— Плевать, если я умру, - проревел Акума, - если умрешь и ты!

Он направился на Джека, выхватив мечи с черными рукоятями.

Но Акума не прошел и двух шагов, когда внезапно резко выдохнул и упал на колени. Позади него стояла Натсуко, костлявые руки ее сжались на древке копья.

— Дьявол, как ты, заслуживает такого наказания, - заявила старушка. - Это за моего сына.

Акума поднялся, Тогэ выступил из ряда и ударил копьем по спине бандита.

— Это за мою жену и ребенка, - крикнул он.

Но Акума продолжал идти к Джеку, собираясь совершить месть.

Другой фермер пронзил живот Акумы.

— Это за мою дочь, Наоко.

Акума отказывался сдаваться.

Один за другим, а там и толпой, жители деревни выдвинулись вперед, чтобы защитить Джека и выместить свои злость и горе. Они называли жертв Акумы. И все били его копьями.

Но, увидев меня, Кира опешила – она явно не ожидала увидеть на пороге своей квартиры изящную блондинку в ярко-красном костюме. Я улыбнулась, вытащила свое удостоверение телохранителя и проговорила:

— Мы не должны остановить их? - сказал Сабуро.

– Кира, не удивляйтесь, это я. Пришлось несколько сменить имидж, все в порядке.

— Я думаю, они сами должны остановить их кошмар, - ответи Джек, когда Черная Луна упал под ударами копий.

– Ничего себе… – только и смогла проговорить девушка. – Да вас вообще не узнать…

Джек и Сабуро вернулись к пруду, где Йори читал молитвы над телом Хаято. Юудай и Миюки стояли рядом, их головы были в уважении склонены.

– Журналистка и абитуриентка должны быть разными людьми, – пояснила я. – У меня есть разрешение директора на посещение училища, поэтому не удивляйтесь, если я зайду в вашу мастерскую. Сегодня у вас какое расписание?

Когда они приблизились, Юудай взглянул на них.

– Две пары рисунка и две живописи…

— Где Нэко? - спросил он.

– То есть вы будете в одном кабинете, верно? – уточнила я.

Джек взглянул на Миюки, которую расстроило напоминание.

Кира кивнула.

— Она... мертва, - сказал Джек, Юудай помраченл. - Но если бы не Нэко, Кольца Огня не сработало бы...

– Отлично, без надобности на улицу не выходите, – велела я девушке. – Если что – запишите номер моего мобильного. Звоните в любое время, если вам надо будет куда-то выйти или что-нибудь произойдет.

Юудай всхлипнул и впервые с того момента, как Джек его встретил, показался ранимым. Печально вздохнув, он сказал:

– Произойдет? – с ужасом переспросила Кира. – Вы имеете в виду…

— Может, Нэко и родилась фермером, но, как для меня, у нее сердце самурая.

– Нет, не то, о чем вы подумали, – улыбнулась я. – Я буду наблюдать за мастерской, поэтому в училище на вас никто не сможет напасть. Я говорю о том, что вы можете услышать что-нибудь важное от одногруппников, например. Вообще, будьте повнимательнее – сегодня вечером расскажете мне все, о чем говорили ребята из вашей группы. Я не говорю, что среди них может оказаться злоумышленник, но надо постоянно быть начеку. Хорошо?

Большая слеза скатилась по его щеке.

– Хорошо… – уныло повторила девушка.

— И задатки... ниндзя, - добавила Миюки, ее голос оборвался.

– Да, чуть не забыла, – я вытащила из сумки справку и протянула ее Кире. – Отдадите это своему куратору. Здесь есть подпись врача и печать, так что проблем с учебой у вас не возникнет. Исключить вас за прогулы не смогут.

Их скорбь прервал Кунио.

Девушка схватила в руки справку и вперилась в нее взглядом. Потом посмотрела на меня и пробормотала:

— Джек, как думаешь, я могу взять лук и стрелы Хаято?

– Вот это да… Откуда это у вас? Точнее, как вы смогли?.. Я же не ходила к врачу!

— Выкажи хоть немного уважения! - возмутился Сабуро, зло глядя на него. - Дух Хаято еще даже не ушел, Юудай только что понял, что Нэко мертва.

– У меня есть свои секреты, – улыбнулась я. – Я же обещала, что у вас будет справка, а свои обещания я выполняю. Так что не переживайте, нам надо уже ехать.

Кунио побледнел. Хатем показал на что-то позади них.

Кира взяла в руки рюкзак, аккуратно положила туда справку. Потом схватила большую сумку – очевидно, с рисунками, – и мы покинули квартиру.

— Если она мертва, тогда это ее призрак!

Несмотря на ранний час, вовсю светило солнце, а от вчерашнего дождя остались лишь веселые лужицы на асфальте, отражавшие ярко-голубое безоблачное небо. Весна в этом году выдалась ранняя, и в мае уже стояла по-летнему жаркая погода. Деревья покрылись сочной молодой листвой, газоны окрасились в салатово-зеленый цвет, сквозь который яркими вспышками задорно желтели одуванчики. Даже скучные коробки девятиэтажек преобразились – солнце кидало свои яркие лучи на здания и украшало их причудливым узором бликов замысловатой формы.

Темнеющая фигурка появилась из-за рисового магазина. Ее брови обгорели, вещи были прожжены, но она выглядела живой и невредимой. Все ошеломленно выдохнули ее чудесному появлению. Несмотря на боль у груди, Юудай побежал ей навстречу. Но он не успел добежать и полпути, прогремел выстрел мушкета.

Юудай споткнулся и упал на землю. Нэко издала придушенный крик. Джек и другие искали источник выстрела, а жители деревни бегали в поисках укрытия.

Кира, казалось, не замечала ни жизнерадостной погоды, ни утреннего тепла. Она сидела в машине, погруженная в свои мысли, мрачная и задумчивая. Всю дорогу девушка молчала, и я не пыталась разговорить ее или как-то успокоить. Только когда я подъехала к училищу, она точно очнулась от нерадостных размышлений и проговорила:

— Наверху! - крикнула Миюки, указывая на верхушку дозорной башни.

– Со мной точно ничего не случится? Думаете, мне действительно надо идти в художку?

– Ничего не произойдет, я вам уже говорила, – повторила я. – Для этого я приехала сюда с вами вместе. Можете ничего не бояться, занимайтесь своими рисунками спокойно. Только еще раз напоминаю, на улицу без моего ведома не выходите. Кстати, вы не знаете, по вторникам есть занятия на подготовительных курсах?

Позади защитного экрана Курочи заряжал мушкет.

– Надо посмотреть на сайте… – Кира достала телефон и забила в поисковике запрос. Спустя несколько минут она произнесла:

Нэко взглянула на то, как Юудай беспомощно корчиться на земле, и убежала прочь.

– Да, сегодня есть занятия. Они начинаются в пятнадцать часов, идут два часа. Но тут не написано, что сегодня – живопись, рисунок или композиция… Надо же, я и не знала, что курсы проходят в сорок восьмой аудитории, это же рядом с нашей мастерской!

Джек и Сабуро побежали по площади, чтобы оттащить Юудая в безопасное место, но он был тяжелым. Они тянули его к заднию, когда Курочи снова прицелился.

– Замечательно, – заметила я. – Кира, а у вас пары до шестнадцати?

Но внезапно башня пошатнулась.

– Официально – да, – кивнула головой девушка. – Но я обычно остаюсь до пяти-шести вечера, в зависимости от количества заданий по профильным предметам, которые нужно доделать. Иногда я делаю в училище композицию, если по живописи и рисунку все готово. Но боюсь, из-за моих пропусков мне придется каждый день теперь до шести-семи вечера работать…

Нэко яростно ударила топором одну из поддерживающих балок. Курочи закричал, когда здание покосилось и верхушка полетела во все еще горящий ров. Порох, оставленный бандитом, взорвался... пламя унесло с собой Змея Курочи.

– Если мне удастся записаться на подготовительные курсы, думаю, вам придется быть в училище до пяти вечера, – заявила я. – То, что занятия для абитуриентов проходят рядом с вашей мастерской, нам только на руку. После учебы мы с вами встретимся возле вашей мастерской, спустимся вниз, и я отвезу вас домой.



59

– Ладно, я поняла… – послушно отозвалась девушка. Мы вышли из машины, я велела Кире идти впереди меня, чтобы никто не узнал о том, что мы знакомы. Я подождала, пока девушка зайдет в училище, потом зашла в вестибюль учебного заведения. Кира прикладывала пропуск к турникету – объемная сумка с рисунками стояла рядом. Я оглядела помещение.

СЛЕЗЫ И ПРАЗДНИК

Холл училища был довольно просторный. На стенах висели огромные картины – на одной из них, выполненной в серебристо-серых тонах, была изображена фигура Пушкина. Поэт смотрел вдаль, на раскинувшийся сельский пейзаж и, очевидно, придавался меланхоличным мыслям. Другая картина была довольно темной, вдобавок ко всему на нее падал свет от лампы, поэтому разглядеть ничего я не смогла. Проход к лестнице загораживал большой информационный стенд, и на первый этаж можно было попасть только через турникет. Я дождалась, когда Кира пройдет через пропускной пункт, и подошла к хмурому охраннику.

Мужчина посмотрел на меня и спросил:

Снег падал на долину Окаяма, как слезы тысячи ангелов. Островки крови, красные и замерзшие, постепенно исчезали под свежим белым покрывалом. Даже ров, почерневший от пожара, утратил цвет и скрылся из поля зрения. Повсюду земля исцеляла себя от дней и ночей сражений.

– Вы – студентка?

Это делали и фермеры с юными воинами.

– Нет, – отрицательно покачала я головой и протянула удостоверение журналиста. – Меня зовут Татьяна Камышникова, я репортер издания «Культурный Тарасов». Вчера я разговаривала с директором училища, и он разрешил мне сегодня взять интервью у преподавателей училища и посмотреть, как работают студенты в мастерских. Илья Андреевич пообещал, что он вас предупредит.

Жители деревни в тишине собрались на площади, чтобы почтить и похоронить своих умерших, пока перед рассветом Йори заканчивал приготовления к погребальному костру.

– Минуту… – охранник взял со стола ручку, посмотрел на мое удостоверение и занес мои имя и фамилию в журнал. – Распишитесь.

Когда Джек пересек площадь с Миюки и Сабуро, он заметил вспышку стали на снегу. Красная ткань развевалась на ветру. Склонившись, он поднял брошенный Акумой хачимаки. Кроваво-красная повязка была всем, что осталось от бандита. Но даже она была знаком злости - смутным напоминанием обо всей боли, страданиях и смертях, что Черная Луна причинил.

Я поставила придуманную мною подпись, и на турникете зажглась зеленая лампочка. Я поблагодарила охранника и прошла через турникет.

Попросив друзей подождать, Джек подошел к пруду. Встав на берегу, он бросил хачимаки в прорубь и смотрел, как она тонет бесследно.

Кира стояла в коридоре на первом этаже возле автомата с кофе. То ли она решила меня подождать, то ли ей действительно захотелось выпить бодрящий напиток. Когда девушка посмотрела на меня, я ей коротко кивнула, и мы направились к широкой лестнице, ведущей на второй и третий этажи. Так как других студентов вокруг не было, мы шли рядом. Кира тихо проговорила:

Втроем они встретили рассвет и присоединились к Йори у погребального костра. Йори размахивал ладаном над телом Хаято, тихо читая сутру. Хаято был бережно уложен на деревянную площадку, его руки перекрестили на груди, его лук и колчан лежали рядом, а голову перевязывала белая хачимаки. Он выглядел как настоящий умиротворенный воин.

– Наша мастерская на третьем этаже. Преподает у нас Сергей Николаевич Шаинский, он ведет и живопись с рисунком, и композицию. На втором этаже в тридцать девятой аудитории мастерская другой группы живописцев. У них ведет Алексей Геннадьевич Евсенко, он у нас заменял, когда Сергей Николаевич был на больничном.

— Мы можем что-нибудь сделать? - спросил Джек, когда Йори перестал читать.

– Поняла, – кивнула я головой. – А где находится директор?

Йори печально покачал головой.

– Учебная часть, кабинет заместителя директора и самого директора располагаются на втором этаже, – проинформировала меня Кира. – Снежанна Александровна обычно сидит в своем кабинете, тоже на втором этаже. Но справку я могу отдать нашему преподавателю – он отдаст ее или куратору, или в учебную часть.

— Я еще не исполнял погребальные чтения, но я думаю, что все на месте. Мы ждем только Юудая.

– А эта Снежанна Александровна, она тоже ведет у вас какие-то пары? – поинтересовалась я.

Джек и остальные повернулись и увидели, как Юудай приближается, ему помогала Нэко.

– Нет, она преподает только английский язык у какой-то группы, – ответила девушка. – Не знаю, почему ее поставили нашим куратором. Нам не объяснили.

— Ты сильный целитель, - отметил Йори.

– Кроме живописи, рисунка и композиции, какие у вас занятия? – спросила я. – И где находятся кабинеты?

Скромно приняв комплимент, Миюки ответила:

– Перспективу у нас ведет Юлия Андреевна Частова, ее кабинет на третьем этаже. Пятьдесят первый вроде, если я не ошибаюсь. Сразу напротив лестницы, я номер постоянно забываю. Преподавателя по английскому зовут Надежда Владимировна Егорова, пары проходят в тридцать первом кабинете на втором этаже, рядом с черной лестницей. По истории искусств у нас Ольга Романовна Денисова, ее можно найти либо в шестьдесят втором кабинете на третьем, либо в тридцать седьмом на втором этаже. Еще у нас есть физкультура – спортзал на первом этаже, в пятнадцатом кабинете. Преподавателя зовут Михаил Анатольевич Петряков. Вроде всех назвала…

— Он сильный, а еще везунчик. Пуля попала ему в ногу.

– Отлично, – отметила я. – Думаю, эта информация мне очень пригодится.

Юудай поклонился, выражая уважение к павшему товарищу. Тихим голосом он сказал:

Мы поднялись на третий этаж. В коридоре стояла большая скульптура Венеры Милосской из гипса, если я не ошибаюсь, учитывая мои скромные познания в искусстве. Но, учитывая правильное, идеальное лицо, полуобнаженную фигуру и отсутствие рук, я была права. Вроде так богиню любви изображают, это, наверное, самая распространенная скульптура и ее трудно не узнать.

— Отважный воин, честный самурай и верный друг. Мы никогда не забудем твою жертву.

Подливая больше масла в огонь, Йори начал ритуал, и все затихли. Загорелся огонь, и тело Хаято поглотило пламя.

Ниже на площади жители деревни опустились на колени, чтобы почтить юного самурая. Звук их рыданий усилился, слезы горя утратой Хаято и всех погибших текли по их щекам.

– Это ведь Венера, правильно? – решила я блеснуть своей эрудицией.

— Как снег, пкрывающий эту землю, здесь будет положено новое начало, - говорил Йори. - Зима пройдет, весна принесет новую жизнь, и эта деревня снова расцветет.

– Вообще, это Афродита Милосская, – возразила Кира. – Работа греческого мастера Агесандра периода эллинизма.

Позже этим утром таким же образом сожгли останки Джуничи, его прах развеяли над полями. Когда это было сделано, Тогэ избрали новым главой деревни. В течение нескольких следующих дней он собрал фермеров, чтобы разобрать баррикады и начать строить новый мост. Все оружие, в том числе и бандитское, было собрано в одну кучу и предложено в подарок юный самураям и Миюки. Но они решили оставить его фермерам, и они согласились.

– Вот как, прошу прощения за неосведомленность, – произнесла я. Видимо, искусство и в самом деле не мой конек. Надо же, всегда полагала, что женщина без рук – это Венера, ну да ладно, в этих богах и богинях сложно не запутаться…

Пока Миюки и Нэко очищали лес от ловушек, Джек и Сабуро помогали вытаскивании того, что уцелело в сгоревшей мельнице. Йори приходил в каждую семью, предлагая духовное тепло и защиту, если в этом была нужда. И Юудай, несмотря на свои раны, отказался отдыхать и проводил время, разламывая на бревна обломки дозорной вышки.

Кира отправилась в сорок седьмую аудиторию, которая уже была открыта. Я решила пока не входить в мастерскую живописцев, а пройтись по третьему этажу и осмотреться. По обе стороны располагались двери в учебные аудитории, а на стенах висели картины, выполненные маслом и акварелью. В основном это были натюрморты студентов училища. Не скажу, что мне понравились эти работы – я видела перед собой лишь набор разнообразных предметов да разноцветных тканей. Вроде как и неплохо сделано, однако взгляд натюрморты не притягивали. Может, с точки зрения художников, эти работы и хороши, однако я прошла мимо и не запомнила ни одной работы. Я вспомнила натюрморт Киры с самоваром. Ее-то картина мне запала в душу – не зря я вчера столько времени разглядывала ее! Но почему – до сих пор непонятно. Я, конечно, еще тот ценитель искусства, Шишкина от Ван Гога не отличу, но, как оказалось, и на старуху бывает проруха. Вот натюрморт Киры мне понравился, тут ничего не скажешь, а студенческие работы, вывешенные в коридоре, показались мне одинаковыми и скучными.

На четвертый день началось празднование. Этим днем все собрались на площади, чтобы есть, пить и радоваться победе над Акумой и бандитами. Собрав все самое ценное в своих магазинах, женщины устроили пир. Кроме риса, они приготовили мисо-суп, тофу, вареные овощи, зажарили рыбу и даже открыли одну-две бочки сакэ.

По ходу дела я фотографировала натюрморты на случай, если кто-то из преподавателей поинтересуется, кто я такая и чем занимаюсь. Придуманную мною легенду надо поддерживать действиями, чтобы никто ничего не заподозрил. Однако пока в коридоре никого не было. Прозвенел звонок, извещавший о начале учебных занятий, но большая часть аудиторий была закрыта, и я не услышала никаких голосов за дверями.

— Похоже, Юудай здесь прижился, - отметила Миюки, кивнув в сторону мальчика.

Я вернулась к сорок седьмому кабинету и прислушалась. До меня донеслись тихие голоса – очевидно, все студенты уже пришли в мастерскую и сейчас заняты рисунком. Я решила подождать до половины десятого и потом уже зайти в аудиторию. Пока я снова вышла к лестнице и отправилась в другое крыло третьего этажа, по пути закрепив кое-где «жучки», которые я намеревалась установить везде, где только можно.

Джек посмотрел в сторону сидяющего Юудая. Их друг пытался не смеяться, когда Нэко пихала вареный овод в его и без того набитый рот.

Справа от лестницы находились большие выставочные залы. Всего их было три, в каждом висели картины на стенах, а возле окна стояли скульптуры. В основном это были головы каких-то персонажей античности. Тетя Мила не раз вытаскивала меня в музей, и я видела выставленные вместе с картинами скульптуры. Но запоминать названия бюстов не стала – к чему нужна эта информация, в жизни она мне никак не может пригодиться. Я быстро оглядела статуи, принялась разглядывать картины. Кто бы мог подумать, что телохранитель Евгения Охотникова по своей воле будет изучать чью-то живопись! Моя тетушка наверняка бы обрадовалась этому факту – еще бы, ее племянница наконец-то занялась духовным развитием!

Джек улыбнулся.

В первом зале висели работы куда больше по размеру, чем натюрморты в левой части этажа. Я рассмотрела первую картину. На ней был нарисован солдат, сидящий на одном колене возле какого-то холмика земли, а сзади виднелась обугленная конструкция какого-то дома. Внизу на прямоугольной бумажке висела подпись к картине. Я прочла текст надписи: «Дипломная работа. Черткова А. Н. «У родного порога». Руководитель – Корзинцев А. Д. 1993 г.».

— Нэко тоже выглядит счастливой.

Миюки немного поразмышляла:

Стало быть, в этом зале висят дипломы выпускников училища, подумала я про себя. И в самом деле, подписи к картинам говорили о верности моей догадки. Я обратила внимание на то, что очень много работ было посвящено теме Великой Отечественной войны, хотя были и другие сюжеты. В двадцать первом веке студенты уже не спешили изображать советских солдат и военную технику – я нашла работу, на которой была нарисована стена с граффити, картину с двумя влюбленными возле мотоцикла и даже диплом, изображающий концерт рок-музыкантов. Я заметила, что цветовая гамма картин со временем меняется – если студенты, учившиеся в восьмидесятых-девяностых годах двадцатого века, использовали более сдержанные цвета, то нынешнее поколение не жалело ярких красок и вовсю пользовалось поистине сумасшедшими сочетаниями.

— Все же жизнь ниндзя не для нее.

Я проглядела еще два зала, но картины мне рассматривать надоело, и я решила зайти в сорок седьмую аудиторию. Я подошла к двери и постучалась. Не дождавшись ответа, толкнула дверь и вошла в мастерскую.

Она повернулась к Джеку.

Комната, в которой я оказалась, соответствовала своему названию. У противоположных стен стояли столы, на которых находились постановки – учебные натюрморты. Самый ближний к двери я узнала – именно этот самовар на красной тряпке я видела на холсте Киры. Чуть подальше стояла постановка с чучелом птицы и плетеной корзиной, напротив нее – целая композиция на тему «Дачные забавы». Ведро картошки, лопата, садовые перчатки и кочаны с капустой освещались естественным светом, и создавалось впечатление, что все это великолепие находится не в учебном кабинете, а в сенях какого-то деревенского дома.

— Ты подумал, когда мы уходим в Нагасаки?

На некоторых столах находились гипсовые головы – их освещали высокие лампы. Я догадалась, что натюрморты студенты рисуют красками, тогда как скульптуры – карандашом. За мольбертами сидели сами живописцы – всего в мастерской я насчитала восемь человек и преподавателя, пожилого мужчину в очках, одетого в джинсы и клетчатую рубашку. Мужчина как раз что-то говорил одной из учениц, девушке лет восемнадцати-девятнадцати, которая стояла за мольбертом и, очевидно, рисовала голову. Кира сидела чуть поодаль, она, как мы и договаривались, не показывала виду, что знает меня. Когда я вошла, она даже не повернула голову в мою сторону – продолжала что-то штриховать на своем деревянном планшете.

Со смертью Акумы деревня стала свободной, и после четырех ночей сна его здоровье восстановилось, и Джек понимал, что больше причин оставаться нет – только ради друзей. Толстый снег укрывал дороги со всех сторон деревни, но погода с каждым днем улучшалась, значит, дорогу Фусинака скоро откроет, и самураи Сёгуна продолжат охоту за ним. Пришло время уходить.

— Через пару дней, - ответил он. - Нужно собраться с силами и вещами.

– Здравствуйте, – проговорила я. Пожилой мужчина отошел от студентки и ответил на мое приветствие.

Миюки согласно кивнула. Затем она посмотрела прямо в глаза Джеку.

– Добрый день. Вы ко мне?

— Ты же хочешь, чтобы я пошла с тобой?

– Да, можно сказать так, – улыбнулась я. – Меня зовут Татьяна Камышникова, я журналист издания «Культурный Тарасов». Я пишу статью о Тарасовском художественном училище, в которой рассказываю о том, как учатся студенты, о преподавателях училища и о современном искусстве в целом.

Джек взглянул на нее. Она уже сделала так много для него, ничего не требуя взамен. За последний месяц он полагался на ее смелость, ее крепкий дух и, более всего, на ее дружбу.

– Весьма занятно, – заметил преподаватель. – Вы хотите задать какие-то вопросы мне или моим студентам? Точнее, студенткам – один-единственный мальчик у нас сегодня не пришел.

— Конечно, хочу, - сказал Джек, тепло улыбнувшись.

– Было бы просто замечательно, если у вас найдется время на короткое интервью! – воскликнула я. – Вы ведь художник Сергей Николаевич Шаинский, я правильно поняла?

Подошли Йори и Сабуро.

Преподаватель коротко кивнул, окинул взглядом аудиторию, потом проговорил:

— К такому можно и привыкнуть, - сказал Сабуро со ртом, набитым рисом и рыбой. На голове его был гнутый шлем - знак чести. -  Не могу дождаться, когда скажу отцу о битве. Мы герои, благодаря тебе, Джек!

– В принципе, я прокомментировал работы всех присутствующих, так что время у меня есть. Вы где хотите разговаривать – здесь, или, может, пройдем в свободную аудиторию?

— Я не выжил бы без всех вас рядом, - ответил Джек. - Я согласился на невыполнимое задание. Но с твоей, Сабуро, верой, силой Юудая, умением Хаято, хитростью Миюки и мудростью Йори вместе мы смогли невозможное и спасли деревню. Как говорил Хаято, одинокое дерево в бурю падает, а лес выстоит.

Кира с испугом посмотрела на меня, я едва заметно улыбнулась ей, показывая, что все в порядке. Потом проговорила:

— Но нужен капитан, чтобы корабль безопасно пробрался сквозь шторм, - сказал Йори, многозначительно вскинув брови.

– Для начала мы можем побеседовать с вами лично, а потом я задам несколько вопросов учащимся. Думаю, будет лучше, если мы не станем мешать студентам.

Джек рассмеялся. Последнее слово должен сказать Йори, подумал он.

– Я тоже так думаю, – кивнул головой преподаватель. – Пройдемте в сорок восьмую, там сейчас никого нет. Только вечером будут идти подкурсы, а сейчас мастерская свободна.

Тогэ появился на веранде и приковал к себе всеобщее внимание. Он поманил к себе Джека и остальных. Со смертью Акумы и его становлением главой он стал менее вредным и более дружелюбным. Обратившись к жителям, он сказал:

Мы вышли из аудитории, преподаватель открыл сорок восьмой кабинет. Мы оказались в помещении, похожем на предыдущее – такие же парты с натюрмортами, мольберты, стулья, гипсовые головы. Шаинский выдвинул два деревянных табурета и проговорил:

— Черная луна уже не будет поводом для страха... она станет поводом для праздника!

– Присаживайтесь, к сожалению, более удобных стульев здесь нет.

Фермеры хлопали в ладоши и радостно кричали.

– Ничего страшного, – заверила я его и опустилась на стул. Преподаватель уселся напротив меня. Пользуясь моментом, я незаметно закрепила «жучок» на табурете – там, где его точно никто не увидит. С прослушками я управлялась виртуозно, и Сергей Николаевич ничего не заметил.

— Мы многое потеряли в прошлом, но с уходом Акумы мы наверстаем это в будущем, что стало возможно с помощью этих юных воинов. За это мы будем вечно благодарны.

– Итак, о чем вы хотели меня спросить? – поинтересовался он. Я не готовила никаких вопросов перед «интервью», всецело полагаясь на свои способности к импровизации. За словом в карман я никогда не лезла, поэтому бодро начала:

– В наше время занятия живописью и рисованием стали очень популярны. Многие люди, не имея специального образования, рисуют для себя и даже продают свои картины. Скажите, как вы думаете, сейчас для того, чтоб стать художником, нужно классическое образование? Или достаточно походить на какие-нибудь занятия в студию или посетить мастер-класс по той или иной теме?

Тогэ низко поклонился Джеку и его друзьям.

Шаинский откашлялся и проговорил:

Жители деревни скандировали:

— ЮНЫЕ... САМУРАИ! - затем поклонились, как один, спасителям.

– Вы правы, в наше время рисуют все подряд. Я не буду говорить, как называются их «шедевры» – из вежливости, но вы сами понимаете, что я имею в виду. Конечно, классическое образование не просто нужно – оно необходимо! К сожалению, мало кто понимает это. Сейчас, к моему великому сожалению, с искусством творится черт знает что. Вот вы, уважаемая Татьяна, не знаю как вас по батюшке, сами посудите: какая живопись была раньше и какая – сейчас. Вспомните Шишкина, Левитана, Саврасова, Айвазовского, наконец! Какие у них этюды, какое тонкое чувство света и тени, какой подбор цветов и оттенков! Увы, в настоящее время мы переживаем упадок в изобразительном искусстве, и всякие самоучки, о которых вы только что сказали, тому доказательство.

Йоши приблизился к Джеку, беззубо улыбаясь.

– То есть вы считаете, что без классического образования человеку лучше не браться за краски? – уточнила я. Шаинский пожал плечами.

— Я всегда верил, что ребенок - это не ваза, которую нужно наполнить, а огонь, который должен загореться, - сказал он. - А твой огонь горит ярче всех, кого я знаю.

Джек почувствовал смущение.

— Я только хотел помочь.

Спустившись с веранды, Джек был поздравлен Сорой, его женой и дочерью, Мией.

– Нет, почему? Пускай малюют, что уж там… Раз хочется и деньги на хорошие материалы имеются. Но называть это искусством я бы не стал.

— Спасибо за веру в нас, Джек, - сказал Сора, низко кланяясь. - Если бы не ты, мы бы не увидели больше нашу дочь.

– Сергей Николаевич, как вы думаете, для того чтобы поступить в училище, нужна специальная подготовка? Или достаточно окончить художественную школу?

Мия выступила вперед и протянула Джеку новую соломенную шляпу.

— Для пути домой, - сказала она.

– Художественная школа – это хорошо, – заметил преподаватель. – Но имейте в виду, на экзаменах необходимы знания перспективы, грамотное использование живописных и композиционных приемов. Первым сдают рисунок – абитуриентам необходимо сделать построение геометрических тел в пространстве и показать светотень. Те, кто проходит первый этап, то есть получают удовлетворительные оценки, сдают живопись. Как правило, это натюрморт из трех тел с драпировкой. Можно использовать акварель или гуашь – по выбору. И, наконец, третий этап – композиция. Она состоит из двух частей. Абитуриенты получают тему и выполняют эскиз в цвете, гуашью или акварелью. Второй этап композиции – тоже тема, в том году была свободная. А теперь подумайте, как на базе одной художественной школы можно выполнить все эти задания? Гораздо лучше с год позаниматься у преподавателя индивидуально или в группе – чтобы руку поставил, так сказать. Многие ребята из тех, кто поступил в училище, занимались у преподавателей училища, потому что они знают критерии, по которым выставляются оценки и требования к работам. Поэтому, если абитуриент намерен поступить в училище, лучше подготовиться основательно.

Когда Джек принял их подарок и поклонился в благодарность, на площадь вбежал Кунио, крича:

– То есть поступить в училище довольно трудно, – заключила я. – А при училище существуют курсы, где готовят к вступительным экзаменам?

— САМУРАИ! САМУРАИ ИДУТ!

Шаинский кивнул головой.



– Конечно, можно записаться и на подкурсы. Занятия проходят три раза в неделю – два часа живописи, два – рисунка и два – композиции. По композиции дают задания на дом, на занятии разбирают ошибки и дают рекомендации, а также объясняют новую тему. В этом году подкурсы заканчиваются в конце июня, а в июле уже вступительные экзамены.

60

– А если человек никогда раньше не рисовал, то есть опыта у него никакого, может ли он походить на занятия? – поинтересовалась я. Сергей Николаевич пожал плечами.

КОБАН

– Да, в принципе, пусть походит, – проговорил он. – Вреда не будет. По крайней мере сам для себя поймет, есть у него шанс поступить или нет. А то некоторые, бывает, приходят на рисунок, нарисуют квадрат да подобие круга, а потом удивляются, за что двойку поставили. Да-да, не удивляйтесь, случалось и такое! А на курсах преподаватель говорит, как надо рисовать, что будет оцениваться жюри и за что ставят неудовлетворительные оценки. В конце концов, курсы ни к чему не обязывают – можно заплатить за месяц, походить, попробовать себя и, если не понравится, уйти.

Празднование тут же закончилось. Жители тревожно смотрели на Тогэ, чье лицо стало печальным от новостей. Он быстро отдал приказ спрятать всю еду и приготовиться к их прибытию.

– А что вы можете сказать об учащихся группы, у которых вы преподаете? – спросила я.

— Самураи даймё Икеды приходят сюда, чтобы собрать налог рисом, - объяснил Джеку Сора. - Но они уже приходили за этим. Видимо, они ищут тебя!

– Это вы о нынешних первокурсниках? – уточнил Шаинский. – Которые в мастерской, верно?

Жители быстро убрали все признаки праздника, Сора втолкнул Джека, Миюки и остальных юных самураев в рисовый магазин, закрыв за ними дверь. Они подглядывали в щели в дереве.

– О них, – кивнула я головой. Сергей Николаевич немного помедлил с ответом, потом проговорил:

Тогэ и Йоши ожидали на веранде, чтобы встретить самураев, пока остальные фермеры собрались на краях площади, склонив головы. Звук копыт лошадей стал громче. Затем на площадь въехали десять вооруженных самураев. Спешившись, главный самурай подошел к веранде. Тогэ и Йоши поклонились ему, уткнувшись глазами в землю, когда он приблизился.

– Знаете, в принципе, группа сильная. Несколько моих студенток уже имеют оконченное высшее образование, то есть люди взрослые, опытные. Есть трудолюбивые студенты, есть ленивые, что, впрочем, неудивительно. В любой студенческой группе есть ученики посильнее и послабее. К сожалению, большая часть студентов-живописцев почему-то ленятся делать композицию, хотя это – основной предмет. Я подумываю о том, чтобы ввести официальную пару по композиции. Пускай делают что хотят – хоть в библиотеку идут, хоть с фотографий рисуют. Не представляете – из десятерых человек только одна добросовестно выполняет задания! Каждую неделю девочка отчитывается, всем бы так. А взрослые что думают – сам не пойму. Спрашиваю, почему не делаете – молчат. Впрочем, это всегда было, композиция – головная боль как у студентов, так и у преподавателей…

— Что случилось с вашим мостом? - осведомился самурай.

Не трудно догадаться, кто та трудолюбивая студентка, делающая работы, подумала я про себя. Наверняка он имел в виду Киру, судя по рассказу девушки, она постоянно занята домашними работами. Вслух я спросила:

— Разрушил Акума, - ответил Тогэ.

– Как вы думаете, вашу группу можно назвать дружной? Или все-таки возникают конфликтные ситуации? Художники – народ своеобразный, повздорить могут по любому поводу, большинство из них вспыльчивые и эмоциональные люди.

— И где этот проблемный бандит теперь?

– Мне трудно ответить на этот вопрос, – признался Шаинский. – Знаете, Татьяна, я как-то не обращаю внимания на то, кто с кем дружит, а кто – нет. Не знаю, зачем вам эта информация для статьи – вы ведь пишете про то, как проходит обучение, верно?

— Мертв.

– Но читателям будет интересно узнать, как общаются между собой будущие художники, – возразила я. – Да и если взять великих живописцев, между ними тоже вспыхивали разногласия, о чем написано немало книг!

Самурай выглядел удивленным.

— Мертв! Кто убил его?

– В этом вы правы, – согласился со мной Сергей Николаевич. – Если вспомнить Шишкина, то он поначалу дружил с Куинджи. Помните картину Шишкина «На севере диком»? Так вот, когда художник заканчивал работу, к нему в мастерскую пришел Куинджи и поставил точечку – огонек вдали. Куинджи придерживался романтических взглядов в живописи, тогда как Шишкин предпочитал изображать действительность. Но в дальнейшем разногласия между художниками стали слишком велики, и они поссорились. Если брать западных художников, то Гоген не смог ужиться с Ван Гогом, хотя поначалу они и были друзьями. Ну да ладно, я вам могу тут много чего наговорить, вряд ли вам это пригодится.

– Значит, вы должны быть в курсе, как общаются между собой студенты вашей группы! – заметила я. Шаинский пожал плечами.

— Какой-то ронин, - объяснил Тогэ.

– Я вам про великих художников говорил, – заметил он. – Как вы думаете сами, Татьяна, мне, пожилому человеку с большим жизненным опытом и багажом знаний, нужно слушать все девчачьи разговоры ни о чем? Вот мне это зачем? Я требую от своих студентов, чтобы они выполняли задания, прилежно учились и посещали училище вовремя, но не более того. Я пресекаю разговоры на уроке – есть в группе кумушки-болтушки, которым только дай волю посудачить! У нас все-таки профильное учебное заведение, а не балаган какой. Надо поболтать – так пускай болтают, но только за стенами училища!

— Вы наняли самурая без господина, - насмешливо сказал он. - Чем?

– Я говорю не об этом, – мягко поправила я. – Я как раз имела в виду творческие разногласия или союзы. Быть может, кому-то в группе завидуют, или кто-то негласно признан авторитетом и на него все равняются. Меня интересуют социальные отношения в малой группе, это весьма занятно с точки зрения психологии.

— Рисом. Всем, что у нас было.

– Ну по поводу психологии вам лучше побеседовать с психологом училища, Елизаветой Юрьевной, – проворчал преподаватель. – Я же говорю, в личные дела студентов я не лезу. У нас есть староста, у нее имеются особые полномочия и обязанности, если вы заговорили об авторитете. К Насте все обращаются по поводу занятий, она следит за изменениями в расписании. Конкурсной частью заведует Юля Частова, наша выпускница. Она распространяет информацию о всевозможных конкурсах и является организатором пленэров. Вот, собственно, все, что я могу вам сказать о социальной жизни моей группы.

Понятно, подумала я про себя, от Шаинского по поводу конфликтов в группе я ничего не узнаю. Ладно, попробуем выяснить еще что-нибудь…

Рассмеявшись, самурай оглядел растерянных жителей.

– Сергей Николаевич, вы являетесь известным живописцем, – я начала с лести. Понятия не имею, правда ли то, что я говорю, но по опыту знаю, что каждому художнику, даже малоизвестному, будет приятно, если его назовут известным. И потом, Шаинский ведь преподает в училище, следовательно, он является членом Союза художников и наверняка участвовал в выставках. – Как вы думаете, среди ваших студентов есть те, которые подают большие надежды? Быть может, кто-то из учащихся обладает талантом, гениальными способностями? Есть ли по-настоящему одаренные люди?

— Не удивительно, что вы выглядите голодными! - он повернулся к Тогэ, рука его лежала на мече. - А теперь, где самурай-гайдзин? - потребовал он.

– Надо же, громкие слова какие! – саркастически усмехнулся Шаинский. – Таланты, гении… Милая моя, гениальность – это очень редкое явление, едва ли на тысячу, а то и десять тысяч людей найдется один гений! Одаренность, способности – все это красивые слова, не более. Что такое художник? Это прежде всего любовь к живописи и, что самое главное – постоянный каждодневный кропотливый труд. Да, мои студенты имеют склонность к рисованию, у кого-то она выражена больше, у кого-то меньше. У кого-то больше практики, у кого-то ее вообще нет. Возьмем девушку с высшим образованием, окончившую какие-нибудь курсы по живописи или посетившую десяток мастер-классов. И представим себе бывшую школьницу или школьника, не важно, окончивших художественную школу, а то и вовсе не ходивших никуда. Как вы думаете, поначалу у кого будут выше оценки?

Тогэ нервно сглотнул, уставившись в землю.

– Конечно, у той, что имеет высшее образование и курсы, – пожала я плечами.

— Давай, я не хочу застрять здесь на весь день. Ты говорил нам, что он был здесь.

– Хорошо, – кивнул головой Сергей Николаевич. – Вот наши две девушки получили свои оценки. Одна – круглая отличница, другая – троечница, худо-бедно сдавшая сессию. Но теперь представим себе такую картину. Отличница решает, что она гениальна, и, как любят сейчас выражаться, «забивает» на учебу. Точнее, она ходит на пары, рисует гипсы и пишет натюрморты, но не работает дома самостоятельно. Не делает наброски и этюды, композицию откладывает на последнюю неделю до просмотра – а что, она ведь способная, сделает за ночь итоговый вариант. А наброски накропает на скорую руку. Ну и учится подобным образом. А вот наша троечница недовольна своими оценками, она видит, что недостаточно хорошо рисует, что у нее слабая композиция и так далее. И вот эта троечница начинает без устали работать – изрисовывает кипы бумаги, ляпает свои неудачные этюды, пытается придумать более-менее сносные варианты по композиции. Проходит месяц, другой, третий, дело близится к просмотру. И мы видим такую картину: отличница, в лучшем случае, остается на прежнем уровне. В худшем – она деградирует, но не будем столь жестоки к ней. А вот троечница развивается, она сдает экзамены уже не на тройки, а на твердые четверки. Понимаете, куда я веду? Ведь если так и будет продолжаться, то наша отличница скатится на трояки, а троечница, напротив, будет совершенствовать свои навыки, и в конечном итоге из кого выйдет настоящий художник? Правильно, из слабой троечницы, которая едва не завалила первый семестр. Я вам много нарассказывал, но мораль моей истории такова: любой талант можно загубить и любые способности можно развить. Это зависит от человека – от его трудолюбия, дисциплины, мотивации. Нет талантливых людей и нет бездарностей – есть работящие люди и есть лентяи. И выдающимися художниками, равно как и прекрасными музыкантами или танцорами, становятся только те, кто неустанно трудится, кто посвящает свою жизнь искусству, а не разменивается на сиюминутные удовольствия!

— Поверить не могу! - крикнул Сора. - Тогэ тебя предал.

Закончив свой монолог, Сергей Николаевич с торжествующим видом посмотрел на меня. Я только развела руками:

Джек тоже был в шоке. Он знал, что фермер был грубым, но не выглядел предателем.

– Ничего не могу сказать, кроме того, что вы правы. Как там говорится? Терпение и труд все перетрут?

– Именно, – кивнул головой преподаватель.

— Теперь понятно, куда уходил Тогэ, когда ты уходил на поиски лагеря Акумы, - прошептал Йори, тряся головой в разочаровании.

— Не волнуйся, тебе заплатят, - сказал самурай, вытаскивая четыре кобана.

– Сергей Николаевич, простите за личный вопрос, но нашим читателям будет интересно узнать, в вашей семье есть еще художники? Быть может, кто-то из ваших детей окончил училище или еще учится здесь?

Глаза Тогэ заблестели при виде золотых монет. Затем он посмотрел на рисовый магазин.

– Нет, в семье я один живописец, – проговорил Шаинский. – Жена у меня юрист, дети рисованием тоже не увлеклись. Старшая дочка окончила факультет иностранных языков и работает за границей, младшая – филолог. В меня, увы, никто из детей не пошел.

— Он сейчас скажет! - воскликнул Сора.

– Надо же! – изумилась я. – Жаль, что вам некому передать свои умения и навыки в живописи!

Сабуро выхватил меч.

– Ну почему же – некому? – удивился преподаватель. – Я передаю свои знания студентам, которые у меня учатся. Они для меня – как дети, и я очень переживаю за них. А сейчас, уважаемая Татьяна, прошу меня извинить, но мы слишком с вами заболтались. Из всего, что я вам наговорил, вы, думаю, составите повествование. А мне не мешало бы проверить, чем там мои занимаются. Пройдемте, я закрою кабинет.

— Мы тебя не сдадим им, Джек.

— Я отвлеку их, пока вы втроем побежите в лес, - сказала Миюки, ее ниндзято был наготове.

Я поняла, что наша беседа закончена. Негусто – пока я узнала только то, что для художника важнее не талант, а работоспособность. Но мне ничего не оставалось – я вышла вслед за преподавателем, а тот закрыл мастерскую, где проходил наш разговор.

— Нет, я не дам вам жертвовать собой, - сказал Джек. - Это не ваша битва.

Шаинский вернулся в сорок седьмую аудиторию, я нагло последовала за ним. Однако Сергей Николаевич зря волновался – почти все девушки, присутствующие в мастерской, прилежно штриховали свои рисунки, слышалось шуршание карандашей по бумаге. Только две юные особы, блондинка с прямыми волосами под «каре» да девушка с волнистыми кудрями, периодически перешептывались. Кира сидела, погруженная в процесс – похоже, она даже не услышала, когда мы вошли. Шаинский обвел глазами аудиторию, слегка нахмурился и строго проговорил:

Тогэ вернулся к разглядыванию земли.

– Ева и Рита, разговорчики отставить! Вы и так отстаете от группы, вам вообще-то еще один планшет с частями лица Давида надо сделать! Голову зря начали – рано вам еще!

— Самурай-гайдзин... мертв.

Девчонки послушно замолчали, кудрявая тихо пробормотала:

Джек и его друзья опустились на землю от ответа Тогэl.

– Извините, Сергей Николаевич, мы просто рисунок обсуждали…

Самурай с подозрением разглядывал фермера.

– Рисунок надо не обсуждать, а делать! – заявил Шаинский. – Кто готов показать композицию? Не забывайте, у вас три темы. Третья – свободная, все, кто претендует на пятерку, должны ее сделать! Пока мне только Белоусова показывала материал по третьей теме. А остальные?

— И где тело?

– Сергей Николаевич, можно вам вторую показать? – бойко спросила высокая девушка плотного телосложения с длинными волосами, собранными в пучок на макушке. Вместо заколки девушка использовала кисточку – похоже, такая мода приветствовалась среди живописцев. На вид художнице было лет двадцать – двадцать пять, я поняла, что это либо Настя, либо Катя.

Тогэ медлил с ответом.

Самурай позвякивал монетами в руке.

– Хорошо, идем сюда, – кивнул Шаинский. На меня он не обращал никакого внимания, я же с интересом наблюдала за происходящими событиями.

— Живой или мертвый, но он стоит четыре кобана.

Девушка встала со стула, поправив длинную джинсовую юбку. Взяла папку с рисунками и подошла к окну, возле которого стоял преподаватель. Мне захотелось посмотреть, как выглядят работы по композиции – Сергей Николаевич говорил, что это основной предмет у живописцев.

Йоши выдвинулся вперед.

– Не возражаете, если я взгляну? – спросила я, обращаясь и к студентке, и к преподавателю. Девушка пожала плечами, немного высокомерно ответила:

– Смотрите, – и повернулась ко мне спиной, всем своим видом показывая, что ей нет до меня никакого дела. Я заглянула в папку.

— Мы служим нашему Сёгуну и не врем, гайдзин был убит Акумой в битве. К сожалению, оба их тела были сожжены в огне.

Материал по композиции представлял собой наброски, выполненные карандашом, да пару работ красками. Раз на бумаге, значит, акварель, подумала я про себя. На рисунках в основном изображался интерьер какого-то кафе – два стула возле стола в различных вариациях. Немного менялось только расположение предметов да вещи, лежавшие на столике. То это была чашка с блюдцем, то – соломенная шляпа, то ручка с блокнотом. Шаинский бегло просмотрел наброски, потом спросил:

Самурай схватил Тогэ за волосы и придвинул его голову к своему лицу.

– Это все?

— Я бы вырезал твой язык за такую трату времени, - он бросил фермера на пол с отвращением. - Если самурай-гайдзин мертв, наша работа выполнена. Но без тела нет награды.

Девушка кивнула, внимательно глядя на преподавателя.

Развернувшись, он спрятал четыре кобана и оседлал лошадь. Самураи напоследок оглядели площадь. На мгновение лидер смотрел прямо на рисовый магазин. Затем он направил лошадь прочь, и десять воинов покинули деревню.

– Ход твоих мыслей мне понятен, – проговорил Сергей Николаевич. – Только все работы одинаковые. Где еще варианты? Где компоновка в формат? Ты привязана к размеру своего блокнота – все наброски стандартные, нет никакого поиска. Рисуешь ты хорошо, это видно – штрих крепкий, линии уверенные. Но я не вижу здесь темы композиции. Как у нас звучит вторая тема?

— Это было близко, - сказал Сабуро, пряча меч в ножны. - Самураи хотя бы не будут теперь тебя искать, Джек.

– Контраст старого и нового, – пожала плечами студентка.

— Боюсь, вы ошибаетесь, - сказал Сора, тряся с сожаленим головой. - Самураи не верят фермерам. Они вернутся.



– Ну и где здесь контраст? – поинтересовался преподаватель. – Что в кафе ты бываешь, я понял, столики со стульями ты нарисовала. Но где история? Где сюжет? Пока у тебя только интерьер кафе, и все! Подумай, что могло произойти в этом кафетерии? Может, упала чашка и разлился чай, может, кто-то забыл эту шляпу, которая тебе так по душе, может, посетитель пришел с собакой и привязал ее к стулу – хоть чем-то постарайся оживить свои зарисовки! Я не знаю, что ты придумаешь, но будь добра, создай историю! Причем такую, чтобы сразу была понятна тема – контраст старого и нового. Сказать честно, мне не слишком нравится сама идея твоей композиции. Либо ты как-то оживляешь кафетерий и вписываешь сюда «старое», либо выбираешь другой сюжет. Давай-ка ты сделаешь мне примерно пять-шесть различных зарисовок с новыми вариантами. Чем больше их будет, тем лучше. Все понятно?

61

– Угу, – кивнула головой девушка. По ее виду я поняла, что она рассержена на преподавателя – студентка молча собрала свои работы и вернулась на место.

БЕГЛЕЦЫ

– Кто еще покажет композицию? – требовательно спросил Шаинский, обращаясь к живописцам. Повисло молчание.

Рано утром Сора помогал Джеку собираться в долгий поход на юг в Нагасаки. Шанс возвращения самураев даймё Икеды был велик, и Джек решил, что уходить нужно, как можно скорее.

– Что, больше ни у кого ничего нет? Ева с Ритой, вы когда собираетесь начинать вторую тему?

Пока старый фермер наполнял четыре рисовые коробочки рисом, Джек вытащил свой узел из-под досок пола. Внутри сохранилась жемчужина Акико, четыре сюрикена и, самое важное, путеводитель его отца. Его мысли снова вернулись к дому и сестре, Джесс.