Если же вводное предложение ни на что вам не намек, нет, изучите пунктуацию, ощупайте воск печати, препарируйте подпись. Мне случалось уловить суть послания в почтовом штемпеле на конверте.

Прочитав трогательные слова о могиле полковника, Ирен больше не спрашивала, кого имел в виду ее отец, твердя: «Он умер».

Но от этого открытия смятение девушки только возросло. Она еще находилась под впечатлением разговора с графиней Маргаритой, а та, кажется, считала святым человека, которого отец называл демоном, дьяволом и Сатаной.

Ирен очень захотелось о многом расспросить отца, но Винсент с сосредоточенным видом рылся в своей холщовой сумке, где лежали вперемешку белье, одежда, хлеб и железные инструменты.

Тогда Ирен вернулась к письму. Оно заканчивалось так:

«Я слишком плохо себя чувствую, чтобы встретить Вас у дилижанса, но подробно объясню Вам, как до меня добраться.

Я даю Вам на сборы один день. Мне тоже нужно приготовить к Вашему приезду свою комнату, в которой я так жажду Вас принять. Вы отправитесь в путь через сутки после получения моего письма. Благодаря железной дороге, которая соединяет Льеж с Кьевреном, Вы пересечете всю Бельгию за несколько часов. От границы до Парижа Вас доставит дилижанс. Займите место поудобнее. На тот случай, если у Вас сейчас нет денег, я прилагаю к письму чек на скромную сумму; этот чек Вам оплатят в льежском банке«Вербек и сын».

Я справилась в конторе: дилижанс из Бельгии прибывает в Париж: между десятью и одиннадцатью часами вечера, так что у меня Вы будете еще до полуночи.

Мой адрес вам известен: «улица Отходящих, застава Амандье, у кладбища Пер-Лашез». Вас довезет сюда любой фиакр. Но, поскольку у нас нет консьержа, а все в доме в этот час уже будут спать, запомните хорошенько, какнайти мою комнату».

Далее в послании подробно описывался тот путь, который уже хорошо знаком нашему читателю. Все было объяснено, только вместо того, чтобы остановиться на площадке, куда и в самом деле выходила дверь комнаты Ирен, Винсенту предлагалось двигаться дальше. Письмо гласило:

«Лестница тут не освещается, дом у нас бедный. Поэтому постарайтесь не ошибиться дверью. Ко мне нельзя попасть с площадки; пересеките ее и сверните в правый коридор. Тут кончатся все Ваши трудности, поскольку в этот коридор выходит лишь моя дверь.

Я жду Вас и заранее радуюсь при мысли, что скоро обниму Вас, дорогой отец.

Ваша любящая дочь Ирен».

Девушка медленно сложила измятый листок.

– Отец, – сказала она, – это писала не я.

Винсент застегивал свою сумку. По его лицу блуждала слабая улыбка.

Но когда Карпантье услышал слова дочери, взгляд его омрачился.

– Ты знаешь, – ответил Винсент, – с некоторых пор я полностью потерял чувство юмора, поэтому не стоит со мной шутить.

– Но я не шучу, я говорю чистую правду, отец, – настаивала Ирен. – Мой почерк подделан!

Серое лицо Винсента стало мраморно-белым; он вздрогнул всем телом.

– Значит, это западня, – пробормотал Карпантье. Ирен размышляла. Потом, пытаясь все-таки отбросить это страшное предположение, она произнесла:

– Если бы он хотел заманить вас в ловушку, то не ушел бы из дома в тот день и час, которые сам указал в письме.

– О ком ты говоришь? – спросил Винсент.

– О хозяине этой комнаты, – ответила Ирен.

– А разве мы не у тебя? – изумился Карпантье.

– Нет, отец, – покачала головой девушка.

– Тогда у кого же? – тревожно осведомился Винсент.

– У господина Мора, – грустно прошептала Ирен.

Винсент Карпантье облегченно вздохнул. Похоже, он ожидал услышать совсем другое имя. И Винсент повторил, в раздумье наморщив лоб:

– Господин Мора, господин Мора... Итальянец?

– Да, из Неаполя, – откликнулась Ирен.

– Я что-то не помню, чтобы когда-нибудь слышал это? имя, – пожал плечами Карпантье.

И тут же прервал сам себя, добавив:

– А что касается времени, то мы с тобой действительно встретились в назначенный час, но на целые сутки раньше. Указанный в письме день наступит завтра.

– Как это? – удивилась Ирен.

– Очень просто, – усмехнулся Карпантье. – Сейчас я тебе все объясню. В первый момент я понял из письма лишь одно: он умер. И я стал думать... Теперь-то я подозреваю, что и известие о его кончине – ложь, как и все остальное.

– Вы имеете в виду полковника Боццо, отец? – уточнили девушка.

– Да... – кивнул Винсент. – Через несколько дней ты поймешь, почему сообщение о его смерти позволило мне восстать из гроба. Но ответь мне. В письме говорится, что из твоего окна видна могила полковника...

– Это правда, – Отозвалась Ирен.

– И ты читала надпись на памятнике? – взволнованно поинтересовался Карпантье.

– Она высечена золотыми буквами на белом мраморе, – произнесла девушка.

Лицо Винсента, подвижное, словно у ребенка, засияло от радости, морщины разгладились.

– О чем я только что говорил? – спросил он.

– Вы рассказывали мне, почему приехали на день раньше, объяснив, что сегодня господин Мора вас не ждал, – грустно промолвила Ирен.

– Да, да, именно об этом, – закивал Карпантье. – Итак, мог ли я медлить? Когда я прочитал слова о памятнике на могиле того, кто всю жизнь преследовал меня и кто готов был меня убить... О, мне показалось, что слова эти написаны огненными буквами!.. Так вот, узнав о кончине этого дьявола, я бросился бежать по подземной галерее, громко крича: «Он умер! Он умер!» И это вовсе не было безумием, девочка моя. Его смерть означает для меня жизнь. А что для меня жизнь? Хмельная радость при мысли о моих сокровищах и страстная любовь к ним. О, как я хочу увидеть их еще раз!

– Так они принадлежат вам, отец? – с легким удивление осведомилась Ирен.

Винсент Карпантье выпрямился во весь свой рост. Лицо бывшего архитектора вспыхнуло.

Страсть, которой был охвачен этот человек, вернула ему на миг молодость и силы.

– Это была исполинская работа, невероятно точный расчет! – проговорил он глухим голосом, таинственным и торжественным одновременно. – Тому, кто написал бы историю моих поисков, усилий, страхов, сомнений и мук, никто бы не поверил. А сколько опасностей мне угрожало!.. Да, сокровища принадлежат мне, потому что я их нашел!

Горящие глаза Винсента мало-помалу тускнели.

Через минуту он бросил на Ирен равнодушный, погасший взор и чуть слышно прошептал, отвечая на вопрос, который ему никто не задавал:

– Где они? Этого не узнает никто! Ни Ренье, ни ты. Они пылают, они сеют смерть. Я сохраню их для себя одного, потому что они и есть смерть!

XIX

СЕРДЦЕ ИРЕН

Все это время Винсент Карпантье, казалось, бредил. Он говорил с трудом и речь его становилась все более сумбурной. Успокоился он только тогда, когда полностью обессилел. На все вопросы Ирен, пытавшейся вернуть разговор в прежнее русло, архитектор с холодным равнодушием ответил, что лихорадочное нетерпение заставило его выехать из Штольберга на день раньше.

И стало быть, господин Мора ожидает его только завтра вечером, в это же время.

Поэтому отсутствие шевалье Мора ничуть не успокаивает Винсента.

Ирен чувствовала не столько страх, сколько негодование. И все-таки она не могла до конца поверить в реальность совершенно немыслимых событий, которые сплетались вокруг нее, обычной девушки, превращая жизнь в чудовищную фантасмагорию.

Все было невозможным в приключениях этой ночи, раз и рассудок, и душа отказывались признать, что такое могло произойти на самом деле, – и все было возможным. В конце концов сомнения Ирен рассеялись, и она приняла невероятную правду и умом, и сердцем.

– А как ты оказалась у этого господина Мора? – внезапно спросил Винсент. – Ты что, с ним знакома?

Ирен покраснела, но решительно произнесла:

– Я любила его, отец.

Но и это признание, казалось, не удивило Винсента. Мысли его блуждали где-то далеко...

– Господин Мора сделал мне предложение. Я принимала этого человека у себя. Сегодня я впервые пришла к нему, но первый раз станет и последним, – поспешила добавить Ирен.

– Так вот оно что, – проговорил Винсент, и теперешнее его спокойствие казалось не менее странным, чем недавнее лихорадочное возбуждение. – Выходит, он узнал о моем убежище от тебя? Что ж, дети нередко становятся виновниками смерти своих родителей.

– Простите мне мою вину и ошибку, отец, но я доверяла ему! – вскричала Ирен.

Карпантье понурился и прошептал:

– Мне не надо было давать о себе знать никому, даже тебе. Да, он сыграл с нами хорошую шутку...

Воцарилось молчание.

– Почему же этот Мора хотел заманить меня в ловушку? – спросил Винсент, рассуждая вслух сам с собой. – За всем этим наверняка стоят Черные Мантии. А Мора, видимо, – их новый сотоварищ.

– Я должна откровенно рассказать вам обо всем, отец, – с явным усилием заговорила Ирен. – Совсем недавно один человек обличал передо мной господина Мора, – и, видит Бог, я ничему не поверила; но тот человек утверждал, что Мора и есть главарь Черных Мантий.

– Главарь! – повторил Карпантье. – Главарь?! В такой убогой квартирке? Если он вернется, я убью его, как собаку! И, надеюсь, обойдусь без твоих ахов и охов, поняла? Главарь! Интересно, кто может быть теперь главарем? Господин Лекок умер, а я и не подозревал об этом. Ренье должен был бы мне сообщить... А есть у него христианское имя, у этого главаря? Оказывается, он еще и главарь!

– Давным-давно, – ответила Ирен шепотом, – когда мне говорила о нем мать Мария Благодатная, она называла его графом Жюлианом.

Кровь бросилась Карпантье в лицо, даже белки его глаз побагровели, а волосы на голове встали дыбом. На Винсента было страшно смотреть.

– Что с вами, отец? – в ужасе вскричала Ирен. Карпантье попытался встать, но не смог. Лицо его из красного стало мертвенно-белым.

– Отец! Отец! – кинулась к нему Ирен, желая заключить его в объятия.

Но Карпантье оттолкнул дочь.

– Я безумец, – пробормотал он, – жалкий безумец, теперь я наконец это понял. Я слышу имена, словно доносящиеся из потустороннего мира: мать Мария Благодатная, граф Жюлиан... Теперь я вспоминаю, он был одновременно и мужчиной, и женщиной, юношей и стариком... Он уже подбирался к тебе... И причиной тому был я. Он догадывался о тайне, которую я хранил в глубине моего сердца. Моя тайна пылала огнем, горела ослепительным светом и оборотень чувствовал ее жар, видел ее сияние сквозь мою плоть и кровь!

Карпантье крепко сжимал голову руками, будто боялся, что она расколется.

И вдруг он расхохотался зловещим смехом.

– Граф Жюлиан ухаживает за моей дочерью! Граф Жюлиан назначает мне встречу! Он – мертвец, у него на кладбище – могила, а в городе – квартира...

Винсент ненадолго замолчал, уставившись на Ирен горящим взором.

– Кто же он, в конце концов? – через минуту воскликнул Карпантье. – Ты мне можешь сказать, кто он? Кто лежит под надгробным камнем, на котором написано: «полковник Боццо-Корона»?

Ирен не ответила.

Оба молчали. Но вдруг отец и дочь насторожились, услышав в воцарившейся тишине неясный шум, донесшийся снаружи.

С первых минут их свидания вокруг было очень тихо; ни звука не долетало с Грушевой улицы, немо было и кладбище за оградой.

Но уже тогда, когда Винсент Карпантье заговорил о могиле полковника, ветер донес басовитый лай дога, который, видимо, бегал меж надгробий.

В следующий миг зашелестела листва и заскрипел песок.

Не слишком громко, но и не очень тихо мужской голос произнес слова, которые отчетливо прозвучали в ночи:

– Это лает Богатырь; видно, идиот Симилор и его упустил.

Ирен бросилась к окну.

На ходу она задула свечу, и комната погрузилась во мрак.

Винсент хотел было заговорить, но Ирен, почувствовав это, шепнула:

– Ради спасения наших жизней, вашей и моей, умоляю вас, отец, молчите!

Лай приближался.

Прижавшись к стеклу, Ирен разглядела в неверном свете луны, прятавшейся за облаками, тени, которые суетились вокруг могилы.

И голос, на этот раз очень тихо, произнес:

– В окне итальянца горел свет. Его погасили. Нам надо быть осторожнее!

Винсенту удалось подняться на ноги.

– Что это, девочка моя? Что же это такое? – растерянно пробормотал он.

– Не знаю, – ответила Ирен. – Но, возможно, мы скоро сумеем получить ответ на ваш вопрос.

– Какой вопрос? – удивился Карпантье.

– Вам было интересно, кого же похоронили под видом усопшего полковника Боццо-Короны... – напомнила девушка. – Но тише! Послушаем!

Лай, звучавший теперь очень громко, становился все яростнее.

– Двадцать луидоров тому, кто уймет собаку, – воскликнул человек, топтавшийся у могилы.

Ему ответили:

– Робло и Зефир – у креста на развилке. У них с собой все, что нужно.

– А сторожа? – осведомился тот, кто обещал двадцать луидоров.

– Они крепко спят, – хихикнул его собеседник. – Робло собственноручно сварил им на ночь грог.

– Робло... – повторил Винсент, стоявший теперь рядом с дочерью. – А ты помнишь моего великолепного датского дога, который так любил тебя? Нашего Цезаря?

– А вашего последнего камердинера звали Робло, не так ли, отец? – медленно проговорила Ирен.

– Да, первого моего убийцу... – начал было Карпантье.

Но закончить он не смог. Отчаянный лай собаки, раздававшийся все ближе и ближе, перешел сперва в долгий вой, а потом в жалобный визг.

– Конец Богатырю, – произнес тенорок на кладбище. – Героическая смерть на поле брани.

А голос, который недавно требовал, чтобы кто-нибудь унял собаку, теперь добавил:

– У этого Робло положительно талант. И хорошо, что мы наняли Зефира.

Ирен ловила каждое слово, да и как было не ловить, столь внезапно погрузившись в океан каких-то жутких тайн?

Происходящее на кладбище вдруг вернуло мысли девушки к графине Маргарите де Клар, которую Ирен оставила у себя в комнате.

Не было никаких сомнений: графиня заняла место Ирен для того, чтобы тоже все видеть и слышать.

На секунду луна, выглянув из-за туч, залила окрестности ослепительно-белым светом.

Теперь без труда можно было рассмотреть могилу полковника. Возле нее не было ни души. Однако ветки соседних кустов качались...

Ирен мигом отскочила от окна и увлекла за собой отца.

Винсент был совершенно спокоен. Казалось, события на кладбище весьма заинтриговали его. Похоже, они его даже забавляли.

– Интересно, за каким чертом они собираются раскурочить пустую могилу? – бормотал Карпантье. – Нет, право же, очень любопытно...

– А она пустая? – вслух подумала Ирен.

Винсент посмотрел на дочь, стоявшую в зыбком свете, едва пробивавшемся сквозь стекло, и вдруг отступил на шаг, точно пораженный в самое сердце внезапно мелькнувшей догадкой.

– Неужели ты считаешь, – спросил он голосом, прерывающимся от нахлынувшего волнения, – неужели у тебя есть основания полагать, что сокровища там? Что они в могиле?

И, прежде чем Ирен успела ответить, Винсент добавил:

– Нет, нет, нет! Есть другое куда более подходящее место! Если бы ты видела, как там все устроено! Оно снится мне каждую ночь, и не по одному, а по двадцать раз! Это тоже склеп, а вернее, часовня, прекрасная часовня. В ней есть величие, которое возвышает душу, будто мысль о Господе Боге. Этот храм совсем маленький – и в то же время огромный, словно целый мир. Ах, доченька, доченька, какая ты счастливая – или несчастная: душу твою не сжигает мечта о богатстве!

Ирен печально улыбнулась.

– Для чего мне все это золото? Чем оно мне поможет? – прошептала она. – Сердце мое обманулось. Я презираю того, кто любил меня... и кого, кажется, любила я...

– Любить, любовь, – воскликнул Винсент, пожимая плечами, – тоже мне занятие!

Но он тут же замолчал, однако вскоре заговорил вновь.

– Ну, конечно, ты права. Это нужно Ренье. Он славный малый. Я тоже когда-то любил. Но любовь умирает, и после нее остаются лишь слезы. Золото бессмертно. Послушай! Женщина не может устоять перед демоном. Мужчина, который пленил твое сердце, – демон золота. Он стремился не к тебе, а ко мне. Это меня он искал. Но и во мне есть что-то сверхчеловеческое, раз я сумел избежать гибели. Меня спасло чудо – нет, десять, двадцать чудес!

Эту сверхчеловеческую силу дало мне золото. Я увидел его, и оно завладело моей душой. Демон боится меня, и он прав. Только я, один-единственный в целом мире, могу погубить его, похоронив под грудами его собственных сокровищ...

– О-о, – продолжал Винсент с оглушительным смехом, – я трудился месяцы, годы, читая старинные книги, где говорится о перегонных кубах, тигелях и ретортах, в которых черный свинец становится желтым, словно солнечный луч.

Мало этого! В ненавистной тьме, в тесном коридоре шахты, дробя уголь своей киркой, я изучал другую книгу – книгу собственных мыслей. И я придумал – слушай меня внимательно – придумал, как спрятать все сокровища мира у себя под мышкой. Посмотри на меня! Неужели ты полагаешь, что можно убить человека, защищенного всем золотом мира?!

Но Ирен больше не слушала отца. Тупая покорность овладела ею. Девушка ждала какого-то страшного несчастья, но не имела сил ни защищаться, ни бежать от грозящей ей неведомой беды.

Ирен подошла ко второму окну, которое было расположено напротив окна ее комнаты. Девушка увидела, что в ее собственном жилище темно...

Винсент последовал за дочерью. Он положил ей руки на плечи и продолжал говорить, однако речь его становилась все более нечленораздельной, словно хмель утяжелил и сделал неповоротливым его язык.

– Сколько ты хочешь получить в приданое? Мы ведь больше не увидимся, когда я стану хозяином сокровищ. Я исчезну. Меня не будет ни в раю, ни в аду. Я буду в золоте. Сколько ты хочешь? Я отправляюсь этой же ночью, сейчас, немедленно – и буду черпать из неистощимого источника, как черпают из океана. Так сколько ты хочешь?

– Отец, – ответила Ирен, – с кладбища больше не доносится ни звука... Тот, кого вы зовете демоном, сейчас вернется...

Винсент вздрогнул всем телом; можно было подумать, что чья-то грубая рука стащила Карпантье с небес на землю.

– Да, да, – пробормотал он, – мы же у него, мы же в ловушке. Ну так пойдем. Проводи меня к себе в комнату.

– Я не могу этого сделать, отец, – покачала головой Ирен.

– Почему? – удивился Винсент.

Коротко и не называя никаких имен, девушка рассказала о странной просьбе одной из своих знатных заказчиц, которая одолжила у Ирен комнату на эту ночь.

Винсент слушал очень внимательно; Ирен же продолжала:

– Но я могу предложить вам другое убежище. Графиня, о которой я вам говорю, знает вас; именно она приютила Ренье, которого преследовал враг, а враг у вас общий. Эта дама заинтересована в вас. Она щедро расточает свои милости и будет охранять вас, как охраняет Ренье и меня.

– Похоже на скрип открывающейся решетки, – перебил дочь Винсент Карпантье, приближаясь к окну, выходившему на Пер-Лашез. – Щедра на милости, говоришь? И хочет меня охранять?

Огромная туча затянула все небо; земля погрузилась во тьму.

Однако и во мраке можно было различить две-три тени, которые суетились вокруг могилы. Решетчатая дверца склепа, повернувшись на петлях, скрипнула во второй раз.

На секунду мелькнул красноватый свет, который изволила заметить и госпожа графиня; ей показалось, будто кто-то спустился в склеп; вскоре огонек мигнул, поднимаясь, и тут же исчез.

– Как зовут твою графиню? – спросил Винсент, и голос его на этот раз звучал твердо и отчетливо.

– Госпожа Маргарита де Клар, – ответила Ирен. Один из мужчин на кладбище проговорил:

– За окном итальянца кто-то есть. Голову даю на отсечение.

Винсент схватил дочь за руку.

– Я так и думал, – с той же твердостью сказал он. – Мы окружены Черными Мантиями. Ты знаешь в этом доме хоть одного человека, у которого могла бы попросить: убежища?

Ирен отрицательно покачала головой.

– Я живу одна, – ответила она. – Я никогда ни с кем, не заговаривала... О, отец, неужели графини де Клар нужно бояться точно так же, как господина Мора?

– Ее нужно бояться еще больше, – решительно заявил Винсент.

– Но ведь она – его смертельный враг, – изумилась Ирен. – Ах, отец, бедный мой отец, если бы вы только знали, в каком я страшном смятении. Я знаю, я чувствую, что мы стоим на краю бездны, но ничего не могу понять. И муки мои не передать словами.

Винсент холодно сообщил:

– Именно так чувствуешь себя, сходя с ума. Я это пережил. Но не потерял рассудка. Я отлично разбираюсь в том, что делается вокруг. С одной стороны, здесь мельтешат «Охотники за Сокровищами»; эти люди ищут и будут искать до скончания века; с другой стороны – затаился демон, он прячется даже за спиной у смерти, только бы не погибнуть. Один против тысячи – демон все равно победит.

– Посмотрите, отец, – сказала Ирен, – вон они перелезают через кладбищенскую стену.

Винсент поглядел в окно и шепнул:

– Интересно, что они нашли в гробу?

– Они придут сюда через несколько секунд, отец, – напомнила девушка.

– Госпожа графиня будет, без сомнения, рада повидать старинного приятеля вроде меня, – заявил Винсент Карпантье, которому по-прежнему не изменяло хладнокровие. – Я знавал ее, когда ее звали в Латинском квартале Маргаритой Бургундской. Она убила тогда не одного Буридана. Да, мне все ясно. Они вьются вокруг тебя, но им нужен я, а не ты. Я – тайна. Они хотят завладеть мной: один – для того, чтобы похоронить свой секрет глубоко в земле, другие – чтобы найти ответ на мучающий их вопрос.

Карпантье тихонечко потер руки и продолжал:

– Мне одному грозит опасность. С тобой им нечего делать.

– Я не оставлю вас, – вскричала Ирен.

– Ну, ну, ну, – произнес Винсент, – все это громкие слова! У меня есть важное дело, ты мне будешь только мешать. Ах, демон, демон! Как он заставил их всех суетиться! Но меня он бегать не заставит!

Винсент сам зажег свечу со словами:

– Я хочу написать королевскому прокурору и сообщить ему об их делишках. Я составлю целый реестр! Мне известны имена всех этих людей!

В дрожащем свете свечи Ирен увидела, что глаза отца вновь бессмысленно блуждают по комнате. В душе своей девушка почувствовала безысходное отчаяние.

«А не закричать ли \"пожар!\"? – подумала Ирен. – Только бы поднять на ноги весь дом...»

На кладбище никого больше не было видно; оттуда не доносилось ни звука.

Винсент продолжал рассуждать все с тем же незыблемым спокойствием:

– Он? Для чего я стану о нем беспокоиться? Ренье убьет его: такова судьба. Как? Это ведомо одному Богу.

Ирен, молитвенно сложив руки, вскричала:

– Ренье! Я забыла о Ренье, отец! Он в особняке этой дамы. Он защитит нас! Он спасет тебя, я уверена!

Вокруг сумасшедшего все приобретает оттенок безумия: Ирен заторопилась к двери, словно особняк де Клар был отсюда в нескольких шагах.

Винсент остановил ее.

– Я не желаю звать Ренье, – произнес он властно. – Он придет сам, поскольку такова судьба. Будем же разумны и поговорим спокойно. Мне все ясно. У меня – важное дело. Ты мне мешаешь, я хочу избавиться от тебя. Почему бы тебе не пойти и не подождать меня в каком-нибудь храме?

– В такой час, отец? – изумилась Ирен.

– Да, правда, сейчас они все закрыты, – спохватился Карпантье. – И кафе тоже. А полицейский пост неподалеку отсюда? Впрочем, тебе не захочется оказаться в обществе солдат... К кому же обратиться? Есть ведь еще кто-то, только я вдруг позабыл... Да, вспомнил! Мать Мария Благодатная, где она? Ты знаешь?

– У себя в монастыре, – ответила Ирен, настороженно прислушиваясь к шуму, который почудился ей в коридоре.

В любом шорохе она слышала звук шагов.

– А где ее монастырь? – спросил Винсент. – Далеко отсюда?

– На улице Терезы, – откликнулась девушка. Карпантье не мог скрыть своего изумления.

– На улице Терезы? – переспросил он. – В мое время там не было никакого монастыря.

– Монастырь основали в доме, когда-то принадлежавшем полковнику, – объяснила Ирен.

Винсент вдруг захлопал в ладоши и вскричал с явным облегчением:

– В добрый час! Мне все ясно! Ничего не изменилось. Та же душа в том же теле! Мы уходим. Отправляйся, куда хочешь, девочка моя. Я больше не боюсь за тебя. Если понадобится, они спасут тебя ценой собственной жизни!.. В их глазах ты стоишь сотни миллионов. А у меня – важное дело. И эта ночь, возможно, последняя.

Карпантье резко отстранил дочь, взял в руку пистолет и решительно толкнул дверь.

– Я запрещаю тебе следовать за мной, – сурово проговорил Винсент. – Находиться рядом со мной опасно. Они собираются убить меня!

С этими словами Карпантье исчез в коридоре, оставив растерянную Ирен в полном отчаянии.

Сердце девушки сковал ужас. Она испытывала страх не только за свою собственную судьбу...

Невольно и даже не отдавая себе отчета в своих мыслях, она прикидывала, сколько времени понадобится для того, чтобы спуститься по Грушевой улице, свернуть на бульвар и подняться по улице Отходящих.

Люди с кладбища, должно быть, уже стоят внизу, преграждая путь Винсенту Карпантье.

Ирен не могла сказать, что обдумывает ситуацию, ибо чувствовала лишь смятение и отчаяние, но из хаоса обрывочных мыслей вдруг всплыло отчетливое имя: Ренье.

Девушка призывала Ренье всей своей душой, всем трепещущим сердцем. Этой ночью пелена спала с ее глаз.

Туман, окутывавший Ирен, развеялся; и ей казалось, что произошло это не час назад, а давным-давно. Да существовал ли этот туман вообще? Девушка даже не могла поверить, что когда-то он застилал ей свет.

Теперь Ирен и бледного обольстителя, смутившего ее детский разум, разделяла пропасть. Девушка разочаровалась в нем; да она никогда и не верила этому человеку. Но сейчас Ирен мучили угрызения совести.

Она ненавидела и любила со всем пылом, присущим ее страстной натуре.

Будто наяву видела Ирен и того, кого любила, и того, кого ненавидела; Ренье и графа Жюлиана – близнецов по сходству, сына и отца по годам...

Мысли эти заняли даже не минуту – считанные доли секунды.

Образы двух мужчин пронеслись перед внутренним взором Ирен с быстротой молнии.

И осталось одно только имя: Ренье! Ренье!

Ренье – первое воспоминание детства; именно о Ренье отец сказал ей: он любил тебя, как никто и никогда тебя не полюбит.

Девушка вновь видела перед собой ласковую улыбку, с которой ее прекрасный друг склонялся над ее колыбелью, вновь чувствовала, как он носит ее, крошку Ирен, на руках и разговаривает с ней, словно с маленькой женщиной, – с такой нежной добротой и горделивой мужественностью! О Ренье! Ренье! Брат и нареченный! Сердце и душа прошлых дней несчастной Ирен!

Есть ли бальзамы для сердца? И можно ли дать сердцу опиума, болеутоляющего опиума, чтобы погрузить его в целительный сон?

Ах, если бы Ренье оказался здесь, Ирен на коленях умоляла бы его о прощении!

Шаги отца, довольно громко звучавшие в коридоре, стали тише, когда Винсент свернул за угол.

Ирен, чувствуя, что должна, что обязана принять решение, шагнула к двери.

В этот миг Винсент заговорил, возвысив голос; тон его был мрачным и угрожающим.

– Кто здесь? Я вооружен! В каждой руке у меня по пистолету! Если вы хотите преградить мне дорогу, вас ждет смерть!

Ему ответил другой голос, заставивший затрепетать взволнованное сердце Ирен:

– Это вы, отец? А где она?

И девушка, обезумев от радости, бросилась вперед с криком:

– Ренье! Благодарю Тебя, Господи! Это Ренье! Мой Ренье!

XX

ГОСПОЖА КАНАДА ИДЕТ ПО СЛЕДУ

Это и в самом деле был Ренье, с которым Винсент Карпантье столкнулся за поворотом коридора. Юноша стоял возле двери Ирен; эта дверь выходила прямо на лестницу. Он постучал три или четыре раза, но не получил ответа и уже наклонился, как человек, собиравшийся приложить ухо к замочной скважине, чтобы послушать, что же творится внутри.

Вооруженный пистолетом Винсент узнал Ренье только тогда, когда тот выпрямился. Тут Карпантье не без юмора поприветствовал молодого человека.

– Гляди-ка, гляди, да это, оказывается, ты, мой мальчик! – воскликнул Винсент. – Добрый вечер! Как дела? Ты явился весьма кстати, ты займешься нашей малышкой. Она слегка чокнулась, понимаешь. Это у нас семейное. Посторонись, дай мне пройти. У меня важное дело, и я очень спешу.

Ирен обвила руками шею Ренье и шептала:

– Прости меня, прости, я и правда обезумела. Не оставляй отца. Нам всем грозит смертельная опасность.

Радость лишает человека сил точно так же, как и горе. Ренье пошатнулся, когда Ирен поцеловала его.

– Вы под моей защитой, Ирен, – сказал юноша. – Не проходит ночи, чтобы я не сторожил ваше жилище. И сегодня я все видел, все слышал.

– Ну, будет, будет! – прервал его Винсент. – Об этом мы знаем побольше тебя. Я предпочел бы, чтобы ты туда не совался, потому что... потому что... впрочем, неважно. Когда мы были в Италии, твоя добрая матушка, заболев, провела у нас в доме несколько дней. Моя жена, святое создание, научила ее молиться Богу. В горячечном бреду твоя несчастная мать говорила нам странные вещи и, когда упоминала твоего отца, всегда кричала: демон! Что не мешает тебе быть ангелом. Поцелуй меня, если хочешь, и дай пройти.

Ирен вступила в разговор.

– Что ты узнал, мой Ренье? – дрожащим голосом спросила она. – Умоляю тебя, не оставляй отца! Он собрался отправиться за сокровищами...

И тут же девушка громко вскрикнула, поскольку Винсент пребольно схватил ее за руку, желая заставить дочь замолчать.

– Никогда не произноси этого слова! – прошипел он. – Бог испепеляет своих детей, дерзнувших коснуться святыни! Это моя святыня. И не смей покушаться на нее!

– Те тоже говорят о сокровищах, спрятанных под стеной кладбища, – пробормотал Ренье. – Это слово то и дело звучит в ночи...

На лестнице низкий приглушенный голос произнес:

– Они приближаются! Погаси свет, господин Канада.

– Я пройду по их трупам! – вскричал Винсент, вскидывая пистолет. – Сколько их? Сотня? Тысяча? Расступитесь, освободите место! Или этой ночью, или никогда!

Он яростно оттолкнул Ирен, которая судорожно цеплялась за его рукав, и занес стиснутый кулак над головойРенье...

– Кто там еще? – спросил все тот же грубый голос с лестницы. – Ты что, не один, Канада?

Эшалот – а мы вынуждены внезапно обнаружить его присутствие, но ведь никто и не сомневался, что он стоял рядом с нашими героями на площадке, – так вот Эшалот спокойно ответил:

– Не беспокойся, Леокадия, но веди себя осторожно. Тут все знакомые: малышка-вышивальщица из квартиры напротив, мой давний приятель господин Ренье – художник с Западной улицы, о его неприятностях с шевалье Мора я тебе рассказывал. И господин Карпантье, бывший архитектор, который слегка свихнулся из-за своих бед и несчастий. Иди-ка погляди. Я крепко держу его.

С этими словами Эшалот стальными руками обхватил Карпантье со спины поперек туловища. Винсент отчаянно защищался.

А Эшалот продолжал говорить все с тем же спокойным и ласковым тоном, хотя руки достойного супруга госпожи Канады сжимали Карпантье в железных объятиях.

– Так вот, молодой человек и мадемуазель Ирен, мы по-дружески предлагаем вам приют, пока вы не выпутаетесь из той опасной истории, в которую попали и о которой я узнал, подслушивая – ради вас самих – под дверью с семи часов вечера до этой минуты. Честно скажу, что поясница у меня просто разламывается. Так прошу вас, окажите любезность и пожалуйте в дом госпожи Канада, моей дражайшей жены, чьим законным супругом я и являюсь, нося ту же фамилию – господин Канада.

– И входите побыстрее, – поторопила бывшая укротительница, перескакивая через последние ступеньки. – Вся шайка уже топчется на крыльце. Черт побери! Какие мерзавцы! Но я не в первый раз сражаюсь с этими чудовищами, вырывая у них из лап невинных людей!

Винсент, затихший в мощных объятиях Эшалота, больше не сопротивлялся и позволил подвести себя к двери. Ренье сказал:

– А я ведь узнал вас, дружище, вы – Эшалот, мой бывший натурщик.

– Совершенно верно, а теперь, после женитьбы – мирный рантье. Как у вас дела?

– Эшалот – замечательный человек, – вступила в разговор Ирен, – мы можем смело воспользоваться его гостеприимством.

– Предложенным к тому же с разрешения моей достопочтенной супруги, – подхватил Эшалот, открывая ногой дверь своей квартирки. – Здесь, у нас, вы в полной безопасности и можете вскричать: «Благодарим Тебя, Господи! Мы спасены! Мы спасены!» – как восклицают в театре.

И Эшалот первым переступил порог, продолжая крепко прижимать к себе Винсента.

Укротительница вихрем влетела следом, втолкнув в комнату Ирен и Ренье и захлопнув за собой дверь.

Леокадия с удовольствием бы заговорила и произнесла бы целую речь, но не могла сказать ни слова: слишком запыхалась. Она бежала со всех ног от самой Грушевой улицы.

– Все, кто здесь находится, – только и сумела произнести госпожа Канада, – в полной безопасности, словно в храме, огражденные стенами семейного дома и правами законного супружества. Никто не смеет войти сюда, даже полиция и судебные власти.

И достойная дама величественно опустилась в кресло, которое жалобно заскрипело под ее тяжестью.

– Прислушайтесь, – внезапно сказала Леокадия, откидываясь на спинку, – они уже на площадке.

Все покорно прислушались, включая и Винсента, который вновь принялся лягаться.

Эшалот тихонько шепнул ему на ушко:

– Спокойно, господин архитектор! Потерпите хотя бы минуток пять, а иначе мне придется придушить вас для вашего собственного блага.

– Они его и ищут, – шепнула мадам Канада. – Тс-с! В тишине, сразу воцарившейся после этой команды, стало слышно, как несколько человек крадучись идут по площадке.

Один голос произнес:

– Комната итальянца в глубине коридора. Второй добавил:

– Где-то тут должна быть вышивальщица. Кучер ее не видел.

– Кучер вполне мог и задремать у себя на козлах, – буркнул первый.

– Сам черт нас водит, не иначе! – вздохнул второй. Вновь послышались осторожные шаги.

Затем зазвучали новые голоса. Один сказал:

– Ну что? Старичок-то воскрес?