Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

Одеяние священника, а также серебряный солон, переданный из рук в руки, сотворили чудо — они миновали заставу без всяких задержек, еще и с добрыми напутствиями: «Удачного вам дня, ваша святость». Врата Сенциа представляли собой массивное сооружение с решетчатыми створками — пятнадцать ярдов в ширину и почти столько же в высоту. Их охраняла уже не обычная городская стража, а «черные куртки» — солдаты регулярной армии. Они скучали на наблюдательных вышках, установленных на вершине толстенной, в двадцать футов, стены.

К северу от Каморра стало попросторнее. Здесь тоже тянулась жилая застройка, но дома стали поменьше, появилась зелень, кое-где камень уступал место дереву — во всем чувствовался пригородный покой и простор, которые начисто отсутствовали на скученных островках Каморра. Берега реки тоже изменились, став более топкими и болотистыми. К северу и востоку от Анжевены террасами поднимались холмы, приспособленные под поля и огороды. Локки с удивлением заметил, что жизнерадостно-зеленая поверхность земли крест-накрест исчерчена белыми каменными полосками — это пограничные межи разделяли отдельные участки крестьян. Даже воздух стал другим: в зависимости от направления ветра в нем то витали запахи морской соли и просмоленной древесины, то волнами наплывали ароматы унавоженных полей и оливковых рощ.

— Забавно, но многие люди, которые в глаза не видели Каморра и других столиц, называют эти поселочки гордым словом «город», — подал голос отец Цепп. — Это я к тому, что как ты не знаешь деревни, точно так же и крестьяне понятия не имеют о городской жизни. Поэтому держи рот на замке, а глаза — широко открытыми. Все примечай и запоминай, особенно в первые дни, пока тебя еще не загрузили работой.

— Но к чему все это, Цепп? В чем смысл этой поездки?

— Возможно, когда-нибудь тебе придется прикидываться человеком из простонародья, Локки. Вот тогда-то и пригодится это маленькое путешествие. Если ты знаком с жизнью крестьян, тебе нетрудно будет понять и возницу, и багорщика с баржи, и сельского кузнеца, и коновала, и даже разбойника с большой дороги.

Сейчас они ехали по старой дороге времен Теринского Престола. Перед ними тянулась бесконечная мощеная полоса с неглубокими канавами по обочинам. Поверх вымостки лежал тонкий слой гравия и металлических опилок — свидетельство близости Угольного района. Под действием дождей железная крошка местами проржавела и спеклась в рыжеватую корку, которая звонко хрустела под колесами двуколки.

— Знаешь, большинство «черных курток» — это выходцы из северных хуторов и деревень. Испокон веков каморрские герцоги направляют своих вербовщиков именно туда, когда хотят набрать настоящих мужчин, а не обычный городской сброд, который, как правило, является на призывные пункты. Крестьян заманивают в армию высокой платой и обещанием собственных земельных участков, которые солдаты получат после того, как оттрубят свои двадцать пять лет — при условии, конечно, что их не убьют за это время. Да, мой мальчик… Они приходят в Каморр с севера и снова уходят к себе на север.

— Поэтому «черные куртки» и «желтые куртки» недолюбливают друг друга?

— Тонко подмечено, — блеснул глазами священник. — В чем-то ты прав, мой мальчик. Большинство «желтых курток» — это городские ребята, что называется, парни из центра, и, как правило, они стремятся таковыми и остаться. Но армия — это болото, в котором выживают только самые злобные и самостоятельные люди. Ты уж мне поверь, я-то знаю. Они постоянно грызутся из-за всякой ерунды — из-за цвета форменных шляп, фасона башмаков…

— А вы что, отец, когда-то прикидывались солдатом?

— О всемогущие Тринадцать, нет, конечно! Я БЫЛ солдатом.

— «Черной курткой»?

— О да, — вздохнул Цепп и откинулся на деревянную спинку скамьи. — Тому уж тридцать лет, сынок… пожалуй, даже больше тридцати. Я служил копейщиком еще у старого герцога Никованте. Из нашей деревни многие ушли в армию — почитай, все мои сверстники. Тогда были тяжелые, неспокойные времена — война за войной. Герцогу требовалось пушечное мясо, а нам требовалась еда и звонкая монета.

— А как называлась ваша деревня?

— Вилла Сенциано, — священник одарил мальчика кривоватой усмешкой.

— Вот оно что…

— О боги, у нас тогда полдеревни ушло на войну… — на какое-то время Цепп замолчал, так что было слышно лишь дребезжание колес по гравию, затем продолжил со вздохом: — А обратно вернулись лишь трое. Во всяком случае, трое выбрались живыми из этой мясорубки.

— Так мало?

— По крайней мере, трое из тех, кого я знал, — Цепп задумчиво поскреб бороду. — К одному из них я как раз тебя и везу. Его зовут Вандрос. Хороший человек. Не очень образованный, зато крепок природной смекалкой. Он один из немногих, кому удалось прослужить свои двадцать пять лет и получить от герцога клочок земли в аренду.

— Как это — в аренду?

— Видишь ли, большинство простого народа в деревне не имеют собственной земли и вынуждены жить и работать на чужой. Вроде того, как мы в городе снимаем жилье. Так и мой товарищ — он владеет своей фермой, пока не умрет. Что-то вроде благодарности от герцога, — священник недобро рассмеялся. — Взамен ушедшей молодости и утраченного здоровья…

— Но вы-то не отслужили полностью свой срок, отец Цепп?

— Угадал, мой мальчик, — священник снова поскреб подбородок привычно-нервным жестом. — Проклятье, как хочется курить! Но в ордене Эллизы это не поощряется, имей в виду… Я тогда сильно захворал после одного боя. Не то чтобы ноги болели или что-то в этом роде — нет, прихватило по-крупному. Затяжная лихорадка, слыхал о такой? Ходить не мог, не то что воевать. Думали, вообще не выживу. Вот они меня и бросили… так же, как и других. Оставили на попечение странствующих священников Переландро.

— И вы не умерли, да?

— Умный мальчик, — усмехнулся Цепп. — Как это ты догадался? Вроде бы всего три года живешь у меня…

— И что же произошло потом?

— Потом творилось всякое-разное… произошла чертова уйма вещей. А конец тебе известен: я трясусь на этой повозке и развлекаю тебя болтовней.

— А что случилось с третьим парнем из вашей деревни?

— С ним-то все в порядке. У этого деятеля всегда была голова на плечах. Вскоре после того, как я слег с лихорадкой, он выслужился до сержанта-знаменосца. В битве при Нессеке он помогал молодому герцогу, когда старый Никованте схлопотал стрелу аккурат промеж глаз. Причем умудрился выжить и подняться по службе — так что и в следующих войнах служил нашему герцогу.

— И где он сейчас?

— В настоящий момент? Понятия не имею, — пожал плечами Цепп. — Но знаю, что сегодня после обеда он, как обычно, будет заниматься с Жеаном Танненом в Обители Хрустальных Роз.

— Теперь понятно…

— Как забавен наш мир, — вздохнул Цепп. — Три сельских парня ушли в солдаты… потом один из них стал крестьянином, другой бароном, а третий священником-вором.

— И мне теперь тоже предстоит стать крестьянином. На какое-то время.

— Да, я считаю, что это будет полезно для твоего образования. Но дело не только в этом.

— А в чем же еще?

— Тебе предстоит еще одна проверка, мой мальчик. Просто еще одна проверка.

— В каком смысле?

— Видишь ли, все эти годы за тобой кто-нибудь присматривал. Чаще всего я… иногда Кало с Гальдо, или Жеан, или Сабета. Ты привык к нашему храму, чувствуешь себя в нем, как дома. Но время — это река, сынок. И мы сплавляемся по ней, иногда заплывая дальше, чем предполагали, — он бросил на мальчика непривычно теплый взгляд. — Я не могу всю жизнь держать тебя за руку, Локки. Настало время убедиться, что ты способен выжить один в непривычном месте. Надеюсь, что ты справишься с этим.

Глава 8. Погребальная бочка

1

Все началось с медленного ритмичного боя похоронных барабанов. Они задавали неспешный ритм траурной процессии, которая двигалась на север со стороны Плавучей Могилы. Участники процессии несли в руках горящие факелы, и под темным облачным небом протянулась двойная цепочка красных огней.

В самом центре шагал сам Венкарло Барсави, капа Каморра, с обеих сторон его поддерживали сыновья. Перед ними двигались носилки с гробом, убранные черным шелком и золотой парчой. Их несли две шестерки носильщиков — в черных плащах и черных же масках, каждая из которых изображала одного из теринских Двенадцати Богов. С ними шла жрица Безымянного Тринадцатого божества, тоже закутанная в черный плащ. За спиной Барсави еще шесть человек катили тележку с большой деревянной бочкой, а за ней следовали хмурые сестры Беранджиас.

Грохот похоронных барабанов эхом отдавался от каменных стен и разносился по всем улицам, мостам и каналам. Свет факелов отражался в окнах домов и в каждом осколке Древнего стекла, встречавшемся по пути. Те горожане, что были посмелее, высовывались на улицу и провожали процессию опасливыми взглядами. Однако таких было немного — большинство предпочитало отсиживаться за закрытыми дверями и плотно затворенными ставнями. Именно так обычно проходили похороны богатых каморрцев: медленное шествие на Холм Шепотов, церемония погребения, а следом за ней печальное празднество, посмертная дань усопшему родственнику. Произносились негромкие тосты в его честь, живые тихо радовались тому, что Аза Гуилла, госпожа Долгого Молчания, еще не призвала их на свой последний суд… Но сейчас обычный канон погребения был нарушен уже одним видом пресловутой бочки.

В десятом часу процессия миновала Деревяшки и направилась в район Чертова Котла. Ни один пьяница или уличный мальчишка не смел перейти ей дорогу. Местные банды и даже «глядельцы» выстроились вдоль улицы, разделяя скорбь своего повелителя и его близких.

Капа Барсави прошествовал через Угольный район и вошел в Закуток. Вокруг царило безмолвие, лишь серебристый туман поднимался над водной гладью каналов и стелился вслед молчаливой процессии. На улицах не было видно ни одной «желтой куртки» — приспешники капы заранее позаботились, чтобы у стражников сыскались дела в других районах города. Пусть рыщут в западной части, а весь восток Каморра этой ночью принадлежал Венкарло Барсави и его горю. Честные же горожане и вовсе спешили укрыться за запертыми дверями. В такую минуту лучше сидеть тихо, надеясь, что всемогущий капа пройдет мимо, не затянув их в водоворот своих дел и печалей.

Однако если бы они исхитрились выглянуть в какую-нибудь щелочку, то увидели бы много интересного. Например, то, что похоронная процессия, уверенно миновав поворот на Холм Шепотов, направилась вместо этого на север и змеей проползла в самый западный конец Ржавой Заводи, где в ночной мгле смутно темнело сооружение под названием Гулкая Дыра.

Любопытный наблюдатель подивился бы внушительному размеру процессии — здесь собралось свыше сотни человек — и в особенности ее необычной экипировке. Только носильщики были одеты сообразно печальному поводу. Все остальные шли в полном боевом облачении — кожаные доспехи с металлическими заклепками, защитные воротники и шлемы, руки прикрыты наручами и перчатками, из-за поясов торчат дубинки, ножи и топоры. Тут присутствовали лучшие из лучших подданных Барсави, самые надежные из Правильных Людей, мужчины и женщины с холодными глазами, имена которых заставляли трепетать весь Каморр. Они явились по зову капы из всех районов города, представляя все подвластные капе банды — Краснорукие и Пастушьи Псы, Серолицые и Арсенальные Парни, Речные Прыгуны и Черные Крутилы, Огневые Бароны и многие, многие другие.

Но самая любопытная деталь была надежно скрыта от глаз сторонних наблюдателей. Знать о ней полагалось лишь немногим.

Дело в том, что тело Наццы Барсави — в черном саване, пропитанном специальным алхимическим раствором, — осталось лежать в ее старой комнате на Плавучей Могиле. Минувшей ночью там прошла церемония прощания с дочерью капы. Локки Ламора и еще двенадцать жрецов Безымянного Тринадцатого Бога, Хранителя воров, сделали все, что необходимо, — зажгли освященные свечи и прочитали полагающиеся молитвы. А затем ушли и оставили лежать бездыханную Наццу Барсави, пока ее отец покончит с делом, которое, строго говоря, не имело никакого отношения к Холму Шепотов. Гроб же, который несли на задрапированных носилках, был пуст.

2

— Я Серый Король, — произнес Локки Ламора. — Я Серый Король — пусть боги вырвут его глаза, — я тот самый Серый Король.

— Возьми на тон ниже и добавь хрипа, — посоветовал Жеан Таннен, сражавшийся с одним из манжетов на сером камзоле Локки. — А также легкий намек на тал-вераррский выговор. Ты вроде упоминал, что он говорит с акцентом?

— Я Серый Король, — снова повторил Локки. — И мне станет не до шуток, когда Благородные Подонки разберутся со мной!

— О, вот так гораздо лучше, — одобрил Кало, который натирал волосы Локки специальной алхимической пастой, придавая им характерный землисто-серый оттенок. — Лично мне нравится. По-моему, очень убедительно.

Локки стоял неподвижно, будто портновский манекен, а Кало, Гальдо и Жеан хлопотали вокруг над его костюмом, гримом и прической. Жук же стоял на страже — перегнувшись через стенку их укрытия, следил, чтобы случайный прохожий не стал свидетелем их приготовлений.

На самом деле эта предосторожность была излишней. Благородные Подонки прятались в заброшенном доме Ржавой Заводи, всего в нескольких кварталах от Гулкой Дыры. Ржавая же Заводь давно уже была мертвым островом — почти необитаемой окраиной с дурной славой. Если многие другие предрассудки каморрцы успели отвергнуть, отнеся их к категории бабкиных сказок, то со здешними местами все обстояло иначе. За этим районом давно и безоговорочно закрепилась репутация «плохого места». Поговаривали, что в лагуне Ржавой Заводи водятся некие создания — вроде акул-людоедов, но куда более древние и ужасные. Трудно сказать, насколько правдивы были эти слухи, однако место выглядело идеальным для предстоящей разборки капы Барсави и Серого Короля. Локки подозревал, что самого его в достопамятную ночь похищения в Серебристой роще тоже привезли куда-то сюда.

Мало-помалу все детали образа ненавистного Серого Короля занимали свое место. Выкрашенные волосы отливали сединой — в тон одежде, на ногах были башмаки с толстой подметкой, которые добавили Локки пару дюймов роста. Не забыли и пегие вислые усы, накрепко приклеенные над верхней губой.

— Отлично выглядишь, — заметил Жук.

— Чертовски безвкусный прикид, но в принципе Жук прав, — согласился Жеан. — Теперь, когда я подогнал этот идиотский костюм под твой размер, ты выглядишь обалденно.

— Жалко, что не мы придумали эту игру, — вздохнул Гальдо. — Я бы получил огромное удовольствие. Наклонись вперед, Локки, добавим тебе морщин.

Осторожными движениями он стал покрывать лицо товарища теплой маслянистой субстанцией, от которой сразу защипало кожу. Через минуту она застыла и затвердела, заставив лицо Локки съежиться и стянуться. Теперь он имел первоклассный набор морщин: «гусиные лапки» на скулах, мимические морщинки в уголках глаз, возрастные складки на щеках. На вид ему можно было дать лет сорок пять, а то и больше. Подобный грим выглядел бы убедительно даже при дневном свете, ночью же Локки стал просто неузнаваем.

— Виртуозная работа, — похвалил Жеан. — Особенно с учетом недостатка времени и средств, которыми мы располагаем.

Локки накинул капюшон и натянул серые кожаные перчатки.

— Я Серый Король, — произнес он низким голосом, имитируя акцент истинного Серого Короля.

— Ничего себе! — восхитился Жук. — Даже я поверил.

— Вот и отлично. Давайте тогда сворачиваться, — Локки подвигал челюстями, ощущая, как играют на коже искусственные морщины. — Гальдо, будь добр, передай мои стилеты. Полагаю, один надо положить в сапог, а второй в рукав…

И в этот миг в его голове раздался тихий призрачный голос Сокольничего:

«Ламора…»

Локки напрягся, и Жеан сразу это заметил.

— В чем дело? — спросил он.

— Сокольничий, — пояснил Локки. — Он… он снова играет в свои поганые игры…

«Барсави уже приближается. Тебе и твоим друзьям следует поторопиться, чтобы заранее занять позицию.»

— Ишь как не терпится нашему контрмагу! — хмыкнул Локки. — Ладно, поторопимся, ребята. Жук, ты помнишь сценарий? Где в точности ты должен находиться?

— Там, где чертовски глубоко и холодно, — проворчал мальчишка. — На сей раз даже не придется прыгать с крыши храма. Так что не беспокойся.

— Жеан, а ты доволен своим местом?

— Не особенно, но что поделать, — Жеан похрустел костяшками пальцев. — Мы с Жуком будем видеть друг друга там, под полом. Если что-то пойдет не так, и ты увидишь, что вся игра летит на хрен, не забудь прыгнуть в этот проклятый водопад — а я уж тебя прикрою.

— Кало, Гальдо, — Локки обернулся к близнецам, которые поспешно собирали инструменты и гримировальные принадлежности. — У вас все готово, чтобы по-быстрому убраться из города?

— Если уж мы беремся за дело, все проходит гладко, — отозвался Гальдо. — Наши сладкие жирненькие денежки давно упакованы в мешки, две повозки и лошади стоят наготове, провизии припасено на целый день пути.

— А на заставе у Врат Висконте стоят верные люди — мигом пропустят, будто нас и не было в Каморре, — добавил Кало.

— Отлично… Черт, пора закругляться с подготовкой, — Локки нервно потер руки в перчатках. — Сегодня я не настроен на цветистые речи, поэтому давайте просто помолимся, чтобы у нас все выгорело.

Жук шагнул вперед и прочистил горло.

— Я иду на это лишь потому, что обожаю прятаться в заброшенных домах Древних, особенно темными промозглыми ночами.

— Ты лжешь! — торжественно объявил Жеан и продолжал: — А я иду на это лишь потому, что всегда мечтал увидеть, как злобный призрак Древнего сожрет Жука.

— Вранье! — вступил Кало. — Я иду на это, потому что нет ничего приятнее, чем сначала перетаскать полтонны золотых монет из подземелья, а затем уложить их в телегу.

— Лжец! — хохотнул Гальдо. — А я иду на это потому, что собираюсь заложить все наше добро у Гарцы-Безнадеги, пока вы будете заняты.

— Вы все безбожно врете, — заявил Локки под устремленными на него взглядами. — Мы идем на это потому, что в Каморре нет никого, кто справится с этим лучше нас. И нет таких глупцов, которые взялись бы за подобное дело.

— Подонок!!! — воскликнули все хором, на мгновение позабыв, где и по какой причине находятся.

«Сил нет слушать, как вы орете, — снова раздался из-за грани голос Сокольничего. — Вы что, с ума посходили?»

— Дядюшке контрмагу не нравятся наши забавы, — вздохнул Локки. — Приступим к делу. Да пребудет с нами милость Тринадцатого. Надеюсь снова увидеться с вами в нашем храме после того, как уляжется суета.

3

Гулкая Дыра представляла собой кубическую постройку из камня, при помощи цементного раствора соединенного с матовым сортом Древнего стекла. Что интересно, в таком сочетании Древнее стекло не испускало Лжесвета. Строение казалось абсолютно непроницаемым, вообще не отражая никакого света. Оно было примерно ста футов в ширину и длину, и в нем имелся только один вход — невысокая, примерно в человеческий рост, дверь располагалась на высоте двадцати футов над землей. Попасть туда можно было по широкой лестнице.

Выше по течению от Анжевены отходила единственная протока, огибала с юга Мельничные водопады и прибегала в Ржавую Заводь.

Ее быстрые журчащие воды утекали куда-то под Гулкую Дыру. Из-за такого соседства и сама речка считалась нехорошей, несущей в себе некое древнее зло. Каморрцы избегали даже приближаться к протоке без особой нужды, не то что использовать ее в хозяйстве.

Внутри самого здания имелось отверстие в полу, куда и обрушивались воды речушки, образуя небольшой, но шумный водопад. Куда они деваются дальше, никто доподлинно не знал. Под Гулкой Дырой располагалась сложная разветвленная сеть катакомб, по которой и продолжала свой путь протока, распавшаяся на сотни ручейков. Некоторые из них впадали в Ржавую Заводь, иные и вовсе уходили невесть куда.

В полной темноте Локки Ламора стоял в центре Гулкой Дыры, прислушиваясь к грохоту водопада и напряженно вглядываясь в серое пятно на противоположной стене, которое обозначало входную дверь. Положение не из приятных. Единственным утешением ему служила мысль, что Жеан и Жук, скорчившиеся где-то в сыром подполье, наверняка чувствуют себя еще хуже — по крайней мере, пока события не начали развиваться.

«Они близко, — сообщил незримый Сокольничий. — Очень близко. Будь наготове.»

Локки и сам услышал звуки процессии, прежде чем сумел что-то разглядеть. Сквозь открытые двери донесся невнятный бой похоронных барабанов, временами заглушаемый журчанием падающей воды. Постепенно звук становился все громче. За дверью обозначилось красное свечение, и Локки непроизвольно отметил, что серый туман на улице ощутимо сгустился. Факелы светили тускло, будто из-под толщи воды. Свечение все разгоралось, теперь уже можно было разглядеть очертания комнаты, в которой он находился. Внезапно барабанный бой стих, и Локки снова остался наедине с шумом водопада. Вскинув голову и заложив одну руку за спину, он неотрывно смотрел на дверной проем, прислушивался к шуму крови в ушах и ждал.

Наконец прямо перед ним засветились два красных огонька — будто глаза дракона из сказки, промелькнуло в голове у Локки. Он успел еще припомнить, что Жеан всегда был любителем таких сказок, но затем обратил внимание на темные контуры, обрисовавшиеся позади огоньков, и сосредоточился исключительно на них. Вскоре глаза его привыкли к неяркому свету, и он смог разглядеть фигуры двух мужчин — довольно высоких, в плащах и при оружии. Более того, он настолько хорошо различал лица и позы незнакомцев, что даже уловил их удивление — казалось, они не ждали встретить его здесь. После небольшой заминки мужчины продолжили свое движение в обход комнаты — один приближался к нему справа, другой слева. Локки не предпринимал никаких действий, просто стоял и ждал.

В дверях показались новые факелы — два, за ними еще два: похоже, капа Барсави засылал своих людей попарно. Вскоре их собралось уже немало — они расположились перед Локки широким полукругом. Свет факелов осветил внутренность помещения, и стало видно, что стены покрыты полустертой резьбой. Старинные символы принадлежали языку Древних, который не смог расшифровать никто из людей.

Дюжина факелов, две дюжины… люди капы Барсави все прибывали. Вскоре Локки начал различать знакомые лица. Здесь собрались все самые отпетые головорезы, мучители, убийцы. Чертова прорва народу — как и обещал Барсави, стоя над телом дочери.

Время шло. Локки по-прежнему ничего не предпринимал. В комнату входили все новые мужчины и женщины. Вот появились сестры Беранджиас — даже в полутьме Локки безошибочно узнал их самоуверенную повадку. Обе стояли в центре толпы молча, скрестив руки на груди, их угрюмые глаза поблескивали в колеблющемся свете факелов. Никто из вновь прибывших не становился за спиной у Локки — очевидно, на сей счет были получены четкие указания. Он по-прежнему стоял один против толпы, физически ощущая давление со стороны собравшихся Правильных Людей…

Локки слышал их дыхание, легкий шепот и поскрипывание кожаных доспехов. Эхо отражалось от стен и смешивалось с шумом падающей воды. В какой-то момент факелы начали гаснуть — стало темнее, комната наполнилась смолистым духом. В конце концов остался гореть лишь каждый пятый факел.

Но и этого света хватило, чтобы Локки различил фигуру капы Барсави, когда тот появился из-за угла и шагнул в помещение. Седеющие волосы гладко убраны назад, тройная бородка аккуратно расчесана и умащена ароматическим маслом. На капе был его любимый камзол из акульей кожи и черный бархатный плащ с золотым шитьем, наброшенный на одно плечо. Справа от него стоял Анжаис, слева — Пачеро. В их глазах Локки не видел ничего, кроме холодного обещание смерти.

«Все совсем не так, как тебе кажется, — раздался насмешливый голос Сокольничего. — Стой и не дергайся.»

Сделав еще пару шагов, Барсави остановился перед толпой и уставился на Локки. Он молча разглядывал его капюшон, из-под которого поблескивали красноватые глаза, серый плащ, тяжелые башмаки и кожаные перчатки.

— Король, — наконец произнес он.

— Капа, — откликнулся Локки, усилием воли заставляя себя хранить надменный тон, собирая в кулак остатки решимости и борясь с дурными предчувствиями. Он старательно играл человека, который, не дрогнув, с улыбкой глядит в глаза десяткам убийц. Который бросил вызов всемогущему капе при помощи кучи трупов, последним из которых стала его любимая дочь. Логика игры диктовала свои условия. Сейчас он был не другом погибшей Наццы, но ее убийцей, не послушным подданным Барсави, а его противником. Равным… если не больше.

Оскалив зубы в волчьей усмешке, он откинул плащ с левого плеча и приветственно махнул Барсави. Жест вышел издевательским: так громила подзывает к себе жертву в темном переулке — мол, подходи, потолкуем.

— Внимание, — скомандовал капа, и дюжина людей вскинула арбалеты, беря Локки на прицел.

«Святой Ловкач, дай мне силы!» — взмолился Локки. В ожидании он скрипнул зубами и ощутил, как натянулась под гримом кожа на скулах.

По комнате пронесся ощутимый шорох тетивы дюжины арбалетов. Промелькнули неуловимые в своем движении болты — и, щелкнув о невидимую преграду, россыпью упали подле ног Локки, как стайка мертвых птиц.

Он рассмеялся с неподдельной радостью человека, чудом оставшегося в живых. В этот момент Локки готов был расцеловать Сокольничего, если б тот оказался рядом.

— Ты меня удивляешь, капа, — игриво воскликнул он. — Разве ты не слышал о моей неуязвимости?

— Это была всего лишь маленькая проверка личности, ваше величество, — в тон ему ответил Барсави.

Употребленный им титул прозвучал откровенной насмешкой. Это насторожило Локки — он ожидал, что неудача с арбалетной атакой смутит противника. Но капа остался невозмутимым. Он сделал еще один шаг вперед.

— Рад, что ты откликнулся на мой зов, — перешел в наступление Локки.

— Прийти сюда меня заставила кровь моей дочери, а не твой зов, — отрезал Барсави.

— Не имеет значения, — безразлично пожал плечами Локки, но в душе горячо взмолился: «О боги! Нацца, голубка, прости меня, если сможешь». — Вряд ли ты был столь же чувствителен двадцать лет назад, когда завоевывал для себя этот город.

— Значит, по твоему мнению, сейчас происходит именно это? — усмехнулся Барсави. — Ты отнимаешь у меня мой город?

Теперь их разделяло каких-то сорок футов.

— Да, я вызвал тебя, чтобы обсудить наши разногласия, — заявил Локки. — Так сказать, разрешить их к обоюдному удовольствию.

Похоже, он все делал правильно. Во всяком случае, Сокольничий не считал нужным вмешиваться.

— Боюсь, это невозможно, — отрезал капа Барсави. Он вскинул левую руку, и из толпы вышел человек. Локки впился в него взглядом: немолодой, лысеющий, по виду не силач и, главное — совершенно безоружный. Любопытно… Приближавшийся человечек откровенно трусил.

— Делай, как мы договорились, Аймон, — подбодрил его капа. — Сделай это, и я честно выполню свою часть обязательств.

Безоружный мужчина по имени Аймон медленно, через силу двинулся вперед, с нескрываемым ужасом глядя на серую неподвижную фигуру. Шаг, еще шаг… Несмотря на свой страх, он приближался к Локки, а все остальные — десятки людей — молча за ним наблюдали.

— Надеюсь, он знает, что делает, — с добродушной усмешкой обронил Локки.

— Сейчас мы это увидим, — откликнулся Барсави.

— Ты же знаешь, что меня нельзя ни зарезать, ни пронзить стрелой, — напомнил Локки. — А твой человек умрет, как только попробует прикоснуться ко мне.

— Я слышал об этом, — хладнокровно ответил капа.

Аймон продолжал двигаться вперед. Расстояние между ним и Локки сократилось до тридцати футов, затем до двадцати…

— Остановись, Аймон, — тихо произнес Локки. — Тебя просто используют.

«О боги, не дайте этому случиться, — взмолился он в душе. — Не вынуждайте Сокольничего убивать его!»

Аймон по-прежнему шел вперед — челюсть у него тряслась, сиплое дыхание со свистом вырывалось из груди. Он выставил перед собой трясущиеся руки, как человек, который собирается войти в огонь.

«Всемогущий Тринадцатый, сделай так, чтоб он испугался! — воззвал Локки. — Пожалуйста, пусть он остановится. Сокольничий, нашли на него страх… ты же можешь! Сделай что-нибудь, чтобы не пришлось его убивать». По спине у него ручейком сбегал пот. Локки вскинул голову и попытался поймать взгляд безумца. Теперь их разделяло не более десяти футов.

— Аймон, тебя предупредили, — строго произнес Локки. — Ты подвергаешь себя смертельной опасности.

— О да, — ответил мужчина дрожащим голосом. — Я знаю это.

Он сделал последний шаг, протянул обе руки и крепко ухватился за правый рукав мнимого Серого Короля.

Внутри Локки все сжалось. И хотя он знал, что несчастного Аймона убьет Сокольничий, а не он сам…

И… ничего не произошло. Он отпрянул назад, вырываясь из цепких рук человечка.

В глазах Аймона вспыхнул безумный огонь, и в следующий миг он, к ужасу Локки, прыгнул вперед и обеими руками вцепился в свою добычу — так изголодавшаяся птица-падальшик набрасывается на тухлое мясо.

— А-а-а! — разнесся его крик. На какой-то безумный миг Локки подумалось: «Ну вот, свершилось…» Но ничего подобного: Аймон был вполне жив и к тому же держал его мертвой хваткой.

— Хрен тебе в душу! — запоздало спохватился Локки. Он попытался занести левый кулак, чтобы ударить противника, но момент был упущен: диспозиция сложилась не в его пользу. Он с трудом удерживал равновесие, а Аймон навалился на него с немыслимой для такого доходяги силой.

— А-а-а-а!!! — теперь в его вопле слышался откровенный триумф. Локки успел этому удивиться, прежде чем оступился и упал на собственный зад.

И тут все пришло в движение — застучали десятки башмаков, черные силуэты метнулись к Локки, ухватили его за руки, за ноги и буквально распяли на грязной каменной поверхности.

Капа Барсави растолкал толпу, властным движением отодвинул в сторону ошалевшего Аймона и оказался лицом к лицу с распластанным Локки. На его грубом расплывшемся лице застыло радостное предвкушение.

— Так-так, ваше величество, — с расстановкой проговорил он. — Готов поспорить, что вы удивлены не меньше моего. Теперь все в порядке — я вижу перед собой обделавшегося вонючего урода.

Его люди загомонили и засмеялись. Затем пудовый кулак капы обрушился Локки под дых, и воздух со свистом вылетел из его легких. Черная волна боли с головой накрыла Благородного Подонка, и он с пронзительной ясностью осознал, как крупно и непоправимо влип.

4

— Я бы сказал, что все это невероятно странно, — продолжал капа Барсави, прохаживаясь взад-вперед перед своим пленником. Локки по-прежнему лежал неподвижно, удерживаемый десятками рук, и мог лишь следить за стариком. — Ну-ка, парни, откиньте его дурацкий капюшон.

Тут же бесцеремонные пальцы ухватились за его плащ, потянули назад. Капа холодно смотрел на беспомощного распростертого человека, и рука его бессознательно поглаживала бороду, обильно тронутую сединой.

— Все серое, с ног до головы… Прямо как на сцене, — усмехнулся Барсави. — А какой тощий! Что за недомерок попался нам сегодня, ребята! И ведь именует себя Серым Королем, повелителем теней, туманов и чего-то там еще!

Капа презрительно, наотмашь ударил Локки по лицу — раз, другой… Тот даже не сразу ощутил жгучую боль — настолько сильным было потрясение. Голова его поникла, но тут же грубые руки потянули сзади за волосы и заставили смотреть прямо в лицо мучителю. Мысли, как безумные, ходили по кругу. Что происходит? Неужели люди Барсави накрыли Сокольничего? Может, они что-то предприняли, как-то отвлекли его? Слабо верится, чтобы капа рискнул убить контрмага… но вдруг?

— Мы знаем, что тебя нельзя ранить ножом или пронзить стрелой, — продолжал издеваться Барсави. — Какая жалость! Но как насчет простых побоев, а? Любопытная штука — чары этого контрмага. Весьма своеобразная, не правда ли?

И он снова под одобрительный шумок своих приспешников пнул Локки в живот. Тот подсознательно попытался закрыться, скорчиться, но его пленители держали крепко, не позволяя даже вздохнуть, пока волны мучительной боли захлестывали тело.

— Знаешь ли, — усмехнулся старик, — а ведь сегодня утром один твой парень объявился у меня на Плавучей Могиле.

У Локки по спине побежали мурашки.

— Прислав тело Наццы в таком виде, ты оскорбил своим деянием не одного меня, — продолжал Барсави, и тон его не предвещал ничего хорошего. — Похоже, кое-кто из вашей команды не разделяет твоего чувства юмора и счел это недопустимым осквернением. Так или иначе, мы потолковали с твоим человечком и, можно сказать, сторговались. Он порассказал мне много удивительного, раскрыл все твои хитрые фокусы… Вот так-то. История про то, что ты убиваешь одним прикосновением — дерьмо собачье.

«Попался! — прошелестел неслышный голос где-то на грани сознания Локки — отнюдь не голос Сокольничего. — Попался, попался». Вот хрен! Ну разумеется, контрмага не схватили и не отвлекли… Теперь все окончательно стало на свои места.

— Правда, я не был ни в чем уверен до последнего момента — твой парень мог и обмануть, — продолжал откровенничать капа. — Поэтому пришлось подстраховаться с Аймоном, которого, я уверен, ты не знаешь лично. Дело в том, что этот человек все равно умирает. У него что-то вроде рака легких — опухоли повсюду, и в спине, и в брюхе. Врач сказал, это не лечится. Жить ему осталось от силы месяц-другой, — Барсави одобрительно, даже с какой-то гордостью похлопал по плечу доходягу Аймона. — Вот я и предложил — почему бы тебе не выйти вперед, Аймон, и не попытаться сцапать этого маленького грязного ублюдка? Если он действительно убьет тебя одним прикосновением — что ж, ты получишь легкую смерть. Зато если такого не случится…

Капа ухмыльнулся, щеки его при этом пошли гротескными морщинами.

— Тогда я получу тысячу полновесных крон, — хихикнул Аймон.

— Это для начала, — веско произнес Барсави. — Я дал обещание и намерен его сдержать. Более того, я собираюсь его расширить. Я пообещал Аймону, что он умрет на собственной вилле, в окружении золота и шелков, и его будут ублажать полдюжины девочек из Гильдии Лилий по его собственному выбору. Клянусь, я придумаю для него еще что-нибудь этакое! Аймон Дансьер проживет остаток жизни не хуже нашего гадского герцога. И все потому, что сегодня ночью он показал себя самым храбрым из мужчин Каморра.

В толпе поднялся одобрительный гомон: люди захлопали и застучали ладонями по своим облаченным в кожу бокам.

— Вот пример тебе, подлому, трусливому куску дерьма, который убил мою единственную дочь. Который даже не посмел сделать это своими руками, передоверив дело грязной магии. Мерзкий отравитель! — Барсави с презрением плюнул в лицо Локки, и тот даже сквозь плотную массу грима почувствовал тепло капель. — Твой человек рассказал мне, как контрмаг сначала навел свои чары, а затем решил бросить тебя. Подонок, ты был настолько самоуверен, что не захотел платить ему! Что ж, я от души аплодирую твоей бережливости.

Капа сделал знак сыновьям, и те шагнули к Локки. Лица их были подобны высеченным из камня маскам. Одинаковым зловещим жестом они сняли очки и убрали их в карманы камзолов. Локки открыл было рот, желая объясниться… и промолчал, поскольку на него нахлынуло окончательное понимание ситуации. Его положение было даже хуже, чем показалось ему вначале. Откровенно говоря, он даже не мог представить себе такой кучи дерьма, в которой сейчас оказался.

Конечно, он мог бы сейчас открыться — содрать накладные усы, оттереть фальшивые морщины, с рыданиями поведать капе свою историю, — но что это даст? Ему все равно не поверят — ведь он только что на глазах у всех использовал защитные чары контрмага. А если он назовет свое настоящее имя, сотни людей Барсави тут же начнут охоту за Жеаном, Жуком и братьями Санца. Благородные Подонки не посмеют и носа сунуть на улицы Каморра, ибо за их жизнь никто не даст и ломаного медяка.

Нет, если он не хочет подставлять товарищей, ему придется играть роль Серого Короля до самого конца — и надеяться, что конец этот будет не слишком мучительным. А что до Локки Ламоры… он просто исчезнет, растворится в пустоте. Пусть друзья куда-нибудь уедут и начнут новое дело в расчете на удачу.

Чувствуя, как на глаза ему наворачиваются жгучие слезы, Локки заставил себя нагло усмехнуться в лицо братьям Барсави.

— Ну что, дворняжки? — прошипел он. — С вашим отцом мы уже познакомились. Посмотрим, на что способны вы.

Анжаис и Пачеро умели убить человека одним-единственным ударом, но сейчас это не входило в их намерения. Они били Локки долго и со вкусом — отбили все ребра, ободрали кожу с рук, отшибли бока, вволю попинали его несчастную голову — она моталась из стороны в сторону, как привязанная, — и так сместили позвонки в спине, что каждый вдох отзывался мучительной болью. Наконец Анжаис снова швырнул его на землю пинком и, склонившись, поднял за подбородок — так, чтобы посмотреть в глаза.

— А это тебе подарочек от Локки Ламоры, — произнес он. Придерживая подбородок одним пальцем, он нанес Локки такой мощный удар, что у того перед глазами будто взорвалась молния. Затем все затянула багровая тьма, в которой плавали ослепительные звезды. Закашлявшись, Локки сплюнул кровью и облизал разбитые опухшие губы.

— Теперь настало время для моего отцовского правосудия, — раздался голос капы Барсави, и он трижды хлопнул в ладоши.

На улице послышался шум: кто-то поднимался по каменным ступеням с тяжелым грузом, нещадно кляня все на свете. Затем в дверном проеме показалось с полдюжины людей капы Барсави, тащивших огромную деревянную бочку — точно такую же, в какой доставили несчастную Наццу. Погребальная бочка… Толпа вокруг капы Барсави и его сыновей расступилась, чтобы дать пройти носильщикам. Те опустили свою ношу на пол, и Локки услышал, как внутри тяжело колыхнулась жидкость.

«О Тринадцать Богов!» — пронеслось у него в голове.

— Нельзя зарезать, нельзя пронзить, — приговаривал капа, будто размышляя вслух. — Но, как выяснилось, тебя вполне можно избить. И, конечно же, тебе требуется воздух, чтобы дышать…

Двое из его слуг откинули крышку бочки и подтащили Локки поближе. В лицо ему ударила такая удушающая вонь конской мочи, что Локки поперхнулся и зашелся в мучительном кашле пополам с тошнотой.

— Смотрите, как плачет Серый Король, — прошептал Барсави. — Смотрите, как он рыдает. Это зрелище я сохраню в памяти до конца дней, как самую большую драгоценность, — голос его окреп и возвысился. — Скажи, а дочь моя Нацца рыдала? Она плакала, размазывая слезы, когда ты ее казнил? Что-то мне не верится.

Теперь капа кричал на всю Гулкую Дыру:

— Посмотрите на него в последний раз! Он получит то же, что и моя дочь Нацца Барсави. Он умрет той же смертью, что и она — но от моей руки!

Как Локки ни упирался, Барсави подтащил его за волосы к проклятой бочке и едва не окунул лицом в ее содержимое. На какое-то безумное мгновение Локки возликовал, что его желудок пуст и не может ничего извергнуть наружу. Однако сухие спазмы, сотрясавшие его измученное тело, быстро заставили позабыть об этой глупости.

— Я убью тебя одним легким движением, — продолжал капа, глотая слезы. — Шевельну пальцем — и тебе конец, выродок. И даже не мечтай о яде! Я не дам тебе легкой смерти. Ты у меня выпьешь эту чашу до дна… все распробуешь, пока не сдохнешь.

Кряхтя и ворча, он приподнял Локки за шиворот. На помощь ему кинулись несколько человек. Вместе они перевалили мнимого Серого Короля через край бочки и швырнули его вниз головой… о боги, прямо в густую тепловатую мерзость, которая заслонила собой весь мир вокруг. В зловонную тьму, которая обожгла его глаза и многочисленные ушибы, прежде чем поглотить целиком…

Люди капы захлопнули крышку и накрепко заколотили ее деревянными молотками и обухами топоров. Напоследок Барсави грохнул по ней кулаком и широко, облегченно улыбнулся, хотя по щекам у него продолжали течь слезы.

— Вот тебе твои переговоры, грязный подонок!

Толпа вокруг зашумела и заулюлюкала. Вверх взлетели десятки рук с дымящими факелами, породив причудливые тени на стенах.

— А теперь бросьте в море этого ублюдка, — велел капа, махнув в сторону водопада.

Тут же с десяток человек подхватили тяжеленную бочку и со смехом потащили ее в северо-западный угол — туда, где шумный водопад низвергал свои воды с потолка и уходил в бездонную черную дыру диаметром примерно восемь футов.

— Раз-два, взяли, — скомандовал один из них. На следующий счет помощники капы сбросили бочку вниз. Через несколько мгновений оттуда донесся тяжелый всплеск — дело было сделано. Носильщики отряхнули руки и радостно загомонили.

— Сегодня ночью, — выкрикнул Барсави, — герцог Никованте может спокойно спать в своей стеклянной башне! Ибо проклятый Серый Король навечно упокоился в бочке с мочой — так я решил! Сегодня моя ночь! Кто правит Каморром?

— Барсави!!! — вырвался оглушительный крик из десятков глоток. Он разнесся по всей Гулкой Дыре, отразился от чуждых символов на стенах и вернулся к капе. Тот стоял посреди ликующей толпы — гордый и недоступный.

— Сегодня ночью, — продолжал он, — пошлите гонцов во все уголки моих владений! Пусть несутся в «Последнюю ошибку»! Пусть бегут в Огневой район! Разбудите Чертов Котел и Муравейник, Отстойник и Западню! Скажите всем, что сегодня ночью двери моего дома открыты для них. Я зову в гости на Плавучую Могилу всех Правильных Людей Каморра! Пусть простые горожане покрепче запирают двери, а «желтые куртки» помалкивают в своих казармах — сегодня ночью мы гуляем, да так, что боги будут смотреть на нас с небес и удивляться, что за шум!

— Бар-са-ви! Бар-са-ви! Бар-са-ви! — скандировала толпа.

— Сегодня ночью, — завершил свою речь капа, — мы будем праздновать достойное событие. Каморр в последний раз видел последнего из королей!

Интерлюдия. Война с Полукронами

1

Со временем Локки и другие Благородные Подонки получили возможность проводить за стенами храма время, свободное от уроков. На тот момент Локки и Жеану было уже почти двенадцать, братья Санца выглядели чуть постарше. Отец Цепп рассудил, что все равно мальчишек не удержать взаперти в подземелье, и разрешил им выходить в город, одевшись во что-нибудь нейтральное. Разумеется, это дозволялось лишь тогда, когда — они не сидели на ступенях во имя Переландро или не занимались «ученичеством».

Под «ученичеством» понималось следующее: Цепп упорно и планомерно рассылал мальчишек по храмам остальных одиннадцати теринских божеств, разбросанным по всем уголкам Каморра. Обычно юный Благородный Подонок заявлялся в храм под вымышленным именем, но не просто так, а на подготовленную почву. Безглазый Священник заранее проводил переговоры с кем надо и подкупал всех, кого мог. Справедливости ради стоит отметить, что его воспитанники ни разу не посрамили своего покровителя. Они неизменно радовали учителей безупречным почерком, глубокими теологическими познаниями, железной дисциплиной и искренней верой. Каждый раз выходило так, что новички ускоренно проходили базовый курс обучения и вскоре уже приступали к постижению «сокровенных ритуалов» — так назывались молитвы и обряды, которые священники творили в узком кругу.

Впрочем, особого секрета они не представляли, ибо никому даже в голову не приходило, что какой-то дерзкий лицемер посмеет внедриться в храм, дабы проникнуть в святая святых чужой веры. Зачем? Даже те, кто знал о еретическом культе Тринадцатого Божества, даже немногие его последователи — и те не могли вообразить себе авантюру, задуманную Цеппом.

Дальше все развивалось по одному и тому же сценарию: несколько месяцев спустя после успешного завершения курса обучения юный блестящий ученик погибал в результате какого-нибудь несчастного случая. Например, Кало, как правило, «тонул», поскольку любил подводное плавание и умел надолго задерживать дыхание. Гальдо предпочитал исчезать во время сильного шторма или другого стихийного бедствия. Локки же, верный своим привычкам, разработал целый спектакль, который потребовал от него двухнедельной подготовки. В один прекрасный день он странным образом пропал из ордена Нары — Повелительницы чумы, Госпожи неотвратимых недугов. Встревоженные служители храма обнаружили в уединенной аллейке его растерзанную, забрызганную кровью (кроличьей) рясу, рядом с которой лежали тетрадка и несколько писем.

Как бы то ни было, каждый мальчишка, набравшись новых знаний, возвращался к отцу Цеппу и рассказывал всем остальным о том, что видел и слышал.

— Помните, что я не стремлюсь сделать из вас членов Высшего конклава Двенадцати Богов, — приговаривал Безглазый Священник. — Ваша задача — получить необходимый минимум сведений, чтобы в случае необходимости натянуть рясу и правдоподобно изобразить служителя определенного ордена. В случае со священником все просто — люди видят одеяние, а не человека.

Однако в тот день, о котором пойдет речь, никто из мальчишек не был занят «ученичеством». Жеан, как всегда, упражнялся в Обители Хрустальных Роз, а остальные поджидали товарища на южном конце Плавучего рынка. Стоял весенний денек, достаточно ветреный и свежий. По небу плыли низкие облака, предвещавшие близкие грозы.

Локки, Кало и Гальдо сидели на каменных плитах и наблюдали результаты недавнего столкновения плавучей лавки, торгующей курами, и перевозчика кошек. Когда маленькие лодочки налетели друг на друга, несколько клеток опрокинулось и раскрылось. Теперь переполошенные продавцы бегали взад и вперед, пытаясь положить конец избиению несчастных птиц полосатыми хищниками. Несколько цыплят-подростков в панике попрыгали в заводь и сейчас беспомощно шлепали крыльями по воде и пищали — увы, шансов на спасение у них было немного, ибо природа приспособила их к плаванию еще меньше, чем к полетам…

— Гляньте на них! — раздался голос у мальчишек за спиной. — Эти мелкие бездельники — как раз то, что нам нужно.

Локки и братья Санца повернулись, как по команде, и увидели перед собой с полдюжины мальчишек и девчонок примерно своего возраста. Одеты они были, как и юные Благородные Подонки, в простонародную одежду самого незамысловатого покроя. Лишь их предводитель имел своеобразный знак отличия — черную шелковую ленту, которой была схвачена на затылке его темная вьющаяся грива.

— И кто вы такие, парни? Может, вы друзья наших друзей? Типа Правильные Люди? — темноволосый паренек стоял, уперев руки в бока. За его спиной девчонка-коротышка сделала несколько жестов, удостоверяющих принадлежность к организации капы Барсави.

— Именно так — мы друзья ваших друзей, — подтвердил Локки.

— Самые что ни на есть Правильные Люди, — поддержал его Гальдо, делая соответствующие знаки в ответ.

— Славно. Мы — младшие Полных Крон из Муравейника, называем себя Полукронами. А вы кто такие?

— Благородные Подонки из Храмового района, — сообщил Локки.

— И чьи младшие?

— Ничьи, — пожал плечами Гальдо. — Мы сами по себе. Просто Благородные Подонки, и все.

— Уяснил, — с дружелюбной ухмылкой кивнул темноволосый. — Меня зовут Тессо Воланти, а это моя команда. Мы здесь, чтобы стрясти с вас монету. Давайте, мелкие, вытряхивайте карманы… или вставайте на колени и признавайте наши преференции.

Локки нахмурился. «Признать преференции» на языке Правильных Людей означало согласиться, что чужая банда сильнее и круче твоей собственной. После этого пришлось бы постоянно уступать им дорогу на улицах и беспрекословно сносить любые издевательства.

— Мое имя Локки Ламора, — сообщил мальчик, медленно поднимаясь на ноги. — И я довожу до вашего сведения, что Благородные Подонки не преклоняют колен ни перед кем, кроме нашего капы.

— Неужели? — притворно удивился Тессо. — Даже тогда, когда их трое против шестерых? Тогда придется слегка потолковать — если вы, конечно, не передумали.

— Ты, должно быть, не расслышал, парень, — произнес Кало, поднимаясь на ноги одновременно с братом. — Свои преференции ты получишь, когда выберешь весь горох из нашего дерьма и сожрешь его на обед.

— Надо же, какая наглость! — возмутился Тессо. — Похоже, пора навести порядок в ваших пустых черепушках.

Не успел он закончить эту фразу, как Полукроны ринулись в бой. Из всех собравшихся Локки выглядел самым маленьким и слабым — даже включая девочек. Поэтому, хотя он принял боевую стойку и принялся беспорядочно махать кулачками, толку от него было немного. Довольно скоро он пропустил удар и свалился на землю. Одна из девчонок постарше взгромоздилась ему на спину, а ее подружка принялась щедро швырять каменную крошку Локки в лицо.

Первый же мальчишка, подскочивший к Кало, получил отменный удар в пах и с завываниями рухнул наземь. Но следом за ним шел Тессо, у которого оказалась изрядная сила в правой руке. Очень скоро Кало выбыл из строя. На смену ему встал Гальдо — обхватил главаря Полукрон за пояс и попытался свалить с ног. В результате оба упали и покатились по земле, молотя и кроя друг друга почем зря.

«Слегка потолковать» означало, что в ход идут только кулаки — никакого оружия, никакого членовредительства. В принципе, братья Санца были не новички в подобных разборках, но численное превосходство сделало свое дело. Даже не дай Локки слабины, все равно Благородные Подонки вряд ли могли рассчитывать на успех. Через несколько минут все пришло к закономерному концу — троица из Храмового района, изрядно запыленная и помятая, валялась посреди аллеи.

— Довольно с вас или как? — навис над ними Тессо. — Как насчет преференций? Будете говорить?

— Поцелуй себя в зад, — огрызнулся Локки.

— Ответ неверен, урод безмозглый, — ухмыльнулся вожак Полукрон и, пока один из его подручных держал жертву за руки, старательно обшарил карманы Локки. — Хм… ничего. Ладно, сладенькие мои, придется еще раз встретиться с вами завтра. И послезавтра… И на следующий день. Так будет, пока вы не встанете на колени. Мы вас не оставим в покое и, будь уверен, очень усложним вашу поганую жизнь. Помяни мое слово, Локки Ламора.

Полукроны развернулись и зашагали прочь. Некоторые из них на ходу зализывали ссадины и царапины, хотя им и вполовину не досталось так, как оказавшимся в меньшинстве Благородным Подонкам. Постанывая, близнецы Санца поднялись на ноги и помогли встать Локки. Прихрамывая и поминутно оглядываясь, мальчишки побрели к родному храму и незаметно проскользнули в стеклянное подземелье, откуда по дренажной трубе можно было добраться до потайной двери.

— Вы не поверите, что с нами произошло, — затараторил Локки, входя вместе с близнецами в столовую.

Отец Цепп с невозмутимым видом сидел у стола и разглядывал свою драгоценную коллекцию пергаментов. Мельком взглянув на мальчишек, он принялся что-то аккуратно выводить на одном из свитков остро заточенным гусиным пером. Подделка деловых бумаг служила для священника чем-то вроде хобби — так иные разводят сады или выводят гончих редких пород. Готовые документы Цепп хранил в специальной кожаной папке и при случае не гнушался их продажей, выручая несколько серебряных монет.

— Дайте угадаю… Вы встретились с молодняком из Муравейника, и они надрали вам задницы?

— Откуда вам это известно?!

— Слышал от Полных Крон. Вчера вечером встретился с ними в «Последней ошибке», и они шепнули мне, что их младшие хотят прошвырнуться по соседним районам, чтоб сцепиться с какими-нибудь малолетками.

— Почему же вы нас не предупредили?

— Зачем? Я полагал — мои мальчики достаточно осторожны, чтобы не дать врагам шанса. Видимо, я вас переоценил.

— Но они потребовали от нас преференций!

— Обычное дело для малолеток, — кивнул Цепп. — По большей части младших не допускают до настоящих дел, вот они и придумывают себе развлечение, а заодно тренировку, сшибаясь с мелочью из других районов. Что ж, гордитесь, Благородные Подонки — вас наконец-то заметили. Теперь вам предстоит небольшая война до тех пор, пока кто-то один не запросит пощады. Но имейте в виду: никакого смертоубийства, можно только «слегка потолковать».

— Ясно, — медленно проговорил Локки. — И что же теперь нам делать?

Цепп потянулся к мальчику, взял его кулак и сделал вид, будто наносит Кало удар в челюсть.

— Вот верный способ разрешения подобных проблем.

— Можно подумать, мы не пытались, — вздохнул Локки. — Но они налетели на нас, когда Жеана не было поблизости. А я сам не большой мастер драться, вы же знаете.

— Еще бы не знать. Значит, позаботься, чтобы в следующий раз Жеан был с вами. Используй свое главное оружие — мозги, они у тебя достаточно хороши, — Цепп принялся разогревать на свече брусок сургуча. — Но предупреждаю, Локки, — ничего изощренного. Я не хочу, чтобы в деле были замешаны какие-нибудь храмы, герцогская армия или еще что-то в этом роде. Постарайся, чтобы все выглядело обычно. Просто выясняют отношения две подростковые банды — я вас всем именно так и представляю.

— Отлично, — кивнул Локки. Он стоял, сложив руки на груди. Близнецы Санца в это время помогали друг другу оттереть кровь и грязь с лица. — Выходит, это еще одна проверка?

— Умница, ничего не скажешь, — пробормотал священник, аккуратно выливая расплавленный сургуч в крошечную бутылочку. — Конечно, проверка, а как же еще? И хочу предупредить, что буду очень разочарован, если еще до середины лета эти маленькие поганцы из Муравейника не принесут вам свои преференции.

2

На следующий день Локки вместе с близнецами сидел на том же самом волнорезе примерно в то же время, что и накануне. Перед этим всю ночь и пол-утра шел дождь. Собственно, он продолжался и сейчас, поэтому большинство торговцев растянули тенты над своими лодками. В результате весь Плавучий рынок стал похож на скопище зонтиков.

— Ха, не иначе мне мерещится, — раздался насмешливый голос Тессо Воланти. — Не могу поверить, что эти недоумки снова заявились туда, где им только вчера надраили рыла.

— А почему бы и нет? — парировал Локки. — Мы, считай, на своей территории. К тому же в ближайшие пару минут вам предстоит проглотить собственные яйца.

Трое Благородных Подонков поднялись на ноги. Перед ними стояла все та же ватага — шесть Полукрон с алчными ухмылками на лицах.

— Похоже, с прошлого раза вы ничуть не поумнели, — усмехнулся Тессо, разминая костяшки пальцев. — Во всяком случае, с арифметикой у вас по-прежнему туговато. Как насчет трех и шести?

— Не слишком-то смешно. Сегодня цифры другие, — пожал плечами Локки и кивнул за спину Тессо. Тот поспешно обернулся, но, увидев Жеана Таннена, стоящего в начале аллеи, лишь рассмеялся.

— Я бы сказал, что почти ничего не изменилось, — бросил он и неторопливо направился к Жеану, который продолжал стоять с вежливой улыбкой на круглом лице. — И кто тут у нас такой? Жирный, неуклюжий урод… Скажите, пожалуйста, уже и очочки припрятал в карман! Какого черта ты здесь делаешь, толстяк?

— Меня зовут Жеан Таннен, и я стою в засаде.

За долгие месяцы занятий с доном Маранцаллой Жеан не сильно изменился с виду, но его друзья знали, что скрывается за этой обманчиво добродушной внешностью. Они с любопытством следили за развитием событий. Тессо неосторожно шагнул к Жеану — и тут руки толстяка метнулись вперед, как медные поршни в тал-вераррских паровых двигателях.

Тессо отлетел назад, крутясь и беспорядочно молотя руками-ногами, будто кукла-марионетка, подхваченная порывом ветра. Голова у него бессильно поникла, глаза закатились, и в следующее мгновение главарь Полукрон без чувств рухнул на землю.

Однако это не смутило его банду. Рассыпавшись по аллее, они дружно кинулись в наступление. Трое мальчишек атаковали Локки и братьев Санца, а две девочки, самые старшие в этой компании, начали осторожно приближаться к Жеану. Одна из них попыталась швырнуть пригоршню гравия ему в лицо, но Жеан уклонился и, поймав девчонку за руку, основательно приложил ее к каменной ограде, тянувшейся вдоль аллеи. Он хорошо помнил уроки дона Маранцаллы: если в драке у тебя пустые руки, пусть за тебя сражаются стены и мостовые. Ударившись об ограду, девчонка мячиком отскочила назад, а Жеан лишь слегка подправил траекторию ее движения — так что приземлилась она носом в гравий.

— Бить девочек невежливо, — проворчала ее подружка, осторожно кружа вокруг опасного противника.

— Еще менее вежливо бить моих друзей, — невозмутимо возразил Жеан.

Впрочем, вся беседа была только отвлекающим маневром. Резко крутанувшись на левой пятке, девчонка молниеносно ударила другой ногой, метя Жеану в горло. Это был чассон — тал-вераррский вариант ножного бокса. Жеан знакомился с подобными приемами в Обители Хрустальных Роз, поэтому без труда отбил удар ладонью правой руки. Однако юная драчунья не угомонмлась — снова разворот на излете предыдущего движения, и снова атака. Теперь ее левая нога взлетела в воздух по стремительной дуге. Но Жеан не зевал и здесь, переместившись так, что испортил девчонке удар — она попала ему в бок не стопой в тяжелом башмаке, а всего лишь бедром. Более того, несмотря на кажущуюся неуклюжесть, Жеан проявил достаточную прыть и в полете перехватил ногу противницы. Пока та скакала на месте, пытаясь восстановить равновесие, он нанес ей сильнейший удар по почкам, после чего дернул на себя другую ее ногу — девчонка вверх тормашками полетела на землю.

— Приношу барышням свои глубочайшие извинения, — промолвил Жеан Таннен, демонстрируя, что обвинения в его невежливости беспочвенны.

Впрочем, Локки некогда было следить за перипетиями чужого боя — он с трудом отбивался от собственного противника. Неизвестно, чем бы все закончилось, не приди ему на помощь Жеан. Подойдя сзади к обидчику Локки, он схватил его за плечо и развернул к себе лицом. Отличная диспозиция! Теперь все, как учили: сначала со всего размаху ткнуть врага в солнечное сплетение, потом, когда тот непроизвольно попытается скорчиться, — удар кулаком снизу в подбородок. С недоуменным выражением лица мальчишка опрокинулся на спину, да так и остался лежать. В общем, это можно было считать концом схватки. Кало и Гальдо на равных отмахивались от своих противников, но когда рядом появился Жеан, да еще с Локки под боком, бойцы из Муравейника отступили и подняли руки вверх.

— Ну что, Тессо? — вопросил Локки несколько минут спустя, когда кудрявый предводитель Полукрон пришел в себя и захлюпал разбитым носом. — Поговорим о преференциях прямо сейчас, или пусть Жеан еще тебе добавит?

— Признаю, сегодня вы нас сделали, — проворчал Тессо, пока его шайка, прихрамывая и утирая кровавые сопли, отступала по аллейке. — Но я бы сказал, что счет у нас пока один-один. Так что мы обязательно вернемся.

3

Дни стали длиннее, весна сменилась летом, а война между их бандами все не стихала. Цепп освободил мальчишек от обязанности сидеть после обеда на ступенях храма, и они начали совершать продолжительные вылазки в северную часть города, с азартом выслеживая своих противников. Те тоже не оставались в долгу. Тессо бросил в бой всю свою шайку, решив задавить врагов численным превосходством. Полные Кроны являлись самой сильной и уважаемой бандой Каморра, и в младших у них недостатка не было, к тому же ряды малолеток постоянно пополнялись за счет свежих поступлений с Сумеречного холма. Но даже при таких условиях Полукронам трудно было оспорить боевое мастерство Жеана Таннена, поэтому они изменили тактику.

Теперь мальчишки из Муравейника выходили на улицы мелкими группами и пытались выследить Благородных Подонков поодиночке. Локки вычислил это и старался везде ходить с товарищами. Но жизнь есть жизнь — порой его посылали в город с какими-то поручениями, и тогда мальчик неизбежно становился жертвой нападений со стороны Полукрон, которые нещадно били его. Как-то раз он заявился к Жеану с разбитым в кровь лицом и ободранными коленями.

— Слушай, прошло уже несколько дней, как мы не встречались с Тессо, — заявил он другу. — У меня есть план. Завтра я отправлюсь в южную часть рынка и поболтаюсь там — якобы у меня какие-то дела. А ты спрячешься подальше, где-нибудь ярдов за двести-триста, но так, чтобы держать меня в поле зрения.

— Если я буду так далеко, мне ни за что не поспеть вовремя, — возразил Жеан.

— Слушай меня внимательно. Я и не рассчитываю, что ты поспеешь до того, как меня начнут бить. Твоя задача в другом: когда ты наконец туда явишься, сделай все, чтобы на славу отделать этого гаденыша. Я хочу, чтобы ты выбил из него все дерьмо, Жеан!

— С превеликим удовольствием, но боюсь, ничего не выйдет. Они всегда убегают, едва завидят меня, а уж в скорости я никак не могу с ними тягаться.

— А вот это предоставь мне, — отрезал Локки. — И, кстати, принеси-ка свою коробку со швейными принадлежностями. Мне надо кое-что подготовить.