Павел Николаевич Асс, Нестор Онуфриевич Бегемотов



Тараканьи бега

Свивая тысячи путей В один, бурливый, как река, Хотя, куда мне плыть по ней, Не знаю я пока. Дж. Р. Р. Толкиен \"Властелин колец\"
Посвящения Нашему лучшему другу Виктору Владимировичу Москалеву посвящают Авторы вторую часть романа \"Поросята\" за то, что он такой талантливый и веселый. Всем нашим многочисленным друзьям посвящают Авторы роман \"Поросята\" за то, что они существуют. Хотелось бы указать их уважаемые фамилии на первых пяти листах этой книги, как на Доске Почета. Но всех не перечислишь. Книга не резиновая.
Глава следующая,

в которой литераторы ехали в трамвае

As Robin Hood in the forrest stood, All under the green-wood tree, There was he ware of a brave young man, As fine as fine might be. Ballads of Robin Hood and his meiny
Дамкин и Стрекозов ехали в трамвае и обсуждали замысел своего нового рассказа.

В одном блошином царстве повстречались две блохи. Как раз произошло всемерное наступление демократии, повышение гласности и перестройка всех структур общества. Одна молоденькая и неопытная блоха решила, что раз демократия, теперь можно кусать кого хочешь и за какое угодно место совершенно безнаказанно. Даже за задницу.

Старая, умудренная блоха пыталась удержать молодую дурочку от этих вольностей, но все было тщетно. Через минуту революционершу, укусившую то, о чем мечталось, ловят и четвертуют на ногте. Клацк!

Увлекшись, литераторы не сразу заметили в трамвае нового пассажира с длинными волосами и в джинсовой куртке с большой заплаткой на спине.

– Граждане пассажиры! - раздался его звучный голос. - Внимание! На этой остановке вместе со мной в трамвай входит контролер! Компостируйте свои талончики во избежание штрафа!

– Сколько ты будешь надо мной издеваться, гад? - послышался другой голос, видимо, контролера.

Дамкин молниеносно задырявил два талончика, а Стрекозов опознал в возмутителе Дюшу.

– Эй! Дюша! - крикнул он.

– А, привет, ребята, - Дюша подошел к соавторам и сел на сидение впереди. - Вон тот гад пытался меня оштрафовать. Я за ним уже полчаса хожу и всех граждан о нем предупреждаю.

– Спасибо, парень, что предупредил, - сказал мужик сбоку. - Оштрафовал бы, козел!

– Не за что! - отозвался Дюша и снова повернулся к литераторам. Терпеть не могу контролеров. У людей, может быть, денег нет на билет, а эти гады их ловят!

– Это ты грамотно делаешь, молодец, - похвалил Дюшу Дамкин. - Мы со Стрекозовым тоже не любим контролеров, поэтому обычно ездим бесплатно. Кабы не ты, нас бы отвели в милицию!

– Ваши билетики? - спросил контролер.

– Не билетики, а талончики, - съязвил Стрекозов, протягивая талоны. А почему он у тебя не стал проверять?

– Так у меня проездной. И он об этом знает, - доложил Дюша, надменно, как собственник, посматривая на контролера. - Когда он наткнулся на меня первый раз, я ему долго билета не показывал. То значок требовал, то удостоверение контролера, то карту маршрута. Так он нет, чтоб мимо пройти, десять минут меня допрашивал! Хуже фашиста!

– Вот оно что. А я думал, он тебя оштрафовал, ты обиделся и решил отомстить.

– Чего мне на него обижаться? Я вообще редко на кого-нибудь обижаюсь, - Дюша задумчиво почесал нос. - Если и дам кому-нибудь по голове, так за дело. Я ведь добрый. Как Робин Гуд.

– Молодец! - оценил Дамкин.

– Эй, а где мой контролер? А, чёрт, заговорился я с вами, он уже вышел! Я побежал!

– Счастливый человек, - заметил Стрекозов, глядя вслед Дюше. Занимается общественно-полезным делом...

– Как Робин Гуд! - подтвердил Дамкин.

Глава следующая,

в которой Сократов рассказывает свежие новости

Велосипед по лужам прокатился; На подоконник голубь опустился; Бесповоротно кончилась зима. Приходит время рисовать на партах, Приходит время целоваться в парках, Приходит время возводить дома. Дмитрий Быков
Выйдя из трамвая, литераторы Дамкин и Стрекозов наткнулись на задумчивого Сократова. Он стоял возле лужи, изредка сплевывал сквозь зубы и смотрел, как на поверхности лужи расходятся круги.

– Привет, Сократов, - поздоровался Стрекозов, взглянув на лужу.

– Добрый вечер, господа, - молвил Сократов. - Однако, я обратил внимание, что если плевать в лужу, то это все равно, что плевать в море.

– Интересное наблюдение, - восхитился Дамкин.

– Да, - Сократов еще раз плюнул. - Абсолютно одинаковые круги. И, что самое главное, совершенно бесполезное занятие - плевать в лужу или в море. Кстати, господа, у меня есть для вас свежая новость.

– Давайте, господин Сократов, - сказал Стрекозов.

– Довелось мне сегодня разыграть партию в шахматы с вашим редактором Однодневным, - сообщил Сократов.

– С нашим бывшим редактором, - поправил Дамкин.

– Я играл смачную испанскую защиту...

– Хоть китайскую!

– Вам что, не интересно, о чем я хочу рассказать? - возмутился Сократов. - Что вы всё время перебиваете? Не интересно, правда?

– Неправда. Давай рассказывай!

– Так вот. Играем мы в шахматишки, значит, слон передвигается в угол, ладья - в центр поля. И тут Однодневный говорит... - Сократов замолк, как бы припоминая разговор.

– Ну, и что он сказал?

– Он сказал: \"Дайте мне только встретить этого скота Дамкина! Я ему ноги выдерну!\" - сказал Сократов, копируя голос Однодневного.

– Ноги? - удивился Стрекозов. - Ему нравятся ноги у Дамкина?

– А этому уроду Стрекозову, по его мудрым словам, он отвернет голову и скажет, что так и было!

– Стрекозову отсутствие головы не повредит, - заметил Дамкин. - Но какая изощренная жестокость! Главное, непонятно, почему?

– Я так и знал, что вы не в курсе! - заметно обрадовался Сократов. Это целая история! Его секретарша Люся в самый разгар работы уехала на Сахалин. И в этом он обвиняет вас! Он сказал, что вы специально подбили ее уехать на Сахалин, чтобы насолить за то, что он вас выгнал с работы!

– Как можно заставить кого-то уехать на Сахалин? - удивился Дамкин. Ты, Сократов, уехал бы на Сахалин, если бы мы тебя попросили?

– Что я, дурак?

– Вот и я говорю...

– Однодневный твердит, что во всем виновата ваша дурацкая статья.

– Ах, вот кто виноват! - воскликнул Дамкин.

– Но он ведь сам хотел, чтобы все, кто прочитает эту статью, хотели уехать на Сахалин! - процитировал Стрекозов. - Это его собственные слова.

– Вот-вот, - усмехнулся Сократов. - Ваши идиотские фантазии во всем и виноваты. Люся уехала на Сахалин, и бедный Однодневный, оставшийся без секретарши, думает, что это вы ему подгадили.

– Ничего мы не подгадили! - возмутился Стрекозов. - Просто искусство остается искусством! Я сам чуть на Сахалин не уехал, прочитав нашу статью.

– Ваши трудности, - сказал Сократов. - Ладно, прощайте, вот идет мой трамвай. Но помните, что с Однодневным вам лучше не встречаться!

– Кошмар какой, - сказал Дамкин. - Известному литератору Дамкину грозить отрыванием ног!

– И чего это его секретаршу унесло на Сахалин? - задумался Стрекозов. - Неужели и впрямь наша статья?

– Размечтался! - заржал Дамкин. - Ты что, не помнишь, Люся говорила, что замуж выходит? К мужу она и поехала. Он на Тихоокеанском флоте служит!

– Мне она этого не говорила.

– А мне сказала, - Дамкин гордо приосанился и добавил, - на личном интимном свидании!

Глава следующая

О том, как прокормить бренное тело

Всем ясно, что у гениев должны быть знакомые. Но кто поверит, что его знакомый - гений? Сергей Довлатов \"Заповедник\"
– Сказал \"А\", скажи где деньги взять! - молвил Дамкин, подняв палец.

– Хороший афоризм, - похвалил Стрекозов. - Запиши в блокнот.

Дамкин и Стрекозов сидели в кафетерии возле метро \"Бауманская\" и считали наличные деньги. В одиннадцати карманах литераторов было обнаружено двадцать шесть рублей и сорок девять копеек.

На радостях Дамкин бросился покупать еще два кофе и пирожное \"кольцо\".

Неожиданно в кофейню вошел тощий, обросший мужчина с мутными глазками наркомана на сером лице и внешностью засекреченного ученого, всю жизнь проработавшего в подземной лаборатории. Верхние зубы у вошедшего сильно выдавались вперед, что придавало ему сходство с кроликом.

Мужчина интригующе осмотрелся по сторонам.

– Извините за беспокойство, - хрипло обратился он к продавщице. - Нет ли в вашем заведении урны?

– А зачем вам урна?

– Дело в том, что я уронил сумку с десятком яиц. Разумеется, почти все разбились. Я подумал, лучше их выбросить в урну.

У толстой продавщицы от удивления и вполне понятного возмущения белая шапочка съехала на ухо.

– Вам что здесь помойная яма, что ли? Чтобы вы в нее свои отбросы сваливали?

– В любом кафе должна быть урна, - рассудительно сообщил тощий посетитель, приподнимая сумку повыше. Из сумки текло.

– Нечего к нам всякую дрянь с улицы нести. Вот такие, как он, всю Москву уже загадили! - возмутилась продавщица, обращаясь отчего-то к Дамкину, который как раз в это время подошел к прилавку.

Дамкин с беспокойствам посмотрел на мужика и заказал:

– Два кофе, пожалуйста. Можно без булочки.

– Я требую урну! - провозгласил \"засекреченный ученый\". - У вас должна быть урна. Иначе я буду вытряхивать свою сумку прямо на пол!

– Какая наглость! Я сейчас милицию позову! - возмутилась продавщица. Товарищ милиционер!!!

– Мне бы кофе налить, - сострил Дамкин.

– Это для вас надо вызвать товарища милиционера! Это вы не справляетесь со своими обязанностями и куда-то дели урну! - возмутился мужик с битыми яйцами. - И я об этом доложу, куда следует! Я этого просто так не оставлю!

– Прекратите это безобразие! - стали возмущаться в нарастающей очереди.

Обругав всех по матери, кроликоподобный мужчина вышел вон, а Дамкин с дымящимися чашками кофе вернулся к соавтору.

– Есть еще у нас денежки на кофе, - похвалил себя и Стрекозова Дамкин.

– Интересно, где мы будем брать деньги на пиво? - вздохнул Стрекозов. - Плохо вообще-то быть безработным, никто тебе не платит ни аванса, ни зарплаты...

– Слушай, Стрекозов! Да чего мы испереживались? Подумаешь, с работы выгнали, в первый раз, что ли!

– Да мы и не переживаем.

– Ну да! А кто только что о пиве плакался?

– Мы плакались...

Аманда Стивенс - Забвенное

– На пиво заработаем! Давай мы тебя продадим в рабство? - предложил Дамкин.

Перевод: So-chan

– Кому я нужен? Я же ничего не умею... Если только устроиться на пивоваренный завод экспертом по определению вкуса пива...

Сверка: So-chan

– Нет, Стрекозов, ты не понял. Никто и не поймет, что ты ничего не умеешь. Мы продадим тебя в рабство к какому-нибудь бездарному, но богатому литератору, напишешь пару романов, получишь деньги и быстренько сбежишь. И мы продадим тебя снова...

Редактура: Darling, Aleftina

– Какая замечательная по своей доброте мысль! Спасибо тебе, Дамкин! поблагодарил Стрекозов и задумался. - У меня есть другая идея. Можно кому-нибудь из нас, например, тебе, Дамкин, чем-нибудь смертельно заболеть. Все станут собирать деньги на лекарство, будут приносить жратву для больного, подарки, - улыбнулся Стрекозов мечтательно.

Худ. оформление: Solitary-angel

– Хорошая мысль. А есть еще очень хороший способ. Я его называю \"метод матрёшки\". Берётся какая-нибудь газета, лучше всего подмосковная, где редактор побезграмотнее, например, \"Знамя коммунизма\", и публикуется в ней любая статья. Например, о прорванном водопроводе. При этом в статье очень грамотно цитируется Ленин, но при этом допускается ошибка в цитате. Проходит два дня, и в газету приходит со своими критическими замечаниями Стрекозов. Вот тут, дескать, товарищ Дамкин неправильно процитировал товарища Ленина! Газета вынуждена напечатать твою критическую статью. В этой статье тоже есть одна-две цитаты, но уже, допустим, Маркса. И тоже неправильные!

Книга переведена специально для сайта WorldSelena: https://www.worldselena.ru

– Все понял. Потом ты приносишь новую статью и разносишь в пух и прах политически безграмотного Стрекозова, также допуская при этом какую-нибудь глупость...

– Ага, и так в цикле, - Дамкин задумался. - Я думаю, что три оборота этот метод в одной газете продержится.

Аннотация

– Больше продержится, - возразил Стрекозов. - Классиков марксизма-ленинизма у нас много!

Ри Хатчинс, будущая выпускница университета Эмерсона, проходит практику в одной из лучших психиатрических клиник страны, возглавляемой известным доктором Николасом Фарранти. Как-то вечером в её смену умирает пожилая пациентка Вайолет Тисдейл, находящаяся на постоянном лечении в больнице уже очень много лет. Сразу после этого Ри становится невольной свидетельницей одного очень неприятного разговора, касающегося умершей. С того самого мгновения девушку начинают преследовать странные видения, которым она из-за своего скептицизма никак не может найти объяснения, но зерно сомнения уже посеяно в её душе.

Теперь Ри и её новый знакомый Хайден Прайст, охотник за привидениями, должны разгадать мрачные тайны не одного поколения известных семейств Чарльстона. Только, потревожив покой живых и мертвых, сама Ри оказывается в смертельной опасности…

– Да, - согласился Дамкин. - Чего-чего, а этого... Есть только одна трудность. Как пропечататься в этой подмосковной газете...

– А кроме того, этот метод требует времени. Пока гонорары получишь, можно с голоду умереть.

Литераторы помолчали.

– Можно еще одолжить у кого-нибудь из знакомых собаку и с ней просить милостыню, изображая слепого. Причем надрессировать псину таким образом, чтобы она кусала за задницу всех, кто не будет ничего подавать... Воспитывать таким образом в людях милосердие.

 Вайолет

– Собаку тоже надо кормить. Пока мы ей на мясо заработаем, она сожрет нас самих!

В ту скорбную минуту, когда душа Вайолет Тисдейл отошла в мир иной, возле её кровати дремала изнурённая напряжённым графиком Ри Хатчинс. На её коленях лежал кожаный том «Зова предков»[1] с загнутыми уголками, который мисс Вайолет хранила на тумбочке. Ри часто спрашивала себя, сколько раз за время своего заключения в психиатрической больнице имени Милтона Г. Фарранти эта сухонькая старушка восьмидесяти лет слушала историю о приключениях Бэка. Никто не помнил, сколько лет она здесь уже пробыла. Не считая одежды и туалетных принадлежностей, книга была единственной личной вещью мисс Вайолет, хотя надпись на форзаце гласила:

– Слушай, у нас столько друзей и приятелей, они все так нас любят, что совершенно спокойно могут прокормить двух литераторов. Как ты на это смотришь, Дамкин?

Моей дочери Ильзе по случаю её десятилетия. 3 июня 1915.

– В принципе, конечно, можно некоторое время покормиться у наших друзей и знакомых, только им это вскоре надоест. Ты же знаешь, какие они все эгоисты!

Без всякого сомнения, потрёпанную книгу подарил кто-то из бывших сотрудников больницы или пациентов, потому что никто не мог вспомнить, когда у мисс Вайолет в последний раз были посетители.

– Ничего страшного. Как только им надоест, мы еще что-нибудь придумаем... Одному из нас можно условно умереть, а другой будет ходить и собирать деньги на похороны. А потом устроить воскрешение из мертвых, как у Иисуса Христа.

Ри проснулась из-за резкого холода. Моргнула люминесцентная лампа для чтения. Часы на тумбочке остановились ровно на полдевятого (хотя о последнем она вспомнит намного позднее). На улицу опустились сумерки, а значит Ри проспала почти целый час. Мисс Вайолет лежала, откинувшись на подушки. Глаза остекленели, рот приоткрылся в вечном молчании. Она скончалась совсем недавно: Ри проверила пульс, и запястье оказалось ещё тёплым.

– Нет, это плагиат с Библии. Лучше всего собирать деньги на что-то благотворительное, как фонд Ленина. Например, создать фонд Дамкина и Стрекозова. Накопим кучу денег и купим телевизор.

Она отложила книгу и поднялась позвать медсестру. Труди Макинтайр пришла сразу же со стетоскопом и зеркалом. После беглого осмотра она ушла уведомить необходимые инстанции о происшедшем. Ри не знала, что ещё делать, поэтому выскользнула из палаты за медсестрой.

– Фонд Дамкина и Стрекозова - это хорошо, - оценил Дамкин. - Но это тоже плагиат с вышеупомянутого фонда Ленина! Да и какой дурак будет вносить в него деньги? Знаешь, наши друзья готовы пить с нами водку, читать и похваливать наши стихи и рассказы, хвастаться повсюду, что они лично знают Дамкина и Стрекозова, но кормить нас никто из них не согласится! Среди них нет филантропов.

— Что насчёт родственников?

– Эх! - горестно вздохнул Стрекозов, осуждая черствых друзей.

Исполнительная Труди, проработавшая в больнице уже долгое время, выглядела измождённой, глаза её запали.

– Лучше бы создать что-нибудь абстрактное. Чтобы мы к этому как бы не имели никакого отношения. Например, Общество Охраны Ёжиков. Солидное название и цель гуманная - сохранить в России ёжиков, пока красные их окончательно не занесли в Красную книгу. Для такой великой идеи деньги отдавать легко и приятно. Не нам же это надо, а всем любителям животных!

— Насколько мне известно, у неё никого нет. Доктор Фарранти сам обо всём позаботится. В подобных случаях он лично занимается организацией похорон.

– Это точно. Охрана ёжиков - это ты хорошо, Дамкин, придумал! одобрил Стрекозов, который, как и Дамкин, очень любил этих добрых и колючих обитателей лесов. - Эмблему общества Бронштейн нарисует!

При одном лишь упоминании имени доктора сердце Ри затрепетало. Николас Фарранти был вне её круга общения и слишком стар для каких-либо серьёзных романтических увлечений, но это не мешало Ри и остальным студенткам психиатрического отделения университета Эмерсона ловить каждое его слово. Не то чтобы она находила экспериментальную и возрастную психологию увлекательной только из-за профессора, но помимо обаяния и харизмы у доктора Фарранти было нечто большее, чтобы сделать свои занятия по-настоящему увлекательными. Его семья занимала значимую нишу в области изучения возрастной психологии со временем деда доктора Милтона Г. Фарранти, ученика Вильгельма Вундта, отца современной психологии.

Милтон открыл факультет в начале 1900-х годов, и вот уже на протяжении почти целого века больница Фарранти оставалась одной из лучших частных психиатрических лечебниц в стране. Ри повезло, что её приняли сюда волонтёром, потому что даже неоплаченные должности занимались с молниеносной скоростью, как правило, аспирантами, чьи семьи имели гораздо больше влияния.

– Рекламный плакат тоже можно поручить Бронштейну, типа \"А ты записался в Общество Охраны Ёжиков?\".

Следуя за Труди к её рабочему месту, Ри боролась с необъяснимым желанием обернуться.

– А тех, кто не запишется в Общество или будет не вовремя платить взносы, мы будем обличать в стенгазете и даже в специальном литературном альманахе \"Ёжик\"! В \"Билла Штоффа\" можно вставить главу, где он спасет ёжиков.

— Мы можем хотя бы просмотреть документы? Должен же быть хоть кто-то, желающий узнать о кончине мисс Вайолет.

– Главное, не только вступительные взносы собирать, но и добровольные пожертвования! О! - вспомнил Стрекозов. - Пионер Иванов мне на твой день рождения копилку подарил! В нее и будем собирать деньги!

Труди тяжело вздохнула и подняла взгляд.

– Отлично! - порадовался Дамкин. - Жалко, что копилка в виде свиньи, а не ёжика.

— Солнце, я проработала здесь более четверти века, и за всё это время ни одна живая душа не нанесла старушке визит. Её родственники либо давным-давно скончались, либо им наплевать. В любом случае это не моё дело. Как я уже сказала, организацией похорон займётся доктор Фарранти. Он всегда так заботился о мисс Вайолет.

– Можно перекрасить под ёжика. Бронштейн это запросто сделает.

Ри не могла с этим поспорить. Частная палата мисс Вайолет: спальня, ванна и гостиная – располагалась в южном крыле больнице, в тихом солнечном месте, а из окна открывался чудесный вид на мирный сад. Ри представила, как мисс Вайолет год за годом сидела на кровати и наблюдала, как сезоны сменяют друг друга. Вот она ждёт весны, а вот — когда зацветут фиалки под окном.

Труди взяла толстый пакет со стола и протянула его Ри.

Глава следующая,

— Вот. Если хочешь сделать что-нибудь полезное, отнеси это в кабинет доктора Фарранти. Он, скорее всего, уже ушёл, так что просто оставь пакет на столе его ассистента.

в которой литераторы отказываются от выгодной сделки

Ри обернулась и вгляделась в коридор.

— А мисс Вайолет?..

— А что с ней?

На деле превосходство в различных отдельных областях культуры достигается ценой деградации всей культуры данного общества в целом. Э. Б. Тайлор \"Первобытная культура\"
— Грустно бросать её одну вот так.

Отпив большой глоток уже остывшего кофе, Дамкин увидел начинающего литератора Торчкова, к сожалению, их знакомого.

Лицо Труди смягчилось, и она по-матерински похлопала Ри по руке.

– Так я и знал, что вы будете в этой кофейне! - обрадовался Торчков. Я вас как раз искал!

— Ты сделала для неё всё, что могла. Заботилась лучше, чем кто-либо за многие годы. Пришло время её отпустить.

– Привет, как поживаешь?

– Сейчас расскажу, только возьму себе кофе.

Конечно, Труди права. Ри сама не понимала, почему приняла смерть мисс Вайолет так близко к сердцу. Она проработала в лечебнице всего пару месяцев, и, учитывая возраст мисс Вайолет, её смерть нельзя было назвать неожиданной. Принимая во внимание её состояние, некоторые назвали бы её кончину благословением. Несчастная наконец-то отмучилась.

Торчков поставил на стул дипломат и сходил за кофе.

– Вот тебе и деньги, - молвил Стрекозов. - Продадим ему сейчас еще с десяток рассказов.

Однако, поднимаясь по лестнице на второй этаж, где находился кабинет доктора, Ри никак не могла избавиться от гнетущего ощущения. Скрип кроссовок прозвучал как шёпот, и она снова машинально обернулась и пристально посмотрела назад. Никого…

Вернулся Торчков с чашечкой кофе и булочкой.

Наружная дверь в кабинет была открыта, и Ри быстро заглянула внутрь, прежде чем войти. Просторная приёмная оказалась шикарнее, чем она ожидала: обставленная со вкусом в приглушённых тонах, с мебелью из мягкой коричневой кожи и густыми восточными коврами на полу из тикового дерева. Она вошла и положила пакет прямо в центр стола, чтобы помощник доктора первым делом увидел его, когда придёт на следующее утро.

– У, какая вкусная булочка! - воскликул Дамкин и отломил половину.

Лишь повернувшись к выходу, Ри заметила, что двойные двери, которые вели в кабинет доктора Фарранти, тоже были открыты, пусть и на щёлку. Один только звук его голоса остановил её, и она задержалась, желая не подслушать, а насладиться богатым тембром его баритона.

– Я, в общем-то, хотел провернуть с вами одно дельце, - осторожно сказал Торчков. - Я и в кофейне этой уже три раза был, а вас не было...

– Что за дело? Принес новый роман на рецензию? - поинтересовался Стрекозов.

Раздался второй голос, разговор продолжился. Доктор был в ярости. Ри не посмела шевельнуться, испугавшись, что предательский скрип расшатавшейся половицы выдаст её присутствие.

– Нет, какой там роман! Дел много, писать некогда! Я столько связей с редакторами наладил! Мне уже два члена Союза писателей рекомендации написали.

— … вы не должны были сюда приходить!

– Поздравляем, с тебя бутылка.

– Но это еще не скоро. Понимаете, связей много, а вот произведений у меня пока не хватает!

— О, поверьте мне, Николас, мой рассказ стоит особого визита. К тому же, я подумал навестить Вайолет. Недавняя кончина моего отца позволила мне осознать, что ей недолго осталось. Надеюсь, вы закончили последний трактат.

– Так может, тебе еще рассказиков подкинуть?

По спине Ри побежали мурашки.

– Это само собой, - Торчков отпил, обжегся и отодвинул чашку. - А сколько стоит ваш \"Билл Штофф\"?

«Что связывает этого человека с мисс Вайолет?»

– \"Билл Штофф\" не продается! - твердо сказал Дамкин.

— Ваша забота трогает до слёз, — с сарказмом ответил доктор Фарранти.

– Ты чего, Торчков, того? - поинтересовался Стрекозов. - Пол-Москвы знает, что его написали Дамкин и Стрекозов, тебе же лицо побьют!

— Как и ваша. Семейство Фарранти всегда так прекрасно заботилось о моей тёте.

«Тёте?! Значит, у неё всё-таки есть родственники. Но почему они объявились только сейчас?»

– Так ваши фамилии тоже останутся. Будет у романа три автора: Дамкин, Стрекозов и Торчков. Я даже свою фамилию после ваших поставлю! А кроме того, вы мне продадите право на издание. У меня есть одно издательство, которое с удовольствием возьмется его печатать, если я его им предложу.

— Она прожила долгую, и — как я верю — спокойную жизнь.

– Нас это не интересует, - Дамкин поморщился.

— Вот какими оправданиями вы тешите себя перед сном.

– \"Билл Штофф\" - это святое! - подтвердил Стрекозов.

— А чем тешитесь вы, Джаред? Вы и ваш отец могли забрать её в любую минуту и организовать должный уход на дому.

– Ну зачем он вам? Вы же сами его никогда не опубликуете! Стоит какому-нибудь издателю взглянуть на ваши с позволения сказать лица... А я его выведу в мир! Литература - дело моей жизни, - гордо сказал Торчков.

— Вы бы никогда не позволили этому осуществиться.

– Разговор окончен, - сказал Стрекозов. - Рассказов мы тебе можем продать хоть пять килограммов, а наш роман останется нашим романом!

— Но вы и не пытались. Не будем строить из себя святую наивность. Соглашение устраивало всех участников.

– Жаль, - вздохнул Торчков. - Была бы выгодная сделка и для вас, и для меня.

— Именно поэтому я здесь. Уверен, вы знаете о планах насчёт «Дубовой рощи».

– Что поделаешь!

— Каких планах? — голос Фарранти зазвучал жёстче.

– А сколько рассказов вы мне можете продать?

— Камилла Эшби желает провести реставрацию кладбища к двухсотлетию университета. Вынашивает планы попасть в национальный реестр. Конечно, ей потребуется одобрение комитета. Вы же знаете, что в этом городе без их разрешения нельзя и крыльцо покрасить. Однако вы также знаете Камиллу. У неё большое влияние в этих кругах, и она не сдастся без боя.

– Сколько тебе надо?

— Когда дата голосования?

– Для начала штук двадцать.

— Скоро, я думаю. Камилла уже утвердила имя реставратора, некой Амелии Грей. Если рекомендации окажутся достойными, а расценки разумными, у комитета не найдётся причин не одобрить её кандидатуру.

– Двадцать рассказов! - воскликнул Стрекозов. - Да это только сотая часть того, что у нас есть!

Так и не сдвинувшись с места, Ри нахмурила лоб.

– Но вы выберите самые интересные!

«Амелия Грей. Откуда я знаю это имя?»

– Ну, разумеется!

— Мне всё это не нравится, — пробормотал доктор Фарранти. — Реставрация может привлечь внимание прессы. Вдруг сыщется проныра, который захочет разузнать, почему «Дубовая Роща» была заброшена. Такое внимание приведёт к катастрофическим последствиям.

– Эх, мне бы еще соавтора найти! - вздохнул Торчков. - Я бы с ним тоже много чего понаписал! И как только вы познакомились друг с другом? Вы и в детстве были знакомы?

— Для вас — возможно. Но я решил рассматривать это как наш шанс.

– Ага. Играли в одной песочнице! - Дамкин вытащил из пачки папиросу, взглянул на плакат \"Не курить!\" и убрал ее назад.

— Шанс?! Да вы часом не рехнулись?

– Да нет, я серьезно!

— Вам виднее, но по мне, безумие, как и красота, в глазах смотрящего. — В голос мужчины прокрались весёлые нотки. — Возьмите себя, к примеру. Вы всю жизнь посвятили работе мозга, но сами пребываете в альтернативной реальности. Так сосредоточены на себе, настолько укоренились в собственном мирке, что не сумели понять, как изменились наши отношения после кончины моего отца.

– Если хочешь серьезно, могу рассказать, - Дамкин вальяжно развалился на стуле. - Однажды познакомился я с симпатичной девушкой. Маша ее звали, как помнится. Она замужем была за таким ревнивым грузином. Пьем мы с ней чай с бубликами, говорим о роли личности в произведениях графа Льва Толстого. Вдруг звонок в дверь, я прячусь в шкаф. Сижу в шкафу, сочиняю стихи, вдруг снова звонок в дверь, и ко мне в шкаф лезет кто-то еще. Это был Стрекозов, так мы и познакомились...

— К чему вы клоните?

– А муж?

– Муж был не только грузином, но и боксером, - печально молвил Дамкин. - А грузины и боксеры, сам знаешь, какие вспыльчивые люди... После знакомства с ним мы еще больше подружились со Стрекозовым...

— Меня не заботит, что натворили наши семейства два поколения назад. Мне ни капли не интересно скрывать правду, будь то во имя Тисдейлов, «Дубовой Рощи» или нашего общего грязного секретика. При жизни старика я уважал его желания. Но он скончался, а сам я в незавидном положении, задолжав огромную сумму денег одним очень неприятным джентльменам.

– Не верю! - заулыбался Торчков. - А когда вы мне рассказы принесете?

– Напиши свой телефон, мы тебе позвоним. Встретимся в этой же кофейне. Сейчас у нас времени нет, мы роман новый оканчиваем,

— И каким боком это касается меня? — прошипел доктор Фарранти.

– Поздравляю! Я тоже нашел такую крутую тему для романа! Ладно, я побежал!

– Э! - воскликнул Дамкин. - У нас тут Общество Охраны Ёжиков организовалось, хочешь вступить?

— Вы же заинтересованы в сохранении секретов. Если правда о моей тёте когда-нибудь выплывет наружу, то великое наследие Фарранти рассыплется, как карточный домик. Лечебницу закроют, все регалии отберут, а имя вашего деда вычеркнут из учебников истории. Подумайте, какое внимание привлечёт этот скандал. Вас подвергнут остракизму, даже могут посадить в тюрьму.

– А это официальное общество? Зарегистрированное?

– Ну, конечно!

— Шантаж. — Несмотря на бархатистую плавность, тон доктора потряс Ри до глубины души.

– И удостоверения есть?

— Какое грубое слово из уст столь уважаемого человека.

– Удостоверений пока нет, но скоро будут... А вот вступительные взносы уже есть. Полтинник с человека. Всего пятьдесят копеек, зато какая высокая и светлая цель - сохранить для потомства ёжиков!

— Сколько?

– Сейчас у меня нет полтинника. Я позже принесу, когда удостоверение будет.

— Полмиллиона. — Мужчина выдержал паузу. — Для начала.

Торчков ушел, Дамкин и Стрекозов стали разрабатывать стратегию.

— Это неподъёмная сумма.

– Двадцать рассказов! - говорил Дамкин. - По червонцу это выйдет где-то около двухсот рублей! Да на такие деньги мы месяца два сможем прожить, если по-скромному! Или в Гурзуф съездим! Вот только есть ли у нас двадцать ненужных рассказов, которые было бы не жалко отдать этому придурку?

— Только не для вас. Готов поклясться, вы сберегли каждый пенни своего наследства.

– Вообще-то, можно продать Торчкову чужие рассказы, например Чехова. Сомневаюсь, что Торчков читал Чехова и сумеет отличить его от Дамкина и Стрекозова.

— Я хоть и не спустил своё состояние в карты, как это, видимо, сделали вы, но содержание больницы выливается в астрономическую сумму. Не говоря уже об исследованиях. Я не богач.

– Логично, - согласился Дамкин. - Свои рассказы мы и сами когда-нибудь опубликуем. Возьмем лучше в библиотеке Чехова, Зощенко, Ильфа с Петровым, да продадим Торчкову! Надо только перепечатать их на машинке. Не листы же из книжек вырывать!

— Не сомневаюсь, вы сможете наскрести пол-лимона. В противном случае… — он предостерегающе замолк, – вы сами озвучили альтернативу. Реставрация «Дубовой рощи» с большой долей вероятности привлечёт внимание прессы. Парочку имён в правильное ушко, и можете навсегда распрощаться с репутацией.

– Это для Светки работа! - сказал Стрекозов.

Тишина.

— Вы блефуете. Даже после смерти отца вы не посмеете предать орден.

– Заработаем денег, купим ей какой-нибудь хороший подарок! - решил Дамкин.

— Времена тайных обществ прошли, «Орден гроба и когтя» всё равно что кастрирован, — с издёвкой произнёс мужчина. — Его члены уже вряд ли сильные мира сего, как это было раньше. Так что у меня есть возможность попытать удачу.

Литераторы дисциплинированно отнесли пустые чашки на поднос для использованной посуды и отправились в районную библиотеку.

— Значит вы больший дурак, чем я предполагал.

— А вы мегаломан[2] с пятой Ахиллеса. Николас, ваша величайшая сила одновременно и величайшая слабость такая же, как у вашего деда и отца. Если её имя будет предано огласке…

— Ваша тётя уже немолода. Не втягивайте её в эти жалкие интриги.

Глава следующая,

Мужчина рассмеялся.

в которой Карамелькин разочаровался в женщинах

— Я говорю не про Вайолет, а про её мать. Даже покоясь в сырой земле, Ильза Тисдейл имеет власть уничтожить вас… и вы это прекрасно понимаете.

Стоило незнакомцу произнести это имя, как на плечо Ри легла ледяная рука.

Ри в ужасе обернулась, не сомневаясь, что кто-то вошёл в приёмную, а она этого даже не заметила. Её поймали с поличным за подслушиванием личного разговора, и на ужасающую секунду её сердце остановилось.

Спаси меня, о Боже правый, От бабы злобной и лукавой! \"Тысяча и одна ночь\"
Но за спиной никого не оказалось.

Вечером литераторы сидели на кухне у Карамелькина и пили чай с пряниками, которые принес Шлезинский, получивший где-то какие-то деньги. Шлезинский играл на гитаре и пел недавно сочиненный на стихи Дамкина рок-н-ролл.

Её накрыла волна облегчения, несмотря на дрожь, вызванную порывом воздуха. Наверное, это включился кондиционер, а она стояла перед ним. Это объясняло, почему она вдруг покрылась мурашками.

– Когда ты грустишь, я хочу бежать прочь

Не обращая внимания на озноб, Ри приказала себе уйти, прежде чем её действительно поймают. Но она осталась стоять на месте, окаменев от ужаса, что из-за непроизвольного шума выдаст себя доктору Фарранти и его собеседнику. Услышанное ею было чистейшим шантажом — если только шантаж может быть чистым. Разговор потряс всё её существо, и она знала, что вернётся к нему позже, прокручивая в голове каждую отвратительную деталь.

И резать в кровь пальцы и броситься в темную ночь.

«Но что я могу сделать? Какой бы уродливой ни сложилась ситуация, она не имеет ко мне ни малейшего отношения».

Я забываю все слова, я забываю, кто я есть.

И всё-таки она не могла избавиться от дурного предчувствия. Она знала, что подслушанные угрозы и недомолвки навсегда изменили для неё образ Николаса Фарранти. Однако… сейчас не время зацикливаться на «павшем герое». Нужно выбираться отсюда.

Во мне живет только страх, когда ты грустишь!

Ри собралась уже уйти, но тут вспомнила про пакет на столе. Если доктор Фарранти его сегодня увидит, то поймёт, что в приёмной кто-то был. Пара слов с Труди Макинтайр, и в разговоре всплывёт имя Ри, и тогда академическое порицание и немедленное увольнение из больницы могут стать наименьшими из её бед.

– Круто! - поощрял музыканта Дамкин, который обожал, когда писали песни на его стихи.