И тут я понимаю, что мне никогда не взобраться по этой ледяной горке, никогда не приблизиться к Шуре!.. Вот теперь уже просто нет сил.

— На Твердой Земле их несметные тысячи. А здесь мне пришлось облазить все горы, чтобы найти три штуки.

— Значит, я проиграю. — Я пожал плечами. — Выброшу на ринг полотенце, если станет слишком жарко, притворюсь, будто вывихнул ногу или еще что-нибудь.

И вижу: несется на меня \"Собачья свадьба\" – Кобелей штук десять и эта мерзкая Сучка впереди всех! И ни одного деревца рядом, куда можно было бы влезть, ни одного подвала, куда сигануть, спрятаться, скрыться…

Несчастный шелудивый монашек снова перекрестился.

Сейчас, сейчас эта оголтелая свора разорвет меня на куски! Я уже чувствую их вонючее дыхание на своем носу и уже откуда-то знаю, что эту Суку зовут почему-то Котовым именем – \"ВАГИФ\".

— Вот чертова страна! — воскликнул он в полной растерянности. — Москиты, змеи, акулы, ураганы, а теперь еще и это... Они и в самом деле пьют кровь?

– Шура-а-а-а!!! – кричу я истошным Шелдрейсовским голосом. – Спаси меня, Шура!.. Помоги мне!.. Помоги…

— Он ничего не понял! — простонал Гэвнер. — Нам нужно было ему все объяснить, прежде чем требовать от него согласия. А теперь он уже дал слово, и назад дороги нет. Проклятье!

А откуда-то сверху раздается холодный Шурин голос:

— За четыре дня могут до смерти обескровить человека.

— Чего именно я не понял? — растерянно спросил я.

– Старик, я же тебе сказал, – здесь каждый свои проблемы решает сам.

— О Боже!

– Помоги, Шурик… – беззвучно кричу я и понимаю, что это мой последний крик на этом свете…

— Поражение может означать только одно — смерть! — угрюмо произнес Курда. — Большинство проигравших погибли при попытках пройти испытания. Если же случится так, что ты не справишься, но не погибнешь, тебя отведут в Зал смерти, закуют в клетку, подвесят под потолком и… — Он с трудом сглотнул, отвел глаза и закончил зловещим шепотом: — Будут сбрасывать на колья, пока ты не умрешь!

— Я вам больше скажу, — добавил Сьенфуэгос, решив во что бы то ни стало преодолеть упорное сопротивление жертвы. — На исповеди я готов даже признаться, как именно прикончил того мула. Я убил его вовсе не кулаком; а всадил в кожу ногти, смазанные особой пастой по туземному рецепту, она убивает почти мгновенно, — с этими словами он раскрыл ладонь, скрючив пальцы в угрожающем жесте. — Одна крошечная царапинка — и вы покойник.

Меня явно кто-то поднимает. Открываю глаза – ни хрена не сообразить. Поворачиваю голову – Тимур!

Сидит в своей пижаме на полу и вытаскивает меня из коробки. Прижимает к себе и шепчет:

— Час от часу не легче! — воскликнул монах, отшатнувшись в испуге. — Никогда не встречал ничего подобного! Не будь я связан тайной исповеди, обратился бы прямиком к губернатору, чтобы он отправил тебя в тюрьму.

– Мартынчик, Кысинька… Ты чего? Хочешь, я маму позову?..

— Я знаю, — улыбнулся Сьенфуэгос. — Именно поэтому я здесь.

Тэк-с… Значит, мне все это приснилось? Господи, ну надо же, чтобы такое причудилось! Гадость какая…

— А ты опасный тип, — пробормотал брат Бернардино, утирая нос в отчаянной попытке успокоить расшатанные нервы. — Убирайся отсюда вон и забирай свою гнусную тварь.

Понимаю, что это был всего лишь сон, а на душе чего-то так мерзко, так себя жалко, что и не высказать! Я наспех лизнул Тимура в щеку – ребенок всетаки – и спрашиваю его:

— Я уйду, но не раньше, чем вы поверите в мой рассказ и отпустите мне грехи.

– Ты-то как здесь оказался? Тебе же спать нужно.

— Отпущу грехи? — ошеломленно повторил священник. — Ты явился в обитель Господа, угрожая мне этой адской тварью и колдовской отравой и требуешь отпустить тебе грехи? Пинок по яйцам — вот что ты от меня получишь, а не отпущение грехов!