Действительно, небольшое животное, символ дружбы и мира в китайской традиции, не казался опасным и с удовольствием принимал наши ласки. Мы решили отпустить ее и продолжить наш визит.

В последней комнате скрывалось самое страшное. Она была посвящена тому, что Магнус называл «дети-бонсай». Бизнес-стратегия «Майкро-Глобал» была вне границ понимания.

– Суть проблемы проста, – начал объяснять Магнус, – многие родители любят спокойно нянчить своих малышей до 5-6 лет, после 7 лет они начинают сталкиваться с проблемами взросления. В подростковом возрасте все становится еще хуже: они начинают быть неуправляемыми, асоциальными, жестокими, появляются проблемы с наркотиками, кражами, возникают сексуальные проблемы и т.д. У «Майкро-Глобал» появилась идея создать детей, которые никогда не растут и всегда остаются под контролем родителей. Долой проблемы подростков, да здравствует радость детства!

– Это чудовищно! Все перевернулось. Это уже биологически возможно?

– Насколько мне известно, сейчас проходит стадия испытаний. Ученые сейчас тестируют молекулу, которая предотвращает старение.

Комната была погружена в темноту. Включив свет, я оказался лицом к лицу с армией летучих мышей и неподвижных детей. Я вскрикнул и Магнус схватил меня за руку.

– Возьмите себя в руки, это синтезированные дети. У них нет мозга.

– Я не понимаю, что вы говорите, – заявил я категорически. Что

– Это синтезированные человеческие существа. Они не испытывают боли. Ученые используют их для тестирования новых лекарств или для запасных органов.

– Вы имеете в виду, что можете делать людей?! воскликнул я.

– Да пока это экспериментальный стадия, но не так уж и трудно вырастить орган, такой как рука, нос, легкие или сердце.

– Именно такие органы вы используете для тестирования?

– Абсолютно верно, – подтвердил он, кладя руку на это существо без мозгов.

Я подошел к этому племени тел. Некоторые из них были увеличенные, вздувшиеся, как будто готовые взорваться. Некоторые наоборот, худые и истощенные. Видимо, эксперимент еще не набрал полный ход, но однажды может появиться семидесятилетний младенец, навсегда остановившийся в своем развитии. А хуже всего, что найдется сумасшедший, который купит его.

– Мы должны уходить, – сказал Магнус, сжимая мое плечо.

Я уже совсем не испытывал страха. Во мне осталось место только для восстания.

– Подождите, давайте посмотрим, что есть на эту тему в компьютере

– Но у нас нет

– Это займет не более 5 минут. Давайте сюда диск с данными Стейнера.

Сказано сделано. Мы опять получили доступ к информации на жестком диске. После нескольких минут изучения мы несколько раз натыкались на файлы, в которых упоминался Институт Цветов. Мы довольно быстро сообразили, что речь шла о румынском приюте на окраине Бухареста, которому «Майкро-Глобал» предоставлял компьютеры и программное обеспечение. Некоторые данные давали возможность предположить, что ученые из Cell Research Therapeutics под видом неправительственной организации почти три года изучали медицинские показатели воспитанников приюта. Там были сотни математических формул, таблиц, графиков и других данных о здоровье детей, которые были систематизированы и изучены.

– Бог мой! воскликнул я. Только не говорите мне, пожалуйста, что это то, что я думаю

– К сожалению, это это ужасно. Они протестировали молекулу на живых детях.

Мой ужас все увеличивался. Наименьшее, что мы могли сделать, это предупредить общественность на международном уровне. Я начал рассылать эти данные на все возможные сайты средств массовой информации, после того, как Магнус написал короткие комментарии. Мы уже почти закончили, когда в здании раздался сигнал тревоги.

– Господи! воскликнул Магнус, вскакивая со стула. Он нашли Абраама.

И как раз в тот момент в комнату вошел охранник, угрожая нам оружием.

– Я их задержу, все ко мне, – кричал он в микрофон, прикрепленный к воротнику униформы.

Он смотрел на нас с ликованием, которое, к несчастью для не него, не продлилось долго. В этот момент панда, которую мы выпустили из клетки, что все таки было хорошей идеей, свалилась ему на голову со шкафа. Это вмешательство божественное? помогло мне обезоружить охранника и несколькими ударами, решимость которых меня поразила, отбросить его в сторону. Он корчился от боли на полу, когда коллеги пришли ему на помощь. Но мы уже бежали к лестнице. Между двух этажей, Магнус, который хорошо знал это место, нашел предохранительный блок и отключит свет в лаборатории, которая теперь освещалась лишь вспышками молнии. Я бежал по лестнице, перепрыгивая через 4 ступеньки, с пандой вокруг шеи. После того, что она для нас сделала, я просто не мог ее там оставить. Мы добрались до первого этажа без особых помех, но сильно запыхавшимися.

– Как нам теперь выйти? спросил я Магнуса, стоя перед дверью, через которую мы вошли. Теперь с нами не было никого, чьим зрачком мы могли воспользоваться.

– Вот как! ответил он, доставая из портфеля пистолет Барбары.

В общем, я не сторонник использования оружия, как средства решения проблем, но в свете последних событий я пересмотрю свою точку зрения. Я с готовность признаю эффективность 9мм пистолета, с помощью которого Магнус разнес вдребезги стеклянную дверь. Мы оказались снаружи через 3 секунды. Я бежал к машине как угорелый, не отпуская панду. На полпути я почувствовал острую боль в боку, мне очень захотелось остановиться и восстановить дыхание, но позади раздавалась стрельба. Я взглянул вверх, мощные световые прожекторы сделали нас легкой мишенью. Я первым добрался до автомобиля, Магнус был еще позади. К счастью, из осторожности мы не закрыли двери. Я сел за руль и посадил медвежонка на заднее сиденье. Магнус забрался на соседнее сиденье, и мы рванули с места. Сдавая назад, я увидел, что у него нога в крови.

– Черт! Вас задели!

– Это не страшно, – прокричал он. Если они нас поймают, они нас убьют.

Я вдавил педаль газа, спрашивая себя, как мы сможем преодолеть пропускной пункт. И тут я почувствовал, как заднее стекло разлетелось на множество осколков, и одна пуля разорвала колесо.

– Не останавливайтесь! кричал Магнус, видя, что смерть подбирается к нам.

Я делал все возможное, но автомобиль стал просто неуправляем. Мы хотели добраться до склона, который вел к выходу, когда очередная пуля прострелила второе колесо, и в результате, мы врезались в стену. Удар был жестким, сработали подушки безопасности, мы остались целыми, но надолго ли? Я помог Джемереку выбраться со своего места. Толпа охранников была всего в нескольких метра позади нас. Я посмотрел в сторону склона, но не было ни малейшей возможности добраться до него, охранники, которых мы видели в самом начале уже неслись на огромной скорости с той стороны. Мы были окружены со всех сторон. На этот раз это был конец. Автомобиль охранников, доехав до склона, развернулся, и, несмотря на проливной дождь, мне показалось, что один из них махал нам руками, показывая, чтобы мы забирались внутрь. Я подбежал ближе и тогда понял, что моя молитва была услышана, и мы не погибнем под градом пуль охранников. Я помог Магнусу и панде забраться внутрь. Машина рванула с места. Тогда охранник снял кепку и повернулся к нам. Мы увидели насмешливое лицо Барбары.

– Я же говорила, что они будут нуждаться в нас! воскликнула она с триумфом.

– Ну как ребята, вы счастливы нас видеть? раздался голос Витторио, пока автомобиль увозил нас в ночь.

Глава 17. Бассейн

Бассейн в Сан-Ремо располагался на последнем этаже здания. Большие стеклянные окна позволяли любоваться огнями города, и создавалось ощущение господства, объясняющее, почему президенты крупных предприятий предпочитали устраивать свои офисы на последних этажах.

После полуночи это место было не особенно популярно у жильцов. Наше шумное появление побеспокоило какого-то азиатского предпринимателя, и после его ухода мы стали единственными посетителями этого роскошного места.

Сидя на краю бассейна, Магнус весело бултыхал ногами по воде и наслаждался бокалом Сент-Эстеф. Рядом с ним был небольшой радиоприемник, настроенный на волну, передающую новости со всего мира.

Сутки спустя после нашей ночной вылазки, мы были уверены, что оставили порядочный беспорядок в политико-экономическом мире США. Наше сообщение, отправленное по электронной почте, было включено во все полуденные выпуски. Если MicroGlobal и правительство опровергали эту информацию, то СМИ были склонны считать ее правдивой, поэтому были отправлены целые армии камер к воротам Cell Research Therapeutics. Хотя они и сделали небольшой ремонт на скорую руку, но все таки там оставались следы ночного столкновения.

Журналисты сразу же связали это событие с кражей Моны Лизы, убийством Стейнера и отравлением воды в Real Island. Магнус в свою очередь сделал все, чтобы укрепить их в этом убеждении, подписав свое сообщение «Мона Лиза. Акт 3».

Проспав почти 15 часов и проглотив огромный ужин, мы потихоньку пришли в себя. Чтобы забыть о пережитых эмоциях Барбара предложила нам поплавать в бассейне, чем привела в восторг моих товарищей. Я же в свою очередь был немного смущен тем, что мне не во что было переодеться для плаванья.

Кароса в качестве шутки посоветовал мне купаться нагишом, а Магнус заявил, что готов одолжить мне грязные оранжево-зеленые штаны, наверняка времен холодной войны. К счастью, на помощь мне пришла Барбара, найдя трико на дне ящика в своем шкафу.

Сидя рядом с Джемереком, я собирался спросить его об уместности использования наших сообщений для связи с Моной Лизой. Поступая таким образом, мы как будто служили ему, вместо того, чтобы бороться с ним. Кроме того я был очень зол на Магнуса за то, что он подписал сообщение, даже не спросив моего мнения, несмотря на все пережитые вместе события. Я как раз собирался высказать всю эту критику, когда услышал:

– Вы не купаетесь, Тео?

Приглашая меня поплавать, Барбара надела голубую шапочку, которая придала ей вид озорного подростка.

– Я сначала хотела сбросить несколько килограммов, а потом уже наслаждаться плаванием, но уже поздно, – сказала она, погружаясь в воду.

Я последовал за ней. Вода была теплой и приятной. На мгновение я представил себя большой черепахой, невозмутимой и свободной, плавающей по просторам Тихого океана. Я захотел лечь на песок и проспать 40 дней.

Витторио забрался на трамплин. Он играл мускулами как настоящий спортсмен, собирающийся выполнить сложный элемент. Барбара подплыла к бортику бассейна, и Магнус, одетый в гавайскую рубашку, предложил ей бокал вина. Я же плавал под водой, рассматривая красивую золотистую мозаику на дне. Барбара выключила радио и поставила компакт диск с музыкой New Age, которая начала разливаться по всему помещению.

Я запомнил этот приятный момент.

Дверь лифта открылась, и мы увидели человека в униформе охранника дома. Я поспешно вылез из воды и надел халат. Человек с фуражкой на голове неспешно подошел к нам. В этот момент каждый из нас почувствовал ужасающее присутствие Моми. Когда он подошел совсем близко к нам, он снял свою кепку, на его лице была улыбка, которая появлялась каждый раз, когда он упивался предвкушением предстоящих пыток. Прежде чем Магнус, Витторио или я успели среагировать, он достал пистолет, который носил за поясом.

В это момент даже вода в бассейне перестала шевелиться. Моми твердым шагом направился ко мне. Учитывая уверенность и настойчивость в его взгляде, я понял, что буду его первой игрушкой.

Медленно опустив рюкзак на пол, он вытащил оттуда длинный нож и протянул его мне, не переставая угрожать всем четверым револьвером. Впервые мы услышали его голос:

– Пришло время удалить те лишние килограммы, на которые жаловалась мадемуазель недавно.

В течение нескольких секунд мой мозг предпочитал не понимать того, что требовалось от меня. Но в глубине я, все же, понимал, что для этого демона нет ничего невозможного.

Отойдя от меня, он направился к Барбаре, чтобы побродить вокруг нее немного. Он поднял на меня глаза и сказал, смеясь:

– Если бы я был на твоем месте, Тео, я бы начал с бедер, там можно взять больше всего.

Я быстро взглянул на Барбару, и, несмотря на опасность, она оставалась спокойной.

Я все еще держал нож, но был не в состоянии сделать ни малейшего движения, страх и ужас сковали меня. Повернувшись к нему, я сказал:

– Вы с ума сошли! Вы верите в то, что я стану мясником, чтобы удовлетворить ваши больные фантазии? Я предпочитаю быть сразу убитым.

Мое бунтарство не дало желаемого результата. Я ожидал от него в тот момент всего что угодно, кроме того, что он сказал:

– Убить тебя как я убил твою мать? спросил он с садисткой улыбкой на лице.

Этот вопрос прозвучал для меня как выстрел. Даже на смертном одре я не забуду эти слова.

– Это не правда вы вы блефуете.

– Я блефую? Хотите, расскажу, как я расчленял вашу милую мамочку?

– Вы блефуете, – повторил я, крича от боли.

– Могу описать ваш маленький дом в Бостоне по Бентон Стрит 223, вашу старую комнату студента, в которой все осталось в том же виде, постер Ред Сокс на стене над кроватью, вашего маленького пса Коди, который бегал в саду, пока я не пустил ему пулю в голову.

– Заткнись! умолял я его, пока слезы боли текли по моим щекам.

– Могу также упомянуть про сковороду, на которой я поджарил печень и сердце вашей мамы. Ах, ах, ах Хочешь расскажу о запахе грибного соуса, с которым я съел все это?

Сотрясаясь от спазмов, я прилагал нечеловеческие усилия, чтобы крепко держать нож в руке. Было очевидно, что мои страдания невероятно возбуждают его. Я подошел к нему, но он продолжал рассказывать свои ужасы.

– Вы знаете, она назвала ваше имя, Тео, когда я вонзил в нее нож. Она не забыла своего сына, в то время как вы никогда не навещали ее. Хотите знать, что я сказал ей тогда

Его револьвер все еще был направлен на меня, но я уже ничего не видел. Боль была настолько невыносимой, что уже не могла заставлять меня молчать. Я бросился на него с ножом. От звука выстрела мои барабанные перепонки взорвались. Пуля была выпущена с близкого расстояния, она попала мне в плечо и отбросила на пол. Что касается ножа, я проткнул ему руку, но он не издал ни звука. Когда он понял, что все еще в доминирующем положении, его лицо, как ни странно, выражало легкую скуку.

Поднимаясь, я подумал, что он захочет закончить все это и убьет всех нас через минуту. Именно тогда он сделал жест, который изумил всех четверых: он медленно положил пистолет на пол, глядя на нас с вызовом.

На этот раз Витторио и Магнус не стали долго раздумывать. Они набросились на него и повалили на пол. Пока двое мужчин держали его, Барбара без дрожи связала его нейлоновыми веревками, который разделяли бассейн на полосы. Моми не оказывал никакого сопротивления. Это было ненормально.

Плечо было в крови, но я бросился к пляжной сумке Барбары, достал оттуда телефон и позвонил домой в Бостон.

Первый гудок второй третий четвертый

– Не отвечает! закричал я, встряхивая телефон.

Магнус подошел ко мне и попытался успокоить.

– Звоните еще, сейчас час ночи, она, наверное, спит.

Барбара поехала со мной на такси в больницу. Мы не рискнули обратиться за помощью в Сан Ремо. В больнице я притворился, будто на меня напал какой-то наркоман, который пытался украсть у меня бумажник. Мне пришлось написать заявление офицеру, но эта ложь не вызывала никаких подозрений в таком городе как Нью-Йорк.

Я думал, что пуля попала в плечо, но на самом деле она задела верхнюю часть руки, не задев кость, и после наложения бандажа меня не стали удерживать в больнице. Перед отъездом я сказал доктору, что это нападение глубоко травмировало меня и может иметь страшные психологические последствия. Он согласился выписать мне антидепрессанты.

Я нервно проглотил капсулу в такси, подъезжая к Центральному парку, и размышлял о минутах, последовавших после выстрела.

Моя мать наконец-то ответила после десятого гудка. Она была сильно обеспокоена, увидев, что я звонил посередине ночи просто чтобы узнать как ее дела. Конечно, я не мог рассказать ей о только что произошедшей сцене, но, слава Богу, Моми не добрался до нее. Она сказала, что накануне ей звонил какой-то человек, который представился сотрудником из моего университета, сказал, что он занимается обновлением информации на сайте о выпускниках. Он задал ей множество вопросов о нашей жизни в Бостоне, о наших занятиях, развлечениях, наших отношениях и моих делах времен студенчества. Он даже спросил имя моей собаки.

Когда я оказался в квартире, страх все еще сковывал меня. Друзья поинтересовались моим состоянием и затем перетащили связанного Моми в другую комнату. Там, несмотря на раны, которые ему перевязали, его пристегнули наручниками к спинке кровати. Как хорошо, что Барбара захватила их с собой из Ирландии. Витторио засунул ему кляп в рот, но так как его глаза продолжали злобно за всем наблюдать, Магнус дал ему снотворное.

Умывшись, я пошел к остальным в комнату, где они собрались за чашкой чая. Маленькая панда, которую мы назвали Даржилинг, прижималась к Барбаре. Она не становилась слабее, несмотря на то, что мы не могли обеспечить ее ежедневным бамбуком, Магнус предположил, что она уже была генетически трансформирована.

Я заварил себе ромашку, перед тем как подышать свежим воздухом на терассе. В том состоянии я более нуждался в большом стакане бурбона.

Начинался новый день. Несколько раз большие белые птица задевали стены здания, не хватало еще, чтобы они разбились у наших окон.

– Почему он это сделал? спросил я Магнуса, который присоединился ко мне на терассе.

– Хм? буркнул он, закуривая трубку.

– Почему он остановился, ведь он мог легко нас убить?

– Это не было внезапным решением, – сказал он твердо.

– Что вы имеете в виду?

– Моми уже принял решение, прежде чем идти сюда.

– Ну конечно! сказал я, показывая на мое плечо, – он чуть не убил меня!

Джемерек медленно покачал головой. Прохладный ветер дул из парка.

– Он просто забавлялся с вами, Тео. Если бы он на самом деле хотел вас убить, что бы он делал, подумайте хорошо, – сказал он, выдыхая дым.

– Как вы можете быть так уверены?

– Вы так ничего и не поняли? Он пригласил нас в первый рад на свое последнее преступление.

– Какое преступление? спросил Витторио, когда мы уселись в кресла, вернувшись в комнату. Кого еще Моми хотел устранить?

– Самого себя, – ответила Барбара, не колеблясь.

– Именно, мисс Вебер, – Магнус удовлетворенно кивнул молодой женщине.

– Самоубийство?

– Нет, Тео, убийство.

– Подождите, вы имеете в виду, что

– Да, – сказал Магнус, не дав мне закончить. Моми ожидал, что мы убьем его. Он хотел, чтобы его смерть была апофеозом.

Последовала долгая пауза, в течение которой мы почувствовали, что этот кошмар никогда не кончится. Первым заговорил Витторио:

– Мы не будем его убивать, а просто доставим в полицию.

– Хм, хм вы безусловно наивны, – упрекнул его Магнус, покачивая головой, – вы забываете, что он знает наши имена, наши адреса, знает то, что у нас Джоконда, и он непременно расскажет все это в полиции.

– Он ничего не скажет, – ответил Витторио, пытаясь быть убедительным.

Но Барбара придерживалась другого мнения:

– Он наверняка заговорит. Серийные убийцы любят рассказывать о своих преступлениях, это помогает удовлетворить их фантазии. У нас нет выбора, мы должны от него избавиться.

– Возможно, – сказал задумчиво Джемерек, – но у нас нет права его убивать, и Моми это знает. Его последняя победа заставить нас совершить убийство.

– Он убил более тридцати человек зверским способом, что вполне дает нам право.

Барбара кивнула мне:

– Подумайте обо всех, кого он убил. Подумайте о пытках и унижениях через которые им приходилось пройти перед смертью. В нем нет ничего человеческого. Это зверь, демон, его исчезновение обезопасит людей.

– Возможно, – признал Витторио, – но не нам это решать.

– А кому? яростно воскликнула Барбара. Богу?

– Нет, не Богу, а человеческому суду. Это закон.

– Закон не всегда означает, что это правильно, – не унималась она.

– Это было бы слишком просто! воскликнул священник. Этот тип психически болен, но он имеет право на судебное разбирательство. Нравится вам это или нет, но он человек, хотя такие нюансы вас вряд ли интересуют.

– Мне кажется, вы выступали меньше, когда он разорвал ваше ухо!

Эта колкость была словно пощечина для священника, он был оскорблен.

– Спокойно, спокойно, – вступился Джемерек, поднимая руки вверх, чтобы разрядить обстановку. Вы рассуждаете об удалении Моми, хорошо, но кто будет этим заниматься? Кто нажмет на курок? Кто вытрет кровь с пола? Кто закопает тело?

– Мы уже убили двоих в Ирландии, – заметил я отчасти иронично, отчасти разочарованно.

– Это совсем другое! запротестовал Магнус. Это была самооборона, и вы это прекрасно знаете!

Конечно, я это знал. Джемерек задал важнейший вопрос касательно удаления Моми. Я же был уверен, что каждую ночь мне будет сниться лицо Сета, и я ни на секунду не мог себе представить, что снова смогу хладнокровно убить человека, будь он даже самым кровожадным американским серийным убийцей. Я бы убил без колебаний, если бы Моми пытал мою мать. Вопрос о праве на убийство тогда не был бы тяжелым бременем перед лицом ненависти. Но сейчас бы не тот случай. Казалось, что Моми выиграл. Если мы убьем его, он сделает нас убийцами, если нет, то он потянет нас вниз за собой.

Решение нашел Витторио.

Организации священников и семинаристов «Миссионеры Христа» было около двухсот лет. Община была основана в Швейцарии во времена Второй Мировой Войны отцом Артеусом Бланше. В течение тридцати годов их было не более двадцати человек. Занимались они производством овечьего сыра. Но сообщество изменило свое лицо в 80-х годах, когда в общину пришел Лени Гудман. В конце 60-х он был известным исполнителем народных песен и даже сам сочинил несколько известных произведений, в числе которых знаменитая «Маргарет в зеленом автобусе», которую и сегодня регулярно транслируют по радио и изучают все начинающие гитаристы, безустанно повторяя три незамысловатых аккорда в припеве:

Это был солнечный день

Маргарет была в зеленом автобусе

Она была довольно красива

И совсем скоро мы занялись любовью в зеленом автобусе.

В конце 70-х годов Гудман увлекся мистикой, что и привело его к Миссионерам Христа. Ему потребовалось всего несколько лет, чтобы стать главой группы и сделать из всего этого достаточно мощное движение. Никто так и не смог определить, чем является эта община: церковью, сектой, благотворительной организацией или лобби. Одно было бесспорным: община имела довольно внушительные экономические ресурсы. Им принадлежали несколько зданий в основных европейских столицах и пакет акций на миллионы долларов.

Хотя Витторио рассказывал об общине довольно витиевато и невнятно, я понял, что, не будучи полноправным членом организации, он все таки принадлежал к некоторым сообществам, имеющим с ними связь.

Он позвонил Гудману и сказал, что им нужно поговорить по одному очень важному делу. По тону разговора мне показалось, что мужчины хорошо знали друг друга. Глава Миссионеров перезвонил через несколько минут по защищенной линии. Кароса тем не менее был очень осторожен и рассказал о «чрезвычайно важном объекте, который нужно забрать». Как и ожидалось, Лени не хотел покидать свой швейцарский штаб и предложил прислать нескольких мужчин, но Кароса настоял на его личном присутствии.

– Это действительно важно, – повторял Витторио.

Гудман пообещал приехать к вечеру. В это время мы могли немного поспать. Я занял пост около Моми. Около полудня опиум перестал действовать. Я увидел, как убийца медленно открыл глаза и покачал головой. К счастью, у меня уже был готов шприц. Я подошел к нему осторожно, но перед тем, как воткнуть иглу, я вытащил кляп из его рта. Я боялся, что он начнет смеяться, но к счастью, действие предыдущей инъекции еще не полностью прошло, и его лицо ничего не выражало. Мой вопрос вырвался прежде, чем я успел хорошо подумать. Бес сомнения, я должен был поговорить с ним:

– Почему Почему ты совершил все эти убийства?

Хотя знал, что никогда не узнаю ответ на этот вопрос.

– Из-за этого – он мотнул головой в сторону окна, за которым простирался город.

– Из-за общества?

– Из-за того, каким оно стало, – ответил он медленно.

Его голос изменился, как будто он сразу постарел. Мне стало очень грустно.

– Но все те люди, которых вы замучили и убили, они же были невиновны.

Я никогда не узнаю, услышал ли он меня. Он попытался встать, но наручники вернули его в обратное положение. Я вколол ему новую дозу и вышел из комнаты. Для меня было невыносимым продолжать смотреть на него.

Я убивал время в одиночестве, гуляя по библиотеке и рассматривая корешки книг, пока не наткнулся на сборник стихов Эмили Дикинсон, по которым профессор Моми был одним из лучших специалистов, пока не погрузился в буйство убийств. Я читал стихи медленно, словно молитву. Я посмотрел в окно: тяжелые тучи заволокли небо. В эту минуту я пожалел, что не верю в Бога.

Лени Гудман и его люди приехали вечером. Чисто выбриты, в черных костюмах без какие-либо отличий, пять человек вошли в комнату. Витторио представил нас Лени и тот, все еще не произнося ни слова, пожал нам руки. Затем он прошел в комнату. Его лицо не выразило никаких эмоций при виде спящего Моми.

– Вы узнаете его? спросил Кароса.

Все еще экономя слова, бывший солист незаметно кивнул. За все то время, что он был с нами, он моргнул лишь раз.

– Что точно вы ждете от меня?

Его голос был спокойным, а его уверенность успокаивала.

– Что вы предоставите ему убежище, – ответил Витторио.

– Тюрьму, – уточнила Барбара.

– Никто не должен о нем знать, – добавил Магнус. И он никогда не должен сбежать.

Гудман, казалось, задумался. Ничего не отвечая, он подошел к Магнусу.

– Я знаю ваши труды, профессор, и разделяю вашу позицию.

– Рад это слышать, – ответил он, немного удивленный словам Миссионера.

– Я думаю, что мы на одной стороне, вы и я.

– Хм вы на стороне Бога, я а на стороне человека.

Казалось, Лени удовлетворил такой ответ.

– Вы же знаете, что Бог на стороне человека.

По жесту Гудмана четыре мужчины схватили Моми и вынесли его из квартиры.

– Что конкретно вы будете делать? спросил я, переживая, что мы могли ошибиться, передавая его в руки секты.

– Внизу нас ждем автомобиль, который отвезет нас в аэропорт и там, на частном самолете, мы вернемся в Швейцарию в отделение нашей общины.

– Как вы избежите проверки в аэропорту?

– Скажем так, что у нас есть несколько верных людей в Центральном аэропорту Цюриха.

Магнус еще раз предупредил:

– Будьте крайне осторожны, вы же знаете, какую бойню может устроить этот человек.

– Не волнуйтесь, он не первый наш «квартирант», – загадочно улыбнулся Лени. Знаете, иногда церкви приходится предоставлять укрытие некоторым персонажам. Об этом никто никогда не узнает. Никогда.

– Спасибо большое, Лени, – тепло сказал Витторио. Мы ваши должники.

Гудман ушел следом за своими людьми, не оглядываясь. Когда дверь за ним закрылась, я все еще не мог избежать сомнений, относительно нашего выбора.

Глава 18. Откровение

Не могу точно сказать, в какой именно момент это стало очевидным. Думаю, что это был долгий и неизбежный процесс. Мне кажется, что подсознательно мы знали это с тех пор, как приехали сюда. Да, по-другому и быть не могло.

Конечно, поначалу мы искали какое-то связующее нас звено, что-то общее, что могло нас свести вместе. Мы ничего не нашли и быстро решили оставить это, потому что нас все устраивало. Но если кто-то находит в своем почтовом ящике недавно украденный предмет, имеющий огромную ценность, он обычно заявляет в полицию (если ему, конечно, не в чем себя упрекнуть). Все мы лгали или, что практически одно и то же, скрывали правду.

Все было идеально, и ничто нас не выдавало. Даже то, что Барбара была чересчур красива, а Витторио слишком понимающим. Даже то, что Магнус убрал с полок все фотографии своей дочери перед нашим приездом.

Тем не менее, постепенно мы все поняли.

В последнее время мне даже стало казаться, что за нами кто-то наблюдает и, как вскоре заметил Витторио, в нумерологии 4 это символ потенциала и ожидания, которое знаменуется с появлением 5.

Поэтому мы ждали нашего пятого элемента, пятого смысла. На самом деле, 5 -это настоящее число земли, потому что если пересечение меридиан и параллелей делит землю на четыре части, то все эти области ничего не значат без своего центра.

Я заговорил первым.

Сколько себя помню, мне всегда было тяжело лгать. Безусловно, это отчасти и объясняло мое решение выбрать а затем оставить профессию адвоката.

В тот момент, когда я собрался заговорить, я еще не знал, что то, что мне предстоит узнать этим вечером, станет одним из самых тяжелых переживаний в моей жизни.

Мы собрались все вместе в гостиной вокруг мольберта, на который поставили рамку с четырьмя наконец-то собранными частями Джоконды. Я думаю, что каждый из нас испытывал сильное волнение. Невзирая на причиненные ей повреждения, я был убежден, что однажды специалисты смогут восстановить картину.

Неразлучный с нами малыш панда спал на пуфике.

Приближалась ночь, был тот момент перехода между вечером и ночью, который во Франции называют временем «между собаками и волками», и от Центрального парка шел мягкий и странный свет.

– Я не сразу понял, – сказал я тихо.

– Что понял? спросил Витторио, не отрывая взгляда от картины.

– Понял, что объединяет нас четверых. Нашел связующую нить.

Все повернулись ко мне. Я мог видеть обуревавшее их любопытство и, как мне показалось, безмолвный стах. И я неспеша продолжил:

– Заметьте, что как минимум одна вещь должна была еще раньше навести меня на мысль: то, с каким вниманием вы смотрите на нее по телевизору, маленькая искорка, которая загорается в ваших глазах в этот момент.

– Когда мы смотрим на кого? – Спросил Магнус, явно чувствуя себя не в своей тарелке. На Джоконду?

– Нет, ответил я, не повышая голоса. Когда бы смотрите на Нее. Мелани Андерсон.

Они никак не отреагировали на мою последнюю фразу. Барбара хотела было что-то сказать, но внезапно передумала. Затем Магнус спросил, не глядя мне в глаза:

– Вы были знакомы?

Я кивнул и уточнил:

– Я думал, что знал ее.

– И при каких обстоятельствах? спросил он практически благоговейно.

Я сделал вид, что задумался, но в глубине души я уже хорошо знал, что сейчас расскажу.

_ Представьте апрельский вечер в маленькой деревушке в Бретани, четыре года назад. Я гуляю по пляжу с Мелани. Три дня назад мы приехали во Францию. Начинается дождь, и мы бежим в домик, который мы арендовали на выходные. Мэл немного дрожит, я сушу ей волосы полотенцем. Она готовит чай и печенье, а я разжигаю огонь в камине. Она улыбается, я думаю, что она счастлива. В те времена она была простым сенатором в Нью-Джерси. Назавтра мы идем в маленький рыбацкий порт купить устриц, деревенского хлеба, лимон и соленое масло. Потом мы возвращаемся на наш пляж, чтобы усесться на большом плоском камне. Снова светит солнце. Я кладу бутылку сидра в море, чтобы ее остудить. Мэл намазывает маслом хлеб, а я открываю устрицу швейцарским ножом. Помню, что в тот момент я подумал, что если мы когда-нибудь расстанемся, этот день станет высшей отметкой на моей шкале счастья: пикник с устрицами, на пляже, вместе с ней, наши улыбки, обдуваемые соленым ветром. Вот такое воспоминание, Магнус одно из лучших.

Я встал и сделал несколько шагов по комнате, глубоко дыша, чтобы развеять чувство, поднимавшееся в груди и холодившее кровь. Нужно было продолжать.

– Сейчас – самое несчастное воспоминание. Две недели позже, в США. Мы увиделись на пять минут у нее в офисе. Президентская предвыборная кампания уже стартовала. Она сказала мне, что демократическая партия предложила ей объединиться с Монтаной в предвыборной борьбе и что она согласилась. Она поставила меня перед фактом, до этого мы никогда об этом не говорили. Я почувствовал, что больше никогда не смогу доверять ей. Я знаю, что однажды она станет первой леди в Белом Доме. Понимаю, что в этом и заключается ее главная цель, и что по сравнению с этим, наша история любви не так-то много значит для нее. И, чтобы до конца сыграть свою роль, я говорю ей традиционное « good luck » или « take care ». Поднимаюсь и выхожу из офиса, бросив на нее последний взгляд. И с тех пор я ее не видел и не говорил с ней. Наша любовная история длилась полгода и была чисто платонической.

Магнус и Барбара, сбитые с толку, смотрели на меня. Один только священник, кажется, не был удивлен.

– Чья очередь? просто спросил я.

Магнус не заставил себя долго уговаривать. Время лжи прошло.

– В 1962 году я начал работать молодым сотрудником в Центре советского научного исследования. Начиная с этого времени, я регулярно передавал информацию американцам, через дипломата, работающего в Москве, в обмен на будущий переезд на Запад. Параллельно я преподавал биологию в научном университете в Москве. Именно там, в 1974 году я встретился с Мелани Андерсон. Она принимала участие в экспериментальной программе обмена студентами между нашими двумя странами, – практика, которая, кстати, прекратится в последующие годы, – и приехала изучать физику в течение одного года в Москве. Ей был всего двадцать один год, но ее эрудированность в области науки была уже очень высока. Она посещала некоторые из моих курсов, затем мы познакомились поближе. Она была очень талантливой, умной, духовно развитой молодой женщиной и мечтала быть абсолютно свободной, хозяйкой своей судьбы.

Мелани никогда не говорила о Жемереке, но она упоминала о своей поездке на учебу в Москву.

Продолжение откровений Магнуса было ошеломляющим:

– У нас был короткий роман. В те времена, вопреки расхожему мнению, нравы в Москве были достаточно свободными, если вам удавалось избегать лишних разговоров. В самом начале наших отношений она забеременела и не захотела делать аборт, но в эпоху холодной войны не могло получиться ничего хорошего у семейной пары между советским мужчиной и американкой. Ей удалось скрывать свою беременность от всех, и она родила дома у моего друга-врача, которому я всецело доверял. Благодаря моим связям, я смог признать своего ребенка, не привлекая Мелани. В конце учебного года, она должна была вернуться в Нью-Йорк, а я оставил ребенка себе.

– Вы хотите сказать, что Мелани мать Селии! – воскликнул я.

– Да, и только два года спустя, на научной конференции в Италии, я получил возможность поехать на Запад, взяв с собой мою дочь.

– Постойте, Магнус. Вы были не только блестящим ученым, но и потенциальным диссидентом. Русские никогда не позволили бы вам выехать заграницу вместе с дочерью.

– Это было частью плана, Тео.

– Плана?

– В течение двух лет я пытался убедить Советский Союз отправить меня работать двойным агентом в Соединенные Штаты. Им тогда нужна была информация о том, как продвигаются исследования США в области биологических вирусов. Сами они в то время работали над военным применением оспы и чумы.

– Вы хотите сказать, что это они организовали ваш выезд, а не ЦРУ?

– Это был единственный способ, чтобы уехать вместе с дочерью.

– И вы их предали…

– Я отплатил им, предоставляя ложную информацию под контролем ЦРУ. Вся эта история продолжалась еще какое-то время, а потом они догадались, что я переметнулся на другую сторону.

– И они ничего не могли сделать против вас?

– Мои родители уже давно скончались, и у меня не было никаких близких родственников в Советском союзе.

– Вы виделись с Мелани снова?

– Всего однажды, в 1977 году, как раз после моего разоблачения. Она отказалась продолжать наши отношения и попросила меня воспитывать нашего ребенка в одиночку, потому что она была занята своей учебой.

Он помолчал. Затем добавил:

– Моя дочь никогда не видела свою мать и даже не знает, что она существует.

– Вы ошибаетесь, профессор Жемерек.

Мы повернулись к Витторио, который произнес эти слова. Удобно устроившись в глубине кресла, он держал в руках одну из своих сигар и поглаживал бороду.

– Простите, но что дает вам право так говорить? – спросил Магнус суровым тоном.

– Я лишь повторяю слова миссис Андерсон, – ответил Витторио без смущения. Она не только знакома со своей дочерью, но и регулярно видится с ней.

Я увидел, что Магнус с трудом совладал с собой, чтобы не наброситься на священника с кулаками.

– Объяснитесь, Витторио, – спокойно попросила Барбара. – Мы должны узнать об этом больше.

Настал черед Карозы сделать одно из главных признаний в этой истории.

– Первый раз я увидел Миссис Андерсон два года назад, внутри небольшой Христовой Церкви, в районе Нолита, к северу от Маленькой Италии. Я приехал в США, чтобы закончить мою диссертацию по теологии и работал на полставки священником в Церкви Христовой. Я не сразу ее узнал: только тогда, когда в церкви появились телохранители, я понял, кто она. Сначала она попросила ее исповедовать, но мне показалось, что больше всего она хотела выговориться. Она выглядела очень подавленной, словно измученная своими обязанностями. Не знаю почему, но она сразу прониклась ко мне доверием. Я предложил ей кофе, и мы начали разговаривать. Часа через два она немного воодушевилась. Потом она приезжала повидаться со мной примерно каждые два месяца. Мало-помалу, она рассказала мне историю своей жизни, но она никогда не называла ваших настоящих имен. Таким образом, всех вас я уже немного знал еще до нашей встречи.

Я отдал бы что угодно, чтобы узнать, что могла Мелани говорить обо мне, но решил пока не задавать вопросов.

Из всех рассказов, что я услышал в этот вечер, бесспорно, история Барбары больше всех удивила и причинила мне боли. Тем не менее, она предупредила нас заранее:

– То, что я расскажу, вам не понравится.

Все время, пока она говорила, Барбара смотрела мне в глаза, но ее взгляд не был ни враждебным, ни насмешливым. Думаю, что она просто сопереживала моей боли.

– Я познакомилась с Мэл год спустя после тебя, Тео. Уже шесть месяцев, как она была вице-президентом. Это было на конференции, посвященной планам по строительству нового аэропорта в Сиэтле, спонсируемом предприятием, на котором я работала. Ей представили нескольких работников, они поболтали пару минут. На следующий день она позвонила мне и пригласила увидеться, не объясняя точно, зачем. Я была очень удивлена

– И что же случилось потом? спросил я поспешно, кажется, уже начиная понимать.

– Она пригласила меня к себе в офис. Как обычно, она была приветлива и блестяща. Мы проболтали буквально ни о чем пару минут, а затем она спросила нравится ли она мне.

– Oh, my God! – Вскричал Магнус, не ожидавший такого.

– Я была очень удивлена, – продолжала Барбара со смущением. И так как я молчала, она подошла ко мне и поцеловала.

– И ты ей позволила! воскликнул я с горячностью.

– Ты знаешь Мелани: ей сложно сопротивляться, тем более, что она второе лицо государства.

– Не понимаю, что это меняет, – заметил Магнус жестким тоном.

– Вы виделись еще?

– У нас были отношения несколько месяцев, до тех пор, пока какие-то журналисты не начали интересоваться подробностями личной жизни Мэл. Испугавшись, она полностью порвала со мной.

Нам понадобилось время, чтобы переварить потрясение. Каждый выпил по двойному виски, не глядя на остальных. В воздухе витало сильное напряжение. Я вновь задумался о женщине, которая перевернула мою жизнь и которую я, в какой-то степени, до сих пор любил, даже после нашего расставания. Я представлял ее, двадцатилетнюю, гуляющую по Красной площади с Магнусом, а затем, много позже, соблазняющей Барбару.

Мелани я рассказал всю свою жизнь. Я доверял ей и, с самых первых мгновений нашего знакомства всерьез надеялся, что эта любовь будет длиться всю жизнь и избежит серых будней.

Витторио, будто прочитав мои мысли, захотел меня поддержать:

– Вы должны понять одну вещь, Тео: в понимании Мелани любовь абсолютно не зависит от сексуальных связей. Я вас уверяю, что вы были одним из редких людей, которых Мелани действительно любила.

– Ну да, конечно! возразил я, опрокидывая еще один глоток виски.

– Но это правда, – сказал священник. – Будьте объективны: вы единственный, кому Мэл рассказала о своем детстве. Единственный, кому она говорила о своих страхах, боязни не быть на высоте, о чувстве отвращения и очарования, которые она испытывала к власти. И вы единственный, кто видел ее плачущей

– Я вам не верю. Она меня не любила. Она ничего не дала мне, – ответил я, повернувшись к Жемереку. Посмотрите, Магнус, вам она оставила хоть что-то: ребенка, которого вы могли растить и любить. Мне она ничего не оставила, только горечь утраты и сожаления.

– Уверяю вас, она вас любила, Тео, даже когда была далеко.

– Глупости! Что вы подразумеваете, любить кого-то и быть от него далеко? Может быть, я покажусь консерватором, но любить кого-то это быть ему верным, хотеть от него детей, заниматься с ним любовью и как минимум не спать с кем-то другим.

– Я не согласна, – вмешалась Барбара. Она может предпочитать женщин в сексуальном плане, но испытывать чувства к тебе, как к человеку.

– Окей, давайте не будем про секс. Пусть Мелани и не хотела иметь со мной физической связи, потому что ее привлекают женщины, но почему она отказала мне в том, что дала Магнусу в ребенке?

Мне ответил Витторио:

– Вы прекрасно знаете, что обстоятельства изменились. Она сильно страдала от того, что не смогла воспитывать свою дочь, но это был осознанный выбор. Она не рискнула повторить этот опыт сорок лет спустя с мужчиной, который даже не был ее мужем, в то время как она стремилась занять пост вице-президента Соединенных Штатов.

– Все, что вы говорите, облегчает мою судьбу: эта женщина прежде всего эгоистичная карьеристка, которая

– А может быть, это вы эгоист? Возразил Жемерек. Андерсон полезнее обществу, занимаясь политикой, чем укачивая кучу ребятишек.

– Я хотел на ней жениться, – попытался защититься я.

– Вы хорошо знали, что она уже давно замужем

– За сенатором Маршем! Старая развалина, практически импотент, который

– который идеально подходит образу жизни своей жены, – закончил мою фразу Жемерек.

– А развод?

– Не будьте наивным: если бы она разошлась с мужем, это лишило бы ее всяких шансов претендовать на пост президента.

Витторио не отступал:

– Поверьте мне, Тео, Мелани к вам привязана, но у нее свое собственное понимание любви. Посмотрите хотя бы ее «языческую молитву», чтобы убедиться в этом.