К моему облегчению, как только второе слово — Бешеный — сорвалось у меня с языка, глаза Лейк широко распахнулись, и она чуть не упала с края пристани. Только сверхъестественная ловкость и способность сохранять равновесие не позволили ей нырнуть носом в озеро. Я бы так не смогла.

— Бешеный, который убил твою… Я думала, что Каллум убил этого грязного, мерзкого, подлого…

Чувствуя, что Лейк могла выдать бесчисленное количество прилагательных для определения того человека, которого Чейз называл Пренсером, я перебила ее:

— Я тоже так думала, но нет. Бешеный сбежал. Никто даже не подумал, насколько это важно — сообщить мне об этом. Одиннадцать лет прошло, и, можешь себе представить, он покусал Чейза.

На мгновение Лейк задумалась.

— И я так понимаю, альфа не очень-то и хотел, чтобы ты об этом узнала.

Я была очень признательна Лейк за то, что она на этот раз не назвала Каллума по имени.

— Он позволил мне встретиться с Чейзом, понимая, что я узнаю обо всем. А затем избил меня за то, что я сделала это.

Логика Эли так глубоко проникла в мои мысли, что я смогла рассказать обо всем этом Лейк. Уж если я смогла бежать со сломанными ребрами, то тем более могла заставить себя расстаться с парой неприятных истин и беззвучно произнести слова, которые больше всего ранили меня.

Каллум. Стая. Стоун Ривер. Разрешение.

Я внутренне произнесла эти слова, очень-очень громко произнесла, продираясь сквозь них и не обращая внимания на боль.

Каллум.

Стая.

Стоун Ривер.

Каллум.

Под поясом джинсов все еще была отметина. Я положила на нее руку, проведя пальцами по шрамам, образовавшимся на моей коже.

— Бешеный все еще жив. Он был жив все это время, он жив сейчас, он вмешивается в жизнь моего… — Категория принадлежности Чейза была важнее, чем существительное, которое должно было последовать за ней. Я не знала, как назвать Чейза: моего друга? моего волка? моего «второго я»?

— Значит, это правда, — сказала Лейк, освобождая меня от необходимости закончить предложение.

— Что правда?

— Про тебя и про того мальчишку. Что ты пометила его.

Когда Лейк повернула все таким образом, то стало ясно, что ситуацию невозможно игнорировать. Я не была оборотнем и тем более не была альфой Стаи Стоун Ривер. Каллума не было рядом в то время, когда я перебросила мою связь со Стаей на Чейза. Это не альфа придумал новую связь между нами; я не кусала Чейза, он не кусал меня; и то, что мы делили между собой, ничем иным, кроме связи между оборотнем и его партнером, не было.

И это также походило на связь между Каллумом и мной.

— Не так все это было, — вздохнула я. — Это было… — Как я вообще могла описать то, что случилось, даже Лейк? — Мы просто выяснили, что его Бешеный был тот же самый, что и мой, а они собрались нас разлучить. Мы и запаниковали. Оба. Мне нужно было успокоить его. Я не могла позволить, чтобы они его забрали. Я должна была… — Должна была — что? Я не могла толком этого объяснить. Лейк сидела очень тихо, и в глазах у нее был какой-то странный свет, причину которого я не могла никак понять. — Я должна была защитить его. И себя. Поэтому, нащупав связь со Стаей, вместо того чтобы закрыться от нее, я за нее потянула. Потянула за нее, и толкнула к Чейзу.

Я ждала, что Лейк снова скажет мне, что все, что я сделала, невозможно. Но вместо этого она посмотрела на свои колени и самым тихим голосом, который только мне доводилось от нее слышать, задала мне последний вопрос, который я вообще не ожидала от нее услышать:

— А ты смогла бы сделать это снова?

На мгновение мне показалось, что Лейк спрашивала о том, смогла бы я, будь у меня возможность перенестись назад, сделать это, зная обо всех последствиях. Однако почти сразу же я поняла, что это не так.

Лейк спрашивала, смогу ли я пересоединить чью-нибудь еще связь со Стаей. Она имела в виду свою связь и связь Митча. Лейк и ее отец были периферийными. Каллум не требовал их присутствия на собраниях, но они все равно оставались частью Стаи Каллума. И он все еще был их альфой.

— Я не знаю, Лейк, — пробормотала я.

А ты не можешь попробовать? Я не слышала этих слов так, как я бы услышала их, если бы моя связь с Чейзом не стояла между интересами Стаи Каллума и моим здравым смыслом, но я почувствовала этот вопрос, готовый сорваться с кончика языка подружки. Однако через мгновение она закусила губу, и все, что мне привиделось или показалось, что привиделось, исчезло. И теперь Лейк сидела с таким видом, который у меня ассоциировался с ее решимостью сделать что-то важное.

Где-то в подсознании у меня прозвучал тревожный звоночек — обычно этот вид не предвещал ничего хорошего. Лейк Митчелл вызовов не отвергала.

— Подозреваю, что тебе хочется узнать, почему Каллум не убил Бешеного, — сказала Лейк.

Я кивнула.

— И еще я подозреваю, что ты хочешь узнать, есть ли у него планы убить Бешеного сейчас, когда он вернулся?

Вот почему я решила иметь дело с Лейк. Для нее не существовало запретов, правил приличия, и она была бесстрашна. Стая или не Стая, но она не станет сомневаться, вступать ей в противостояние с Каллумом или нет. Она выросла за пределами Арк Вэлли и потому могла следовать своей собственной воле, а не воле альфы. Даже суровое наказание не могло заставить ее уважать кого-либо, если она не считала это возможным.

— Если Каллум не убьет Бешеного, его убью я. — В первый раз я произнесла эти слова вслух, и я прекрасно знала, что это не пустые слова.

Я не то чтобы хвасталась или сболтнула, не подумав. Это не было безрассудством, и было совсем не важно, что я — человек, а Бешеный — нет.

Он вторгся в мою жизнь. Убил мою семью. Ранил Чейза. И единственной возможностью спасти от него Чейза было увидеть его мертвым.

Я все сказала Лейк, а она даже не моргнула. Она не спросила меня, как именно обычная девчонка собиралась справиться с Бешеным, которого наша Стая более десяти лет не могла выследить. Лейк просто поймала меня на слове и перешла к следующему пункту на повестке дня:

— Что мне нужно делать?

Уставившись на воду, я оценивала ситуацию, принимая во внимание все, что я знала о «Страннике», о Лейк и особой манере убеждения. Я подумала о тетке-барменше, с ее рожей типа «а ну-ка-поговори-со-мной» и глазами, в глубине которых таилась убежденность, что мимо нее ничего не проходит. И еще я подумала о той публике, которую могло привлечь это место, управляемое периферийным самцом.

Волки не любят одиночества. Там, где живет один, рано или поздно появятся и другие, а Митч и Лейк не были в стае единственными периферийными.

— Думаю, тебе нужно поговорить с барменшей, — сказала я, медленно обдумывая эту мысль. Если кто-нибудь из Каллумовых волков был здесь, барменша должна была знать об этом. А если при этом она подпоила их хорошенько, они могли что-нибудь сказать. Лейк не потребовала логического обоснования моих слов. Она просто встала и пошла обратно к ресторану, потому что знала так же хорошо, как и я, что безупречный план начинается с разведки.



Лишь только после того, как мы с Лейк уселись на стульях напротив барной стойки, я задумалась над тем, как могло случиться так, что обычная женщина работала у отца Лейк. В поиске ответа я закрыла глаза и настроила свои чувства. Женщина, о которой шла речь, пахла мылом из «Волмарт»[31] и елкой. На ней не было отметин, и она не имела связей со Стаей. Ни из Стоун Ривер, ни с какой-либо другой. Она не нервничала, и я не могла учуять ни капли страха в воздухе, окружавшем ее. Сзади нас что-то зашуршало, и мои пальцы рефлексивно сжались в кулаки.

Волк.

И не из наших.

— Спокойно, подруга, — сказала Лейк, хотя лично у меня появилось такое чувство, что при появлении незнакомца волосы у нее на загривке стали дыбом, впрочем, как и у меня. — Это нейтральная территория. Мы рады всем.

По-правде говоря, нейтральной территорией это место не было, и Лейк оно не принадлежало. Монтана была территорией Стоун Ривер. Она принадлежала Каллуму, а волк, стоявший позади нас, нет.

— Он — из периферийных, — сказала мне Лейк. — Один из Стаи Шея.

У меня не было большой практики в распознавании членов других стай по запаху, но имя я знала. Шей был самым младшим альфой в Северной Америке. Он бросил вызов бывшему вожаку Стаи Снейк Бенд в начале века и победил. Как и Девон, Шей был чистокровным обром, и Сора была и его матерью. Собственно говоря, это делало его сводным братом Девона, но, поскольку нам он был безразличен, мы о нем не думали. Шей оборвал все связи со своими родственниками задолго до того, как родились Девон и я.

— Твой отец позволяет волкам из Стаи Шей питаться здесь? — спросила я. Это было непостижимо.

— Только периферийным и только тем, кто умеет себя вести, — сказала Лейк. — Иметь друзей не повредит.

Я попыталась найти во всем этом какой-то смысл, как бы ни говорили мне мои инстинкты, что это все неправильно-неправильно-неправильно. Я-то думала, что «Странник» был местом отдыха для периферийных из Стоун Ривер, но, судя по множеству запахов, стоявших в воздухе, его клиентура была более разнообразна, чем я себе представляла.

Тем больше причин было поговорить с барменшей и выяснить то, что знала она.

— Я Брин. — Я подняла глаза и встретилась с ее взглядом, и если она заметила, что я принюхиваюсь к ней, то виду не показала.

— Кили. — Это было единственным, что она сказала после довольно долгого молчания. Потом она повернулась и, прищурившись, посмотрела на Лейк: — Ты что-то задумала?

Губы Лейк сложились в непринужденную ухмылку:

— Как всегда. Ты что-нибудь слышала о Бешеном?

Я ожидала от нее вопроса поизящней, но чего тут можно было ожидать. Это была Лейк. Кили немного помолчала, потом хмыкнула:

— Если я совру, ты это почуешь. Поэтому я остановлюсь на это не твоего ума дело и предложу тебе на этом успокоиться.

Лейк открыла было рот, но я ущипнула ее за ногу — старый добрый знак для заткнись и дай мне говорить.

— Вы ведь знаете кое-что об оборотнях, — сказала я, встретившись с Кили взглядом.

— Надеюсь, что кое-что знаю.

— И вы еще живы!

Кили засмеялась:

— Вот она-то точно знает, как девушку умаслить, правда, Лейк?

Интересно, знал ли Каллум, что в Монтане были люди, догадывавшиеся о том, кто мы такие. А если не знал, то я не собиралась ему об этом докладывать. — Тот факт, что вы живы, говорит о том, что вы умеете держать рот на замке, — сказала я. — Я уважаю вас за это.

Лейк ущипнула меня. Я ее игнорировала.

— Поэтому я не буду спрашивать вас ни о Бешеных, ни о каких-либо тайнах.

Еще один щипок. На этот раз больнее.

Я шлепнула Лейк по руке.

— Но я хочу спросить вас, слышали ли вы о том, что значит для человека стать обром?

Моя логика в постановке вопроса не имела под собой в основе ничего, кроме инстинкта. Любой человек, находившийся на расстоянии полутора метров от оборотня и знавший, что это именно оборотень, и никто другой, должен был задаваться подобным вопросом. Как это бывает, когда переключаются? И что должно произойти, чтобы привести спусковой механизм в действие?

Ребра трещат. Голова раскалывается. Удар за ударом… удар за ударом… удар за ударом…

Я подавила накативший страх прежде, чем Лейк могла его унюхать. Прежде чем периферийный в правом заднем углу мог меня почуять. Кили и я не говорили про избиения. У меня не было причин думать об этом. Никаких. Мы не говорили об отметинах и о том, как избивают.

Мы говорили о жестоком убийстве.

— Я спрашивала об этом, — усмехнулась Кили. — Когда Митч сказал мне, кто они с Лейк такие, и предупредил, что здесь может быть шумновато временами. Он тогда сказал, что ни одной душе не позволит ко мне прикоснуться, но даже тогда я все-таки поинтересовалась, что будет, если меня вдруг укусят или поцарапают, — вдруг я превращусь в кого-то или вообще копыта откину? Информация никогда не помешает.

— Предполагается, что люди не могут стать обрами, это практически невозможно, — сказала я и подумала, что, вместо того чтобы отмечать дни рождения, мне лучше размечать свою жизнь случившимися невозможностями. Одна — когда в четырехлетием возрасте я спаслась от Бешеного. Вторая — когда была помечена тысячелетним альфой. Третья — когда закрыла свое сознание для Стаи, полностью и надолго. Четвертая — когда встретилась с мальчишкой, который уже мог бы быть мертвым. Пятая — когда я предъявила свои права на него, несмотря на всю преданность Стае Каллума. И шестая — когда Чейз приходил ко мне в моих снах.

— Нет, это не невозможно, — улыбнулась Кили, упершись локтями в стойку бара и наклоняясь вперед. — Просто маловероятно.

А это уже было интересно. В молчаливом согласии с моей оценкой ситуации Лейк наконец-то прекратила щипать меня за ляжку.

— Да что ты? — спросила она Кили, и голос у нее был низкий и раскатистый, и в этот момент она напомнила своего отца.

Кили кивнула.

— Мне доводилось слышать, что за последнюю тысячу лет люди менялись раза три или четыре. Большей частью они просто умирали. И если кому-нибудь удастся выяснить, как заставить повиноваться людей, не убивая их, то, я так думаю, таких, как вы, волкоподобных, будет значительно больше, чем сейчас.

В численности всегда была сила обров. Чем больше Стая, тем сильнее ее альфа.

Я медленно переваривала информацию, полученную от Кили. Ситуация с Чейзом не была невозможной. Она была немыслимой. Я сохранила эту информацию на будущее.

— А вы знаете что-нибудь о других временах, когда подобное случалось? — спросила я Кили, на самом деле не очень надеясь на ответ.

Она покачала головой и извинилась, потому что обр, которого я почувствовала раньше, подошел к бару.

— Я думала, ты хотела выяснить о Бешеном, — понижая голос до шепота, сказала Лейк.

— Хотела, — прошептала я в ответ, — но эта Кили не очень разговорчива, и сейчас самая лучшая наводка на Бешеного — это Чейз.

Я не знала, где находится Бешеный или чем он занимается, но я точно знала, что часть его была в голове у Чейза.

Паленый волос и мужской одеколон.

Изгоняя из памяти воспоминания об этом запахе, я рассказала Лейк про тот день, когда Каллум первый раз взял меня на встречу с Чейзом. О том, как на несколько мгновений притязания Бешеного на свою добычу пересилили осторожность Каллума. О том, как я видела Чейза в своем сне и следовала за ним в его снах, и этого было достаточно, чтобы понять — Бешеный продолжал играть в свои игры.

— Так, давай-ка разберемся, — сказала Лейк, когда я закончила. Она откинулась на спинку стула, принимая позу, которую я никогда не могла повторить. — Ты, альфа Стаи Стоун Ривер и Бешеный боретесь за господство в голове у твоего мальчика-красавчика.

В этом предложении было очень много неправильного. Тот небрежный тон, с которым Лейк говорила о Бешеном. Сами слова — Стоун Ривер, Стая, альфа, — которые снова вызвали образ Каллума в моем сознании и заставили задуматься о том, как долго при мысли о нем у меня будет возникать чувство, будто я давлю на незарубцевавшуюся рану, просто чтобы проверить, болит она или нет. И еще один момент — Лейк назвала Чейза моим мальчиком-красавчиком, когда на самом деле он был просто мальчик. Мальчишка. Мой мальчишка.

Мой!

Приняв мою реакцию за обиду, Лейк быстро добавила к первому предложению еще одно, очень невразумительное:

— Если выбирать между Каллумом, Бешеным и печально известной Бронвин Клэр, я ставлю деньги на тебя.

Да, конечно! Отупляющая боль в моих ребрах ставила судьбу этой ставки под сомнение.

— Серьезно, Брин! — усмехнулась Лейк. — Хоть ты и человек, но я тебя знаю. Ты дерешься здорово.

Этот вотум доверия заставил меня улыбнуться, но от этого движения сразу же заныло лицо, напомнив мне снова о том, что непобедимой я не была.

И не была такой твердой, что меня невозможно было сломить.

— Мне нужно идти, — сказала я. — Посмотрю, как там дела у Эли с обустройством.

Лейк прищурилась, пытаясь уловить в моих словах скрытый смысл. Я встретилась с ней взглядом и долго смотрела не отрываясь, пока она не отвела глаза. Осознавая то, что я сделала — и как это будет выглядеть в ее волчьих глазах, — я протянула подружке оливковую ветвь:

— Я не сдаюсь, Лейк. Я просто перегруппировываюсь.

Мне нужно было подумать. Мне нужен был план, и, что касается меня, разведка уже началась.

Глава

ВОСЕМНАДЦАТАЯ

— Эли?

Я была не совсем уверена, что нахожусь в нужном месте, поэтому решила подать голос, как только открыла входную дверь. Слово эхом отразилось от стен. И хотя все в этой лачуге — три жмущиеся друг к другу комнатки, объединенная с гостиной кухня, размером значительно больше, чем я привыкла, — вопило о том, что это не дом, и именно осознание этого расстраивало меня больше всего.

Одно дело — перегруппировка. И разведка — тоже здорово. И «Странник» был неплохим местом для ее проведения. Но все это не имело никакого отношения к дому.

Воспоминания об Арк Вэлли заставили меня успокоиться, и на меня нахлынуло чувство Стаи. Сначала появился Чейз. Я увидела его бегущим, точно так же, как бежали раньше Лейк и я. Я чувствовала, что у меня возникает желание бежать и вместе с ним, поглощая меня без остатка.

Потом я почувствовала близнецов — через комнату. Девон, Каллум, все остальные члены Стаи были слишком далеко, чтобы я могла их почувствовать, кроме, разве что, Лейк и ее отца.

— Эли? — крикнула я снова, на этот раз не слишком повышая голос, потому что моя связь с близнецами гудела в унисон с тихим звучанием их сна. Эли не ответила, и я нашла всех троих спящими на громадной кровати, прямо на стеганом одеяле. Одеяло было не наше. Алекс лежал на животе, его крошечные человеческие руки вцепились в мех Кейтлин, а Эли обнимала их обоих.

В тот момент, когда я вошла в комнату, Кети заерзала. Моргнула. Раз, другой, третий… Затем заворочалась. Глядя на Эли, спавшую мертвым сном, я тихо подошла к кровати и взяла Кети на руки. Она зарылась в меня, как будто надеялась вырыть у меня в боку ямку размером со щенка.

— А ну-ка, тише, девчонка, — прошептала я.

Кети втянула носом воздух, и я поняла, что она ловит носом мое дыхание. Мне стало интересно, пахну ли я домом и может ли она почуять слабый запах крови, идущий от моих ран.

Кети заскулила и лизнула меня.

— Ш-ш-ш. — Я улыбнулась ей, удобнее укладывая ее щенячье воплощение у себя в руках. — Мама и Алекс спят.

Кети затихла, и я снова перевела глаза на Эли. Она всю ночь провела за рулем, чтобы привезти нас сюда. Я думаю, она долго почти совсем не спала и до этого, когда я то приходила в сознание, то снова теряла его.

— Мама устала, — сказала я Кети, и желудок у меня скрутило. — У мамы был тяжелый день.

И неделя.

И месяц.

И я, будучи такой, какой была, не сделала их легче для нее.

Кети, которой надоели мои откровения, зевнула, и ее щенячья пасть растянулась так широко, что будь она в человеческом облике, то, скорее всего, вывернула бы себе челюсть.

— Ты что, детка, из-за меня проснулась? — спросила я Кети.

Она снова залезла мордой мне под мышку, и мне все стало ясно. Я осторожно легла на край кровати. Подложила под голову подушку и позволила Кети растянуться у меня на животе. Она сунула нос прямо мне под подбородок, обдав меня свежим щенячьим дыханием, и заснула. Я, свернувшись калачиком, повернулась лицом к Эли, стараясь не раздавить Алекса, и пожелала им всем приятного сна.

А нам всем — чтобы все было в порядке.



Я погрузилась в сон. Поляна. Лес. Пахнет ранней осенью, но Чейза нигде нет. Я встала на колени на землю и сразу же перестала осознавать, что это был сон. И что отсутствие Чейза, скорее всего, означало, что он не спал. Я сунула два пальца в прелую листву и поднесла их к носу.

Я не чувствовала его. Я вообще ничего не ощущала. Беспокойство начало медленно заползать в меня. Я ничего не чуяла. Это было хуже, чем если бы вам завязали глаза, хуже, чем раскрыть рот для крика, зная, что звук не выйдет у вас из глотки.

Я не могла чувствовать запах.

Я притянула колени к груди, не в состоянии подняться и сесть на корточки, не в состоянии даже сжать кулаки.

И мир вокруг меня тоже сложился, как будто кто-то делал оригами. Как будто я была пробным листом бумаги и кто-то взял и, скомкав, выбросил меня прочь.

А потом мир как будто развернулся, и лес тоже развернулся и стал чем-то новым. Чем-то меньшим. Чем-то, что пахло мокрым картоном и очистителем для водосточных труб. Я бы утешилась осознанием того, что снова могу чувствовать запахи, если бы не воспоминания, пришедшие вместе с этим странным сочетанием запахов.

Зубы вгрызаются в плоть. Кожа хрустит и рвется, как тряпка. Брызгает кровь. Снова и снова… ужасно… безжалостно… Кровь… кровь… кровь… кровь… кровь…

Челюсти! Папочка! Нет! Я ведь не вернулась туда. Это не по-настоящему. Я уже большая. Я сильная.

Выходи, выходи давай, ну, где ты спрятался, малыш? Зачем прятаться от Большого Злого Волка? Все равно рано или поздно я найду тебя…

И пусть сейчас я была большая, и пусть я знала, что это невозможно и что это не может случиться снова, я не могла заставить себя воздержаться от старых, знакомых движений. Я выглянула наружу из своего убежища под раковиной и увидела мужчину.

Я не чуяла его.

Я видела, как он меняется.

Звезда на лбу. Он меня найдет. Кровь. Кровь… кровь… кровь…

Я закрыла глаза, точно так же, как я закрыла их, когда мне было четыре года. Я закрыла их, но могла слышать, как монстр дышит — совсем рядом, снаружи.

Он схватит меня. Большой Злой Волк схватит меня.

Треснуло, расколовшись, дерево. Это входная дверь — дверь, которую волк закрыл за собой на замок, еще когда был человеком. А потом вошли другие — очень много других. И человек с тремя линиями на лице: одна оттого, что он улыбался, две оттого, что он хмурился.

Каллум, поняла я — взрослая, в то время как я четырехлетняя, сидевшая внутри меня, наблюдала за всем, не в состоянии двинуться с места.

Женщина с гладкими темными волосами, убранными в конский хвост, — Сора — пронеслась через комнату, оттащив от меня Большого Злого Волка:

— Я держу тебя, малышка. — Внутрь просунулись руки, чтобы схватить меня, я не сопротивляюсь. — Я никому не позволю сделать тебе больно.

Кровь… кровь… кровь… кровь…

— Закрой глаза.

Я не могла повиноваться тихому приказу Каллума. Тогда не могла. Не могу и сейчас. Тогда в первый раз я увидела, как Сора стала волком и вцепилась в горло Бешеному. Каллум повернул мою голову в сторону. А сейчас он этого не сделал. Позволил мне смотреть, а смотреть было не на что.

Нет Большого Злого Волка.

Нет дома.

Ничего нет, кроме леса рядом с домом Каллума. Я повернулась у него в руках, чтобы взглянуть ему в лицо, и он уронил меня. Я сильно ударилась о землю, и Сора, все еще в человеческом обличье, бросилась ко мне. Она была слишком быстрой. Я была слишком медленной.

Брин!

Нет. Только не снова. Нет… нет… нет… нет…

Брин! Это не Каллум у меня в голове. Это не Стая. Это Чейз, и в тот момент, когда я поняла это, мир закрутился вокруг своей оси, и я снова была на поляне, стояла, скорчившись, на коленях и нюхала грязную землю.

— Чейз!

Я громко произнесла его имя, и он, в волчьем обличье, тыкался в меня носом и совал голову мне под мышку.

Чейз.

Он ударил меня носом в грудь, и я шлепнулась на попу.

— Придурок, — сказала я.

Он засмеялся, как мог смеяться волк, конечно. Потом, без всякого предупреждения, он вдруг стал человеком и обнял меня. Долго терся своей щекой о мою. Нюхал мои волосы.

На этот раз я толкнула его, и он упал на спину.

— Идиотка, — сказал он.

Я улыбнулась:

— Это на самом деле ты? Ведь правда? Это не просто сон?

Чейз фыркнул:

— Я не спал. — На какое-то мгновение его голос стал как у человека, а потом его глаза начали желтеть, и за один удар моего сердца диаметр его зрачков увеличился вдвое. — Я был нужен тебе, — сказал он, и что-то глухо завибрировало в его голосе. — Я чувствовал тебя. Защищать!

Последнее слово произнес уже не человек. Оно звучало совсем не по-человечески. Чейз предъявил права на меня ровно настолько, насколько я обратила в его сторону мою связь со Стаей, и то, что скреблось на периферии моего сознания, когда я бодрствовала, сейчас было абсолютно ясным и всеобъемлющим.

Чейз хотел защищать меня.

Он должен был защищать меня.

Его волк рвался наружу, он снова хотел почуять меня. Сделать так, чтобы мне было хорошо.

— Это был просто ночной кошмар, — сказала я, и мой голос прозвучал очень тихо. — Никакого вмешательства. Никакого Бешеного в моем сознании. Никакого Каллума. Только я.

Я еще не сказала, что мой мозг не был самым безопасным местом, в котором можно было находиться в эти дни. Не сказав ни слова, Чейз поднял обе руки вверх и нежно провел ими по ссадинам на моем лице.

— Испугалась, — сказал он.

Мне легче было признать это здесь. Я кивнула.

— Я в ярости, — сказал он, и волк прокрался в его голос.

Я снова кивнула.

— Печально.

Волк внутри Чейза прекрасно понимал простые вещи, которые человек вряд ли смог бы распознать в односложных предложениях.

Эмоции очень сложны для людей. Они сложны и для меня. Но не для Чейза, бесхитростного, беспощадного и готового к перемене.

Я была испугана, рассержена, грустна, и я ничего не могла с этим поделать.

Чейз склонил голову на плечо, и на какое-то мгновение я подумала, что он изменится снова. Но вместо этого его тело внезапно застыло в каком-то яростном движении, как будто что-то — или кто-то? — потянуло его назад. Чейз упал на колени, потом на живот, и, едва я бросилась к нему, незнакомый запах наполнил воздух.

Паленый волос и мужской одеколон.

Бешеный. Я рывком подняла Чейза, поставила на колени и положила руки ему на плечи — так, как сделал Лэнс, когда Бешеный заполнил просыпавшийся разум Чейза.

— Смотри на меня, Чейз. Смотри только на меня.

В какое-то мгновение мне показалось, что на его месте кто-то другой. Его губы скривились в мерзкую улыбку, коварную и жестокую.

Выходи, выходи, где ты там…

Нет!

— Смотри на меня, Чейз. Смотри на меня!

Я влезла ему в голову, силой воли заставила его посмотреть на себя. Позволила своему сознанию заполнить все уголки его сознания. И я увидела Бешеного.

Он не мог добраться до меня.

Он не мог добраться до Чейза, когда тот бодрствовал.

Каллум должен был воздвигнуть стену. А сейчас это было невозможно. Сейчас этот мальчишка изменился.

Взглянув на Чейза, я получила представление о Бешеном. Я почти видела ту тонкую, как шелковая нить, линию, которая соединяла их. Это было совсем не похоже на стену света, вырывавшуюся из моего тела и соединявшую каждую частицу Чейза со мной.

Чейз был мой. А Бешеный даже не знал об этом. Он не знал, что тот, кто обидит Чейза, уже мертвец.

Тепло. Безопасность. Дом.

Запах паленого волоса стал исчезать, как только Чейз погрузил свои руки в мои волосы, а я потянулась к его волосам. Я пристально смотрела ему в глаза, и они снова становились голубыми, и в них отражалось то, что видел Чейз, когда Бешеный захватил его.

— Девочка, — громко сказал Чейз.

Девочка. Я мысленно завершила ее образ. Связь между мной и Чейзом работала на полную мощность. Как будто нас не разделяли сотни миль. Как будто он стоял рядом со мной. Как будто это все было на самом деле.

— Девочка, — повторила за ним я. — Четыре года, может быть, пять. Светлые волосы. Серые глаза. Кровь…

Только на этот раз девочкой была не я. И кровь на ней была совсем не чужая. Это была ее кровь.

Девочка.

Имя уже было готово сорваться у Чейза с языка. Оно сидело на кончике языка у меня. Но едва я собралась произнести его, как почувствовала резкий удар в ухо. И потом еще один, по пальцу ноги. А потом…

— Уух! — Я резко села на кровати. Сердце яростно стучало. Горло пересохло. Чейза нигде рядом не было.

— Страшный сон? — спросила Эли.

Не так чтобы очень, но говорить о нем я не собиралась. Поднесла руку к уху. Оно не кровоточило. И палец на ноге тоже. Но Алекс, который был в волчьем образе впервые за не знаю сколько времени, выглядел вполне довольным собой, а Кети лизала мою щеку.

— Который час? — спросила я у Эли.

— Утро. — Она только это и сказала, потом перевела взгляд с меня на другую половину кровати, где распаковывала ползунки близнецов. — Ты спала всю ночь. Мы все вместе спали, включая Грызуна Номер Один и Грызуна Номер Два, вон там которые.

Эли спала. Близнецы тоже спали. И только то, что делала я — по крайней мере, вторую половину ночи, — сном никак назвать было нельзя.

И тем более человеческим сном.

— Как ты себя чувствуешь?

По тону Эли — притворно-легкомысленному — я могла сказать, что она ждала, что я вот-вот подпрыгну и вцеплюсь ей в горло за то, что она о чем-то меня спрашивает.

Испуганная. Злая. Грустная. Так я подумала. Но вслух сказала только:

— Немного лучше, наверное.

Эли наморщила лоб и склонила голову набок. Она явно не была готова к проявлениям вежливости с моей стороны.

Через мгновение Эли сощурила глаза.

— Что на самом деле ты и Лейк делали вчера? — спросила она таким тоном, как будто мы ограбили бензоколонку и ударились в бега через всю страну. И все на протяжении нескольких часов.

— Смотались в Мексику, махнули по текилке, потом сбежали с парой барыг — у них были проблемы с наркотой — и устроились на временную работу, стриптизерками. Ты понимаешь, ничего особенного. Просто ничего.

Эли фыркнула.

— Я просто на части разрываюсь — не могу придумать себе сценический псевдоним. Назвать себя, например, Леди Лав или Лейн — Волчий Корень. Какие у тебя мысли насчет этого? — продолжала ёрничать я.

Эли швырнула в меня ползунками:

— Чертово отродье.

Если принять во внимание то, что из-за меня эта женщина потеряла мужа и дом, то ее поведение можно было считать довольно легким отношением к действительности.

— Может быть, поговорим об этом? Говорят, помогает, — предложила Эли, все поняв по моему лицу, включая чувство вины, каменной глыбой ворочавшееся у меня в желудке. — Тебе, Брин, все равно придется с кем-нибудь поговорить.

Я снова вспомнила свой сон. Вернулась к Чейзу. Вернулась к кричавшей девочке и ее имени, которое прожигало мне мозг.

— Я уже поговорила кое с кем, — сказала я, твердо решив, что Эли не нужно знать, что тот, с кем я говорила, был мальчишка-подросток, преследуемый психопатом, который убил моих настоящих родителей. — И, знаешь, это очень помогает.

Эли была потрясена. Явно это был не тот ответ, на который она надеялась. И, не дожидаясь, когда она сможет сформулировать ответ, я спрыгнула с кровати и занялась поисками чистой одежды.

— Ты куда собираешься? — спросила Эли.

— Во-первых, я одеваюсь, — ответила я. — А когда закончу, пойду посмотреть, чем занята Лейк. У меня есть к ней дело.

Еще вчера самой лучшей наводкой на Бешеного был Чейз, но сегодня у меня было кое-что посерьезнее. У меня в голове засел образ девочки. У меня было ее имя. И у меня было глубокое подозрение — если члены моей семьи были первыми жертвами Бешеного, а Чейз — одной из последних, то это значило, что, кроме них, был кто-то еще.

Это значило, что когда-то Большой Злой Волк напал на какую-то девочку. И звали ее Мэдисон.

Глава

ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Лейк и я встретились в ресторане. Я заказала сырные палочки, а Лейк — чизбургер с тройным беконом. Завтрак для чемпионов, по полной программе.

— Я так понимаю, у тебя есть план, Пикассо? — спросила Лейк, после того как покончила со своим бургером.

Несколько секунд я игнорировала подругу, накладывая завершающие штрихи на лицо, которое набрасывала на салфетке. С учетом моих способностей и ограничений в используемых материалах сходство было весьма недурным.

— Девочка, — сказала я Лейк. — Бешеный думал о ней прошлой ночью. Я думаю, она одна из его жертв.

Когда Бешеный напал на мою семью, я смогла спастись.

Чейз едва не погиб.

Почему-то мне не казалось, что другим жертвам Бешеного повезло так же. За последнюю тысячу лет только нескольким людям удалось пережить нападение оборотней, чтобы впоследствии стать обрами самим. К тому же Чейз был значительно старше, чем девочка, которую я увидела в его сознании и — через него — в сознании Бешеного. И сильнее.

— О’кей, — радостно заулыбалась Лейк. — Теперь у нас есть лицо на салфетке.

Я почти услышала не произнесенные ею в конце предложения слова не пора ли нам кого-нибудь застрелить? Но сказала:

— У нас есть рисунок, и у нас есть имя…

МЭДИСОН, написала я заглавными буквами на салфетке.

— И, — продолжила я, как по писаному, — если она тоже одна из жертв этого парня, ее тело либо было найдено растерзанное дикими зверями, либо он спрятал кости после того, как съел ее.

Кого-либо другого, возможно, и покоробило бы от моей прямолинейности, но Лейк просто навертела на указательный палец правой руки прядь белокурых волос и кивнула.

— Гугл? — спросила она.

— Ну, если нам больше не с чего начать, — ответила я, — тогда да. У вас тут есть беспроводной Интернет?

Лейк откинулась на спинку стула и ухмыльнулась:

— Ты что, думаешь, мы дикари здесь? Конечно, есть.

Большинство обров старшего возраста были невосприимчивы к достижениям современных технологий, но я выросла с Интернетом, так же как и Лейк. Вместе мы, возможно, знали о современных технологиях больше, чем вся старая гвардия Стоун Ривер вместе взятая.

К тому же у нас с собой были ноутбуки.

Было совсем рано, и ресторан стоял пустой. Только что-то терла за барной стойкой Кили, и если зрелище двух тинейджеров, сёрфящих Интернет в ресторане для оборотней, ей казалось несколько странным, вслух она этого не сказала.

— Я просмотрю новостные ленты, — предложила я. — А ты, может быть, найдешь какие-нибудь базы данных по пропавшим людям — на тот случай, если тело нашей девочки вообще не было найдено.

— Тебе никогда не говорили, что ты слишком любишь командовать? — спросила Лейк.

— Это риторический вопрос? — спросила я в ответ, забивая в поисковую строку слова Мэдисон, нападение волка, погибла или пропала без вести и еще девочка.

— Нет, — ответила Лейк, лениво двигая пальцами по клавиатуре. — Это не риторический вопрос.

— В таком случае, да, — улыбнулась я. — Мне иногда говорили, что я слишком люблю командовать.

— Я так и думала.

Потом мы замолчали, занявшись поисками. Минут пятнадцать спустя я протянула руку к тарелке с сырными палочками и обнаружила, что она пуста. Я метнула стрелы из глаз в сторону Лейк, но она просто ухмыльнулась.

Кто не успел, тот опоздал. Это был закон волчьей жизни.

— Нашла что-нибудь? — спросила Лейк.

Я отрицательно покачала головой:

— Нет. А ты?

— Я проверила две базы данных по пропавшим детям. Ни в одной из них нет Мэдисон, которая была бы похожа на твою, с рисунка. — Лейк помолчала. Обычно она и минуты не могла усидеть на месте, а тут надолго затихла. — Что-то здесь много детей пропадает, — добавила она.

Расстроенная тем, что мой план не принес даже намеков на результат, я прекратила серфить новостные ленты и начала поиск по лицам. Поскольку в базе данных по пропавшим детям нашей девочки не нашлось, я решила попробовать новую словесную комбинацию.


Мэдисон, светлой памяти.


Пара кликов — и поисковик выдал сотни образов на странице, и спустя четырнадцать с половиной страниц и час времени я увидела ее. С трясущимися руками я щелкнула по картинке и перешла по сноске.