– Лейся, песня!.. Господи, хорошо-то как!
– Что там происходит? – сразу насторожился нотариус.
Но тут в кабинет ворвался Аскольд. Виновато улыбнулся молодой паре, на Надю с Димой взглянул без улыбки и строго велел:
– В коридоре, пожалуйста, подождите! Все!
– Ну и хам! Скажи мне, кто у тебя риелтор, и я скажу, кто ты! – возмутилась молодая покупательница, с которой Надя только что обменивалась рукопожатиями.
Однако Митрофанова на девицу не взглянула, потянула за рукав Полуянова:
– Дима, расска…
И на полуслове умолкла. Потому что ей навстречу шагнула Изабель. Но в каком виде! Встрепанная, в грязной футболке, в рваных джинсах, в тапочках! И с таким спиртовым ароматом, что куда там до нее скромному алкоголику Аскольду.
– Ой! – библиотекарша инстинктивно отступила.
А мулатка шагнула ей навстречу и расплылась в широченной улыбке:
– Наденька! Милая ты моя! Как я тебя люблю!
Сжала ее в объятиях и покачнулась – едва вместе не грохнулись. Митрофанова попыталась освободиться, но Изабель, вцепившись в нее, как репей, горячо зашептала в ухо:
– Как я тебе завидую, Надька! В хорошей квартире будешь жить, да еще и с мужиком каким! Возьмите меня к вам! Третьей! Я не помешаю, от меня только польза будет! Я вообще-то хорошая!
– Дима! – отчаянно пискнула Митрофанова. – Отцепи ее от меня!
– Надюшенька! – укоризненно дыхнула перегаром Изабель. – Не уходи! Я ведь так тебя люблю!
Вокруг уже зрители собирались, а Димка, кажется, не знал, что ему делать.
Спас положение Аскольд.
Выскочил из кабинета нотариуса, мгновенно оценил ситуацию и начал отдавать приказания:
– Давай, давай, Полуянов. Отцепляй дамочку и идите вдвоем в хранилище. Как хочешь идите, хоть на руках ее неси. Деньги ей считать не давай, пусть только подпись поставит. А ты, Надежда, – бегом в аптеку. Антипохмелин, аспирин, воды ледяной. Ну, быстро! Бегом! А то нотариус нас вообще выгонит!
Вырвал – весьма грубо – Изабель из Надиных объятий, передал Диме.
– О-о, Димочка, милый мой! Мой спаситель! – томно прошептала красавица мулатка.
Надя почти готова была влепить омерзительно пьяной девице пощечину, да Димка умудрился наклониться к ней, прошептать на ухо:
– Надька, делай, делай, что он говорит! А то вообще все сорвется!
– Надя, чтоб мухой обернулась! – тоже торопил Аскольд. – Ты нам нужна – договор купли-продажи подписывать!
– Н-нет, – пьяно хмыкнула Изабель. – Ей я квартиру не продам. Она меня не любит!
– Не обращай внимания! – одними губами за спиной Изабель прошептал Полуянов. И поволок мулатку в хранилище – практически на себе.
А приезжая дама (покупательница Диминой квартиры) только головой покачала:
– Ну тут у вас, в Москве, и нравы!
Шестью часами ранее
Кому нужны консьержи? Только жизнь осложняют, а реальных препятствий все равно не создают. Даже самому бдительному можно задурить мозг, если прилично выглядишь, мило улыбаешься и по-русски говоришь без акцента. Наличие груза, конечно, создает определенные сложности, но и они решаемы. Разделяешь на фрагменты, пакуешь в дорожную сумку – и вот ты уже неотличим от тысяч таких же бедолаг, кто носится по Москве, выполняя чужие заказы.
– Курьер? – хмуро спросил бдительный страж. – В какую квартиру?
– В сто восьмую. К Истоминой, – прозвучал уверенный ответ. – Очередной тренажер несу. Она в нашей фирме уже третий покупает!
– Да, Изабеллочка у нас за собой следит. Седьмой этаж, знаете? – оскалился консьерж.
– Конечно. – И обязательно не забыть добавить, скривившись: – Тяжелый, зараза! Еще сколько возиться, пока соберешь…
Это чтобы горе-охранник усвоил: в дом пожаловал не просто курьер, а курьер с функциями сборщика. И через пару минут он обратно точно не выйдет.
…Академический дом спланирован творчески: бесконечные коридоры, холлы, какие-то переулочки, на черную лестницу можно выйти только через балкон, и почти никто ею не пользуется. Там можно и устроиться – подальше от лифта, лестничной клетки, мусоропровода. Раскрыть сумку. Аккуратно собрать свой шедевр.
Сам манекен – ноги, руки, корпус, голова – куплен за копейки на ликвидации прогоревшего одежного магазинчика. С париком возни оказалось побольше – пришлось делать на заказ, а потом еще доводить до совершенства в мастерской. Одежду тоже пришлось не просто шить, а копировать, и обувь подбирать, чтобы была похожа на любимую Изабелкину.
Но самое настоящее произведение искусства – это, конечно, лицо.
Насколько интересным делом оказалось превращать стандартную модельную «болванку» – прямой носик, выпуклые, будто в мультиках анимэ, глазки – в реального человека. Менять цвет лица, форму губ, разлет бровей… Чрезвычайно вдохновляющая, творческая работа!
Для того чтобы создать абсолютный шедевр, хорошо бы иметь слепок с лица. Но можно обойтись и без него. Фотографической точности ведь не требуется – главное, чтоб мордаха была узнаваема. А какой главный отличительный признак мулатки? Правильно, кожа цвета какао и еле заметно, харизматично приплюснутый носик.
Ну а глаза, губы, скулы можно подрисовать с помощью профессионального грима. Сколько времени, сил, энергии на это ушло! Очень жаль бросать на произвол судьбы свой шедевр, произведение искусства. Однако придется поспешить. Самое позднее через десять минут красавица – свеженькая, юная, счастливая, яркая – выпорхнет из квартиры, обернется к лифту и…
Отказать себе в удовольствии было невозможно. Затаиться за мусоропроводом. Подождать, насладиться восхитительно истеричным криком. Слезами. Воплями.
Только когда мулатка подбежала к своей мертвой копии, она вовсе не испугалась, сначала пару раз пнула ногами, а потом схватила ее и швырнула со всего маху на кафельный пол.
Глаза у Изабель были совершенно безумные. А окно в подъезде столь искушающе раскрыто… Седьмой этаж, потолки в доме высокие, давай, Изабель, милая, у тебя все получится, прыгай, это совсем не страшно!
Но опять, увы, нет. Слишком любила она себя, слишком дорожила своим совершенным телом и ухоженным личиком. Откричалась, отрыдалась, бросилась домой, шарахнула дверью квартиры.
Звонит, зовет на помощь? Или наконец решится вызвать полицию?
В любом случае следов оставлять нельзя.
Осторожный прыжок. Схватить манекен. Никого.
Обратно, через балкон, на черную лестницу. Руки дрожат, но работу делают. Отсоединить ноги-руки, лицо, корпус… Наскоро упаковать. Была мертвая копия Изабель – да сплыла.
Консьерж даже внимание не обратил, что курьер возвращался – с полной сумкой. Улыбнулся, будто доброму знакомому:
– Быстро вы справились!
– Привычка! Я ведь с этими тренажерами всю жизнь вожусь!
И – прочь из подъезда. Последний, прощальный взгляд на окно Истоминой.
Может, все-таки открыто? Может, она все-таки прыгнет?
Вот она, красотка. На кухне. Бутылка, что ли, в руках? Напивается с горя? Но хвастается ведь направо-налево, что не употребляет спиртное. Милая, давай! Коньячку прямо из бутылки. Сегодня можно! Напивайся. А там и до суицида недалеко.
Выпрыгни, милая! Нет, не решится.
Ничего-ничего. Дни мулатки все равно сочтены.
Наде Митрофановой ужасно хотелось бросить пьяницу Изабель на произвол судьбы. Пусть та в одиночестве рыдает, клянет весь мир или похмеляется, что ей больше по душе. Главное, что договор купли-продажи благополучно подписан.
Но Полуянов решительно сказал:
– Мы должны отвезти ее домой.
И Надя, хоть скривилась, была благодарна ему за это «мы».
– Только не на метро, пожалуйста! А то меня тошнит… – преданно заглянула в глаза журналисту Изабель.
У Нади язык так и чесался рявкнуть: «Кто пить-то заставлял? В день сделки?!»
Но она промолчала, ограничилась уничижительным взглядом.
В такси ехали молча. Полуянов поместился сзади, рядом с алкоголичкой. К неудовольствию водителя, то и дело открывал окошко. Изабель (Надя видела со своего переднего места) кривилась, морщилась, охала, однако дорогу выдержала, не осрамилась. Зато, едва поднялись в квартиру, сразу бросилась в ванную, и звуки оттуда раздались характерные.
– Фу, гадость какая! – возмущенно произнесла Надя. И обернулась к Полуянову: – Ты мне так и не рассказал, что случилось. Почему она вдруг набралась? Из своей квартиры не хочет уезжать?
– Я, честно говоря, сам не понял, – развел руками журналист. – Когда приехал, дверь была не заперта, Изабель сидела в гостиной – уже в состоянии риз. Почти полную бутылку коньяка уговорила! С утра-то! Требовать объяснений, сама понимаешь, бесполезно. Но она что-то бормотала про труп.
– Труп?!
– Ее труп, – саркастически уточнил Полуянов. – На лестничной площадке, у лифта.
– Это как? – опешила Надя.
– Не знаю, – вздохнул Дмитрий. – Когда я на этаж поднялся, никаких трупов там, естественно, не было. Как и следов крови или еще чего-нибудь в этом роде.
– Слушай, у нее все-таки с головой неполадки. А справку из дурдома она купила.
– Да знаешь, Надь, я бы с тобой согласился, – задумчиво произнес Дима, – но только разбитый аквариум и мертвых рыбок я своими глазами видел. И ту фотографию, с мертвой тренершей. Так что сегодня тоже что-то запросто могло быть…
– Но кому это надо?
– Тому, кто хочет свести Изабель с ума.
– А зачем?
– Если б, Надюха, я понимал!
– Ох, Дима, – встревожилась Митрофанова, – ты, конечно, можешь меня эгоисткой назвать… но я боюсь одного: чтобы у нее вот сейчас, в ближайшее время, крыша не съехала. Тогда нашу сделку опротестуют. Слушай, а может, все напасти и правда связаны с продажей квартиры?! Некто хочет, чтобы хозяйку признали недееспособной, и тогда…
– Ну, и чего, собственно, тогда? – подхватил мяч журналист. – Продажу запретят, назначат опекуна. Это – ее отец, который давно живет за границей. А кому выгода?
– Ну… а вдруг Изабель на самом деле замужем? – осенила Надю новая версия. – Тогда имуществом будет муж распоряжаться. Какой-нибудь юркий провинциал…
– Уже обдумал, даже проверял, – лаконично отозвался Дима. – Нет. Изабель – свободная девушка.
И Митрофанова сама не поняла, как у нее вырвалось:
– А ты и рад.
– Слушай, Надюха, – нахмурился Димка. – Ну сколько можно? Мы ведь с тобой обо всем договорились. Заключили соглашение, что расследуем это дело вместе. Я не веду за твоей спиной тайных игр и ничего от тебя не скрываю…
– Давай просто бросим все, – жалобно произнесла Митрофанова. – Уедем отсюда прямо сейчас. А она пусть сама со своими трупами, с мертвыми рыбками и со всем прочим разбирается.
В Димкиных глазах мелькнуло смятение. «Ура! Чуть поднажму – и согласится!» – возликовала было Митрофанова, но в этот момент – как она только умудряется все делать некстати? – в гостиную явилась Изабель. В банном халатике, волосы мокрые, ноги голые – прямо семейное утро, ей-богу! Нимало не смущаясь своим неглиже, плюхнулась на диван. Несчастными глазами взглянула на Полуянова, закрыла лицо руками, и плечи ее затряслись.
Димка тут же бросился, сел рядом, принялся утешать – спасибо, хоть по руке не гладил:
– Изабель, все, все… Пожалуйста, не плачь. Все закончилось. Все хорошо.
А она уже и голову Полуянову на плечо опустила, нахалка. Бормочет:
– Он… оно… оно такое ужасное было… И смотрело – прямо на меня…
– А что – «оно»? Ты можешь объяснить толком?
– Ну… я даже не знаю, как описать. Типа манекена. Но лицо у него – мое. Только мертвое. Такие глаза ужасные, навыкате. Рот открыт. Струйка крови на подбородке.
– Как у манекена может быть открыт рот? – встряла в монолог Надя.
– Не знаю! Но это точно была я! И одежда – моя, джинсы со стразиками, они в Москве одни такие, я их из Рима привезла, туфельки «Прада»!
– Минуточку, – нахмурился журналист. – А одежда что, пропала?
– Откуда пропала? – не поняла Изабель.
– Из шкафа твоего, – не без ехидства подсказала Надя.
– Я… а я не знаю… я не смотрела. Сейчас, конечно, я проверю… я просто не догадалась!
– Просто кладезь сообразительности, – прокомментировала Митрофанова, когда Изабель вышла.
– Ты бы видела, в каком она состоянии была, – защитил девушку Полуянов. – Я вообще боялся, что ее сейчас удар хватит.
«И очень было бы хорошо, – подумалось Митрофановой, – хотя нет… тогда бы и квартира нам не досталась… впрочем, я уже никакой квартиры не хочу».
Чуть не впервые в жизни ей самой захотелось не просто выпить, а напиться. Как Изабель, вдрызг.
Надя постаралась отогнать вредные мысли… однако театр абсурда продолжался. В гостиную вновь вошла мулаточка. Через плечо перекинуты джинсики (со стразовым рисунком на правой штанине, удивительная пошлятина!), в руках розовая обувная коробка с золотым прадовским логотипом.
– Вот, все на месте! – растерянно пробормотала она.
– А одежда на манекене – точно эта была?
– Да, да! Я и стразики на штанине помню, и туфли мои любимые!
– То есть труп раздели – и одежду вернули обратно, – ехидно прокомментировала Митрофанова.
– Но сюда никто не заходил, – тревожно произнесла Изабель. – Не мог зайти! Я никому ключи не даю!
Надя даже напоминать не стала, что у домработницы Тамары Кирилловны они есть. И вообще ей все меньше и меньше верилось в историю с манекеном. Как это может быть? Подбросили, потом забрали? Еще и одежду вернули в шкаф?
Дамочка просто решила напиться, а чтобы не ругали, что она сделку сорвала, придумала совершенно глупую байку.
– Изабель, а вы на сегодня курьера вызывали? – спросил вдруг Полуянов.
– Кого?
– Курьера. Из фирмы по поставке спортивных тренажеров.
– Н-нет, – решительно помотала головой Изабель. – Как я могла, если они вовремя никогда не являются, а мне в восемь утра уже из дома надо было выйти?
Полуянов обернулся к Наде, объяснил:
– Я, когда приехал, успокоил ее немного. И в душ отправил, чтобы протрезвела. А пока она мылась, сбегал вниз, поговорил с консьержем. Тот и сказал, что в семь тридцать пришел молодой парень с большой спортивной сумкой. Вроде как к Истоминой.
– Парень? – воскликнула Изабель. – А как он выглядел, этот парень?
– Консьерж про него сказал: типичный курьер. Среднего роста, волосы русые, стрижен коротко, ногти грязные.
– Я… я вообще даже не представляю… – Мулатка задумалась, лоб перерезала глубокая морщина. Впрочем, уже секунд через двадцать мыслительный процесс завершился, и девушка радостно выкрикнула: – Ну, все ясно! Она этого парня и наняла!
– Кто – «она»? – насторожился Полуянов.
– Ну, я ведь говорила вам! Юлька, Базанова! Она меня ненавидит!
– Изабель, я полагаю, что вы неправы, – мягко заговорил Полуянов. – Я общался с Юлией Аркадьевной. Это абсолютно трезвая, расчетливая, твердо стоящая на земле женщина. Она может мстить, но никогда не будет фотографировать трупы, убивать рыбок и подбрасывать вам под дверь манекены. Давайте думать в другую сторону. Вспоминайте – в вашем окружении! – человека с неустойчивой психикой. Непризнанного гения. Истеричную подружку…
– Но… – попыталась возразить мулаточка, однако Полуянов перебил ее:
– Изабель, вам мстит личность необычная, яркая. Мимо такой – или такого – не пройдешь, обязательно заметишь. Вспоминайте, вспоминайте, кому вы насолили?..
– Я… я не знаю! Я правда не знаю! И врагов у меня нет, мы только с Юлькой ругаемся по поводу салона! Но раз вы говорите, что это не она…
– А господин Золотой? – вкрадчиво произнес журналист.
– Да что вы все о нем! Шапочный знакомый. Он вроде Пети Листермана. С ним просто положено дружить, понимаете?
– У вас с ним были разногласия? Споры? Конфликты? Может, он пытался ухаживать, а вы ему отказали?
– Ну… – Изабель задумалась. – Споров у нас не было. А ухаживать – да, ухаживал. Так это обычное дело. Я привыкла. Фотографы – они вообще народ приставучий. – Она замолчала и улыбнулась.
– И что? – поторопил Дима.
– Да все как обычно! В ресторан с ним сходила, полапать дала. Чуть-чуть. Фотки согласилась сделать эти его странные, будто я мертвая… Но я не обижала его ничем!
Митрофанова еле заметно дернула плечом. Лично она считала Золотого – при всех его причудах – дядечкой полностью адекватным. И если бы он взялся мстить Изабель, действовал бы, как homo sapiens. Чего проще: уговорить глупышку на обнаженные фотки, а потом слить в Интернет. Но строить из мертвых рыбок фигуры синхронного плавания? Подбрасывать под дверь манекены? Он явно не дурак. И, судя по фигуре, далеко не спортсмен.
Спортсмен, спортсмен…
– Изабель, а это может быть кто-то из вашей команды? – спросила Надя.
– Что? – растерялась мулатка.
– Ну, вы же спортом занимались! Выступали – не знаю, в двойке, в четверке! Как у ваших подруг судьба сложилась?
– Да по-разному, – пожала плечами мулатка. – Кто в тренеры ушел, кто в бизнес, кто замуж вышел. Мы встречаемся иногда. Все, по-моему, нормальные. Психов нет.
– А есть кто-то, у кого жизнь после спорта совсем не сложилась?
– Ну, Люська няней работает, – начала перечислять Изабель, – жалуется все время. Наташка Гусева квартиру продала и в Крым уехала, художницей стала. Море, типа, она рисует. Ирка еще Стеклова. Вот она – не знаю, чем сейчас занимается. Но деньги у нее водятся. Квартиру, говорят, купила, дачу строит.
Начала теребить нос, намотала на палец волосы, закусила губу. Надя с Димой терпеливо ждали. И Изабель наконец снова заговорила:
– Ирка выглядит такой в себе уверенной. Хотя данные у нее, прямо скажем, средненькие. Но только она все равно, по-моему, страдает, что в ее честь никогда российский гимн не звучал. И до сих пор злится, что ей пришлось из плаванья уйти. Из-за меня.
– Из-за тебя? – насторожился Полуянов.
– Ну да. Страшно давно все это было.
– Не важно. Рассказывай, – велел Дима.
Изабель, много лет назад
Уж каким пришлось соловьем разливаться, чтобы Ирку тоже затащить на вечеринку!
– Спросят тебя про Японию, о чем рассказывать будешь? – возмущалась Изабель. – Про холодный бассейн и как в номере гостиничном телевизор смотрела?
А подруга – будто старушка. Ворчит, охает:
– Изабель, но этот твой Такиши – очень подозрительный тип! Ты говоришь, он совсем молодой парень. Но в дорогущем костюме. Да еще и по-русски прекрасно шпарит! Он мафиози, наверное! На Дальний Восток наркотики возит!
– О чем ты, какие наркотики?! Я ведь тебе объясняла: у него мама русская, и в университете он язык учит. А что одет хорошо… Такиши напрямую не говорил, но, я так поняла, у него папа очень богатый. Владелец корпорации. Представляешь, как круто!
Но легче стену кирпичную сдвинуть, чем Ирку убедить.
– Быть такого не может. Я смотрела фильм про Японию: сыновья директоров корпорации никогда не выделываются! Ходят в стареньких джинсах, и денег карманных у них даже меньше, чем у обычных студентов.
– Ну, значит, ему русская мама дорогую одежду покупает! Все, Ирка, надоела ты мне. Ни слова больше не скажу. Пойду одна. А ты потом всю жизнь будешь жалеть.
…И подруга, конечно, сдалась.
Мини-юбки, да и вообще нарядных вещей в ее багаже не имелось, но Изабель жадничать не стала – поделилась роскошными брючками «под кожу», туфлями на каблуках, открытым топом. И накраситься Ирке помогла.
Когда сбегали (в девять вечера) из отеля, натолкнулись на двух девиц из основного состава сборной. Те выходили из лифта (в руках пакеты из супермаркета) и аж столбом застыли, когда увидели наряженных, щедро накрашенных запасных.
– Куда это вы собрались? – удивленно спросила одна.
– У нас вообще-то отбой через полчаса, – проскрипела вторая.
– Да мы… мы только в магазинчик, на пятнадцать минут, – заюлила Иришка.
Но Изабель – вся в предвкушении от встречи с Такиши – не удержалась:
– Эх вы, девчонки! В самый удивительный город мира приехали – и не видели в нем ничего.
– Так мы не развлекаться сюда приехали, – сузила глаза первая из девиц.
А вторая злорадно добавила:
– А что будет, если к вам в номер тренер зайдет, отбой проверить?
– Девочки, миленькие, пожалуйста! – взмолилась Ирка. – Прикройте нас! Мы только часок прогуляемся и вернемся, честное слово!
– Не знаю, не знаю, надо ли прикрывать таких, как вы, – протянула первая, и обе спортсменки пошли дальше по коридору.
Ирка, конечно, страшно расстроилась и всю дорогу до ресторана скулила, ахала, грозилась вернуться обратно в отель. Изабель ее не слушала, она улыбалась – японской ночи, тихому шелесту реки Сумиды, предстоящей встрече с красавцем Такиши.
– Куда ты меня привела? – продолжала ворчать подруга. – Трущобы какие-то. Вот это – ресторан?! Настоящая забегаловка, как на Казанском вокзале!
– Что бы ты понимала, – хмыкнула Изабель. – В Японии на внешний вид внимание вообще не обращают, главное – содержание. Ты посмотри, какие сюда люди ходят, – махнула она в сторону парковочных мест, где стоял ослепительно-белый лимузин.
…Едва звякнул в честь прихода новых посетителей колокольчик, как Такиши бросился к ним. Опустился перед Изабель на одно колено:
– Ты пришла, о прекрасная дама!
Девушка унюхала ощутимый запах спиртного. Впрочем, язык не заплетается, глаза влюбленные – ситуация, похоже, пока под контролем.
Молодой человек приветливо пожал руку Ирине. Познакомил ее со своим другом. Изабель с насмешкой подумала, что они с Такиши похожи – оба выбрали себе в наперсники серых мышек.
Она больше не обращала внимания на Иришку. Между делом уминала японскую еду, без умолку болтала с Такиши, пила саке, а на закуску прекрасно шел имбирь (в Японии он не красный, как у нас, а кремово-белый).
Подруга, к счастью, ненадолго прекратила свое занудство – наворачивала со страшной скоростью суши и роллы. Повар не успевал подавать – в подобных ресторанчиках на стол никогда не выставляют готовые «сеты», а выдают вкуснятину по одной, по мере готовности.
Такиши ел мало. Ему даже повар что-то сказал, причем весьма хмуро.
– Обижается? – улыбнулась Изабель.
– Велит закусывать. Боится, чтоб сакэ назад не пошло, – хмыкнул парень.
…В одиннадцать вечера ресторанный персонал засуетился.
– Закрываются, – объяснил Такиши. – Ну, что? На дискотеку рванем?
– Изабель, мы идем в гостиницу! – отчаянно выкрикнула Ирина.
– Ир, да ладно тебе! – После саке Изабель было море по колено. – Прикольно! На дискотеке всякие готы, эмо. Хоть посмотрим, как в Японии тусят!
– Глупая ты. И безответственная, – вздохнула абсолютно трезвая подруга. Поджала губы, поднялась: – Я никуда не пойду.
– Я тэба провожу до гостиница! – подхватился друг Такиши (он тоже говорил по-русски, но куда хуже).
– Ша, дети! – фыркнул Такиши (похоже, русская мама щедро научила его нашему сленгу). – Всем стоять. В отель так в отель. Но не пешком же!
Он расплатился по счету. Встал. И подвел компанию прямехонько к белоснежному лимузину. Рисуясь, щелкнул брелком сигнализации и велел:
– Загружайтесь! У папы взял, вас, красавиц, побаловать!
«Водительское место слева – пусто, – отметила Изабель, – ах, ну да. Это же Япония. Тут шоферы справа. Хотя какой шофер, если он машину сам открывал?»
– А кто поведет? – испуганно взглянула она на Такиши.
– Как кто? – возмутился парень. – Конечно, я!
– Но ты ведь пьяный!
– Брось. Саке – оно слабенькое, не то что ваша водка с пивом! Давайте, давайте, прыгайте! Тут ехать два шага.
– Он хорьошо водить, – вступился друг Такиши. – Не бояться!
Но Изабель все равно было страшно. Папа учил ее никогда не садиться в машину, если за рулем нетрезвый.
И тут вдруг девушку осенило.
– Ирка, ты ведь саке не пила? – обернулась она к подруге.
– Нет.
– И машину водить умеешь. Подростковую автошколу закончила, вождение сдала с первого раза. И мама тебе рулить дает, сама хвасталась!
– Нет, нет, Изабель, о чем ты?! – испугалась Ирина. – Тут движение в другую сторону, я никогда не решусь. И машина длиннющая, я на такой даже со стоянки не выеду.
– Да ладно тебе, попробуй! Это ведь такой прикол! Потом всем рассказывать будешь!
Тут и Такиши подключился:
– О, вы умеете водить? Тогда, пожалуйста, окажите нам услугу. И сами получите несравненное удовольствие. Коробка-автомат, машина маневренная, послушная…
– Да у меня и прав нет!
– Кому они тут нужны! – отмахнулся молодой японец.
– Я боюсь! – продолжала упорствовать Ирина.
– Все, – разозлилась Изабель, – еще одно слово – и ты мне больше не подруга!
Иришка взглянула затравленно. А Такиши – буквально запихал ее за руль. Включил зажигание и сказал:
– Поехали, милая!
– Лизка! – отчаянно крикнула Ира. – Сядь со мной рядом, я боюсь!
– Ну, перелезай вперед, – позвал японец. – Сиденье широкое, поместимся.
А Иришка перекрестилась и тронула автомобиль с места. Поехала. Сначала робко и осторожно, потом все быстрей и быстрей.
– Отлично, лапочка! – подбадривал Такиши. – Сейчас чуть притормаживай, поворачиваем налево.
Девушка, слегка неуверенно, но исполнила маневр.
– Ты гений! Ты просто водительский гений! – разорялся японец (Изабель даже обидно стало).
А Ира, пьяная от своих успехов, ехала все быстрее, быстрее… И, конечно, не заметила, что по пешеходному переходу с японской неспешностью идут люди. Такиши тоже среагировал слишком поздно.
– Тормози! – истошно заорал он.
Ирина взвизгнула и вдавила тормоз.
Но люди даже и не думали отойти, отпрыгнуть. Идут себе важно – будто утки к пруду. А тяжелая машина сбрасывает скорость удручающе медленно.
«Нет ничего хуже, чем сбить человека», – вспомнила Изабель папины слова. И – приняла мгновенное решение. Схватилась за руль, резко вывернула его.
– Дура! – воскликнула Иришка и попыталась выровнять машину, но не успела.
Лимузин вынесло на тротуар (запомнилось, как разбегаются прочь пораженные японцы). Мелькнула витрина, зазвенели осколки. А дальше – наступила тишина.
Надя обычно умела держать себя в руках, но сегодня не смогла. Сказала в сердцах:
– Ну ты и стерва!
Изабель взглянула виновато, пробормотала:
– Я-то здесь при чем? Она сама машину вела…
– Да ладно! За руль ведь ты схватилась!
– Девочки, пожалуйста, не ссорьтесь, – попросил Дима. И участливо обратился к кубинке: – Что было дальше?
– Да кошмар был, самый настоящий, – горько вздохнула Изабель. – Хорошо, хоть люди не пострадали. Мы расколотили витрину, разнесли весь магазин. Нас увезли в полицию. Сначала четко говорили: тюрьма. Потом, к счастью, вмешался консул, нас отпустили под залог. Сообщили, конечно, родителям, тренеру. Что тут началось… даже рассказывать не хочу.
– А этот Такиши, он не помог?
– Нет, – шмыгнула носом Изабель. – Он действительно оказался сыном какого-то крутого босса. Тот просто вызверился: ребенок пьяный, угнал машину, попал в аварию. Про нас говорил, что мы русские шлюхи. А Такиши, я его на суде видела… он на нас ни разу даже глаз не поднял.
– А как Ирина держалась? – вмешалась Митрофанова.
– Как как. Плохо. Убить меня пыталась. Мы ведь в одном номере жили. Когда нас наконец отпустили, я первым делом в ванну полезла. Чтоб смыть с себя это все… Она вроде выглядела такой подавленной, обиженной, но не опасной, поэтому мне и в голову не пришло дверь запереть. А она фен в розетку включила – и в ванну бросила.
Изабель поежилась, обхватила плечи руками.
– И что? – поторопила Надя.
– Ну, я ведь спортсменка, – слабо улыбнулась мулатка. – Реакция хорошая. Успела выпрыгнуть. Хотя током, конечно, хорошо долбануло. А Ирка кричит: «Я все равно тебя достану!» Но мне потом психолог объяснил: это естественная реакция, но проходящая. Тренер ведь поклялась перед всеми, что мы обе к бассейну больше на пушечный выстрел не подойдем. Она не допустит. А для Ирки спорт правда был всем… Дальше… состоялся суд, закрыли нам въезд в Японию – пожизненно. Приговорили к штрафу. Отцу и Иркиной маме пришлось кредиты брать. Из плавания, как обещали, выгнали. С Ириной мы больше не общались. Лет, наверное, – Изабель задумалась, – десять. Или больше.
– Но как сложилась ее судьба, ты знала?
– Девчонки рассказывали, что скучно, – сморщила носик красавица. – Закончила школу, поступила в институтишко. Наши-то, бывшие, постоянно где-то мелькали, в ток-шоу участвовали, даже передачки вели. Мы ведь все вроде как эксперты по похудению, знаем, как в хорошей форме себя держать. А Ирка, казалось, исчезла. Но потом – не так давно, года два назад, – я ее вдруг на презентухе одной встречаю. Еле узнала: такая моднявая, деловая! Похвасталась, что бутик у нее, в крутом месте! В общем, по всему видно, папика себе богатенького сняла. Ну, я тоже на презентуху пришла не для того, чтобы покушать бесплатно. Своя программа на «ящике», перспективы, про внешность вообще молчу… А Ирка такая дружелюбная была. Поболтали, телефонами обменялись. Но ни я, ни она, конечно, не позвонили. А месяца три назад еще раз столкнулись, случайно. Ирка мне посочувствовала, что мою программу на «ящике» закрыли, а я ей сказала, что салоном красоты управлять куда интересней. Она, кажется, позавидовала, стала расспрашивать, что и как. Вот, собственно, и весь разговор.
– И больше вы не виделись, – подвел итог Дима.
– Нет.
– А тогда, на презентации, или сейчас, недавно, вы ваши японские похождения вспоминали?
– Ну… я спросила, вроде как в шутку: «Больше убивать меня не будешь?» А Ирка хохочет: «Да я, наоборот, тебе премию готова дать, что ты меня из этого болота, большого спорта, вытащила! Кем бы я сейчас была? Тренершей на социальной зарплате?!»
– Искренне говорила? – прищурилась Надя.
– Да вроде… – пробормотала Изабель, впрочем, без особой уверенности в голосе.
– Ну, и с чего бы этой вполне успешной особе сейчас, спустя многие годы, подкидывать тебе рыбок дохлых? – хмыкнула Митрофанова.
– Не знаю. – Изабель мотнула головой в сторону Полуянова: – Он спросил про врагов – я и рассказала.
– Дамы, минуточку, – попросил журналист и внимательно посмотрел на экс-спортсменку: – А твоя бывшая подруга Ира случайно не была знакома с другим твоим приятелем? Фотографом Золотым?
– Ой, ну какой он мне приятель? – отмахнулась Изабель.
– И все-таки? – не отставал Полуянов.
– Дима, ты когда-нибудь на больших презентациях бывал?
– Приходилось.
– Значит, представляешь, какой там бедлам. И как потом трудно вспомнить… Но Золотой – да вроде он тогда был. Точно! Мы как раз с Иркой болтали, когда он пузом своим на меня натолкнулся. Ну, я их познакомила, как положено. Но там ведь шум, грохот. Он на Ирку едва взглянул и побрел себе дальше.
– Думаешь, это Ирина на пару с Золотым развлекается? – обернулась к Диме Митрофанова.
– Да ничего я пока не думаю, – вздохнул Полуянов. – Так, версии перебираю.
– Нет, быть не может, – решительно приговорила идею журналиста Изабель. – У Ирки лицо – как луна, к тому же совсем невыразительное. Золотому такие вообще не нравятся. Он сам хоть и крокодил, а только с красивыми девушками общается. Может себе позволить.
– А ты за своей подругой никогда не замечала склонности к эпатажу?
– К чему? – растерялась Изабель.
Надя фыркнула. Полуянов бросил на подругу укоризненный взгляд и задал вопрос по-другому:
– Выделиться Ирине никогда не хотелось?
– Да ну, – презрительно бросила Изабель. – Она – типичная серая мышь.
– А излишнего любопытства к смерти не проявляла?
– Ну… в бассейне один раз тетка утонула… Не спортсменка, обычная посетительница. Тело долго лежало прямо у бортика. Мы все боялись, а она бегала смотреть.
– По сколько вам тогда лет было?
– По двенадцать, что ли. Но только все равно это не Ирка. Она очень даже довольной выглядела! И спасибо мне сказала!
– Хорошо, Изабель. Уговорила, – кивнул Полуянов. – Это не она.
А Надя взглянула ему в лицо и поняла: Димке очень даже версия нравится.
Глава седьмая