Приехав к Райму, Амелия представила все собранные материалы Мэлу Куперу.

Прежде чем надеть латексные перчатки, она подошла к жестяной коробке, достала оттуда несколько пластинок собачьих бисквитов и скормила их Джексону. Он их проглотил мгновенно.

— А ты не подумывал о том, чтобы завести собаку-помощника? — спросила Амелия.

— Джексон и есть собака-помощник.

— Джексон? — Амелия нахмурилась.

— Да. Он мне очень помогает. Он развлекает моих гостей, поэтому мне нет необходимости тратить на них время.

Амелия рассмеялась.

— Я не шучу.

Через минуту

Эту идею предложил один из его врачей. У многих частично или полностью парализованных пациентов есть собаки-помощники. Когда вскоре после получения травмы его психотерапевт впервые заговорил на тему приобретения собаки, Райм решительно отказался. Он не мог точно объяснить почему, но, по-видимому, все-таки потому, что не хотел ни от кого и ни от чего зависеть. Теперь же эта идея представлялась ему вполне приемлемой.

Он нахмурился.

RE:

— А ты смогла бы научить их наливать виски? — Криминалист перевел взгляд с собаки на Амелию. — Кстати, тебе звонили. Некто назвавшийся Джорданом Кесслером.

— Кто?

Вот об этом-то, например, я и собирался тебе рассказать. Устно.

— Он сказал, что ты его знаешь.

— А… постой, да, конечно, это же партнер Крили.



— Он хотел с тобой побеседовать. Я объяснил, что тебя здесь нет, и тогда он попросил передать тебе, что говорил с другими сотрудниками компании и они все согласились, что Крили в последнее время был очень подавлен. А еще он составляет для тебя список клиентов, но, чтобы его закончить, ему потребуется день или два.

— Два дня?

Через сорок секунд

— Так он сказал.

Взгляд Райма застыл на материалах, которые она складывала на столе рядом с Купером.

RE:

Мысли криминалиста от ситуации в «Сент-Джеймсе» — того, что он называл «другим делом» — перешли к «своему делу», делу Часовщика.

Ну так не тяни кота за хвост, просто расскажи — и все! Письменно!

— Давайте приступим к анализу материалов, — провозгласил он.



Амелия натянула латексные перчатки и начала распаковывать коробки и сумку.

Часы были абсолютной копией первых: они шли и показывали точное время. Единственное отличие заключалось в том, что Луна на них уже чуть-чуть пошла на убыль.

Через десять минут

Купер и Сакс вместе разобрали их, но не нашли ничего, что заслуживало бы внимания.

Без темы

В мастерской флористки преступник вновь не оставил никаких следов, никакого оружия — ничего. У Райма возникла мысль, что, возможно, убийца пользовался специальным инструментом для разрезания проволоки или применил какой-то особый метод, который мог бы указывать на его бывшую или нынешнюю профессию или на какие-то навыки. Но и здесь криминалиста ждало разочарование. Часовщик пользовался флористическими ножницами, принадлежащими Джоанне. Так же как в свое время скотч, проволока была аккуратно разрезана на идеально совпадающие по длине отрезки. Каждый по шесть футов длиной. Что он собирался делать с проволокой, подумал Райм, — связать ею женщину, или именно проволока и должна была стать орудием убийства?

Джоанна Харпер закрыла дверь на замок перед тем, как пойти с другом пить кофе. Ясно, что преступник, чтобы проникнуть внутрь, должен был взломать замок. Это ничуть не удивило Райма. Человек, так хорошо разбирающийся в часовой механике, без труда одолеет любой замок.

В результате поиска автомобиля по описанию свидетеля выяснилось, что в городе есть 423 светло-коричневых «эксплорера». Затем данный список сопоставили с информацией по людям, сведения на которых имелись в полиции. Итог был более чем скромный: шестидесятилетний мужчина, находящийся в розыске за неуплату десятков штрафов за парковку в неположенном месте; и молодой человек, обвиняемый в торговле кокаином. Райм подумал было, что, возможно, именно этот последний и есть сообщник Часовщика, но вскоре обнаружилось, что парень находится в тюрьме. Конечно, один из более четырехсот оставшихся автомобилей, по всей вероятности, принадлежал Часовщику, однако было практически невозможно проверить их все, хотя Селлитто все-таки решил просмотреть хотя бы те, что были зарегистрированы в Нижнем Манхэттене. Было получено несколько сообщений от патрульных машин, но описания водителей не совпадали с портретом Часовщика и его спутника.

Ну пожалуйста! (Пожалуйста! Пожалуйста!)

Амелия взяла пробы в мастерской и обнаружила, что грязь и рыбный белок в форме удобрения там присутствовали. Немного и того, и другого было в самом здании, но на улице рядом она нашла гораздо большее количество, в особенности там, где лежали выброшенные мешки из-под удобрений.

Райм качал головой.



— Что-нибудь не так? — спросил Селлитто.

— Дело не в самом белке. А в том, что его нашли на второй жертве, на Адамсе.

Через час

— Потому что?..

— Это значит, что преступник осматривал мастерскую ранее, возможно, хотел удостовериться в присутствии жертвы и в отсутствии сигнализации и камер слежения. Он хотел «застолбить» место охоты. Отсюда следует еще один вывод: его выбор жертв не случаен. Но на чем, черт возьми, он основан?

Без темы

Человек, которого нашли мертвым в переулке, не был причастен ни к каким преступлениям, и у него было никаких явных врагов. То же самое относилось и к Джоанне Харпер. И она никогда не слышала об Адамсе. Между ними не могло существовать никакой связи. Тем не менее именно их по какой-то таинственной причине выбрал Часовщик. Почему их? — задавался вопросом Райм. Неустановленная жертва на пирсе, молодой бизнесмен, флористка… и семеро других неизвестных. Что в них есть такого, что заставляет его убивать их? Что их связывает?

— Что еще вы нашли?

Ладно, не хочешь — не рассказывай. Дуйся себе на здоровье! Тебе это очень идет! Обожаю обиженных мужчин. Они безумно эротичны! Они занимают первое место в моей таблице эротичности: фанаты ежегодной выставки «Отпуск, путешествия, досуг», завсегдатаи пивных палаток, любители автогонок и сандалий — и обиженные!

— Черные хлопья, — ответил Купер, поднимая пластиковый конверт. Внутри находилось нечто напоминающее высушенные чернила.

Спокойной ночи.

— Мы нашли их в том месте, где он взял моток проволоки и где, вероятно, прятался. Кроме того, я нашла несколько прямо перед входной дверью, где он наступил на осколки стекла, когда бежал к «эксплореру».

— Хорошо, просмотрите их на хроматографе.



Купер включил оборудование и положил в него образец черных хлопьев. Через несколько минут на экране появились результаты.

— Ну и что там у нас, Мэл?

Следующим вечером

Эксперт сдвинул очки на переносицу и наклонился вперед.

— Что-то органическое… семьдесят три процента эн-алканов, затем полициклические ароматические углеводороды и тиа-арены.

Тема: Иллюзия «всего»

— А, кровельная мастика. — Райм прищурился.

Кэтрин Дэнс рассмеялась:

Привет, Эмми!

— И такие вещи вам знакомы?

— В былые времена Линкольн бродил по городу и собирал все, что мог найти для своих баз данных, — пояснил Селлитто. — Весело, наверное, с тобой было ходить в ресторан, Линк. С кучей пробирок и пластиковых пакетов.

— Моя бывшая супруга может тебе все подробно рассказать, — ответил Райм с довольным посапыванием. Но внимание его было полностью поглощено черными кусочками мастики. — Могу поклясться, что он выслеживал очередную жертву в каком-то здании, где заново перекрывают крышу.

Это не так-то просто — объяснить тебе мою ситуацию, но я попробую. Начну с цитаты из Эмми: «Все один человек, наверное, и не может дать». Ты права. Это очень мудро. Очень логично. Очень разумно. С таким подходом ты не рискуешь потребовать от другого слишком многого. Да и самому тоже можно с чистой совестью вносить «посильную» лепту в счастье другого. Это позволяет экономить энергию на черный день. С таким подходом вполне можно жить вместе. Жениться и выходить замуж. Растить детей. С таким подходом вполне можно выполнять данные обещания, строить «разумное партнерство», укреплять его, забывать про него, пока оно не зарастет травой, потом, встрепенувшись, судорожно полоть его, поливать, спасать, начинать все сначала, преодолевать кризисы, тянуть лямку. Великие задачи! Я отношусь к этому с пониманием и уважением, честно. Но: я так не могу, я так не хочу, я так не думаю и не буду. Я хотя и взрослый человек и даже старше тебя на два года, но ОНА все еще со мной, и я (еще) не готов отказаться от нее — от иллюзии «всего». Реальность говорит: «Все один человек, наверное, и не может дать». Моя иллюзия говорит: «Но он должен хотеть этого. И не переставать пытаться это сделать». Марлен меня не любила. Я готов был дать ей «все», но эта моя готовность мало ее интересовала. Она благодарно или милостиво приняла жалкую долю того, что ей было предложено, остальное мне пришлось взять обратно. Того, что она приняла, в результате хватило всего на несколько взлетов. За которыми сразу же следовали посадки. Причем довольно жесткие, во всяком случае, для меня. С Памелой все по-другому. Она любит меня. Она действительно меня любит. Не бойся, Эмми, на этот раз я не собираюсь надоедать тебе подробностями относительно моего симбиоза с Памелой. Проблема в том, что Памела чувствует себя здесь не очень комфортно. Она тоскует по родине, по своей семье, по своим друзьям и коллегам, по своим любимым кафе и ресторанам, по своим привычкам. Она не подает вида, старается скрыть это от меня, хочет избавить меня от лишних огорчений, потому что знает, что ко мне это не имеет никакого отношения и потому что считает, что я тут ничего не могу изменить.

— А может быть, он сам живет в таком месте, — предложил свой вариант Купер.

— Очень сомневаюсь, что он в такую погоду станет проводить время за коктейлями на заходе солнца на собственной крыше, — ответил Райм. — Давайте будем исходить из того, что крыша не его. Мне необходимы данные относительно того, в каком количестве зданий в настоящее время производится перекрытие кровель.

И вот я приготовил ей сюрприз: купил два билета на самолет в Бостон. От радости она мгновенно израсходовала свой годовой лимит слез. С этого момента ее просто не узнать — ее словно накачали экстези. Она думает, что это будет всего-навсего «двухнедельный отпуск», но я не исключаю, что двумя неделями дело не обойдется. Не говоря ей об этом ни слова, я запланировал несколько деловых встреч в тамошних институтах германистики — может, мне удастся организовать себе там какую-нибудь долгосрочную работу.

— Их может быть сотни, даже тысячи, — ответил Селлитто.

— Вряд ли в такую погоду.

Эмми, меня совсем не тянет в Бостон. Я бы с огромным удовольствием остался здесь, по разным причинам. Нет, не по разным причинам, а по одной совершенно определенной причине. Но эта причина такая… как ты сказала бы? — «эта причина такая… такая… такая беспричинная, такая беспочвенная». Она не имеет под собой никакой почвы. Это химера. Нет, еще хуже — фата-моргана. По-видимому, мое совместное будущее с Памелой, если оно будет, находится в нескольких тысячах километров отсюда. Мне кажется, что я лучше могу перестраиваться и адаптироваться в новой среде, чем она. Ее эйфория — лучшая мотивация для меня. Мне хочется и дальше видеть ее такой, какой я видел ее в последние дни. Я хочу, чтобы она и дальше смотрела на меня так, как смотрела в последние дни. Она смотрит на меня как на мужчину, который способен дать ей «все». Нет, это не способность, это только готовность. А между ними — иллюзия. И я хочу сохранить ее подольше. Для чего вообще стоит жить, если не для иллюзии «всего»?

— И как, черт возьми, мы будем их искать? — воскликнул детектив.

— Через «АСТЕР».



— Что это такое? — спросила Кэтрин.

— Усовершенствованная модель радиометра, — ответил Райм, — установленная на спутнике «Терра», совместном проекте НАСА и японского правительства. Он регистрирует тепловые сигналы. Обращается вокруг Земли… за сколько времени, Мэл?

Через два часа

— За девяносто восемь минут. Но чтобы покрыть всю Землю, ему требуется шестнадцать дней.

— Выясните, когда он в самое ближайшее время окажется над Нью-Йорком. Сообщите им, что мне нужны тепловые изображения, и узнайте, смогут ли они выделить тепловые зоны с температурой более двухсот градусов. Мне представляется, что это наименьшая температура применения мастики.

RE:

— Вам нужны данные по всему городу? — спросил Купер.

— Создается впечатление, что он охотится в основном на Манхэттене. Давайте начнем отсюда.

«Она любит меня. Она действительно меня любит». «Я лучше могу перестраиваться и адаптироваться в новой среде, чем она». «Ее эйфория — лучшая мотивация для меня». «Я хочу, чтобы она и дальше смотрела на меня так, как смотрела в последние дни!»…

Купер позвонил по телефону.

— Они поняли задание. Постараются сделать все, что в их силах.

Том ввел в комнату Денниса Бейкера.

— Других свидетелей вокруг мастерской найти не удалось, — сообщил лейтенант, снимая пальто и с благодарностью принимая от Тома чашку горячего кофе. — Мы целый час искали. Либо никто действительно ничего не видел, либо просто боятся сказать правду. Господин Часовщик всех до смерти напугал.

— Этого недостаточно. — Райм взглянул на диаграмму места преступления, подготовленную Амелией. — Где был припаркован внедорожник?

— На противоположной стороне улицы у мастерской, — ответила Амелия.

— Ты обыскала место его парковки. — Интонация не вопросительная, так как Райм прекрасно знает, что Амелия подобное никогда не упустила бы. — Какие-нибудь другие машины перед или за ним?

— Никаких.

— Хорошо, он бежит к автомобилю, едет до ближайшего перекрестка, поворачивает, пытаясь скрыться в потоке машин. Он не нарушает никаких правил и потому делает осторожный, правильный и… резкий поворот. — При резких и медленных поворотах важные следы исчезают с автомобильных покрышек. — Если улица все еще закрыта для движения, мне бы хотелось, чтобы ваша группа внимательно обследовала перекресток. Маловероятно, но стоит попробовать. — Он повернулся к Бейкеру: — Вы ведь недавно уехали оттуда? Минут десять-пятнадцать назад?

— Примерно, — ответил Бейкер, сев, потянувшись и налив еще кофе. Он действительно выглядел очень усталым.

— Улица все еще закрыта?

— Откровенно говоря, особого внимания не обратил. Но кажется, да.

— Выясните, — сказал Райм, обращаясь к Селлитто, — и если да, то пошлите туда группу экспертов.

После звонка детектива выяснилось, что улицу уже открыли для движения. Все следы, оставленные «эксплорером» убийцы, были уничтожены первым же или вторым автомобилем, сделавшим аналогичный поворот.

— Черт! — пробормотал Райм и вновь повернулся к своей схеме, подумав, что уже очень давно не сталкивался с настолько сложным делом.

В дверь постучал Том и ввел в комнату женщину средних лет в дорогом черном пальто. Райму она показалась знакомой.

— Привет, Линкольн.

И тут он вспомнил.

— Инспектор.

Мэрилин Флаэрти была постарше Райма, но они оба в свое время, будучи еще в звании капитана, работали вместе в нескольких особых комиссиях. Он хорошо помнил Флаэрти как умную, проницательную и очень амбициозную даму, а также (видимо, по необходимости, диктуемой обстоятельствами) чуть-чуть более жесткую и более целеустремленную, чем ее коллеги-мужчины. Несколько минут они беседовали об общих знакомых и друзьях из прошлого и настоящего. Затем она задала несколько вопросов о деле Часовщика.

Закончив беседу с Раймом, инспектор отвела в сторону Амелию и спросила ее о том, как идет расследование, имея в виду, конечно, «другое дело». До Райма долетели слова Амелии о том, что она не нашла ничего существенного. Никакой крупной утечки наркотиков из помещения по хранению следственных материалов 118-го округа не обнаружено. Партнер Крили и его коллеги подтвердили, что покойный бизнесмен последнее время находился в депрессии и сообщили, что перед своей гибелью он начал больше пить. Выяснилось, что недавно он ездил в Лас-Вегас и/или Атлантик-Сити.

— Возможно, связи с организованной преступностью, — заметила Флаэрти.

— И я об этом думала, — подтвердила Амелия. Затем добавила, что, кажется, у клиентов не было никаких особых претензий к Крили, но ей вот-вот должны были предоставить список клиентов для проверки их отношений с покойным бизнесменом.

Тем не менее Сюзанна Крили убеждена, что ее муж не мог иметь никаких дел с наркотиками и не мог быть замешан в уголовных преступлениях. Да и в его самоубийство она не верит.

— И, — заключила Амелия, — я натолкнулась на еще одну смерть.

— Еще одну?

— Человека, который тоже несколько раз приходил в «Сент-Джеймс». Возможно, даже встречался с теми же людьми, что и Крили.

«Еще одна смерть?» — подумал Райм. Ему пришлось признать, что в «другом деле» появились интересные аспекты.

— И кто он такой? — спросила Флаэрти.

— Тоже бизнесмен. Фрэнк Сарковски. Жил на Манхэттене.

Флаэрти окинула взглядом лабораторию, схемы Райма, оборудование и нахмурилась.

— Какие-нибудь подозрения относительно того, кто мог его убить?

— Кажется, это случилось во время ограбления. Но точно я узнаю, только когда сама прочту материалы его дела.

Райм заметил, как омрачилось лицо Флаэрти.

Амелия тоже была напряжена. И он понимал почему. Но как только Флаэрти сказала: «Думаю, пока мы не будем прибегать к услугам отдела по вопросам внутренней безопасности», Амелия немного расслабилась. Значит, они не отберут у нее дело. Райм был рад за Амелию, хотя в глубине души все-таки предпочел бы, чтобы она передала «другое дело» внутренней безопасности, а все силы посвятила бы работе над «его делом».

— А тот молодой полицейский? — спросила Флаэрти. — Рон Пуласки? Он сотрудничает с вами?

— Да, и неплохо.

— Я должна доложить Уоллесу, детектив. — Инспектор кивнула Райму. — Линкольн, была рада повидаться. До свидания.

— До свидания, инспектор.

Флаэрти прошла к двери и удалилась походкой генерала, принявшего парад.



Амелия уже собиралась позвонить Пуласки и узнать у него, что ему удалось выяснить относительно Сарковски, как вдруг услышала голос у самого своего уха:

— Великий инквизитор.

Амелия повернулась и взглянула на Селлитто, который клал кусочек сахара в кофе.

— Пройдем-ка в мой кабинет. — Он сделал жест в сторону коридора.

Оба детектива вышли в холл.

— Инквизитор. Так называют Флаэрти? — спросила Амелия.

— Верно. Но она совсем не так плоха.

Станислав Сергеев

— Знаю. Я проверила.

ПЕПЕЛ ВОЙНЫ

— Гм, — пробурчал детектив, допил кофе и доел печенье. — Послушай, я по уши погряз в этих психах-часовщиках, поэтому совершенно не в курсе, что там за дело такое с «Сент-Джеймсом». Если получается, что в нем замешаны копы, то почему им ты занимаешься, а не отдел внутренней безопасности?

— Флаэрти пока не хочет их привлекать. Уоллес хотел было, но она наложила вето.

— Уоллес?

— Роберт Уоллес. Заместитель мэра.

Особая благодарность за помощь при написании книги и конструктивную критику: Сергею Павлову «Мозгу», Александру Тестову, Владимиру Мельнику «Скиминоку», Игорю Вадимовичу Мамчуру, Сергею Викторовичу Акимову «Кобре» и всем остальным с интернет-форумов «В вихре времен» и «Самиздат», — кто не оказался равнодушным.
— А, я его знаю. Принципиальный парень. Вполне естественно и правильно привлечь сюда отдел внутренней безопасности. Почему же она не хочет?

— Она хотела отдать это дело кому-нибудь из своих подчиненных. Сказала, что сто восемнадцатый слишком близко к Большому дому. Кто-нибудь обязательно узнает о привлечении отдела внутренней безопасности, и может начаться серьезный скандал.

Пролог

Селлитто задумчиво выпятил нижнюю губу.

— Вполне, вполне возможно. — Затем, понизив голос, добавил: — И тебе не пришлось слишком много спорить, чтобы заполучить дело.

Несмотря на теплую шинель, адмирала Канариса морозило, и он, дрожа от холода, ходил по полю, рассматривая подбитые немецкие танки. Уже был вечер, и на фоне красного, практически багрового заката, картина поверженной техники выглядела зловеще. Буквально несколько дней назад здесь происходили ожесточенные бои. Окруженная под Борисполем группировка русских фанатично держалась за полевой аэродром, через который самолетами им доставлялись боеприпасы и вывозились раненые. Только когда свежая дивизия при поддержке специально переброшенного танкового батальона прорвала оборону, коммунисты отступили, закрепившись на новом рубеже обороны, уже не делая попыток отбить аэродром обратно. Да и взлетное поле, изуродованное воронками после нескольких дней непрерывных боев, уже не годилось для приема самолетов. Как памятник русского упорства в центре поля лежали обгоревшие останки сбитого немецкого истребителя.

Она пристально взглянула на него:

— Да, не пришлось.

Но адмирала интересовало другое поле, где в течение нескольких минут была безнаказанно уничтожена танковая рота вермахта. Картина разгрома уже была знакома: точно такую же он видел под Фастовом, где русские применили всего один новый танк с необычно длинной крупнокалиберной пушкой. Развороченные борта, снесенные башни, превращенные в металлическую кашу двигатели — все это результат попаданий танковых снарядов нового русского оружия. Специалисты с интересом лазали по обугленным коробкам, где под толстым слоем копоти с трудом просматривались немецкие кресты. Им предстояло замерить размеры пробоин и оценить ущерб, нанесенный каждому танку в отдельности, но тут и простому солдату было понятно, что будь у русских побольше такой техники, то не вермахт бы сейчас наступал на Москву, а большевики на Берлин.

— Значит, ты просто попросила, и тебе его дали. — Он издал суховатый смешок.

Глава комиссии полковник фон Альбрехт почти неслышно подошел к адмиралу Канарису и, пользуясь личным знакомством, попросил разрешения переговорить с глазу на глаз.

— И?..

Адмирал потер замерзающие на морозе уши и устало ответил:

— И теперь ты движущаяся мишень.

— Можно без чинов, Вальтер, что вы об этом всем думаете?

— Почему?

Полковник фон Альбрехт демонстративно снял пенсне, протер его белоснежным платком, который он ради чистоты носил в футлярчике, негромко заговорил.

— Ну, просто ты должна знать, чем тебе придется расплачиваться за свою «удачу». Теперь, если что-нибудь пойдет не так… все, что угодно — будут очернены репутации достойных людей, а недостойные уйдут от заслуженной кары, — во всем будут винить тебя, даже если ты все будешь делать по правилам. Реноме мадам Флаэрти полностью защищено, и отдел внутренней безопасности ничем не запятнан. Ты хватаешь опасных преступников, и вот тут-то в игру вступают упомянутые господа, они отбирают у тебя дело, и внезапно все о тебе забывают.

— Господин адмирал, ситуация та же самая, что и под Фастовом. Я опросил свидетелей боя, картина нерадостная. Тяжелая боевая машина, длинная пушка, калибр примерно оценивается в 120–130 миллиметров. Что самое интересное, так это практически все в один голос утверждают, что танки стреляли на ходу и весьма результативно, что говорит о наличии стабилизатора орудия…

— Ты хочешь сказать, что меня подставили? — Амелия покачала головой. — Но Флаэрти не хотела отдавать мне дело. Напротив, она собиралась передать его кому-то из своих.

— Наши шансы?

— Ладно, Амелия. Конец свиданки, парень говорит: «Все было очень хорошо, но, наверное, будет лучше, если я не поднимусь к тебе?» Что ответит ему девушка?

— «Давай поднимемся». То, что ему и было нужно. Так ты намекаешь на то, что Флаэрти играла со мной?

— Никаких. Ни один из имеющихся у нас танков не в состоянии соперничать с такими машинами. Под Фастовом был один танк. Тут уже три. Что будет, когда они у русских появятся в больших количествах?

— Единственное, что я говорю, — это то, что она не отобрала у тебя дело, верно? Что могла при желании сделать в течение пяти секунд.

Оба замолчали, прекрасно понимая безрадостные перспективы.

Амелия рассеянно почесывала голову ногтем. Все внутри у нее переворачивалось при мысли о запутанной дипломатии на верхах полицейского ведомства, совершенной terra incognita для нее.

— Еще на что следует обратить внимание…

— А теперь я хочу прямо и без обиняков высказать тебе все, что я по этому поводу думаю. Я считаю, что тебе не следовало начинать свою карьеру с такого дела. Впрочем, раз уж ты за него взялась, могу порекомендовать тебе: будь осторожна и поменьше высовывайся. Старайся быть как можно более незаметной.

Канарис поднял голову, как бы разрешая полковнику продолжить свою мысль.

— Я…

— Дай мне закончить. Незаметной по двум причинам. Во-первых, потому, что очень скоро все узнают, что ты ведешь расследование преступления, совершенного полицейскими, и тут же поползут слухи, что тот берет взятки, другой торгует наркотиками и тому подобное. И то, что все они будут лживы, ни черта не значит. Ведь сплетни — как зараза. Не заметишь, как запачкаешься. Они распространяются сами собой и губят карьеры вполне достойных людей.

— Тактика и связь. Они погасили радиосвязь, причем своя у них действовала бесперебойно, и, судя по всему, быстро обнаружили командирский танк и сразу его уничтожили, несмотря на то что он находился во второй линии и ничем не выделялся. Я бы сказал, что тут против нас воевали инструкторы, опробовавшие в бою новые тактические схемы, которые, на мой взгляд, весьма эффективны.

— Какова же вторая причина?

— Что еще можете сказать?

— Не думай, что, если у тебя есть полицейский значок, ты хорошо защищена. Продажный коп в сто восемнадцатом — да, он вряд ли к тебе полезет. Такое редко случается. А вот гражданские, с которыми они проворачивают свои дела, не станут к ним прислушиваться. Они не задумываясь засунут твое бездыханное тело в багажник машины и оставят ее на долговременной стоянке у аэропорта Кеннеди… Да хранит тебя Господь, детка. Иди за ними по следу. Но будь осторожна. Мне бы не хотелось принести Райму дурные новости. Он мне этого не простит.

— Штурмовики в странной экипировке: шлемы с забралами, пуленепробиваемые кирасы, необычное для русских оружие, практически все снабжены портативными радиопередатчиками, что позволяет весьма гибко управлять солдатами в бою. Большое количество ручных противотанковых гранатометов. К тому же бронетранспортеры с крупнокалиберными пулеметами, которым по силам выводить из строя легкие и средние танки вермахта.

Рон Пуласки вернулся к Райму и встретил Амелию в коридоре в тот момент, когда она стояла, заглядывая на кухню, и размышляла о том, что ей только что сказал Селлитто.

— Это все?

Амелия кратко сообщила Рону последние новости в деле Часовщика и затем спросила:

— Если вкратце — то да. Остальное — технические мелочи.

— Как ситуация с Сарковски?

— Ваши выводы?

Он пролистал свои записи.

— «Лекарство от блицкрига».

— Я отыскал его жену и допросил ее. Вот что я узнал. Покойному было пятьдесят семь лет, белый, пол мужской, бизнесом занимался на Манхэттене. Уголовного прошлого не имеет. Убит четвертого ноября нынешнего года. У него остались упомянутая жена и двое детей-подростков, мальчик и девочка. Смерть наступила в результате огнестрельного ранения. Он…

Канарис удивленно поднял голову.

— Рон, — перебила его Амелия, как будто напоминая о чем-то.

— Как вы сказали?

Он поморщился:

— «Лекарство от блицкрига».

— Ах, извини. Понял, перехожу на нормальный язык.

Шеф абвера невесело усмехнулся.

С этой его привычкой к полицейской канцелярщине Амелия давно, но пока безуспешно боролась.

— Поясните, Вальтер.

Немного расслабившись, Пуласки продолжал:

— В данной ситуации русские опробовали новую технику и, главное, новую тактику. Внезапный удар, с подавлением всей радиосвязи, уничтожение средств усиления и особенно бронетанковой техники, выход в оперативный прорыв, уничтожение дивизионных тылов и отступление. При этом дивизия понесла серьезные потери и остановила свое продвижение, да и судьба генерал-лейтенанта Вульфа Шеде так и не прояснилась. Я опросил пленных, которые участвовали в этом бое, и наших солдат. По грубым прикидкам численность ударного отряда составляла три тяжелых танка, четыре бронеавтомобиля и легкий разведывательный танк и два взвода обученной и великолепно экипированной панцирной пехоты, напичканной новым автоматическим оружием и ручными ракетными комплексами. Такими мобильными силами русские в состоянии противостоять самым лучшим нашим танковым и моторизованным дивизиям. Вот и пришло на ум выражение «Лекарство от блицкрига».

— У него был свой дом в Вест-Сайде, на Манхэттене, где он и жил. Кроме того, ему принадлежала компания, занимавшаяся уборкой мусора и отходов крупных компаний и коммунальных служб по всему городу. Его деловая репутация абсолютно чиста. За ним ничего не числится ни на федеральном, ни на городском уровне, ни на уровне штата. Никаких связей с организованной преступностью, никакой причастности к делам, находящимся в следствии. Никогда не арестовывался, никаких серьезных штрафов, за исключением штрафа за превышение скорости в прошлом году.

— Хорошо, Вальтер, напишите ваши соображения и представьте в установленном порядке. Надо как-то отчитываться о русских новинках перед фюрером.

— Какие-либо подозреваемые в его убийстве?

— Никаких.

Когда полковник фон Альбрехт отошел к ожидающим его офицерам, возле шефа абвера появился майор Дитрих Мартелл, заменяющий недавно погибшего при налете русской авиации полковника Йоханнеса Беслера.

— А какой округ вел расследование?

Канарис уже спокойно и не так рассеянно, как до этого, слушал рассказ главы комиссии по расследованию гибели целой танковой роты, обратил свой взор на доверенного человека, группа которого уже достаточно продолжительный срок работала в районе, занятом окруженными русскими войсками.

— Сто тридцать первый.

— Значит, он погиб в Квинсе, а не на Манхэттене?

— Ну, Дитрих, что вы мне скажете?

— Да.

— Их здесь нет.

— И где?

— Уверены?

— Его жена точно не знает. Убийца отобрал у него бумажник, всю наличность, а потом трижды выстрелил в грудь.

— Абсолютно. Группа сотрудников НКВД, которая занималась оперативным обеспечением работы Зимина, была вывезена последним самолетом. Двум нашим людям не удалось выйти на контакт с солдатами Зимина, хотя по имеющейся информации около пятнадцати человек из частей были отобраны и вывезены в неизвестном направлении. Все они имели до этого контакт либо с Зиминым, либо с кем-то из его офицеров. Возможности попасть в эту группу либо кого-то завербовать у нас не было.

— А «Сент-Джеймс»? Он что-нибудь говорил ей про это заведение?

— Хорошо, Дитрих, кстати, что тут за группу русские разгромили в лесу?

— Ничего.

— Разведка шестой полевой армии, пытались провести масштабную диверсию во время того боя…

— Он был знаком с Крили?

— Опять Зимин?

— Его жена точно не знает, но думает, что скорее нет. Я показал ей фотографию, и она его не узнала. — На мгновение он замолчал, а потом добавил: — И еще одно. Кажется, я снова видел тот «мерседес».

— Нет, его заместитель. Некто майор Дегтярев. Судя по показаниям агента и пленных, очень неплохой специалист по контрдиверсионным операциям.

— Вот как?

— Вы думаете нам здесь больше делать нечего?

— После того как ты меня высадила, я очень быстро перешел улицу, чтобы успеть на зеленый свет, и оглянулся, есть ли за мной машины. Я не совсем уверен, хотя полагаю, что это был он. Номера не разглядел.

— Уверен. Зимин здесь больше не появится.

Амелия покачала головой.

— У меня тоже был посетитель. — И она рассказала ему о взломе машины. И добавила, что тоже видела «мерседес». — Водитель, видать, очень активный парень. — Амелия перевела взгляд на руки Пуласки. Он держал только толстый блокнот. — А где само дело?

Канарис глубоко вздохнул. Рукой, одетой в черную кожаную перчатку, он коснулся закопченного борта колесного бронеавтомобиля с легкой автоматической пушкой. Под слоем копоти явно просматривался крест, но не это сейчас занимало мысли шефа абвера. Он еще несколько минут задумчиво стоял возле изуродованной бронированной машины, принимая тяжелое для себя решение.

— В том-то и проблема. Никакого дела, никаких улик. Я просмотрел всю картотеку следственных материалов в сто тридцать первом. Ничего.

— Хорошо, Дитрих, начинайте операцию «Прометей». У вас все готово?

— Интересно-интересно. Значит, никаких сведений?

— Так точно.

— Полностью отсутствуют.

— Тогда жду вашего доклада в Берлине.

— Есть ли отметка об их изъятии?

После чего в сопровождении двух охранников, которые за все время разговора находились на приличном расстоянии, пошел к своей машине.

— Сведений о них нет даже в компьютере. Они обязательно должны были там находиться, если бы кому-то потребовались материалы следствия или если бы их куда-то отослали. Но мне удалось узнать имя детектива, занимавшегося этим делом. Он живет в Квинсе. Недавно ушел в отставку. Арт Шнайдер. — Пуласки протянул ей лист бумаги с именем и адресом упомянутого детектива. — Мне с ним поговорить?

Кортеж из легкого бронеавтомобиля, грузовика с взводом солдат и личного легкового «Опеля» шефа абвера двинулся в сторону Киева, где Канариса ожидал самолет.

— Не надо, я сама его найду. Ты останешься здесь и нанесешь все имеющиеся у нас сведения на доску. Я хочу видеть целостную картину. Но пожалуйста, не в лаборатории. Здесь слишком много народу. — Масса полицейских постоянно входила и выходила из комнаты Райма. В столь деликатном деле, касающемся коррупции в полиции, нужно поддерживать значительно большую меру секретности, чем в любом другом. Амелия кивнула в сторону тренировочной комнаты Райма, где находились его спортивные снаряды. — Будем ее держать вон там.

Рон кивнул:

Но не проехав и десяти километров в небольшой рощице, дорогу колонне перегородил танк Т-III, наведя свою пушку на бронеавтомобиль, а из-за деревьев выскочили больше сорока бойцов в камуфляжах, вооруженных преимущественно автоматическим оружием и пулеметами. Они быстро взяли на прицел всю охрану шефа абвера. Помимо камуфляжа от остальных солдат вермахта их отличали руны в виде молний на петлицах.

Ах, Лео, Лео!.. Любить для тебя значит сидеть за пультом управления счастьем другого. А ГДЕ ТЫ САМ? Как насчет твоего собственного счастья? Твоих собственных желаний? У тебя что, нет собственных желаний? Только желания «Пэм»? А тебе самому не досталось ничего, кроме химер? Мне тебя жаль. Нет, мне жаль себя. Нет, мне жаль нас обоих. Какая-то жутко грустная сегодня получается ночь! Весенний мрак. Штиль. Застой. Я, пожалуй, выпью стаканчик виски. А потом решу, не выпить ли еще один. Я, слава богу, действую сообразно со своими собственными желаниями. И ищу СВОЕ СОБСТВЕННОЕ счастье. К счастью. Или к несчастью. Не знаю.

— Хорошо. Но ведь это не займет много времени. Когда я закончу, мне заехать за тобой к Шнайдеру?

Они сноровисто выволокли из машины водителя и адъютанта, которым Канарис спокойно дал команду не сопротивляться, рассмотрев знаки различия СС. Через несколько мгновений рядом с адмиралом в машину сел человек в таком же камуфляже, как и все нападавшие, которого шеф абвера знал очень давно, еще по службе на флоте, и с которым враждовал по службе. Вокруг легковой машины сразу образовалось пустое пространство.

Амелия снова подумала о «мерседесе». И в голове ее вновь зазвучали слова Селлитто.

Ничем не показывая своего удивления или негодования, Канарис спокойно поздоровался.

«Багажник автомобиля на стоянке в аэропорту им. Джона Кеннеди».

— Здравствуйте, Рейнхард.

Ты славный, Лео! Ты действительно очень славный! Но неужели ты можешь только быть любимым? А любить?..

— Не надо. Когда освободишься, оставайся здесь и помоги Линкольну. — Она рассмеялась. — Может, у него настроение улучшится.

— Здравствуйте, адмирал. Вот видите, мне пришлось несколько стимулировать наше общение, иначе общее дело, которым мы уже давно занимаемся, как-то начало притормаживаться, и что-то мне подсказывает, что вы не совсем откровенны. В последнее время произошло много неприятных событий, которые могут весьма сильно отразиться на будущем рейха, а вы, адмирал, ведете свою игру, не поставив меня в известность, хотя прекрасно знаете, какие мне фюрер дал полномочия. Итак, я вас слушаю…



Спокойной ночи.

— Рейнхард, а вам не кажется, что это не совсем то место, где можно разговаривать о таких вещах? Причем, вы знаете, что не в моих правилах раскрывать детали операций, которые находятся в стадии разработки или реализации? Вы руководите службой, где действуют те же правила секретности, так почему требуете от меня нарушить эти правила таким экзотическим способом? Почему бы просто не арестовать меня, как Гудериана и фон Рундштедта, и не поговорить со всем пристрастием?

Эмми

— Потому что у меня пока нет веских доказательств, что вы работает против интересов рейха. Это пока… Но сами понимаете, в Берлине много чего интересного может произойти, да и в последнее время Борман начал набирать силу и старается совать нос не в свои дела, и особенно в этот вопрос, в котором, по моим данным, вы продвинулись намного дальше всех. Поэтому я решил поговорить с вами по-дружески…



— Хм… По-дружески — очень интересный подход и интерпретация, вы не находите? И что за тема такая, которую вы хотели обсудить в этом богом забытом месте?

Через два дня

— Мне интересно знать, что должно произойти в апреле 1945 года?

Адмирал Канарис был опытным разведчиком, но и он на мгновение потерял над собой контроль, всего лишь на миг, но Гейдриху было и этого достаточно, чтобы понять: найденный им след, по которому уже давно идут его ищейки вслед за людьми Канариса, намного больше, чем простая шпионская игра.

Тема: Четыре вопроса

Он чуть усмехнулся, показав ряд ровных белых зубов, но в наступающих сумерках это выглядело как оскал.

1. Как твои дела?

— Я так и думал. Рассказывайте, адмирал…

2. Когда вы летите?

3. Ты еще напишешь мне несколько слов?



Глава 1

Через три минуты