Глава 129.Обманутое сердце. Бессмертная Багровая Парча,рожденная в крови.



- Ваше высочество Ци Ин? Ваше высочество? Ты меня слушаешь?



Се Лянь протянул руку и помахал руками перед Цюань Ичжэнем,но тот, казалось, отключился, и только теперь его дух снова вернулся в тело.



-О?



Похоже, он не слушал,как и Се Лянь был не в том положении, чтобы тратить время на разговоры, поэтому вместо этого сказал:



-Наша миссия срочна, и мы должны как можно скорее найти эту парчовую мантию.В своем первоначальном виде…



-Это безрукавный, безголовый и безногий парчовый мешок, похожий на пропитанную кровью мантию, – перебил его Цюань Ичжэнь.



Се Лянь улыбнулся:



-Значит, ты знаешь. Я думал, ты не читал свиток. Но, поскольку это одеяние-предмет зла, чрезвычайно магический с тысячами форм ,в этом мире есть миллионы одежд, поэтому искать ту,что нам нужна-все равно что искать иголку в стоге сена.



Ох. сказал Цюань Ичжэнь.-Тогда что нам делать?

Эли безнадежно пожала плечами.



Се Лянь объяснил:



— А где стейк? — был мой следующий вопрос.

-Монстры и демоны, которые получили в свои руки мантию, обычно превращаются в торговцев и упрашивают  людей на оживленных улицах купить или обменять старое на новое. Но так было много веков назад и если бы кто-то действовал подобным образом в наше время, это было бы более или менее странно. Но изменить укоренившиеся привычки и методы не так легко и быстро. В любом случае, давай пойдем в город и посмотрим, сможем ли мы узнать какие-нибудь новости.



Не важно, к чему тянуло Эли, но стейк в этом доме присутствовал всегда. Ребенок превратил ее в существо плотоядное, и Эли, которую восемь месяцев назад выворачивало наизнанку при одном виде стейка с кровью, сейчас ела их ежедневно. Такова была цена — быть беременной обром. Это да еще кое-что: вместо того чтобы пинаться, как все нормальные дети, сын Эли менял формы. Месяца два назад я пошутила, сказав, что можно будет билеты продавать чтобы посмотреть на ее живот в полнолуние. И сейчас, когда рождение ребенка неотвратимо приближалось, это, по правде сказать, было уже совсем не смешно.

Такой опасный объект интересовал бы демонов больше, чем смертных. Подземная информация из царства призраков разлетается намного быстрее, чем в царстве смертных, что означало, что прямой запрос Хуа Чэна, несомненно,избавил бы их от многих проблем. Но тем не менее, совсем не так давно,Се Лянь сказал ему, что в настоящее время они не должны встречаться, и было бы нехорошо противоречить своим словам в тот момент, когда ему что-то нужно. Кроме того, Бессмертная Багровая Парча была только что украдена, и грабитель не осмелился бы так быстро принести ей кого-то в жертву. Ци Ин кивнул, поднялся на ноги и последовал за ним на несколько шагов. Се Лянь заметил, что Лан Ин также последовал его примеру, поэтому он сказал ему:

— Со мной все будет в порядке, — сказала Эли, протянув ко мне руку, чтобы похлопать по плечу.



— Ты всегда так делаешь, — вздохнула я. — Как будто читаешь мои мысли. — Вообще-то я полагала, что это прозвучит как жалоба, но вышло очень ностальгически, как будто я собиралась с нежностью вспоминать эту привычку Эли, когда ее больше не будет с нами.

-Ты останешься здесь.

— Со мной все будет в порядке, — повторила Эли. — Ты меня знаешь, Брин. Я никогда в драке не отступала.



Лан Ин отрицательно покачал головой. Прежде чем Се Лянь успел сказать что-то еще, за ним раздался внезапный глухой стук и…… Цюань Ичжэнь снова рухнул на пол.

Никогда — это точно. До того как Каллум сунул меня на попечение Эли, она не была членом стаи. Она тогда только-только поняла, что оборотни существуют на самом деле и что они чаще берут человеческих женщин себе в подруги, чем не берут. Ради сироты, которую она до того момента даже в глаза не видела, Эли отказалась от собственной жизни и решила ответить на вызов судьбы. Она приняла Отметину Каллума и справилась с ней, изолировав себя — и меня, конечно, — от всего того, что она влекла за собой. На сотню миль в округе не было ни одного обра, которому она не была бы готова вцепиться в глотку, защищая меня. Включая Каллума. Я думаю, что именно поэтому он отдал меня Эли, а не кому-нибудь из обров. Каллум сделал ее членом стаи для того, чтобы Эли могла заботиться обо мне. Он знал, что она не будет подвергаться влиянию иерархического принципа организации поведения[9] и не будет мириться с кем-либо, кто захочет испортить мне жизнь только потому, что достаточно доминантен и полагает, что может это сделать.



— С тобой все будет в порядке, — сказала я, повторяя слова Эли.

Се Лянь резко обернулся:



Я в это верила. На самом деле. Я просто кое о чем забыла. Забыла о том, что видела, как многие женщины умирали во время родов. Оборотни женского пола очень редки, а человеческие тела не предназначены для того, чтобы вынашивать их детенышей.

-Ты в порядке?

— Где Кейси? — спросила я, меняя тему разговора в надежде, что мои мысли сделают то же самое. — Не в его правилах не являться к ужину.



Муж Эли любил поесть. Еда плюс Эли — это значило, что Кейси должен был находиться здесь, и хотя я еще не совсем привыкла к тому факту, что мы с Эли больше не одни, или к мысли о том, что, когда я сплю, рядом в гостиной спит взрослый обр, отсутствие Кейси было для меня фактом очень и очень даже странным.

Фиолетовый оттенок снова окрасил лицо Цюань Ичжэня, и мгновение спустя, не в силах больше сдерживаться, он, наконец, перевернулся ,слегка приподнялся и с громким “буээ”…его вырвало по всему полу.

— Сегодня вечером Кейси дома не ужинает, — сказала Эли. — Ну-ка, попробуй это.



Я была так поглощена попыткой объяснить себе, почему это Кейси «не ужинает дома» и тем, что сказала мне Эли, что едва не позволила сунуть мне в рот то, что она предлагала. В последнюю секунду я очнулась и поняла, что мне точно не хочется того зелья, которое Эли, влекомая своими внутренними позывами, варила на кухне, даже самой его малости.

Освободив свой желудок ,Цюань Ичжэнь снова упал и перевернулся лицом вверх с таким видом ,буд-то его душа вот-вот покинет тело.

— Много потеряла, — сказала Эли, отправляя в рот ложку варева, в котором явно содержались ореховое масло и соус маринара, которые я учуяла раньше. И закусила это печенькой.



— Меня сейчас стошнит, — сказала я, подавляя позыв к рвоте и на этот раз совсем не придуриваясь.

-Ци Ин… ты все еще можешь ходить?-осторожно спросил Се Лянь.

— Это все часть моего генерального плана, — ответила Эли. — Внутренние позывы — это самое простое извинение беременной женщины за то, что всех, кто находится рядом с ней, тошнит так же, как и ее.



— Эли, ты отвратительна.

Цюань Ичжэнь вытянув все конечности проговорил:

Она улыбнулась и с невозмутимым видом отправила в рот еще одну ложку:



— Я знаю.

-Кажется я…. не могу.



Я решила поискать помощи в холодильнике и рылась в нем до тех пор, пока не нашла что-то съедобное. Сунув коробку с едой в микроволновку, я снова обратила внимание на Эли, которая очень неплохо умела отвлекать мое внимание, но только не сегодня.

К сожалению, все что мог сделать Се Лянь ,это оттащить потерявшего всю силу воли Ци Ина и накрыть его одеялом, позволяя восстановиться.

— Твой муж не пришел домой к ужину, хотя он от тебя на три метра не отходил с тех пор, как пошел седьмой месяц. Каллум начал заставлять меня соблюдать комендантский час и отрядил целую команду, чтобы присматривать за мной. Ты шутишь про беременных, отвлекая внимание, чтобы я не задавала вопросов. — Свои наблюдения я отмечала, загибая пальцы на руке. — Что-то происходит.



— Не могла бы ты, в виде особого для меня одолжения, не совать везде свой нос? — спросила Эли.

На следующий день,Цюань Ичжэнь стал выглядеть намного лучше. В любом случае, Се Лянь не посмел позволить ему опять съесть что-нибудь случайное, и попросил немного каши из дома деревенского старосты, чтобы заполнить желудки двух других. Цюань Ичжэнь сидел на месте, которое обычно занимал Хуа Чэн, и по какой-то причине Лан Ин продолжал недружелюбно смотреть на него. Се Лянь поставил кашу перед ними и не задумываясь сказал:

Я сосредоточилась на разогреваемом в микроволновке Биг Маке с сыром и ничего не ответила.



— Я не это имела в виду, — вздохнула Эли. — А если я скажу, что очень устала, что меня все раздражает и что я очень и очень беременна? А если я скажу, что мне действительно нужно, чтобы ты сделала это ради меня, потому что еще одного стресса сейчас для меня будет слишком много?

-Сань Лан…

Это был удар ниже пояса, и Эли это знала. Я не хотела беспокоиться за нее, и она не хотела, чтобы я за нее беспокоилась.



— С тобой все будет в порядке. — Я попыталась ответить так, как бы ответила, если бы меня это совсем не трогало. — А когда ты предлагаешь, чтобы я держалась от всего этого подальше, то я еще больше хочу во всем разобраться. Совершенно очевидно, что это дело стаи и, должно быть, здесь скрывается какая-то опасность, иначе Каллум не затеял бы всю эту возню с «тревожным предупреждением». Но слишком опасным это быть не может, потому что здесь замешан Кейси, а Каллум никогда бы не стал им рисковать, когда до твоих родов осталось всего ничего.

Но прежде чем слова полностью слетели с его губ, они оба повернулись и посмотрели на него. Се Лянь мгновенно застыл, и осознав , что ненароком выпалил, мягко откашлялся:

Эли ничего не сказала. Я попыталась понять что-нибудь по ее лицу, но она обладала способностью, сравнимой разве что с умением Каллума, глубоко прятать свои эмоции.



— Ты на самом деле хочешь, чтобы я этого больше не касалась? — тихо спросила я. Я не могла рисковать, чтобы не сделать Эли больно, даже несмотря на то что мы обе хотели притвориться, что ничего плохого не происходит и не может произойти.

-Пожалуйста, приступайте к еде.

— Да, Брин, вроде того.



— Ладно, — согласилась я. — Не буду этого касаться… пока. Но это не значит, что мне все это нравится, и как только ребенок родится, я сделаю себе тату, проткну пупок и убегу в Мексику кое с кем, кого ты совсем не знаешь.

В итоге оба сидели за столом у алтаря и ели кашу,а Се Лянь взял топор и вышел на улицу. Рубя дрова, он думал о подсказках, которые давал свиток:

Эли расхохоталась и сунула мне в рот еще одно печеньице. И пока я его жевала, она потрепала меня по волосам:



— Брин, Каллум установил за тобой наблюдение. Ты даже на порог тату-салона ступить не сможешь — тебя сразу же оттуда выдернут.

— Как сказать, как сказать… — улыбнулась я. — Сегодня моим охранником был Девон. И я абсолютно точно знаю, что, по его мнению, искусно выполненный бодиарт — вещь очень клевая.

“Бессмертная Парча была впервые запечатана под главным небесным  храмом и печать этого храма обладала  чрезвычайной мощностью. Опытные мастера заполнили ряды усиленной охраны, стерегущей зал, и пробуждение демонов не должно было позволить ей исчезнуть самостоятельно, что означало, что кто-то воспользовался возможностью и украл ее среди хаоса…

Эли ответила на мое возражение своим, и так мы препирались какое-то время, и только много позже до меня дошло — она подразумевала, что охранявшая меня команда будет выполнять свои обязанности до тех пор, пока не родится ребенок. И это удивило меня еще больше, потому что у нас в стае была такая тенденция — разбираться с проблемами очень быстро. Угрозы устранялись в тот самый момент, как они возникали. Каллум правил железной рукой, и я даже не могла предположить, какое из дел стаи могло вызвать необходимость моего нахождения в стенах дома до наступления темноты, да еще в течение целого месяца или даже более того.



Несмотря на обещание, данное Эли, я не могла перестать об этом думать и к концу недели пришла к осознанию того, что самым странным было не то, что все из-за чего-то нервничали. Странным был сам факт, что никто не говорил мне, что это было. Стая не просто хотела, чтобы я находилась в безопасности. Меня хотели держать в полном неведении. В абсолютной тишине.

Среди размышлений о Бессмертной Парче, Се Лянь поймал себя на мысли, что раньше Хуа Чэн,всегда рубил дрова, и теперь, когда он делал это сам, по какой-то причине не чувствовал, что дрова, которые  рубил, были такими же хорошими, как у Хуа Чэна. Тем временем Цюань Ичжэнь жадно выпил несколько глотков водянистой каши и снова упал ,чтобы заснуть . Лан Ин, с другой стороны, вышел помочь.



А с тех пор как Большой Злой Волк постучался у дверей моих родителей, темнота мне не очень-то нравилась. Ни метафорически. Ни в реальности. Я всегда предпочитала видеть то, что находилось передо мной. И если и Каллум, и Эли, и Девон полагали, что они могут держать меня в таком состоянии, с повязкой на глазах, в течение долгого времени, то они очень ошибались.

- В этом нет необходимости. Сань … Лан Ин,нагрей немного воды и прими ванну.



Глава

Теперь, когда он сказал это,то  подумал, что Лан Ин, казалось, не мылся очень долгое время. У демонов , конечно, не было проблем с кожным жиром и грязью, но болтаясь снаружи весь день, конечно же можно легко покрыться пылью. Тем не менее, он не мог указать на это так прямо, чтобы не задеть самолюбие других людей. Лан Ин, казалось, был ошеломлен необычным предложением и не ответил, но Се Лянь уже принес связку бревен внутрь, чтобы нагреть воду.

ТРЕТЬЯ



- Вчера я продал кое-что в городе и купил тебе две осенние мантии. Как только ты закончишь купаться, почему бы не посмотреть, подходят ли они тебе?

За две недели до того дня, когда Каллум приказал мне прекратить валять дурака на алгебре, я получила тройку с минусом за контрольную. Тогда мне казалось, что это было неплохим контрударом. После небольшой стычки в моей мастерской всемогущий альфа куда-то свалил, но, верные данному им слову, мои телохранители, как по нотам, каждый день материализовывались, чтобы сопроводить меня домой до наступления темноты, хотела я того или нет. Обещание, данное мной Эли, означало, что теперь мне оставалось только ухо к земле прикладывать, чтобы хоть что-то узнать. И еще: теперь, куда бы я ни свернула, везде будет раздаваться этот неясный гул, вроде того, который поддерживал мои связи со стаей и от которого у меня зудела подвздошная кость, как раз пониже Отметины.



— Знаешь, Каллум тебя убьет, — сказал Девон, когда я со злобной ухмылкой засовывала контрольную работу в свой рюкзак.

Лан Ин как раз надевал новую мантию, но, услышав его, повернулся, чтобы уйти, не сказав ни слова. Се Лянь схватил его с серьезным видом упрекая:

Она конечно же так и не нашлась, но я тогда подумала, что от нее розовый куст станет выглядеть еще красивее.



-Не уходи! Купание-не обсуждается. Не волнуйся, я не буду разворачивать бинты на твоей голове.

— Хотела бы я посмотреть, как он попытается это сделать. — Я уже отказалась от мысли, что Девон когда-нибудь расколется и хоть как-то намекнет мне на то, что же это такое происходит, из-за чего все волки на сто миль в округе находятся на грани нервного срыва, скрежещут зубами и смыкают ряды вокруг своих самок, как будто мы должны внезапно загореться в тот самый момент, когда они оставят нас без надзора. — На тот случай, если до тебя не дошло, то меня не так-то легко убить.



Девон не вздрогнул, но сам факт, что он не ответил на мои слова лаконичной цитатой из «Бард» или «Грязных танцев»,[10] дал мне знать, что мои слова отправили его мысли по тому самому пути, которого я всеми силами старалась избежать. Зрачки его глаз не расширились. Девон не сжал челюстей, но я почувствовала гудение энергии, как будто в пространстве между нами кто-то ударил по камертону.

Лан Ин все еще молча протестуя,вышел за дверь, чтобы с мрачным видом продолжить колоть дрова, отказываясь возвращаться. Раздраженный, Се Лянь мог только пойти взять еще несколько поленьев,чтобы нагреть воду и снять свою одежду. Жо Е обвившаяся вокруг запястья Се Ляна, развернулась. Позже вернулся Лан Ин  с большой связкой дров в руках, и увидев Се Ляна с обнаженной верхней частью тела, его глаза мгновенно расширились. Се Лянь же с другой стороны, проверял температуру воды рукой, думая, что она вполне комфортная, и уже почти собирался погрузиться в ванну,но увидев вошедшего Лан Ина,крикнул:

Не надо было быть гением, чтобы догадаться, что внутреннему волку Девона очень не понравилась мысль о том, что кто-нибудь мог попытаться причинить мне боль. Да и старине Деву, доброй душе, тоже не очень-то нравилась такая возможность. А из своего прошлого опыта мне было хорошо известно, что ни мальчика, ни тем более зверя особенно не заботило напоминание о том, что если бы в ту ночь, когда Каллум принес меня в дом, дела пошли по-другому, то я не прожила бы на свете достаточно долго, чтобы стать у всех занозой в лапе.



Кровь. Кровь-кровь-кровь-тук-тук…

-О, как раз вовремя. Не мог бы ты передать мне свиток, который висит под бамбуковой шляпой на стене?

Я приказала себе прекратить думать об этом и помогла Девону сделать то же самое, ткнув ему указательным пальцем в левый бок. Если бы мы были одни, я бы нежно боднула его головой, но это была уже средняя школа, и у добрых жителей Арк Вэлли было достаточно веских причин считать, что те из нас, кто жил в лесу, были немного с придурью.



— Ставлю десять к одному, что сегодня вечером Каллум направит на Брин-дежурство либо Сору, либо Лэнса, — сказала я, меняя тему разговора и как бы молчаливо извиняясь за то, что эта тема вообще была затронута. — Вы, Макалистеры, просто фавориты в команде Брин.

Мало того, что Лан Ин не подошел ближе , он пятился всю дорогу и спустя мгновение  как ошпаренный выскочил наружу, с громким стуком захлопнув дверь.Глядя на столь неожиданную реакцию Се Лянь был озадачен,но не прошло и мгновения, как Лан Ин будто что-то вспомнив,снова с силой распахнул дверь.

Губы Девона сложились в легкую отработанную ухмылку, и почти незаметное глазу напряжение шейных и плечевых мышц исчезло.



— Доколе есть в мире этом хоть капля справедливости, лишь один взгляд на тебя убеждает, сколь счастливы будут они, будучи благословенны таким сыном, как я…

Се Лянь же поспешно закричал:

— Сказал он с фирменной Ухмылкой Номер Три, — засмеялся я.



-Не пинай дверь так сильно ! Она и так…

Девон покачал головой и издал звук, больше всего напоминавший так-так.

— Стареешь, Бронвин. Тут совершенно очевидно, что это была Ухмылка Номер Два: сардоническая, с оттенком остроумия.

Я внутренне облегченно вздохнула — Девон, наконец-то, становился самим собой. Все обры чувствовали соперничество своих человеческих и волчьих половин, но у Дева это было гораздо более обострено, чем у других. Он не плясал под чужую дудку и бросал вызов остальному миру, который в ответ говорил ему, что чистокровному обру стоит беспокоиться о вещах более серьезных, чем то, во что он одет. В конечном итоге Девон был таким же раритетом, как и я. Единственное, что отличало нас друг от друга, это его персональная особенность: он в большей степени был сыном своей матери, самки-оборотня, чем сыном своего отца, оборотня из людей. Это давало Девону преимущество над остальными. Моя же особенность подразумевала то, что я всегда буду медленной, что я всегда буду слабой, что меня всегда нужно будет защищать от тайн стаи, которые проявляются с наступлением темноты.

— Эй, Бронвин?

До тех пор пока эти слова не смутили течение моих мыслей, я была весьма глубоко погружена в раздумья о том, что не в достаточной мере уделяю внимание своим обостренным чувствам, которые в противном случае предупредили бы меня о приближении чужака. Спала я, что ли? Или еще что? Так любой оборотень может внезапно наброситься, а не только заурядный тинейджер. Это было просто неприлично. — Да?

Я не ждала встречи с Джефом (из той истории с мотоциклом) в каком-либо месте, хоть отдаленно напоминающем социальную среду, по меньшей мере еще один семестр. Он избегал меня с тех пор, как я угнала его мотик, а я, подобно хамелеону, сливалась с поверхностью, стараясь находиться подальше от его человеческих друзей, как я всегда делала перед тем, как лихо прокатиться на угнанном мотоцикле. Перед тем как повернуться к нему лицом, я учуяла еще один запах — «Джуси Фрут» и пластик — и поняла, что он был не один.

С ним была девушка, и она улыбалась.

Двое моих одноклассников, и они подходят ко мне по своей собственной воле? Я взглянула на Девона и удивленно вздернула бровь, но его взгляд был прикован к человеку-1 и человеку-2. Казалось, ребята даже не осознавали, что за ними наблюдают, и, конечно, они не почувствовали, как я напряглась, когда Девон сделал шаг, чтобы быть ближе ко мне.

Я спокойно положила руку Девону на грудь и толкнула его назад. Я уже сказала Каллуму, что у меня нет интереса провоцировать межвидовую агрессию, и я говорила это совершенно честно. Если отставить в сторону попытку грандиозной кражи транспортного средства, мой инстинкт — не высовываться и не привлекать внимания к стае — был почти так же четко определен, как три параллельных шрама под поясом моих джинсов.

— Ты выронила это. — Джеф протянул мне ручку, которой я пользовалась, чтобы делать заметки (или, лучше сказать, целенаправленно не делать заметок), перед тем как прозвенел звонок. Но едва я протянула руку, чтобы взять ее, он покрутил ручку в пальцах и сунул в карман джинсов девушки, стоявшей рядом с ним. — Я, пожалуй, оставлю ее себе — в оплату за тот небольшой приступ клептомании по отношению к моему мотоциклу.

У девочки, стоявшей рядом с ним, было имя, и я его знала, но оно почему-то не пришло мне в голову. Она была типичная девочка из Арк Вэлли — немного слишком тихая, немного слишком милая, с метафорическими клыками…

— Джеф! — сказала девочка. — Ты просто отвратителен. Прости, Бронвин.

Но ручку из своего кармана так и не достала. Вместо этого она обняла Джефа. Я, вообще-то, не самый большой специалист по поведенческим моделям соблазнения у людей, но тут я почувствовала, что передо мной происходила именно эта церемония. Он отдал ей мою ручку. Она хихикнула. И через несколько секунд они оба уйдут, даже не оглянувшись на меня.

В сравнении с процедурой ухаживания у оборотней — он кусает ее, она кусает его, и его связь со стаей изливается на нее бесконечно — это все показалось мне искусственным и незначительным.

И все же на какую-то долю секунды я замерла.

Прости, Бронвин.

Я была человеком. Они были людьми. И в какие бы игры они ни играли, это должны быть и мои игры тоже. Но в настоящее время все мои таланты были направлены на то, чтобы освободиться от альфы, который настолько давно ворвался в мою жизнь, что мог отдавать приказы и исчезать на многие недели, занимаясь делами стаи, которые ему были важнее, чем маленькая, несчастная я.

Прости, Бронвин.

Девон обнял меня, скривил губы, и у него на лице появилось выражение, которое я определила как Ухмылку Номер Один: саркастическая, с оттенком «А мне все пофигу».

— Слушай, Брин, — сказал он с интонациями Скарлетт О’Хара[11] в голосе, — мне кажется, он отдал ей твою ручку.

Слова Девона развязали мне язык, который, как и ожидалось, начал болтать, не консультируясь с мозгом:

— Ну, возьми, позвони Фрейду. Пусть он тут с ними повеселится.

Казалось бы, на этом все должно было закончиться, но, к сожалению, последним уроком в этот день у меня была алгебра, а это значило, что Девон был не единственным волком, который мог оказаться рядом со мной. Арк Вэлли — городок небольшой, объединенная средняя школа — еще меньше, и хотя я не была близка с кем-либо из молодого поколения нашей стаи, когда дело касалось противостояния внешнему миру, мы были одной семьей.

Или, как сказали бы они, я была их.

Их было всего трое, и один был в седьмом классе, но оборотни быстро взрослеют. В двенадцать лет они выглядят как тинейджеры, а когда оканчивают среднюю школу, могут сойти за двадцатилетних. Лет в пятнадцать-шестнадцать их рост замедляется, и большинство так и остается в возрасте тридцатилетних — не важно, сколько веков у них за плечами.

Так в чем же мораль этой истории? Все мои ровесники физически были слишком развиты для своего возраста, и у Джефа имелась основательная причина для беспокойства.

Они не надвигались на нас — пока! — и не говорили ни слова. Мои собратья по стае широкими шагами, как будто танцуя, просто окружили нас, и их мерцающие взгляды перепрыгивали с меня на Джефа, а потом обратно.

Я по привычке их игнорировала. Связь не связь, а со своими делами только я сама могу разбираться. Самое последнее, что хотелось бы мне почуять, это низкую вибрацию рычания под поверхностью чьей-то кожи.

Джефу они, наверное, казались странной компанией весьма серьезно настроенных отморозков, захолустное происхождение которых можно было сразу определить по их лицам. Для меня же они выглядели как Серьезная Неприятность — с большой буквы.

Я слегка коснулась руки Девона. Он кивнул.

— Благодарим вас за это, в высшей степени фрейдистское представление, Джеф. Сэр, мадемуазель, желаем вам всего наилучшего. — Дев пробубнил эти слова, удачно подражая акценту Шона Коннери,[12] при этом он, не отрываясь, смотрел на остальных, заставляя их опускать глаза и как бы предупреждая их не подходить ближе.

Был момент, когда мне показалось, что они проигнорируют это предупреждение и подойдут совсем близко, но через несколько секунд напряжение спало. Волки Каллума умели великолепно контролировать свои животные инстинкты и прекрасно знали — так же, как и я, — что за разборки с окружающим миром вожак стаи не станет им улыбаться и одобрительно похлопывать по плечу.

Не ведая о том, какую отсрочку от исполнения смертной казни они только что получили, Джеф и его маленькая леди по-быстрому свалили, и я осталась наедине с четырьмя подростками-оборотнями. При этом никому из них не нравилась мысль, что я могу пойти домой одна.

Железное правило: за исключением Девона, остальные мои одногодки обычно старались держаться от меня подальше.

Одного обманчиво-спокойного взгляда Каллума было вполне достаточно, чтобы предупредить их не рассматривать меня в качестве исходного материала для будущей самки, и, пока оборотни не начинали искать партнера для размножения, большинство из них в людях не нуждались. Нас, людей, в любой отрезок времени в лесах жило не более дюжины, и, за исключением меня, все жили в паре с самцами стаи. Еще больше человеческих женщин, очень много, было похоронено в безымянных могилах: это были те, что в процессе спаривания не смогли выдержать возникновения связи со стаей, и те, что умерли при родах, и те, что дожили до глубокой старости, а их спутники-оборотни остались молодыми.

Нет уж, спасибо.

Если Каллум еще не распугал всех моих потенциальных поклонников, мне придется заняться этим самой.

— А вы трое можете идти, — сказала я, пытаясь придать своему голосу интонации Каллума, свидетельствующие о несомненном авторитете и полной власти.

Никто не сдвинулся с места.

Поскольку я, что было очевидно, не смогла вызвать в них страх и уважение, я решила обратиться к здравому смыслу.

— Со мной все в порядке, — твердо сказала я. — Со мной ничего не случилось. Никакой опасности больше нет — раз! — и нет ничего. — К моему сожалению, это было все равно что общаться с глухими.

Джеф ушел, и если кто и имел ко мне претензии, так это Девон. Но мои собратья-одногодки так и не стронулись с места, обороняя мои позиции — как будто угроза все еще существовала.

Если бы я вскрыла эту связь, то, возможно, смогла бы понять, почему они это делают, но я тоже была полностью поглощена той силой, которая охватила всю стаю. Через Отметину Каллума я была соединена с каждым из этой стаи, но просто жить вместе с ними — для меня это было все равно что воду в ступе толочь.

А это значило, что я должна была использовать более изощренные методы для выяснения того, что мне хотелось знать.

— Джеф ушел, а вы ведете себя так, как будто угроза еще не исчезла, — сказала я. — Я не ошибусь в своих догадках, если выскажу предположение, что здесь присутствует некая внешняя угроза? И не та ли это угроза, из-за которой Каллум настаивает, чтобы я каждый день являлась домой до наступления темноты?

Девон застонал. Остальные трое обменялись взглядами. Я обещала Эли, что не буду торопить ход событий, и это было единственной причиной того, что я не прочесывала территорию в поисках угрозы и не выглядывала ночью из окна спальни, чтобы обнаружить то, чем бы оно ни было, что появляется на свет вместе с полной луной. За исключением очевидного, конечно. Обры могли переключаться в любом месте и в любое время, но значительно труднее для них было оставаться в человеческом облике ночью, особенно в этот период.

Но, поскольку я принадлежала Стае, я была в безопасности. Даже тогда, когда они переключались. Даже в полнолуние.

Или так мне говорили — много-много раз, столько, сколько я себя помню.

— Угроза здесь, внутри. — Едва эти слова вылетели у меня изо рта, я перешла от попыток убедить себя в этом к оценке ситуации в целом, как один громадный логический пазл. — И возможно, это не человек. — Это и так было ясно без всяких слов: ни один человек не смог бы привести целую стаю оборотней в состояние повышенной боевой готовности. — Тот, из-за кого вы так рычите, это не волк-чужак, это точно, потому что вам и часа бы не потребовалось, чтобы с поджатым хвостом послать его к своему собственному альфе, если конечно же это не волк-одиночка, но в этом случае Каллум сам бы о нем позаботился.

Оборотни — животные стайные, и в девяти случаях из десяти одиночки были одиночками по какой-то причине. Без физической связи с такими же, как они, у оборотней развивалась склонность к бешенству, уступавшая только страсти к охоте. К охоте на нечто большее, чем кролик или олень. Если принять во внимание историю моей жизни, вполне логичным выглядело следующее: стая не хотела, чтобы мне стало известно, что какой-то волк в наших краях оказался на грани помешательства. Но если это было бы именно так, то ситуация могла бы разрешиться за несколько часов. У оборотней была собственная полиция, и волк, охотившийся на людей, был бы обречен.

— Нет, это должно быть чем-то большим, — размышляла я. — Чем-то, что вы все воспринимаете как угрозу и что Каллум не позволяет вам устранить. Это нечто, что заставляет вас защищать меня, даже если я не нуждаюсь в вашей защите.

От этих слов все четверо мгновенно ощетинились, даже Дев. Правда, он и быстрее всех пришел в себя.

— Джентльмены, полагаю, что теперь я сам этим займусь, — сказал он и взмахом руки с наманикюренными ногтями отправил наших собратьев восвояси, не дав мне возможности с помощью какой-нибудь хитрости вытянуть из них что-нибудь, чего я еще не знала.

— Ты специально это сделал, — зло прищурилась я.

Девон, поза которого и все его жесты все еще источали полное доминирование, фыркнул:

— Дорогая, если тыкать острой палкой в сердитых медведей, то в один прекрасный день будешь дуть на воду. Вот так вот.

Меня так и тянуло поиздеваться над ним за весьма вольное цитирование пословиц, но потом я решила, что этого делать не стоит. В обычных обстоятельствах Девон всегда был бы на моей стороне, выискивая ответы на вопросы и с легкостью преодолевая границы обещаний, данных мной Эли. Просто дело было в том, что он не хотел, чтобы я узнала больше, чем нужно.

— А, как раз вовремя, — сказал Девон.

И только тогда я поняла, что прямо между нами стоит Каллум. Была у него такая особенность — возникать ниоткуда, тихо и неотвратимо, — и заботливо-нейтральное выражение его лица заставило меня пересмотреть внезапно возникшее желание подразнить его.

— Я так понимаю, ты здесь из-за алгебры? — спросила я.

У Каллума была мерзкая привычка знать о том, что я собираюсь сделать, еще до того, как я это сделала, и на его территории не могло случиться ничего, что обошлось бы без его внимания.

— Девон, на одну минуту, если ты не возражаешь? — сказал Каллум подчеркнуто доброжелательно.

Девон кивнул и, опустив глаза, отошел в сторону. Результат воздействия альфы на волков был незамедлительным.

Да будет благословенным мой человеческий иммунитет.

— Брин.

Это было совсем не то, что я ожидала услышать. Я ожидала беззвучного крика, взгляда сощуренных глаз, прикосновение руки, взявшей меня за подбородок и заставившей встретиться с бескомпромиссным взглядом.

Ничего этого не было. Каллум просто произнес мое имя. У меня резко скрутило живот. Что-то произошло.

— Эли?

— Сейчас с ней все в порядке. Были небольшие осложнения. Сейчас ей назначен постельный режим.

В стае был собственный врач, тоже оборотень, который изучал медицину в самом начале 1800-х годов, но старался быть в курсе достижений современной медицины, как в ее человеческой, так и в ветеринарной разновидности. За последних два столетия он более чем достаточно насмотрелся на роды, и само собой разумеется, знал, о чем говорил. И кроме того, было совсем не похоже, что Эли пошла в обычную больницу, когда ее ребенок мог оказаться отнюдь не человеком.

Кровь. Кровь — кровь — кровь — кровь…

Я старалась не думать о плохом. Я не помышляла вспоминать о женщинах, таких как Эли, которые этого не пережили. Я не хотела вызывать в памяти свой образ — образ девочки, прятавшейся под кухонной раковиной, одинокой и испуганной, знавшей, что она ничего не сможет сделать, чтобы остановить смерть, когда она постучится в дверь.

Каллум убрал у меня со лба волосы, вернув мои мысли к происходящему:

— С ней все будет хорошо, Брин. — Он помолчал, и моя Отметина загудела, да как-то странно так, что мне даже стало интересно, не скрутило ли ему живот так же, как и мне. — Обещаю, с Эли все будет в порядке…

Оборотни не очень-то легко дают обещания. Каллум, будучи альфой, был связан своим словом. Мне на самом деле очень хотелось верить ему, но здесь он никак не мог знать, как все обернется. Даже Каллум не был ясновидящим.

Он слегка оскалился, вывернув губы вверх, так, совсем чуть-чуть, — то ли полупредупреждение, то ли полуулыбка.

— И я также обещаю, маленькая Бронвин, что в следующие три недели, до тех пор пока не родится ребенок, ты даже чихнуть не сможешь необдуманно. Идешь в школу. Возвращаешься домой. Можешь делать сколько угодно пожарных гидрантов из бумаги, но ты прекращаешь совать свой нос туда, куда не надо.

У меня было такое чувство, что на самом деле Каллум хотел, чтобы я прекратила давить на него. Прекратила задавать вопросы. Прекратила думать о том, что в воздухе витает опасность — я чувствовала смутное гудение, которое говорило мне о том, что в нашей стае что-то пошло не так.

— С Эли все будет в порядке, а твое поведение будет безукоризненным. — Голос Каллума звучал так, как будто это было пророчество, а не приказ.

И я подавила в себе желание возразить ему. Какая-то часть меня хотела это сделать, но другая часть не могла прекратить думать об Эли.

Твое поведение будет безукоризненным, и с Эли все будет в порядке.

Я изменила порядок слов Каллума и мысленно заключила сделку с Судьбой. Я исполню все, что скажет Каллум, выполню все, что прикажет кто угодно другой, но пусть взамен карма, универсум… не знаю, кто еще… пусть они сделают так, чтобы Эли выбралась из всего этого живой.

Честнее некуда. Сделка есть сделка, и на этот момент осталось только ждать.

Глава

ЧЕТВЕРТАЯ

— С ней все в порядке. С ней все в порядке. С ней все должно быть в порядке. Я крутанулась на каблуках и пошла по коридору, продолжая свою литанию.[13]

— С ней все должно быть в порядке. Правда, Лэнс?

Отец Девона — мой телохранитель на сегодняшний день и самый неразговорчивый оборотень из всех, кого я знала. Поэтому ничего удивительного не было в том, что он не ответил. Только на этот раз я не была уверена, было ли это из-за того, что Лэнс в своем человеческом облике был вообще не очень общителен, или просто потому, что не знал, что сказать. Непростая обязанность быть бебиситтером у Брин включала в себя многое, но в этот список обычно не входили мое близкое к истерике состояние и обязанность бежать в ближайшую «Плиту Вервольфа», чтобы вытащить меня оттуда.

— С Эли все будет в порядке. — С этими словами я приникла к гигантской груди Лэнса, не желая смотреть ему в глаза. — Она сильная. Она никогда не уступала в драке. — От этих слов у меня заболело горло. — Ведь не все умирают, — прошептала я. — С ней все будет в порядке, правда, Лэнс?

— Правда, — сказал он внезапно громким голосом.

Я взглянула на Лэнса, и жесткие, нордические черты его лица дрогнули, когда он попытался изобразить на нем что-то наподобие улыбки, но это было все равно, как если бы большая белая акула попыталась стать похожей на золотую рыбку.

Это сводило меня с ума больше, чем что-нибудь другое. Эли находилась всего в пяти метрах от нас, за закрытой дверью, вместе с врачом стаи. Схватки продолжались уже целый час, и более вероятно, что они убьют ее, чем не убьют. Меня всю трясло, и, что бы я ни говорила, призраки, танцевавшие в темных углах моего сознания, шептали мне, что люди на самом деле умирают. Может быть, не во время родов, но когда смерть приходила, она всегда была неотвратима.

А сейчас Лэнс действительно говорил со мной и улыбался, и это было что-то невероятное, чего он никогда не делал на протяжении всего моего детства, не говоря уже о том месяце, когда он работал в команде моих телохранителей.

И это, видимо, не могло быть хорошим признаком. Если бы Лэнс думал, что я беспокоюсь из-за пустяков, он бы и слова не сказал.

— Меня сейчас вырвет, — сказала я, отворачиваясь — на этот раз затем, чтобы выбежать в туалет.

Я захлопнула за собой дверь и рванула к унитазу, но ничего не случилось. Я была так испугана, что даже не могла проблеваться. Нужно было уходить. Я не могла просто так сидеть дома и слушать крики Эли, не имея возможности быть рядом с ней. Я не хотела мерить шагами холл, чтобы остановиться только тогда, когда кто-нибудь скажет мне, что все кончено, в том или ином смысле.

И если Лэнс говорил со мной, это значило только одно: его уже почти не беспокоило, сможет ли он меня поймать, когда я соберусь удрать, или нет.

Эли издала еще один жуткий вопль, и я закрыла глаза, желая только одного — не слышать ее криков. Заставляя себя сосредоточиться на единственной цели — побеге, я начала красться к окну, двигаясь так, чтобы нечеловеческие звуки, доносившиеся из комнаты Эли, заглушали звук моих шагов. Я свесилась из окна и начала сползать вниз по стене. Не будь я в хорошей форме — благодаря режиму ежедневных тренировок, который я соблюдала с шести лет, — вряд ли я смогла бы спуститься на землю, не сломав себе обеих ног. Но моя отличная физическая форма и отчаянное желание сбежать дополняли друг друга.

Я упала на землю, вскочила и побежала, не останавливаясь. Подчиняясь инстинкту, я путала следы, петляла и меняла направление, чтобы сбить моих преследователей с толку. В лесу текло несколько ручьев, среди которых был один с довольно неприятным названием — ручей Мертвеца, — и я решила перейти через него. Как только я видела свежие следы, я бежала по ним, развязывая мешочек с кайенским перцем, всегда находившийся при мне, над тем местом, где, как я полагала, каждый уважающий себя нюхач смачно втянул бы носом воздух.

И если это не собьет Лэнса со следа, то тогда уже точно ничего не поможет. Все же остальные будут больше беспокоиться об Эли, чем думать обо мне.

В течение нескольких минут я инстинктивно путала следы, пока не осознала, куда бегу и зачем. В последние несколько недель я вела себя как девочка с плаката про хорошее поведение. Я выполнила свои обязательства по сделке с Судьбой, и теперь настала очередь универсума выполнить свои. С моей точки зрения, это выглядело так: я обещала Эли, что не буду пытаться узнать тайну стаи до тех пор, пока не родится ребенок, а она сама будет вне опасности. В данный момент Эли рожала, и мне пришла пора действовать.

Играя роль примерной девочки с плаката, я не позволяла себе активно размышлять о причине беспокойства стаи и не разрабатывала плана действий, но на уровне подсознания я, кажется, всегда знала, куда мне идти, чтобы найти ответ. Пришлых волков на нашей земле не было. Люди нашей тайны не знали. Существовала угроза — внешняя угроза, которую нельзя было устранить с помощью клыков и когтей. Каким бы ни было решение этой головоломки, единственный мой шанс разгадать ее находился примерно в миле отсюда, в самом сердце леса, на самой верхней точке самого высокого холма, возвышавшегося над долиной.

Дом Каллума.

И на этот раз его там не будет, и он не узнает, что я была там, пока я не скроюсь. Потом он убьет меня, но в сложившихся обстоятельствах я была почти абсолютно уверена в том, что мне будет все равно.

Дорогу туда я знала наизусть, хотя у порога Каллума мне доводилось бывать нечасто. Он предпочитал сам приходить ко мне, или в студию, или домой к Эли. Дом Каллума служил для деловых встреч стаи. Дважды в год мы все собирались там: волки, их жены, Эли и я. Это были совсем другие встречи, не такие, как ритуальный гон стаи, когда обры сбрасывали человеческую кожу и позволяли своей волчьей сути порезвиться на славу.

Этих встреч я чуралась как чумы, но на тех, которые проходили в доме Каллума, я должна была присутствовать. Они всегда носили на себе какой-то отпечаток бюрократизма, как будто кто-нибудь из обров, столпившихся в доме, мог забыть — хотя бы на секунду, — что наша жизнь была отнюдь не самой демократичной. Мое появление — и еще появление Эли, до того как она вышла замуж за Кейси, — делало меня в мире оборотней персонажем совершенно уникальным. Особей женского пола, принадлежавших к роду людей, до тех пор, пока их не метили и официально не объявляли подругами волков, в дом Каллума вообще не приглашали. И не принимали в члены стаи. И уж конечно, стая не удочеряла их на церемонии, как тех детенышей, чьи матери погибли во время родов.

И их точно наметил сам вожак стаи в нежном четырехлетнем возрасте.

Короче говоря, путь к жилищу Каллума, святая святых нашего сообщества оборотней, девочка вряд ли могла просто так взять и забыть — и я добралась туда за рекордно короткое время. Поскольку я не была полной идиоткой, то, подойдя ближе, остановилась и несколько минут простояла, не шелохнувшись, прислушиваясь к окружающим звукам. Для человеческого существа слух у меня был очень хороший, да и остальные чувства прекрасно развиты, и я задействовала их все, пытаясь определить, охранял ли кто-нибудь дом Каллума или нет. Я не думала, что он ожидал моего прихода, но если внутри находились какие-то ответы на важные вопросы, то, наверное, были причины охранять их.

Я закрыла глаза. Моя педантичность позволяла мне сосредоточиться на каждом чувстве по очереди. Внутри, несомненно, кто-то был, скорее всего в гостиной. И еще кто-то на кухне — так мне показалось. Находился ли кто-нибудь в подвале и на втором этаже, сказать было трудно. Я открыла глаза и начала подкрадываться все ближе и ближе к дому, пока не оказалась совсем рядом с ним, и тогда заглянула внутрь. И конечно же была немедленно обнаружена, потому что, хоть я старалась быть незаметной, находившиеся люди внутри были волками, и любая попытка помериться с ними умением скрываться имела бы приблизительно такие же шансы на успех, как если бы я решила вызвать их на соревнование по борьбе.

Первым признаком того, что все пошло наперекосяк, было то, что некто, сидевший в гостиной, повернулся к окну, потом посмотрел прямо на меня, и его лицо напряглось. Человек, которого я услышала на кухне, теперь стоял снаружи, он уже начал двигаться в моем направлении, сжимая массивные кулаки.



А третьим признаком было глухое, очень даже явно доносившееся до меня рычание.

— Что ты здесь делаешь?

Однако Лан Ин даже не взглянул на него. Он вошел прямо внутрь, поднял Ци Ина, который лежал на полу как окоченевший труп и вытащил его наружу . Цюань Ичжэнь, казалось, был в глубокой спячке и только землетрясение или дрожащие горы, могли разбудить его, поэтому он ничего не чувствовал, пока его тащили до двери. Се Лянь не знал, смеяться ему или плакать:

Маркус схватил меня за плечо и повернул к себе таким способом, чтобы это было очень больно, но в то же время не оставило следов. Он очень долго учился этому — не оставлять следов — и ничем другому так больше и не научился. Я принадлежала Каллуму и была связана с ним крепче, чем даже самые преданные ему солдаты, и, сколько бы я ни жила на этом свете, Маркус всегда будет ненавидеть меня за это. Он нанесет мне любую рану, не важно, физическую или душевную, если будет уверен в том, что об этом никто не узнает.



Прошло совсем немного времени, чтобы чувство ненависти стало взаимным.

-Что ты делаешь? Я же не девушка. Заходи.

— Я спросил, что ты здесь делаешь, девочка.



У Маркуса слово девочка было оскорблением, и именно по этой причине он меня так сильно ненавидел. Если собирался кого-то воспитывать, то это должен был быть оборотень, и обязательно мужского пола.

Когда Хуа Чэна не было рядом, он конечно же принимал ванну в храме Пу Цзы. Ведь его святилище действительно было слишком мало,а способность обеспечивать себе повседневную жизнь минимальна. То, что внутри имелась бадья с водой для купания, было уже достаточно, конечно не так как в годы его юности,когда он мог плавать в огромном бассейне ,настолько длинном и широким,что в нем можно было грести на лодке , пока он играл и купался. Однако, намеренно или нет, Се Лянь никогда раньше не принимал ванну перед Хуа Чэном. Поскольку тот, кто стоял перед ним сейчас, был не князем демонов, а кем-то другим, он не думал, что делал что-то необычное.

— К-К-К-Каллум… — сказала я, притворно заикаясь, чтобы протянуть время и придумать ту отговорку, которая не даст возможности обвинить меня в преступлении.



— Каллум? — спросил Маркус. — Он что, ранен?

Тем временем Лан Ин перевернул Цюань Ичжэня, схватил несколько случайных вещей, чтобы положить их тому под голову, прежде чем сам взял свиток, который просил Се Лянь, и передал его  низко склонив голову, а затем продолжил сидеть в углу. Се Лянь, с другой стороны, развернул свиток и внимательно начал читать, пока распускал волосы.

Хоть я и ненавидела Маркуса всем сердцем, в преданности Каллуму я ему отказать не могла. За Каллума он был готов умереть.



— Брин, Каллум ранен?

Горячий воздух согревал лицо принца, придавая коже розоватый оттенок,а длинные волосы и ресницы блестели от клубящегося пара. Вдруг он почувствовал тонкую серебряную цепочку на груди, на конце которой висело бриллиантовое кольцо.

Я но пальцам одной руки могла пересчитать те случаи, когда Маркус называл меня по одному из данных мне при рождении имен, а тем более тем именем, которое я предпочитала другим. Почему-то вспомнилось, как ужасно я выглядела в туалетном зеркале — тогда, дома. Каждый вопль Эли как будто ножом был вырезан у меня на лице: глаза налиты кровью, губы искусаны, черные тени под глазами… Каждый мускул моего тела был настроен на страдание. И Маркус, ненавидевший Эли почти так же, как меня, возможно, не мог осознать того, что я могла так сильно за нее переживать. Единственным человеком, о котором мог волноваться Маркус, был Каллум, и то состояние, в котором я пребывала в настоящий момент, да еще, возможно, тот факт, что я была здесь, но ни Каллум, ни команда моих телохранителей не остановили меня, — все это Маркус мог воспринять как знак того, что случилось что-то серьезное.



Только дурак не воспользовался бы этим. Это было жестоко, это было неправильно, и это было глупо, но одно знание того, что больше, чем сейчас, он презирать меня не будет и будет очень счастлив, если Эли умрет, освобождало меня от чувства вины, которое я, возможно, могла бы испытать бы из-за того, что морочила ему голову.

Се Лянь неосознанно сжал украшение, крепко захватив его пальцами и внезапно краем глаза  заметил на углу алтаря крошечный маленький цветок.

— Плохо, — сказала я, позволяя пролиться слезам, которые сдерживала целый день. Маркус, почуяв правду в моих словах, не заметил, что я не сказала точно, что именно было плохо. — Может не выдержать…



— Каллум? — выдохнул Маркус. Он схватил меня обеими руками, и его пальцы впились мне в кожу с такой силой, что я почувствовала, как на ней образуются синяки. Мне пришло в голову, что я не смогла объявить состояние Каллума смертельно опасным, потому что Каллум был единственным, кто защищал меня от Маркуса, даже сейчас. — Да что с тобой? Говори! Каллуму плохо?

Он поднял крохотное растение и поднес к глазам, чувствуя, что его разум затуманился и как горяч окружающий его воздух. В этот момент за дверью раздалась серия стуков.

— Да, Каллуму плохо, — сказала я, думая о том, как плохо все то, что я делаю, а также о том, что Каллум любил Эли так же, как любила ее я. — Ему действительно плохо, Маркус.