Главный оператор протянул руку к пульту и отключил у всех микрофоны.

— Датчики дают пограничные показания, — сообщил он. — У него нервы на пределе. Можете еще слегка на него надавить?

Эрен кивнул. Оператор рядом с ним пожал плечами и глотнул из кружки.

— Но сперва успокойте его, — сказал главный.

Эрен повернулся к Дональду:

— Поздравьте его, а затем, если получится, подогрейте ему эмоции. Выровняйте его, затем подрегулируйте.

Дональд замер. Все выглядело таким неестественным, сплошные манипуляции. Он с трудом сглотнул. Включили микрофоны.

— Теперь ты следующий в командной цепочке по управлению восемнадцатым бункером, — произнес он, опечаленный тем, на что обрекает этого беднягу.

— Спасибо, сэр.

Судя по голосу, бывший стажер испытал облегчение. Волны на дисплее сгладились, словно наткнулись на причал.

Теперь Дональд искал какой-нибудь способ надавить на парня, смутить его. Главный махал Дональду, но от этого идей в голове не прибавлялось. Дональд взглянул на схему бункеров, висящую на стене. Он встал, натянув провод, и долго смотрел на несколько вычеркнутых кружков. Один из них значился под номером «12». Дональд представил серьезность той ответственности, которую только что принял на себя тот парень, и что подразумевала его работа, и сколько людей уже умерли из-за того, что их лидеры их подвели.

— Знаешь, в чем заключается худшая часть моей работы? — спросил Дональд, ощущая на себе взгляды всех, кто здесь находился.

Мысленно он уже вернулся в свою первую смену и проводил инициацию другого парня. И в ту же смену он отключил бункер.

— В чем, сэр?

— Стоять здесь, смотреть на значок бункера на карте, а потом перечеркивать его красным крестом. Можешь представить, что я при этом чувствую?

— Не могу, сэр.

Дональд кивнул, признательный за честный ответ. Он вспомнил, что чувствовал, глядя, как люди выбегают из двенадцатого и умирают. Он моргнул, избавляясь от набежавших слез.

— Примерно то же, что и родитель, потерявший тысячи детей одновременно.

Пауза растянулась на несколько секунд. Оператор и главный уставились в мониторы, высматривая признаки эмоциональной слабины. Эрен наблюдал за Дональдом.

— Тебе придется быть жестоким со своими детьми, чтобы не потерять их, — сказал Дональд.

— Да, сэр.

Волны запульсировали легким прибоем. Главный показал Дональду поднятые большие пальцы. Он увидел достаточно. Парень выдержал проверку, и теперь ритуал действительно завершился.

— Добро пожаловать в «Операцию Пятьдесят» мирового порядка, Лукас Кайл, — зачитал Эрен по сценарию, сменяя Дональда. — А теперь, если у тебя есть вопрос-другой, я могу на них ответить, но коротко.

Дональд вспомнил этот ритуал. Он в нем участвовал. Ощутив внезапную усталость, он откинулся на спинку.

— Только один, сэр. Мне говорили, что это не важно, и я понимаю, почему так. Но я считаю, что знание облегчит мне работу. — Пауза. — Есть ли?.. — Новый красный пик на экране. — Как все это началось?

Дональд затаил дыхание и обвел взглядом комнату, но все смотрели на мониторы. Можно было подумать, что годился любой вопрос. Дональд опередил Эрена.

— Насколько сильно ты хочешь это знать? — спросил он.

Парень глубоко вдохнул.

Это не очень важно, но я был бы признателен за понимание того, чего мы достигли и что пережили. Думаю, это даст мне… даст нам цель, понимаете?

— Причина и есть цель, — ответил Дональд. Именно это он и начал узнавать из своих поисков истины. — Но прежде чем ответить, я хотел бы услышать, что ты думаешь.

Кажется, парень сглотнул.

— Что я думаю? — переспросил Лукас.

— Идеи есть у каждого. Или ты намекаешь, что у тебя их нет?

— Думаю, это было нечто такое, чье приближение мы увидели.

Ответ Дональда впечатлил. У него возникло ощущение, что парень знает ответ и лишь хочет услышать подтверждение.

— Это одна вероятность, — согласился он. — Представь вот что… — Он помолчал, чтобы лучше сформулировать. — Что, если я скажу, что во всем мире было только пятьдесят бункеров и что мы здесь находимся в бесконечно малом уголке этого мира?

Глядя на монитор, Дональд практически видел, как парень размышляет: волны его показаний змеились, как мозговая версия сердцебиения.

— Тогда я отвечу, что мы были единственными… — Всплеск на мониторе. — Скажу, что мы были единственными, кто знал.

— Очень хорошо. И почему могла возникнуть такая ситуация?

Дональд пожалел, что нельзя записать пляшущие на экране линии. Его успокаивало наблюдение за тем, как другой человек цепляется за тающее здравомыслие, за свои исчезающие сомнения.

— Потому что… Причина не в том, что мы знали, — ответил Лукас, слегка задыхаясь. — А в том, что это сделали мы.

— Да, — подтвердил Дональд. — И теперь ты знаешь.

Эрен прикрыл рукой микрофон Дональда.

— Мы узнали более чем достаточно. Парень годен.

Дональд кивнул.

— Наше время истекло, Лукас Кайл. Поздравляю с назначением.

— Спасибо.

— Да, и вот еще что, Лукас, — добавил Дональд, вспомнив о пристрастии парня смотреть на звезды, мечтать, наполнять себя опасной надеждой.

— Да, сэр?

— Советую в будущем сосредоточиться на том, что у тебя под ногами. Завязывай с этими гляделками на звезды, хорошо, сынок? Мы знаем, где находится большинство из них.

92


Бункер № 17



2327 год



Год шестнадцатый


Джимми не очень понимал, как такая алгебра работает, но чтобы накормить двоих, трудиться пришлось не вдвое больше, а еще больше. И все же эти дополнительные усилия его почти не обременяли. Скорее всего, ему очень понравилось заботиться о живом существе рядом с собой. С удовлетворением глядя, как кот ест и растет, он и сам начал получать большее удовольствие от еды и чаще делать вылазки наружу.

Но начало их отношений было нелегким. Спасенный кот оказался норовистым. Джимми вытерся полотенцем, раздобытым двумя этажами выше, а когда потом стал вытирать кота, тот едва не взбесился. Создавалось впечатление, что это ему одновременно и нравится, и не нравится: он то блаженно перекатывался, то цапал когтями руки. Высохнув, кот оказался вдвое объемистее своей мокрой версии, но так и остался жалким и голодным.

Джимми отыскал под матрацем банку с бобами. Та была не очень ржавая. Он вскрыл ее отверткой и стал по одному скармливать коту скользкие бобы, пока у него согревались ноги — их все время покалывало, как током.

Перекусив бобами, кот обрел привычку ходить за ним по пятам, чтобы сразу увидеть, если Джимми найдет что-то еще. Это делало поиски еды развлечением, а не бесконечной войной с собственным бурчащим желудком. Но развлечение развлечением, а потрудиться пришлось много. Они направились вверх по лестнице — он снова в ботинках, а кот на бесшумных лапках, то чуть отставая, то забегая вперед.

Джимми быстро понял, что чувство равновесия у кота превосходное. В первые несколько раз, когда он увидел, как кот трется о наружные столбики перил, иногда даже лавируя между ними, у него чуть не случился сердечный приступ. Это выглядело так, будто коту хочется умереть или он просто не понимает, чем для него обернется падение. Но вскоре Джимми научился доверять коту, а тот — доверять ему.

И в ту первую ночь, когда он лежал под брезентом на нижней ферме, прислушиваясь к гудению насосов, пощелкиванию то включающихся, то отключающихся ламп и прочим звукам, которые он поначалу принял за чьи-то крадущиеся шаги, кот пролез под рукой, пристроился к животу возле согнутых ног и заурчал, как насос с разболтанными креплениями.

— Тебе было одиноко, да? — прошептал Джимми.

Вскоре ему стало неудобно так лежать, но менять позу он не хотел. Шею немного свело, но зато где-то внутри постепенно растаяло другое напряжение, о котором он даже не знал, пока оно не исчезло.

— Я тоже был одинок, — тихо поведал он коту, восхищенный тем, насколько больше он стал говорить, когда рядом появилось животное.

Так было намного лучше, чем разговаривать с призраком и притворяться, что это человек.

— Это хорошее имя, — прошептал Джимми.

Он не знал, как называют котов, но имя Тень ему подойдет. Подобно тени, в которой он его нашел, кот стал еще одним пятнышком тени, следующим за Джимми по пятам. И в ту ночь, много лет назад, они заснули где-то на ферме среди пощелкивающих насосов, капающей воды, жужжащих насекомых и более странных звуков, которые Джимми предпочел не называть.



С тех пор прошло несколько лет. Теперь кошачья шерсть и усы торчали среди корешков книг Наследия. Джимми подстригал бороду, одновременно читая о змеях. Сжав прядку волос, он отвел ее от подбородка и с хрустом срезал тупыми ножницами. Большую часть он бросил в пустую жестянку, но короткие обрезки просыпались на страницы, усеяв ее сбежавшими знаками препинания, смешанными с кошачьей шерстью. Кот при этом бродил туда-сюда под руками, выгибая спину и расхаживая по предложениям.

— Я ведь читаю, — пожаловался Джимми.

Но все же он отложил ножницы и покорно погладил друга от шеи до хвоста, а Тень прижимался спиной к его ладони. Мяукнув, кот что-то проворчал, намекая, какой он бедный и несчастный, и потребовал еще.

Коготочки сжались в кулачки и проткнули фото змеи, и Джимми отправил кота на пол. Тень улегся на спину, подняв лапы и внимательно наблюдая за Джимми. Это была ловушка. Джимми дозволялось гладить коту живот лишь секунду-другую, после чего Тень вдруг решал, что это ему совсем не нравится, и нападал на руку. Джимми все еще не очень хорошо понимал кошачье поведение, но статью о кошках перечитал раз десять. Тогда-то он с горечью и узнал, что кошки живут меньше, чем люди. Он старался не думать о том дне. О дне, когда он опять станет Соло, потому что ему очень хотелось оставаться Джимми. Ведь Джимми гораздо больше разговаривал. А Соло в голову лезли всякие дурацкие мысли, он смотрел вниз через перила, плевал в Глубину и наблюдал, как трепещущий плевок разрывает на капли от безумной скорости падения.

— Тебе скучно? — спросил Джимми.

Тень ответил ему скучающим взглядом. Похожим взглядом он давал понять, что проголодался.

— Хочешь прогуляться?

Уши кота дернулись — ответ был достаточно ясен.

Джимми решил снова проверить, что делается на самом верху. С тех пор как погас свет, он был наверху всего раз, и то лишь заглянул совсем ненадолго. Если где в бункере еще и остался исправный консервный нож, так это там. И он забудет о ржавых отвертках и порезах о края грубо вскрытых банок.

Они вышли после полудня, немного передохнув в пути на ферме. Когда они добрались до кафе, там царила полная тишина. Туда еще пробивались отсветы зеленых ламп с лестницы. Последние ступеньки Тень пробежал впереди — ему, как всегда, не терпелось. Джимми сразу отправился на кухню и обнаружил, что ее разгромили и обчистили.

— Кто забрал все открывалки? — спросил он кота.

Но кота не оказалось рядом. Он подбежал к дальней стене, и вид у него был возбужденный.

Джимми прошелся вдоль раздаточного прилавка, отыскал вилки и стал их перебирать, чтобы заменить свою старую, и тут услышал мяуканье. Посмотрев через широкий зал кафе, он увидел, что Тень трется о закрытую дверь.

— Веди себя потише, — велел он коту.

Неужели кот не понимает, что лишь навлечет неприятности, поднимая такой шум? Но Тень его не слушал. Он мяукал и мяукал, царапал дверь и становился на задние лапы, пока Джимми не сдался. Он преодолел лабиринт опрокинутых стульев и покосившихся столов и подошел к коту, решив выяснить, из-за чего тот разволновался.

— Там еда? — спросил он.

Тень так себя вел почти всегда лишь из-за еды. Кота тянуло ко всему съедобному, как магнитом, что Джимми в конечном итоге счел очень удобным. Подойдя к двери, он увидел на ручке остатки веревочной петли. Сама веревка за годы превратилась в труху. Повернув ручку, Джимми обнаружил, что дверь не заперта, и приоткрыл ее.

В комнате за ней оказалось темно. Джимми полез в карман за фонариком, а Тень уже юркнул в дверь, взмахнув хвостом.

Испуганное шипение раздалось в тот момент, когда Джимми включил фонарик. Он замер на пороге, когда конус света упал на лицо, смотрящее на него открытыми и безжизненными глазами. Наваленные за дверью тела зашевелились, и по ноге Джимми шлепнула рука.

Он завопил и отпрянул. Лягнув бледную и вялую руку, он позвал кота. Тот с воплем рванулся наружу, шерсть у него стояла дыбом. Джимми ощутил в рту металлический привкус, адреналин хлынул в кровь. Джимми бросился закрывать дверь. Приподняв вялую руку мертвеца, он затолкал ее обратно. Рукав от прикосновения рассыпался, но плоть под ним была на ощупь невредимой и упругой.

Последнее, что он увидел за дверью, — открытые рты и скрюченные пальцы. Гора тел, на вид совершенно целых, словно люди только что умерли и застыли там, где они наползали друг на друга, протягивая руки к двери.

Захлопнув створку, Джимми немедленно принялся стаскивать к ней столы и стулья. Он соорудил из них огромную кучу, ругаясь, пока Тень кружил вокруг.

— Гадость, гадость, — сказал он коту со все еще вздыбленной шерстью.

Осмотрев баррикаду напротив кучи мертвецов, он понадеялся, что она свое дело сделает и что он не выпустил слишком много призраков. С ручки все еще свисали остатки старой веревки, и Джимми мысленно поблагодарил того, кто не дал этим людям выбраться.

— Пошли, — сказал он коту.

Тень потерся об его ногу, успокаиваясь. На погасшем экране смотреть было не на что, еды или чего-то полезного он не нашел. И Джимми решил, что нагляделся уже достаточно; у него внезапно родилось чувство, что весь первый этаж доверху набит мертвецами.

93

Кроме нюха на еду, у Тени был нюх на неприятности. И талант их создавать. Как-то под утро Джимми проснулся от какого-то жуткого звука: из коридора слышалось жалобное шипение. Не успев окончательно проснуться, он поднялся по лесенке и обнаружил кота, застрявшего под верхней ступенькой. Он не знал, как кот туда попал, а кот не понимал, как спуститься. Джимми приподнял и отодвинул люк. Кот вцепился когтями в металлическую сетку за лестницей, упираясь спиной в ступеньку, и выбрался наверх.

Через два утра такое повторилось, и Джимми решил держать крышку люка поднятой постоянно. Ему надоело открывать и закрывать люк, уходя и возвращаясь, а Тени нравилось бродить по серверной, когда ему вздумается. В бункере уже давно не было междоусобиц, и большая стальная дверь все еще подмигивала красной лампочкой.

Серверы коту понравились. Очень часто Джимми находил его на сервере номер сорок, корпус которого так нагревался, что Джимми едва мог к нему прикасаться. Но Тень не возражал. Он или спал на нем, или поглядывал сверху на далекий пол, высматривая насекомых, на которых охотился.

Иногда Джимми находил его в углу, где когда-то лежало тело убитого им давным-давно мужчины. Коту нравилось обнюхивать пятна ржавчины и касаться решетки языком. Ради такой свободы люк оставался открытым. Именно из-за этого плохие люди и пробрались внутрь, когда надолго отключилось электричество. И Джимми, проснувшись однажды утром, увидел склонившегося над ним человека.



Отключение электричества разбудило его посреди ночи. Отгоняя призраков, Джимми спал при включенном свете. Ему даже нравилось, что в динамиках рации негромко шуршит статика — это заглушало перешептывание призраков. Когда после громкого хлопка обрушились тишина и мрак, Джимми резко проснулся и отыскал фонарик, наступив при этом коту на хвост. Он стал ждать, когда включатся лампы, но они так и не включились. Слишком уставший для размышлений о том, что делать дальше, он снова лег спать, обхватив фонарик. Тень настороженно устроился возле его головы.

Позднее его разбудил шум: кто-то спускался по лестнице. Джимми смутно осознал: в комнате кто-то есть. У него часто возникало такое ощущение, но сейчас чужое присутствие изменило тишину и даже звук его дыхания. Открыв глаза, он увидел, что на него светит фонарик, а в ногах его постели стоит мужчина.

Джимми завопил, и мужчина бросился на него, словно желая заглушить его крик. На бородатом лице блеснул оскал желтоватых зубов, попавших в луч света, а потом мелькнул кусок трубы.

Плечо Джимми вспыхнуло болью. Мужчина отпрянул, чтобы снова ударить его отрезком трубы. Джимми взметнул руки, защищая голову. Труба попала по запястью. Возле головы послышались вопль и шипение, и в темноту метнулся черный силуэт.

Незнакомец заорал и выронил фонарик, тот упал на постель. Джимми выполз из нее, все еще не в состоянии осознать, что в его доме кто-то есть. Годы страха мгновенно обрели реальность. Он ослабил меры предосторожности. Часто выходил. «Сам виноват», — подумал он, отползая в сторону на четвереньках.

Тень пронзительно завопил — примерно так, когда ему наступали на хвост. Тут же послышался вскрик от боли. К охватившему Джимми страху стал примешиваться гнев. Он пополз в угол, наткнулся на стол, протянул руку туда, где она должна стоять…

Его пальцы сомкнулись на винтовке. Он уже несколько лет из нее не стрелял. Даже не помнил, заряжена ли она. Но если придется, ей можно будет и отбиваться, как дубиной. Он поднял винтовку к плечу и повел стволом в полной темноте. Кот завопил снова. Послышался глухой звук: тельце ударилось обо что-то твердое. Джимми не был в состоянии ни вздохнуть, ни сглотнуть. Разглядеть он тоже ничего не мог, хотя валяющийся на постели фонарик и отбрасывал тусклый свет.

Он повернул ствол на пятно темноты, которое вроде бы двигалось, и нажал на спусковой крючок. Из дула вырвалась ослепительная вспышка, от грохота комнатушка содрогнулась. Вспышка на миг высветила поворачивающегося к нему человека. Он снова отчаянно выстрелил и на мгновение разглядел незнакомца, вторгшегося в его пространство, худого мужчину с длинной бородой и белыми глазами. Теперь Джимми точно знал, где он, и третий выстрел попал в цель. Его грохот сменился криками, наполнившими темноту, но четвертый выстрел положил конец и им.



Глаза кота светились под столом. Он настороженно разглядывал Джимми и его новый фонарик.

— Ты цел? — спросил Джимми.

Кот моргнул.

— Оставайся здесь, — прошептал Джимми.

Зажав фонарик между щекой и плечом, он проверил обойму в винтовке. Перед уходом он толкнул локтем человека, истекающего кровью на его постели. Джимми ощутил странное оцепенение, видя, что там кто-то лежит, пусть даже мертвый. Подкрадываясь к лестнице, он напряженно вслушивался: не приближаются ли другие незваные гости?

Он подумал, что отключение электричества и это нападение — не совпадение. Кто-то сумел открыть дверь. Они или подобрали код, или вырвали из сети предохранитель. Ему оставалось лишь надеяться, что тот мужчина проделал это в одиночку. Он не узнал его, но ведь прошло много лет. Бороды становились длинными и седели. Серебристый комбинезон намекал на человека, теоретически знавшего, как попасть в серверную. А боль в плече и запястье подсказывала, что он не стал бы его другом.

На лестнице никого не было. Джимми повесил винтовку на плечо и погасил фонарик, чтобы его никто не увидел. Пальцы бесшумно сжимали металлические ступеньки-перекладины. Он уже наполовину поднялся, когда услышал, как кот, постукивая коготками, пробирается наверх между лестницей и стеной.

Джимми шикнул на кота, чтобы тот сидел на месте, но Тень обогнал его и выбрался наружу. Поднявшись, Джимми снял винтовку и взял ее одной рукой. Другой он прижал фонарик к животу и включил его. Чуть отодвигая его от живота, он слегка подсвечивал себе под ноги, пробираясь между серверами.

Впереди послышался какой-то шум — Джимми не смог понять, то ли это был кот, то ли кто-то другой. Джимми замер, потом медленно пошел дальше. Ему показалось, что он целую вечность пересекал большую комнату с темными машинами. Было слышно, что они и сейчас гудят и пощелкивают, испуская тепло. Но когда он подошел ко входу, панель больше не подмигивала ему сторожевым огоньком. А за полуоткрытой дверью царила пустота.

За ней послышался шорох одежды: кто-то перемещался. Джимми погасил фонарик и упер в плечо приклад, чувствуя во рту вкус страха. Ему хотелось крикнуть тем людям, чтобы они оставили его в покое. Хотелось сказать, что он сотворил со всеми, кто сюда проникал. Хотелось бросить винтовку, кричать и умолять, чтобы ему никогда не пришлось делать такое снова.

Он высунул голову за дверь и напряженно всмотрелся в темноту, надеясь, что его не заметят. Во тьме было слышно лишь дыхание двух людей.

— Хэнк? — прошептал кто-то.

Джимми развернулся и нажал на спусковой крючок. Вспышка. Приклад лягнул его в плечо. Джимми отступил в серверную, ожидая услышать крики и топот. Он ждал их долго. Что-то коснулось его ноги, и он завопил сам. Но это оказался кот. Он потерся о него и заурчал.

Рискнув включить фонарик, он выглянул наружу и подсветил. Неподалеку кто-то лежал на спине.

— Оставьте меня в покое! — рявкнул он призракам и тем, кто более осязаем.

Ему не отозвалось даже эхо.

Джимми посмотрел на лежащего и обнаружил, что это женщина. Хорошо, что ее глаза были закрыты. Мужчина и женщина пришли за его едой, пришли украсть у него. Это его разозлило. А когда он разглядел ее разбухший живот, то разгневался еще больше. Он понял, что они пришли убить его не только из-за еды.

94

Джимми отыскал сетевой предохранитель, который отключили плохие люди, и сумел включить электричество, но дверь запереть не смог. Два дня возни с проводами, торчащими из раскуроченной клавиатурной панели, окончились неудачей. Теперь спокойный сон оказался невозможен, даже если решетка была на месте. Тень по ночам забирался наверх по лестнице и мяукал, а так делать не следовало. Поэтому Джимми решил, что им надо уйти. И это предоставило отличный повод заняться одним из любимых дел. Они с котом отправились на рыбалку.

Они сидели на самой нижней из сухих лестничных площадок, и Джимми смотрел, как внизу мелькают серебристые рыбины, проплывая между ступенями затопленной лестницы.

Черный хвост Тени рубил воздух, лапы обхватывали край тронутой ржавчиной стальной решетки, усы топорщились. Но, несмотря на все волнение кота, поплавок оставался неподвижен.

— Сегодня не голодные, — сказал Джимми. Он просвистел рыбацкую мелодию, чтобы рыба лучше ловилась. Кот уставился на него с видом критика с непроницаемым лицом. В животе у Джимми забурчало. — Я не про нас говорил, — пояснил он коту. — Мы-то очень даже голодные. Я про рыбу.

Джимми проголодался, все утро копая червей. Их было нелегко отыскать среди буйно разросшейся зелени на фермах. Когда светили лампы, было очень жарко, но эта работа прогоняла мысли о людях, которых он убил. Он был настолько поглощен этим занятием и перспективой целый день провести на рыбалке, что, орудуя лопатой, даже не съел ничего из овощей, до которых было только руку протянуть. Рыбалка всегда означала чертовски много работы. Чтобы ловить рыбу, сперва требовалось найти червей! Как-то раз Джимми задумался: если уж рыбы так любят червей, то почему бы им с котом не избавиться от хлопот с рыбалкой и просто не есть червей? Но когда он предложил коту червя, тот взглянул на Джимми, как на психа.

— Я не сумасшедший, — заверил он кота.

Джимми поймал себя на том, что настаивает на этом все чаще.

Пока он объяснял, что это рыбы сегодня не голодные, Тень вернулся к наблюдению за мелькающими внизу силуэтами. Джимми последовал его примеру. Рыбы напоминали ему разлитую ртуть из термометра, разбитого несколько лет назад. Они все время меняли направление и плавали очень быстро.

Он взял удочку, поднял поплавок из воды и проверил крючок. Червяк был на месте. Это хорошо. У него осталось всего несколько, а до ближайшей земли надо подниматься на дюжину этажей. Он опустил леску обратно. Поплавок, сделанный из мячика для настольного тенниса, коснулся воды. Про рыбалку он узнал из Наследия. Выяснил, как вязать узлы, закреплять поплавок и грузило, какой наживкой пользоваться — все эти инструкции ему очень пригодились. Создавалось впечатление, что те, кто писал эти книги, откуда-то знали, что когда-нибудь их сведения будут важны.

Разглядывая рыб, он гадал, как они попали в воду. Бассейны, где когда-то разводили рыбу, находились несколькими этажами выше, а сейчас рыбы в них не было. Джимми проверил. Он обнаружил лишь водоросли, которые ужасно выглядели, зато делали воду в бассейнах очень хорошей на вкус. Он нашел возле бассейнов чашки, кувшины и даже начало шланга для подачи воды на другие этажи: остатки чьего-то проекта, заброшенного годы назад. Может, рыбу попросту выбросили через перила? Впрочем, не важно, как это произошло. Он был рад, что рыба тут есть.

Рыбин осталось около десятка. Они размножались медленнее, чем он их ловил. А тех, что остались, поймать стало труднее всего. Они-то видели, что происходило с другими. Они были как Джимми в те ранние дни, когда люди поднимались по лестнице навстречу смерти. Рыбы знали, как знала его мать, что в ту сторону идти нельзя. Поэтому они откусывали кусочки червяка, пока не съедали его совсем, но иногда не могли сдержаться. Входили во вкус и заглатывали червяка целиком, и тогда Джимми выдергивал их из воды, трепещущих и танцующих, и они бились на ржавой решетке, пока Джимми не удавалось ухватить их скользкие тельца, чтобы извлечь крючок.

Но сперва требовалось ждать. Поплавок застыл на подернутой радужной пленкой воде. Тень нетерпеливо мяукнул.

— Ты бы уж помолчал, — заметил Джимми. — Два года назад ты и вкуса рыбы не знал.

Кот улегся на живот и цапнул воздух между площадкой и водой, словно говоря: «Да я их всю жизнь ловил».

— Не сомневаюсь, — сказал Джимми, закатив глаза.

Он посмотрел на воду — та заметно поднялась с тех пор, как он спустился сюда в первый раз. Этаж, на котором он спас кота, уже полностью скрылся под водой. Очень даже может статься, что рыбы живут в комнате, где он его нашел. Джимми взглянул на хвостатого друга, и к нему пришла неожиданная мысль:

— Так ты там рыбу ловил тогда?

Тень взглянул на него, изобразив на морде невинность.

— Вот хитрюга.

Кот лизнул лапу, умылся и стал ждать, когда шевельнется поплавок.

И он шевельнулся.

Джимми подсек и ощутил сопротивление, вес рыбы на крючке. Он радостно вскрикнул, поднял удочку и ухватился за леску. Тень мяукал, вертелся под ногами и старался помочь, размахивая хвостом.

— Спокойно, спокойно, — велел Джимми рыбине. Приподняв леску, он прислонил удочку к перилам и стал вытягивать леску. Рыба билась, из-за этого леска врезалась в пальцы. — Да успокойся ты.

Он сжал губы. Никогда нельзя говорить, что поймал, пока не перебросишь рыбу через перила на решетку лестничной площадки. Иногда они выплевывают крючок, съедают червяка и смеются над рыбаком, с плеском возвращаясь домой.

— Ну, вот и рыбка, — сказал он коту.

Опустив рыбину на металл, он прижал ей хвост ботинком. Эту часть рыбалки он терпеть не мог. Рыба выглядела такой огорченной. В такие моменты он легко мог бы передумать и отпустить ее, но Тень уже кружил под ногами и размахивал хвостом. Прижимая рыбину, Джимми извлек из ее губы самодельный крючок. Зубец, который он изготовил, согнув иглу, а потом заточив новое острие, делал эту задачу трудной, но Джимми давно понял, что для этого зубец и нужен.

Тень заурчал, веля ему поторопиться.

Джимми перебросил леску с крючком через перила, чтобы не мешались. Рыбина несколько раз ударилась о решетку. Она смотрела на Джимми изумленными глазами, отчаянно глотая воздух. Джимми потянулся за ножом.

— Прости, — сказал он. — Мне очень тебя жаль.

Он вонзил нож рыбе в голову, чтобы избавить ее от боли. Сделав это, он отвернулся. Так много смертей. Целая жизнь смертей. Но кот уже радовался. Жизнь каплями выходила из рыбы, стекая в воду. Немногие оставшиеся рыбины метнулись к этому месту, жадно глотая капли крови, и Джимми в очередной раз удивился: зачем они это делают? В самой рыбалке ничто не доставляло ему удовольствия: ни копание червей, ни долгий спуск, ни наживление крючка, ни убийство рыбины, ни ее чистка. Но он все равно это делал.

Он разделал рыбину так, как было описано в Наследии: надрез за жабрами, затем проход ножом вдоль позвоночника к хвосту. Два таких движения ножом — и получалось два куска мяса. Чешую он не стал счищать, потому что Тень никогда ее не ел. Оба филе отправились на щербатую тарелку, поставленную возле лестницы.

Тень обошел ее пару раз, урча животом, и стал рвать мясо зубами.

Джимми отошел к дальнему концу перил. Там у него висело полотенце. Он вытер с рук резко пахнущую слизь, потом сел, прислонившись спиной к закрытым дверям сто тридцать первого этажа, и стал смотреть, как кот ест. Внизу мелькали серебристые силуэты. В бледно-зеленом свете аварийных ламп на площадке и вокруг царило спокойствие.

Вскоре рыбы не останется. Джимми подсчитал, что еще год рыбалки с такой частотой, и он поймает всех.

— Но только не последнюю, — пообещал он себе, глядя, как Тень ест.

Джимми так за все время и не попробовал рыбу и не думал, что когда-либо попробует. Рыбалка требовала слишком больших усилий, почти не доставляла удовольствия и во многом была отвратительна. Но он решил, что, когда однажды придет с удочкой и баночкой червяков и увидит, что осталась всего одна рыбина, он не станет ее ловить. Только ее одну. Ей и так будет страшно плавать там в одиночку. Незачем выдергивать ее из воды в еще более страшный воздух. Пусть бедняжка живет.

95


Бункер № 1



2345 год


Дональд поставил будильник на три часа ночи, но понимал, что вряд ли сможет сегодня заснуть. Этого шанса он ждал несколько недель. Шанса дать жизнь, а не отнять. Шанса на искупление и правду, шанса подтвердить его крепнущие подозрения.

Он смотрел в потолок и размышлял над тем, что намеревался сделать. Это были совсем не те поступки, на которые надеялись бы Эрскин или Виктор в случае, если бы власть оказалась у человека вроде Дональда, но эти люди уже во многом ошиблись — как минимум в том, что он собой представляет. Это был не конец конца мира, а начало чего-то другого. Конец неведения о том, что происходит снаружи.

Он рассматривал свою руку в тусклом свете из ванной и думал о том, что делается снаружи. В половине третьего он решил, что выждал достаточно. Он встал, принял душ, побрился, надел чистый комбинезон, натянул ботинки. Взял свою идентификационную карточку, прицепил ее к воротнику и вышел с поднятой головой и расправленными плечами. Быстрые шаги привели его в холл, где в паре офисов еще горел свет и слышалось пощелкивание клавиатуры: кто-то работал допоздна. Дверь в офис Эрена была закрыта. Дональд вызвал лифт и стал ждать.

Прежде чем отправиться вниз, он проверил, не окажется ли вся его затея невыполнимой: просканировал карточку и нажал блестящую кнопку пятьдесят четвертого этажа. Подсветка кнопки загорелась, лифт тронулся. Пока все в порядке. Лифт не останавливался до самого арсенала. Двери открылись в уже знакомую темноту с высокими тенями: черными утесами полок и ящиков. Дональд придержал дверь, чтобы она не закрылась, и вышел. Огромный размер помещения каким-то образом ощущался, словно эхо его участившегося пульса поглощалось расстояниями. Он ждал, что в дальнем конце вспыхнет свет, что к нему выйдет Анна, расчесывая волосы или с бутылкой виски, но все здесь было неподвижным и безмолвным. Пилотов отправили спать, и временная активность в арсенале завершилась.

Вернувшись в лифт, он нажал другую кнопку. Кабина пошла вниз. Она миновала другие складские этажи, потом реактор. Двери раскрылись на медицинском этаже. Дональд буквально ощущал вокруг себя десятки тысяч тел, уставившихся в потолок закрытыми глазами. Некоторые из них действительно были мертвы. А одно он собирался разбудить.

Он направился прямиком к кабинету врача и постучал. Дежурный помощник оторвался от компьютера. Протер глаза, поправил очки и моргнул, глядя на Дональда.

— Как дела? — спросил Дональд.

— Что? А, все хорошо. — Молодой помощник тряхнул запястьем и взглянул на старинные часы. — Кого-то надо отправить в заморозку? Мне никто не звонил. Уилсон тоже не спит?

— Нет-нет. Мне просто не спится. — Дональд указал на потолок. — Съездил посмотреть, есть ли кто-нибудь в кафе, а потом решил, что раз уже не могу заснуть, то почему бы мне не спуститься сюда и не спросить, не хотите ли вы, чтобы я закончил дежурство за вас? Сидеть и смотреть фильм я могу не хуже любого другого.

Помощник взглянул на монитор и виновато рассмеялся.

— Да, верно. — Он снова взглянул на часы, успев забыть, что совсем недавно проверял время. — Два часа осталось. Я был бы не прочь свалить. Вы меня разбудите, если что-нибудь случится?

Он встал, потянулся, прикрыл зевок ладонью.

— Конечно.

Помощник выбрался из-за компьютера. Дональд обошел его, отодвинул кресло, уселся и положил ноги на стол, как будто несколько часов никуда не собирался уходить.

— За мной должок, — сказал помощник, забирая свой халат, висящий на двери изнутри.

— Да нет, мы в расчете, — пробормотал Дональд, едва помощник ушел.

Он дождался, пока звякнул тронувшийся лифт, и лишь потом начал действовать. В сушилке возле раковины отыскался пластиковый контейнер для напитка. Дональд наполнил его водой, и мелодичное журчание прозвучало как нарастающая тревога.

Теперь долой крышку с банки с порошком. Две ложки. Он размешал порошок длинным пластиковым шпателем, убрал банку обратно в холодильник. Кресло-коляска поначалу не хотело трогаться с места. Он увидел, что оно поставлено на тормоз: металлические рычажки были прижаты к мягкой резине. Он поднял их, взял из высокого шкафа одеяло и бумажный халат, бросил на сиденье. Все, как раньше. Но на этот раз он сделает это правильно. Прихватил аптечку, сперва проверив, что в ней есть новые перчатки.

Побрякивая, кресло выкатилось за дверь, двинулось по коридору, и ладони Дональда вспотели. Чтобы передние колеса не гремели, он приподнял их и катил кресло на больших резиновых шинах. Передние колесики еще некоторое время лениво вращались.

Он ввел свой код, опасаясь, что сейчас загорится красная лампочка, сработает какая-нибудь блокировка. Но лампочка подмигнула ему зеленым. Дональд потянул дверь, открыл ее и направился между капсулами к той, где лежала его сестра.

Его переполняла смесь предвкушения и вины. По смелости этот поступок не уступал его прежнему бегству в холмы. Ставки были даже выше, потому что он вовлек в затею члена семьи, собрался вернуть сестру в этот суровый мир, подвергнуть ее такой же жестокости, какой Анна подвергла его, а Турман подвергал ее саму во время бесконечной цепочки смен.

Остановив кресло, он склонился над панелью управления. Помедлив, он выпрямился и заглянул в стеклянное окошко — для верности.

Сестра выглядела в капсуле такой умиротворенной: наверное, ее не мучили кошмары, как его. У него усилились сомнения. А потом он представил, как она там просыпается, как приходит в сознание и бьет по стеклу, чтобы ее выпустили. Увидел ее отвагу, услышал, как она требует, чтобы ей не лгали, и понял, что если бы она стояла рядом, то попросила бы его сделать это. Она предпочла бы знать и страдать, а не спать в неведении.

Он наклонился к панели и ввел свой код. Потом нажал красную кнопку, и панель радостно пискнула. В капсуле что-то щелкнуло, как открывшийся клапан. Он повернул диск и уставился на шкалу температуры, ожидая, когда та начнет подниматься.

Дональд стоял возле капсулы. Время замедлилось и еле ползло. Он все ждал, что кто-то заметит его раньше, чем процесс завершится. Но послышался второй щелчок, крышка зашипела. Дональд приготовил марлю и пластырь. Разделил перчатки и стал надевать. Белое как мел облако пара затуманило воздух.

Он откинул крышку до конца.

Сестра лежала на спине, вытянув по бокам руки. Она все еще не шевелилась. Дональда охватила паника, и он мысленно повторил процедуру. Может, он что-то забыл? Боже, неужели он ее убил?

Шарлотта закашляла. Изморозь на ресницах таяла, стекая по щекам. А потом ее веки слабо затрепетали, и она прищурилась от бьющего в глаза света.

— Лежи спокойно, — велел Дональд.

Он прижал к ее руке квадратик марли и извлек иглу, ощущая, как сталь скользит под тампоном. Придерживая марлю, он взял свисающую с кресла полоску пластыря и закрепил ей марлю. Потом извлек катетер: накрыл его полотенцем, слегка надавил и медленно вытащил трубочку. И сестра освободилась от машины. Скрестив руки, она дрожала. Он помог ей надеть бумажный халат, оставив спину открытой.

— Сейчас я тебя подниму.

Ее зубы застучали в ответ.

Дональд переместил ее пятки к ягодицам, приподнимая колени. Сунув руку под мышками — ее тело было прохладным — и другую под коленями, он легко поднял сестру. Ему показалось, что она весит совсем немного. От нее неприятно пахло.

Когда он усадил Шарлотту в кресло, она что-то пробормотала. Одеяло было уже развернуто. Устроив сестру, Дональд закутал ее. Она так и сидела, сжавшись и обхватив лодыжки, не желая опускать пятки на подножку.

— Где я? — спросила она голосом, похожим на потрескивание льда.

— Не волнуйся. — Дональд закрыл крышку, попытался вспомнить, не нужно ли сделать что-то еще. Проверил, не оставил ли он что-то после себя. — Ты со мной, — добавил он, толкая кресло к выходу.

Теперь они были вместе. У них больше не было ни дома, ни места на земле, куда один из них мог пригласить другого. Только адский кошмар, в который одна душа могла затянуть другую, тоскуя по компании.

96

Самым трудным было заставить ее подождать с едой. Дональд прекрасно знал, что значит испытывать такой голод. Он помог ей проделать те же действия, какие несколько раз осуществлял сам: выпить горький напиток, сходить в туалет, чтобы избавить тело от отходов, принять теплый душ, переодеться в чистое и закутаться в новое одеяло.

Он смотрел на сестру, пока она допивала. Ее губы из бледно-синих постепенно становились розовыми, но кожа осталась очень белой. Дональд не мог вспомнить, была ли она настолько бледной до ориентации. Возможно, такой она стала во время зарубежных командировок, когда сидела в темных трейлерах, освещенных лишь мерцанием мониторов.

— Мне надо уйти, чтобы показаться, — произнес он. — Сейчас наверх может подняться кто угодно. А на обратном пути я привезу тебе завтрак.

Шарлотта тихо сидела в одном из кожаных кресел возле старого стола для планирования военных операций, поджав под себя ноги. Она подергивала воротник, как будто тот раздражал ей кожу.

— Папы и мамы больше нет, — повторила она слова брата.

Дональд не знал точно, что она вспомнит, а что — нет. Она принимала лекарства от стресса так же долго, как и он. Но это не имело значения. Он расскажет ей правду. Расскажет и возненавидит себя за это.

— Я скоро вернусь. А ты останься здесь и попробуй немного отдохнуть. Не выходи отсюда, хорошо?

Эти слова эхом отзывались в его голове, пока он торопливо шел через склад к лифту. Он вспомнил, как и ему сразу после пробуждения советовали отдохнуть. Шарлотта проспала три столетия. Поднеся к сканеру пропуск и ожидая лифта, Дональд подумал о том, как много прошло времени и как мало изменилось. Мир по-прежнему был в руинах, таким, каким они его оставили. А если нет, то они это узнают.

Он поднялся на этаж управления и зашел к Эрену. Тот сидел за столом, окруженный папками, подпирая рукой голову и прижимая локтем стопку бумаг. От его кружки с кофе уже не исходил пар. Значит, он сидит тут давно.

— Турман, — сказал он, подняв голову.

Дональд вздрогнул и посмотрел вдоль коридора, ожидая кого-то увидеть.

— Есть какое-то продвижение с восемнадцатым?

— Я, э-э… — Дональд попытался вспомнить. — В последний раз они сообщили, что им удалось пробить баррикаду на нижних этажах. Их руководитель считает, что с сопротивлением будет покончено за день или два.

— Хорошо. Рад, что у них теперь есть заместитель. Страшно, когда его нет. Был случай во время моей третьей смены, когда мы потеряли руководителя, не успевшего подготовить заместителя. Чертовски неподходящий был момент для поиска кандидата. Эрен откинулся на спинку. — Мэр не годился, начальник службы безопасности оказался туп, как пробка, вот нам и пришлось…

— Извините, что прерываю. Мне надо вернуться к…

— Да, конечно. — Эрен махнул рукой, похоже, не огорченный. — Правильно. Мне тоже.

— …просто с утра много всего накопилось. Сейчас быстро позавтракаю, а потом буду у себя. — Он дернул головой в сторону пустого офиса напротив. Скажите Гейблу, что я сам о себе позабочусь, ладно? Не хочу, чтобы меня отвлекали.

— Да, конечно.

Эрен махнул ему вслед. Дональд вернулся к лифту. Наверх, в кафе. Желудок согласно забурчал. Дональд не спал всю ночь и ничего не ел.

97

Он нарушил график, позволив сестре поесть на час раньше, но ему было трудно ей отказать. Дональд лишь попросил ее откусывать понемногу и медленно. А пока Шарлотта жевала, он рассказывал ей, в каком мире она проснулась. О бункерах она уже знала после ориентации. Он поведал ей об экранах, о чистильщиках и о том, что его разбудили из-за того, что кое-кто исчез. Шарлотта все это воспринимала с трудом. Пришлось повторять несколько раз, пока сказанное не стало звучать странно даже для его ушей.

— Людям в других бункерах позволяют видеть то, что снаружи? — спросила она, пережевывая кусочек печенья.

— Да. Я спросил Турмана, зачем мы поставили там экраны. И знаешь, что он ответил?

Шарлотта пожала плечами и глотнула воды.

— Чтобы у них не возникло желания выйти. Надо показывать им смерть, чтобы удержать внутри. Иначе им обязательно захочется узнать, что там, за холмами. Турман сказал, что такова человеческая природа.

— Но некоторые все равно выходят.

Она вытерла рот салфеткой, взяла вилку дрожащей рукой и подтянула к себе недоеденный завтрак Дональда.

— Да, некоторые все равно выходят, — подтвердил Дональд. — И это надо воспринимать спокойно.

Он смотрел, как она жадно доедает его яичницу, и вспоминал, как выходил наружу через лифт для беспилотников. Он был одним из тех, кто выходит. Но ей про это знать не следовало.

— У нас есть такой экран, — сказала Шарлотта. — Помню, я смотрела, как клубятся облака. — Она взглянула на Дональда. — Зачем он нам?

Дональд быстро достал платок и кашлянул в него.

— Потому что мы люди, — ответил он, убирая платок. — Если мы будем думать, что нет смысла выходить — что мы умрем, если выйдем, — то останемся здесь и продолжим делать то, что нам говорят. Но я знаю способ увидеть, что там, снаружи.

— Да?

Шарлотта подцепила вилкой остатки яичницы и поднесла ее ко рту. Она ждала.

— И мне понадобится твоя помощь.



Они стянули брезент с дрона-беспилотника. Шарлотта провела дрожащей рукой по крылу и обошла самолет. Она еще не окрепла, и ее слегка пошатывало. Шарлотта проверила, как ходят вверх-вниз закрылки крыльев, потом закрылки хвоста. У дрона впереди имелся черный купол и выступающий нос, придающие ему сходство с лицом. Дональд стоял молча и неподвижно, пока Шарлотта осматривала аппарат.

Дональд заметил, что трех дронов не хватает: пол блестел в тех местах, где его прикрывал брезент. А в аккуратной пирамиде бомб, уложенных на полки, несколько верхних опустело. Признаки использования арсенала за последние недели. Дональд подошел к двери ангара и открыл ее.

— Без вооружения? — спросила Шарлотта и заглянула под крыло с подвесками для бомб и ракет.

— Без. Сейчас оно не нужно.

Он подбежал к ней и помог толкать. Они подвели дрон к открытой пасти лифта. По ширине он был чуть больше размаха крыльев.

— Тут должен находиться строп или зацеп, — сказала она и, осторожно присев, заползла под крыло.

— В полу есть какая-то штуковина, — подсказал Дональд, вспомнив про утолщение, перемещающееся по направляющим. — Сейчас принесу фонарик.

Он достал из ящика фонарик, убедился, что тот заряжен, и вернулся к сестре. Шарлотта прицепила дрон крюком к пусковому механизму и выползла из-под крыла. Выпрямлялась она с трудом, и Дональд помог ей, протянув руку.

— Уверен, что лифт будет работать?

Она отвела с лица волосы, все еще мокрые после душа.

— Совершенно уверен.

Они прошли по коридору, мимо казарм и душевых. Шарлотта напряглась, когда брат привел ее в комнату управления и стянул пластиковые листы. Он включил пульт управления лифтом. Шарлотта тупо уставилась на одну из станций, с джойстиками, индикаторами и экранами.

— Ты ведь можешь этим управлять?

Она стряхнула оцепенение, взглянула на него и кивнула:

— Да, если они включатся.

— Включатся.

Пока Шарлотта усаживалась, вспыхнула лампочка на управлении лифтом. Остальные станции были накрыты листами пластика, поэтому возникало чувство, будто в комнате слишком тихо и пусто. Но Дональд заметил, что на других станциях пыли нет. Здесь недавно работали. Он вспомнил, как подписывал распоряжения о полетах, каждый из которых обошелся очень дорого. Подумал о риске, что дроны могли заметить на экранах, поэтому им было необходимо летать в клубящихся облаках. Эрен особо подчеркнул, что все дроны одноразовые. По его словам, наружный воздух плохо на них действует, и рабочая дальность у них ограничена. Копаясь в файлах Турмана, Дональд размышлял, в чем тут причина.

Шарлотта щелкнула несколькими переключателями, нарушив тишину, и станция управления ожила, еле слышно шурша вентиляторами.

— Лифт работает довольно долго, — заметил он.

Дональд не сказал, откуда это знает, но вспомнил свой подъем в лифте много лет назад. Вспомнил, как от дыхания запотевало стекло шлема, когда он поднимался туда, где, как он надеялся, его могла ждать смерть. Теперь у него была другая надежда. Он вспомнил слова Эрскина о том, что планету надо стереть начисто. Подумал о предсмертной записке Виктора для Турмана. Их проект был нацелен на возобновление жизни. И Дональд, то ли из-за безумия, то ли по какой-то причине, все более убеждался, что это усилие оказалось более точным, чем кто-либо мог представить.

Шарлотта настроила экран, щелкнула переключателем, и монитор загорелся. Это был блеск стальной двери лифта, освещенной прожектором дрона и показанный его камерами.

— Так давно этим не занималась, — сказала она.

Дональд увидел, что ее руки слегка дрожат. Она потерла их, затем вернулась к управлению. Поерзав на сиденье, она отыскала ногами педали, потом настроила яркость монитора, чтобы тот ее не слепил.

— Я могу что-то сделать? — спросил Дональд.

Шарлотта рассмеялась и покачала головой:

— Нет. Так странно, что не нужно заполнять план полета или еще что-то. Сам знаешь, мне обычно давали цель.