— Я знаю, что ты думаешь о том, что они друг с другом сделают. И знаю об этой большой чистке. Перезагрузке. — Он ткнул пистолетом в грудь Турмана. — И знаю, что ты воспринимаешь бункеры как звездолеты, уносящие людей в лучший мир. Я прочитал все документы и файлы, к которым у тебя имелся доступ. Но вот что я хочу услышать от тебя, прежде чем ты умрешь…

У него внезапно ослабели ноги, а приступ кашля согнул пополам. Он стал нашаривать платок, но не успел прикрыт рот, и розовые брызги попали на серебристый металл капсулы. Турман молча смотрел. Дональд успокоился и попытался вспомнить, о чем говорил.

— Я хочу знать, ради чего столько мучений, — хрипло продолжил он. Горло его пылало. — Столько людей рождались, проживали жалкую жизнь и умирали. А тех, кто оказался здесь, ты запланировал убить, не пробуждая их. Свою же дочь… — Он попытался разглядеть хоть какую-то реакцию на лице Турмана. — Почему бы не заморозить нас на тысячу лет, а потом разбудить? Теперь я знаю, что именно помогал тебе строить. И желаю знать, почему мы не могли провести все эти годы во сне. Если ты хотел лучшего мира для всех, то почему бы не доставить нас туда? К чему столько страданий?

Турман не шелохнулся.

— Скажи почему. — Голос Дональда дрогнул, но он сделал вид, что с ним все в порядке. И поднял опустившийся ствол.

— Потому что никто не должен знать, — отозвался наконец Турман. — Это должно умереть вместе с нами.

— Что именно?

— Знание, — ответил Турман, облизнув губы. — То, что мы не включили в Наследие. Способность убить мир нажатием кнопки.

— И ты думаешь, что мы не откроем эти знания снова? — рассмеялся Дональд. — Все эти способы самоуничтожения?

Турман пожал обнаженными плечами. Исходивший от них пар рассеялся.

— Со временем. Но это дольше, чем прямо сейчас.

Дональд указал пистолетом на капсулы вокруг:

— И поэтому все они тоже обречены. По твоему плану, мы должны выбрать одно племя, посадить в один звездолет, а все остальные уничтожить. Такой пакт вы заключили?

Турман кивнул.

— Что ж, кто-то нарушил ваш пакт. И этот кто-то поставил меня на твое место. Теперь я здесь Пастырь.

Глаза Турмана распахнулись, а взгляд переместился с пистолета на именную табличку Дональда, прицепленную к воротнику. Стук его зубов смолк — у него отвисла челюсть.

— Нет, — выдавил он.

— Я никогда не просил об этой работе, — сказал Дональд больше себе, чем Турману.

Пистолет в его руке перестал дрожать.

— Я тоже, — возразил Турман, и Дональд опять вспомнил о тех заключенных и охранниках. Сейчас он мог находиться в капсуле. И любой другой мог стоять рядом с пистолетом в руке. Это была система.

Он еще очень о многом хотел спросить или сказать. Он хотел обратиться к этому человеку, что был для него почти отцом, и узнать, какой в том смысл, если отцы способны проявлять такую же жестокость, как и любовь? Хотел крикнуть Турману о том, какой ущерб тот причинил миру, но при этом понимал, что ущерб был причинен уже давно, причем необратимый. И наконец, какая-то его часть хотела умолять Турмана о помощи, освободить его, а самому занять его место, сжаться в капсуле и заснуть — та его часть, которая узнала, что быть военнопленным гораздо легче, чем стоять на страже. Но наверху ждала его сестра. И вопросов у них накопилось больше, чем требовалось ответов. А в одном из бункеров неподалеку происходила трансформация, заканчивалось восстание, и Дональд хотел увидеть, чем это обернется.

Все это, и не только, промелькнуло в сознании Дональда. Уже совсем скоро Уилсон усядется за свой стол и может взглянуть на экран как раз в тот момент, когда на него будет выведено изображение с нужной камеры. И хотя рот Турмана уже приоткрылся, когда он захотел что-то сказать, Дональд понял: он совершил ошибку, разбудив его, чтобы выслушать оправдания. Здесь он почти ничего не узнал.

Турман подался вперед.

— Донни, — прошептал он.

И потянулся связанными руками к пистолету. Руки его двигались медленно и неуверенно, не с надеждой — как решил Дональд — выхватить пистолет, а возможно, прижать его к груди или ко рту, как сделал Виктор: такая печаль стояла в глазах старика.

Руки Турмана пересекли край капсулы и почти достигли пистолета. И Дональд едва не отдал ему оружие, лишь бы посмотреть, что он с ним сделает.

Но вместо этого он нажал на спусковой крючок. Пока не передумал.

Выстрел прозвучал чрезмерно громко. Блеснула яркая вспышка, грохот разнесся над тысячами спящих, и Турман рухнул обратно в гроб.

У Дональда задрожали руки. Он вспомнил свои первые дни в офисе, и все, что сделал для него этот человек, и ту их раннюю встречу. Его наняли на работу, для которой у него едва хватало квалификации. Наняли для работы, чьего смысла он сначала не мог понять. То первое утро, когда он проснулся конгрессменом и понял, что лишь горстка избранных стоит у руля могущественной нации, наполнило его смесью страха и гордости за свой успех. И все это время он был пациентом, которого попросили возводить стены собственной лечебницы.

На этот раз все будет иначе. На этот раз он примет на себя ответственность и поведет за собой людей, не испытывая страха. Он и его тайно разбуженная сестра. Они узнают, что в мире не так, и исправят это. Восстановят порядок во всем, что было утрачено. В другом бункере начался эксперимент, смена караула, и Дональд намеревался увидеть результат.

Он захлопнул крышку капсулы. На ее блестящей поверхности остались розовые пятнышки. Дональд кашлянул и вытер рот. Сунул пистолет в карман и зашагал к выходу. После совершенного у него бешено колотилось сердце. А капсула с мертвецом внутри негромко гудела.

101


Бункер № 17



2345 год



Год тридцать четвертый


Соло пропустил веревку через ручки пустых пластиковых бутылей. Те соприкоснулись, издав нечто вроде звучной музыки. Подхватив рюкзачок, он постоял немного, почесывая бороду и вспоминая. Что же он забыл? Хлопнув по груди, он проверил, на месте ли ключ. Старая привычка, от которой он все никак не мог избавиться. Ключа, разумеется, там больше не было. Он сунул его в ящик стола, когда запираться уже не оставалось смысла, потому что бояться стало некого.

Он прихватил два мешка с пустыми консервными банками, с грустью отметив, что огромная куча мусора почти не уменьшилась. Заняв обе руки и громыхая на каждом шагу, он зашагал по темному коридору к столбу света на дальнем его конце.

Чтобы перенести все наверх, пришлось дважды подниматься по лестнице. Он прошел между черными серверами, многие из которых за минувшие годы выключились — наверное, перегрелись. Чтобы открыть дверь, пришлось сперва отодвинуть шкаф для бумаг. В бункере не осталось замков и людей, но и дураков тоже. Он потянул массивную дверь, ощущая за ней, как всегда, присутствие отца, и вышел в большой мир, наполненный лишь призраками и настолько плохими вещами, что он не мог их вспомнить.

Пустые коридоры на его этаже были ярко освещены. Соло на ходу помахал в сторону известных ему камер. Он часто думал, что когда-нибудь увидит на мониторах себя, но камеры уже давным-давно перестали работать. Кроме того, для этого ему пришлось бы раздвоиться: чтобы один стоял и махал, а второй сидел перед монитором. Он даже посмеялся над тем, каким глупым когда-то был. Ведь он Соло.

Выйдя на лестничную площадку, он вдохнул свежий воздух и с тревогой подумал о высоте. Ему сразу вспомнилась поднимающаяся вода. Скоро ли она достигнет его этажа? Еще не скоро, решил он. К тому времени его уже не станет. Но все равно грустно было думать о том, что его уютное жилище под серверами когда-нибудь наполнится водой. Пустые банки из большой кучи возле полок всплывут. А компьютер и радио забулькают пузырьками воздуха. Он рассмеялся, представив, как это происходит, банки покачиваются на воде, а ему уже все равно. Соло бросил оба мешка через перила и дождался, пока они шмякнулись на площадку сорок второго этажа. Так, порядок. Он вернулся к лестнице.

Вверх или вниз? Вверх означало томаты, огурцы и кабачки. Вниз означало ягоды, кукурузу и картошку, но ее сперва требовалось выкопать. Если он пойдет вниз, то придется больше готовить. И он отправился наверх.

На ходу он считал ступеньки, шепча: «восемь, девять, десять». Каждая лестница воспринималась иной. И лестниц было много. У каждой из них имелась своя компания, такие же лестницы-друзья с обеих сторон. «Привет, ступенька», — сказал он, забыв о счете. Ступенька не ответила. А он не умел говорить на их языке — звоном и постукиванием одиноких шагов вверх или вниз.

Звук. Соло услышал звук. Он остановился и прислушался, но обычно звуки догадывались, что именно он делает, и застенчиво смолкали. Это был один из таких звуков. Он постоянно слышал то, чего нет. Здесь повсюду имелись насосы и лампы, которые включались и выключались, когда им вздумается. Один из таких насосов год назад стал протекать, и Соло сам его починил. Ему требовался новый проект. Он раз за разом повторял одни и те же проекты, вроде подрезания бороды, когда она начинала доставать до груди, и все эти проекты были скучными.

По дороге на фермы он всего раз остановился, чтобы попить и отлить. Его ноги теперь были крепкие. Даже крепче, чем в молодости. Чем больше и чаще делаешь что-то трудное, тем легче оно выходит. Но от этого трудные дела приятнее не становятся. Жаль только, что они не бывают легкими с первого раза.

Он обогнул последний поворот лестницы перед площадкой двенадцатого этажа и уже собрался насвистывать песенку сбора урожая, но тут заметил, что оставил дверь открытой. Или не оставлял? Соло никогда не оставлял двери открытыми. Любые двери.

В углу площадки к перилам было прислонено нечто похожее на отходы какого-то из его проектов: отломанный кусок пластиковой трубы. Соло поднял его. Внутри оказалась вода. Соло понюхал трубу. Запах ему не понравился, и он начал выливать воду за перила, но тут труба выскользнула из пальцев. Он замер и стал ждать, когда послышится далекий стук. Но не дождался.

Он выругал себя за неуклюжесть и забывчивость. Оставил дверь открытой. Подходя к ней, он заметил, что не дает ей закрыться. Черная рукоятка. Он протянул руку и увидел, что это нож, вставленный в решетку.

Где-то в глубине фермы послышался шум. Соло на секунду замер. Это не его нож. Не настолько же он забывчивый. Он вытащил нож, позволив двери закрыться, а в его пробуждающемся сознании уже мелькали тысячи мыслей. Крыса такого натворить не могла. Только человек. Или могущественный призрак.

Надо что-то сделать. Или связать дверные ручки, или забить клин под дверь. Но он очень испугался, потому вместо этого развернулся и побежал вниз. Стучали пустые бутыли, болтался на спине пустой рюкзачок, а пальцы сжимали чей-то нож. Когда бутыли ударились о перила, веревка зацепилась. Он дважды дернул ее, но сдался и разжал пальцы. Нора. Надо быстрее спрятаться в своей норе. Тяжело дыша, он мчался по лестнице, слыша за спиной топот и ощущая вибрацию: кто-то нарушил его одиночество. И чтобы это почувствовать, не требовалось останавливаться. Это был громкий призрак. Громкий и осязаемый. Соло подумал о мачете, которое сломалось полгода назад. Но у него есть нож. Новый нож. Безумно напуганный, он пробегал этаж за этажом. Выскочил на площадку. Это не та площадка! Тридцать третий этаж. Следовало спуститься еще на один. Он перестал считать. Соло бежал так быстро, что едва не споткнулся. Он вспотел. Все, он дома.

Захлопнув за собой дверь, он глубоко вдохнул, упершись руками в колени. Подхватил с пола щетку, просунул древко сквозь ручки. Дверь удерживала призраков. Ему оставалось лишь надеяться, что и шумные призраки через нее не пройдут.

Соло протиснулся через сломанный турникет и быстро зашагал по коридорам. Одна из ламп на потолке не горела. Он дошел до металлической двери, потянул ее, забежал внутрь. Остановился и поспешил обратно. Навалился на створку, закрыл ее. Присел, уперся плечом в шкаф для бумаг и с жутким скрежетом притолкал его к двери. Ему показалось, что он слышит снаружи шаги. Быстрые шаги. С кончика носа упала капля пота. Соло стиснул нож и побежал через серверную. За спиной послышался скрежет металла по металлу. Соло уже не был один. Они пришли за ним. Они идут, идут. Во рту появился металлический привкус страха. Он подбежал к решетке и пожалел, что не оставил ее открытой. Запоры у решетки сломались. Проржавели. Нет, ничего хорошего в этом не было. Эти запоры сейчас очень пригодились бы. Соло наклонился, ухватился за решетку, начал ее поднимать. Он спрячется. Как в первые годы. И тут кто-то стал выдергивать решетку из его рук. Он отмахнулся ножом. Послышался испуганный вскрик. И какая-то женщина, тяжело дыша и глядя на него сверху вниз, попросила его успокоиться.

Соло задрожал. Вытянутая на решетке нога чуть дернулась. Но он сдержался. Он лежал совершенно неподвижно, пока женщина с ним разговаривала. Ее глаза оказались широко распахнутые и живые. Губы шевелились. Она была ранена, но не собиралась делать ему что-то плохое. Она лишь хотела узнать его имя. А глаза ее увлажнились, потому что она рада его видеть. И Соло подумал, что, возможно, он и сам нечто вроде лопаты, консервного ножа и любого ржавого предмета, что валяются вокруг. Он был тем, что можно найти. Его можно найти. И кто-то его нашел.

Эпилог


Бункер № 1



2345 год


Дональд сидел в пустой комнате связи. Все станции были в его распоряжении. Остальных связистов он послал обедать, а тем, кто не хотел есть, велел сделать перерыв. И они его послушались. Они называли его Пастырем, не зная о нем ничего, кроме того, что он здесь главный. Их смены начинались и заканчивались, и они делали то, что он приказывал.

Мигающий на соседней станции огонек сигнализировал о том, что с ними пытается связаться шестой бункер. Им придется подождать. Он сам сделал звонок и теперь слушал звучащий в наушниках сигнал вызова.

На звонок никто не отвечал. Дональд успел проверить провод, отследил его до гнезда и убедился, что он вставлен правильно. Между двумя станциями лежала колода карт, оставшаяся после незаконченной игры, и две кучки карт, брошенных игроками, когда Дональд велел всем выйти. Чуть в стороне лежали и битые карты с пиковой королевой наверху. Наконец в наушниках раздался щелчок.

— Алло? — произнес Дональд.

Он ждал. Ему показалось, что на другом конце линии кто-то дышит.

— Лукас?

— Нет, — ответил другой голос — более мягкий, но прозвучавший куда жестче.

— Кто это? — Он привык говорить с Лукасом.

— Не важно кто, — ответил женский голос, и Дональд сразу понял, что это. Он оглянулся, убедился, что в комнате никого нет, и подался вперед.

— Мы не привыкли общаться с мэрами.

— А я не привыкла быть мэром.

Дональд услышал в ее голосе насмешку.

— Я тоже не просил о своей работе, — признался он.

— И тем не менее она тебе досталась.

— Досталась.

Молчание.

— Знаешь, — сообщил Дональд, — если бы я хотел принести хоть какую пользу на своей работе, то я бы прямо сейчас нажал на кнопку и отключил ваш бункер.

— Почему же ты этого не делаешь?

Голос мэра прозвучал ровно. С любопытством. Как реальный вопрос, а не дерзость.

— Вряд ли ты поверишь, если скажу.

— А ты попробуй.

И Дональд пожалел, что у него сейчас нет досье на эту женщину. Первые недели этой смены он таскал его с собой повсюду. А теперь, когда оно ему понадобилось…

— Очень давно я спас ваш бункер. И жаль было бы покончить с ним сейчас.

— Ты прав. Я тебе не верю.

В коридоре послышался шум. Дональд сдвинул с уха один из наушников и оглянулся. В коридоре возле двери стоял связист с термосом в одной руке и ломтем хлеба в другой. Дональд поднял палец и попросил его подождать.

— Я знаю, где ты была, — сказал он мэру, этой женщине, посланной на очистку. — И знаю, что ты увидела. И я…

— Ты и понятия не имеешь о том, что я увидела, — процедила она, и ее слова были острыми как бритвенные лезвия.

Дональд почувствовал, что ему жарко. Разговор с этой женщиной пошел совсем не так, как ему хотелось. Он не подготовился. Прикрыв ладонью микрофон, он подсознательно чувствовал, что у него кончается время и что он теряет ее.

— Будь осторожна. Это все, что я хотел сказать.

— А теперь послушай меня. Я сижу в комнате, набитой правдой. Я видела книги. И собираюсь копать, пока не докопаюсь до сути того, что сделали ваши люди.

Дональд слышал ее дыхание.

— Я знаю ту правду, которую ты ищешь, — негромко ответил он. — Тебе может не понравиться то, что ты узнаешь.

— Ты имел в виду, что тебе не понравится то, что я узнаю?

— Просто… будь осторожна. — Дональд понизил голос. — Будь осторожна с направлением, в котором будешь копать.

Пауза. Дональд взглянул через плечо на связиста. Тот отпил из термоса.

— О, мы очень тщательно выберем направление раскопок, — ответила Джульетта, помолчав. — И мне будет тебя жаль, когда ты услышишь, как мы приближаемся.