Он остановился как вкопанный, потом резко повернулся ко мне. Наши взгляды встретились. В глазах Брэддока не было ничего, кроме презрения. Как же хорошо я знал этот взгляд!

– Что ж, подходи, – насмешливо бросил он мне.

Продолжая держать Брэддока на мушке, я подъехал ближе, как вдруг раздался выстрел. Он сразил мою лошадь, я полетел вниз.

– Какая самонадеянность! – услышал я голос Брэддока. – Я всегда знал, что она тебя погубит.

Рядом с Брэддоком невесть откуда появился Джордж Вашингтон. Он сидел в седле, нацелив на меня свой мушкет. Я испытал одновременно радость и досаду. Радовало то, что я приму смерть от руки Вашингтона – человека, не забывшего, что такое совесть. Я закрыл глаза. Досаждало то, что я, увы, так и не нашел убийц отца. Как мучительно умирать сейчас, когда я совсем близок к раскрытию тайны Тех, Кто Пришел Раньше! Сейчас Джордж Вашингтон нажмет на спуск, и я уже не войду в хранилище, не увижу, как идеи моего ордена распространяются по всей земле. Пусть я и не сумел изменить мир, но хотя бы изменился сам. Не скажу, чтобы я всегда был хорошим человеком, однако я пытался стать лучше.

Выстрел так и не раздался. Открыв глаза, я увидел Вашингтона на земле. Брэддок наблюдал за поединком своего офицера с… Дзио. Девушка не только сумела захватить Вашингтона врасплох; она выбила его из седла, разоружила и теперь склонилась над ним, приставив нож к горлу. Брэддок воспользовался моментом, чтобы улизнуть. Я вскочил на ноги и бросился за ним, пробежав мимо места, где Дзио удерживала Вашингтона.

– Торопись! – крикнула мне она. – Не дай ему скрыться!

Я медлил. Не хотелось оставлять Дзио один на один с Вашингтоном. Вскоре сюда наверняка подтянутся английские солдаты. Но Дзио ударила Джорджа по голове рукояткой ножа, лишив его сознания. Убедившись, что могавка сумеет постоять за себя, я снова бросился вдогонку за Брэддоком. На этот раз мы оба были пешими. В руке генерал по-прежнему держал мушкет. Спрятавшись за стволом массивного дерева, он высунул правую руку, готовясь выстрелить в меня. Я остановился и приник к земле. Почти сразу же грянул выстрел. Пуля ударила в дерево слева от меня. Я мигом поднялся и продолжил погоню. Брэддок рассчитывал оторваться от меня, но я был на тридцать лет его моложе. К тому же я не провел двадцать лет в армии, издеваясь над солдатами и нагуливая жир. Я даже не успел вспотеть, когда Брэддок начал сдавать. Обернувшись назад, он оступился и едва не упал, зацепившись ногой за торчащие корни дерева. Тем не менее на ногах он устоял, потеряв лишь треуголку.

Я замедлил шаг, позволив Брэддоку встать и побежать дальше. Теперь я бежал за ним легкой трусцой. Шум сражения, выстрелы, крики, лошадиное ржание – все эти звуки становились все глуше. Казалось, лес заслонял их от нас, оставляя лишь натужное дыхание Брэддока и его тяжелые шаги по мягкому подлеску. Оглянувшись снова, он увидел, что я уже не бегу, а просто иду за ним. Силы оставили генерала, и он наконец остановился, рухнув на колени.

Движением пальца я выдвинул скрытый клинок и вплотную подошел к Брэддоку. У него тяжело вздымались плечи.

– За что, Хэйтем? – судорожно глотая воздух, спросил он.

– Твоя смерть – это ключ. Ничего личного, – ответил я.

Я вонзил в него лезвие клинка и смотрел, как вокруг стала пузыриться кровь. Грузное генеральское тело слегка вздрагивало, насаженное на мое оружие.

– Ну разве только отчасти, – добавил я, опуская его умирающее тело на землю. – Ты давно докучал мне.

– Мы с тобой были братьями по оружию, – сказал Брэддок.

Его веки вздрогнули. Смерть манила его к себе.

– Возможно, когда-то. В прошлом. Думаешь, я забыл все твои злодеяния? Скольких ни в чем не повинных людей ты убил не задумываясь? И ради чего? Войн в мире меньше не стало.

Глаза Брэддока остановились на мне.

– Ошибаешься, – возразил он, удивив меня твердым голосом и неизвестно откуда взявшейся внутренней силой. – Если бы мы поменьше церемонились и почаще брались за меч, сейчас у нас не было бы столько бед.

– В этом я с тобой соглашусь, – подумав, сказал ему я.

Я приподнял его руку и снял кольцо с эмблемой тамплиеров.

– Прощай, Эдвард, – тихо произнес я и отошел на пару шагов.

Я должен был удостовериться в его смерти.

Как назло, в это время послышались голоса приближающихся солдат. Я понял, что мне от них не убежать. Оставалось одно – спрятаться. Упав на землю, я пополз к поваленному дереву. Неожиданно мои глаза оказались вровень с глазами Брэддока. Его голова повернулась ко мне, глаза вспыхнули. Если бы он мог, он бы меня выдал. Когда появились солдаты, Брэддок медленно вытянул руку и, скрючив палец, попытался указать на мое укрытие.

Черт побери! Нужно было добить его еще одним ударом.

Я увидел солдатские сапоги. О том, как продвигается сражение и на чьей стороне перевес, я мог лишь гадать. Чуть приподняв голову, я увидел среди солдат Джорджа Вашингтона. Он бросился к умирающему генералу, опустившись перед Брэддоком на колени.

Брэддок был еще жив. Его веки дергались. Рот силился выговорить слова – выдать мое присутствие. Я замер и стал пересчитывать ноги. Солдат было пятеро или шестеро. И еще Вашингтон. Сумею ли я справиться с ними?

Однако усилия Брэддока предупредить своих не возымели результата. Джордж Вашингтон оставил их без внимания. Он прильнул к груди Брэддока и вдруг воскликнул:

– Генерал жив!

Лежа за стволом, я закрыл глаза и мысленно обругал себя за непозволительный промах. Я слышал, как солдаты уносили Брэддока.

Через некоторое время я вернулся в наше укрытие. Дзио уже была там.

– Дело сделано, – сказал я ей.

Она кивнула.

– Я выполнил свою часть соглашения. Ты готова выполнить свою? – спросил я.

Дзио кивнула и подала знак следовать за ней.

10 июля 1755 г

Мы ехали всю ночь. Наконец Дзио остановилась и указала на земляной курган, видневшийся впереди. Казалось, он появился из ниоткуда. Интересно, обратил бы я на него внимание, проезжай я здесь один? Мое сердце учащенно забилось. Я нервно сглотнул. Может, у меня разыгралось воображение или амулет действительно пробудился, став вдруг тяжелее и горячее?

Взглянув на Дзио, я подошел к узкому входу и протиснулся внутрь. Мы попали в небольшое помещение, стены которого были покрыты простой, грубоватой керамикой. Посередине каждой из стен тянулись рисунки, а на одной я заметил углубление, по размеру совпадавшее с амулетом.

Я подошел к углублению, снял с шеи амулет. Лежа на моей ладони, он начал светиться. Это меня обрадовало. Я снова посмотрел на Дзио, поймав ее ответный взгляд. Судя по выражению ее глаз, она была взволнована не меньше моего. К этому времени мои глаза привыкли к темноте. Опустившись на колени перед нишей, я заметил две нарисованные фигуры. Они стояли с протянутыми руками, словно совершая жертвоприношение.

Свечение амулета сделалось еще ярче. Казалось, этот древний предмет предчувствует свое воссоединение со стенами помещения. Я задумался о возрасте амулета. Сколько миллионов лет назад его высекли из того же камня?

Я шумно выдохнул удерживаемый воздух и снова затаил дыхание, поместив амулет в углубление.

Ничего не произошло.

Я посмотрел на Дзио, затем снова на амулет. Его свечение угасало, как и мои ожидания. Я шевелил губами, подыскивая слова, но мог произнести лишь:

– Нет…

Я вынул амулет из углубления, затем снова поместил его туда. И опять – никакого результата.

– Ты, кажется, разочарован, – сказала мне Дзио.

– Я думал, что амулет является ключом.

Признаться, мне было противно слушать собственный голос – столько разочарования в нем было. Я потерпел поражение.

– Я думал… стена разойдется, и мы попадем в…

– Здесь есть только это помещение, – невозмутимо пожала плечами Дзио.

– Я ожидал… большего.

Чего – я и сам не знал.

– А что означают эти рисунки? – спросил я, несколько совладав с собой.

Дзио стала присматриваться к изображениям. Ее взгляд задержался на одной фигуре, изображавшей бога или богиню в затейливом головном уборе.

– Здесь рассказана история Йотидизун, – благоговейно произнесла Дзио. – Она пришла и создала наш мир, чтобы в нем могла цвести жизнь. Ее путешествие было долгим и сопровождалось опасностями и утратами. Но она верила в дарования своих детей и в то, чего они смогут достичь. Хотя сама она давно ушла из нашего мира, ее глаза по-прежнему следят за нами. Ее уши по-прежнему слышат наши слова. Ее руки все так же направляют нас. Ее любовь дает нам силу.

– Дзио, ты была очень добра ко мне. Спасибо.

Она посмотрела на меня без своей привычной суровости.

– Мне очень жаль, что ты не нашел того, что искал.

Я взял ее за руку.

– Мне пора, – сказал я, хотя мне совсем не хотелось уходить.

Тогда девушка вдруг подалась вперед и поцеловала меня.

13 июля 1755 г

– Мастер Кенуэй, вы нашли, что хотели?

Этими словами Чарльз встретил меня, едва я переступил порог нашей комнаты в таверне «Зеленый дракон». Соратники внимательно смотрели на меня. Они ждали, что сейчас я объявлю об успехе поисков. Я молча покачал головой. Их лица сразу помрачнели.

– Мы ошиблись, – сказал я, стараясь говорить как можно убедительнее. – Это оказалась просто пещера с разрисованными стенами. Однако характер рисунков указывает, что мы близки к обнаружению хранилища. Нужно удвоить усилия, расширить численность нашего отряда. Представительство ордена на американской земле должно стать постоянным. Пока что хранилище не желает раскрывать нам тайну своего местонахождения, но я уверен: мы все равно его найдем.

– Верно! – воскликнул Джон Питкэрн.

– Непременно найдем! – подхватил Бенджамин Черч.

– Скажу вам больше. Я полагаю, настало время пригласить Чарльза в наше сообщество. Он показал себя преданным учеником. Его служение ордену было и остается безупречным. Чарльз, ты достоин того, чтобы приобщиться к нашим знаниям и насладиться всеми преимуществами, которые дает вхождение в орден. У кого-нибудь есть возражения?

Собравшиеся молчали, одобрительно поглядывая на Чарльза.

– Отлично, – подытожил я. – Чарльз, прошу тебя подойти ко мне. Клянешься ли ты поддерживать принципы ордена и все, что мы утверждаем и за что боремся?

– Клянусь.

– Клянешься ли ты никогда не разглашать наши тайны и не раскрывать истинную суть нашей работы?

– Клянусь.

– Клянешься ли ты поступать так отныне и до самой смерти, чего бы тебе это ни стоило?

– Клянусь.

Мои соратники встали.

– В таком случае, брат, добро пожаловать в наш орден. Совместными усилиями мы возвестим о заре нового мира – мира, построенного на целесообразности и порядке. Дай мне руку.

Я достал кольцо, снятое с пальца Брэддока, и надел его на палец Чарльза.

– Отныне ты – тамплиер, – торжественно произнес я.

Лицо Чарльза озарилось улыбкой.

– Да ведет и направляет нас отец понимания, – сказал я, завершая ритуал.

Соратники повторили эти слова. Команда была сформирована.

1 августа 1755 года

Люблю ли я ее?

Мне трудно ответить на этот вопрос. Могу лишь сказать, что искренне наслаждался каждой минутой, проведенной с ней.

Она была… иной. В ней было то, чего прежде я не встречал ни в одной женщине. «Дух», о котором я уже писал. Казалось, он пронизывал ее целиком, проявляясь в каждом ее слове, в каждом жесте. Не раз я с восхищением смотрел на нее, зачарованный огнем, непрестанно пылавшим в ее глазах. Я постоянно задавался вопросом: что происходит внутри ее? О чем она думает?

Я полагал, что она меня любила. Правильнее сказать, полагаю, что она меня любит, но она во многом очень похожа на меня. Слишком многие стороны ее характера остаются скрытыми от посторонних глаз, в том числе и моих. Наверное, как и я, она понимает, что у нашей любви нет будущего; что мы не можем жить вместе ни в здешних лесах, ни в Англии. Слишком многое препятствует нашей совместной жизни. Прежде всего – ее племя. Она не намерена расставаться с привычным укладом. Свое место она видит рядом со своим народом, свое предназначение – в защите родной земли. А такие, как я, угрожают разрушить привычный им мир.

Но и у меня есть ответственность перед собратьями. Что касается принципов нашего ордена… согласуются ли они с идеалами ее племени? Я в этом не уверен. Если бы мне предложили выбирать между Дзио и идеалами, на которых я воспитывался с юных лет, что бы я выбрал?

Вот уже несколько недель, как эти мысли не дают мне покоя, омрачая сладость часов, украдкой проводимых с Дзио. Я до сих пор не знаю, как поступить.

4 августа 1755 г

Судьба приняла решение за меня. Сегодня утром у нас неожиданно появился гость.

Мы разбили лагерь примерно в восьми километрах от Лексингтона. Вот уже несколько недель подряд мы не видели никого. То есть ни одного человека. Нашего гостя я услышал раньше, чем увидел. Точнее, услышал, как нечто чужеродное вторглось в этот мир, нарушив привычный покой. С деревьев вспархивали потревоженные птицы. Издалека до меня доносилось хлопанье их крыльев. Ни один могавк не внес бы такой сумятицы в птичью жизнь. Значит, к нам пожаловал не индеец, а белый человек. Возможно, мой соплеменник, колонист или английский солдат. А быть может, и французский разведчик, проникший далеко вглубь нашей территории.

Дзио в лагере не было. Около часа назад она отправилась на охоту. Но я не сомневался, что и она тоже услышала птичий переполох, и ее рука потянулась к мушкету.

Я быстро взобрался на дерево, где у нас был наблюдательный пост, и стал внимательно оглядывать окрестности. Вскоре я увидел одинокого всадника, неспешно едущего по лесу. Его мушкет болтался на плече. Всадник был одет в темный плащ, застегнутый на все пуговицы. Голову прикрывала треуголка. Значит, не солдат. Пока я за ним наблюдал, всадник остановил лошадь, достал из заплечного мешка подзорную трубу и, подняв ее вверх, стал присматриваться к кронам деревьев.

Почему вверх? Потому что всадник был смышленым малым. Он высматривал струйки дыма. На фоне ясного синего утреннего неба серый дым хорошо заметен. Я посмотрел на наш костер, дым от которого поднимался вверх, исчезая в листве, затем опять на всадника. Тот продолжал наблюдение, передвигая трубу так, словно он…

Да, словно он разбил территорию наблюдения на воображаемые квадраты и теперь методично обследовал их один за другим. Совсем как…

Совсем как я. Или кто-то из моих учеников.

Это меня немного успокоило. Сюда ехал один из моих соратников – скорее всего, Чарльз, если судить по фигуре и одежде. Я понял: всадник заметил дым нашего костра. Убрав подзорную трубу обратно в мешок, он все так же неспешно продолжил двигаться в сторону лагеря. Вскоре я уже не сомневался: это Ли. Я быстро спустился с дерева, раздумывая о том, где сейчас может находиться Дзио.

Я оглядел наш лагерь, стараясь увидеть его глазами Чарльза. Костер, пара оловянных мисок, парусина, натянутая между деревьев. Под парусиной, на земле, лежали шкуры, которыми мы с Дзио укрывались на ночь. Я откинул полог. Чарльзу незачем видеть наше походное жилище. Затем убрал миски. Вскоре на полянке появился наш незваный гость.

– Здравствуй, Чарльз, – произнес я, не глядя на него.

– Вы знали, что это я?

– Я увидел кое-что из того, чему сам же тебя научил. Меня это очень впечатлило.

– Я учился у лучших. – В его интонации угадывалась улыбка.

Наконец я поднял на него глаза. Чарльз пристально смотрел на меня.

– Мы соскучились по вас, мастер Кенуэй, – сказал он.

– И я по вас соскучился, – ответил я.

– Неужели? – удивленно вскинул брови Чарльз. – Но вы же знаете, где нас найти.

Я шевелил палкой в костре, пока ее конец не начал тлеть.

– Мне хотелось убедиться, что вы способны действовать и без меня.

Чарльз кивнул, поджав губы.

– Думаю, вы об этом знаете. И все же, Хэйтем, какова настоящая причина вашего отсутствия?

– А какой, по-твоему, она может быть? – вопросом ответил я, резко поворачиваясь к нему.

– Возможно, вы здесь просто наслаждаетесь жизнью с вашей индианкой. Вы оказались между двумя мирами, не неся ответственности ни за один. Должно быть, это очень приятное времяпрепровождение…

– Выбирай выражения, Чарльз! – предостерег я.

Я вдруг понял, что из-за моей позы (я сидел на корточках) Чарльз смотрит на меня сверху вниз. Меня это задело, и я встал.

– Быть может, тебе лучше не проявлять любопытства к моим делам, а сосредоточиться на своих? Расскажи, как там в Бостоне?

– Мы продолжаем выполнять ваши поручения, связанные с поисками местонахождения хранилища.

Я кивнул, думая о Дзио и о том, возможно ли нам и дальше оставаться вдвоем.

– А другие новости есть? – спросил я.

– Мы продолжаем искать знаки присутствия древней цивилизации… – с гордостью объявил Чарльз.

– Понятно.

– Уильям собирается возглавить экспедицию к тому кургану.

Вот так новость!

– Насколько помню, никто не спрашивал меня об этом.

– Вас не было на месте, чтобы спросить, – напомнил мне Чарльз. – Уильям подумал… Если мы хотим отыскать хранилище, лучше всего начать с подробного осмотра того помещения, где вы видели рисунки.

– Если мы явимся туда и разобьем лагерь, это взбудоражит и разозлит местное население. Те земли принадлежат им.

Чарльз посмотрел на меня так, словно я лишился рассудка. Что стоит гнев каких-то индейцев по сравнению с великой миссией тамплиеров?

– Я думал о хранилище, – поспешил добавить я. – И сейчас его поиски уже не кажутся мне столь важными…

Я смотрел в лес, ожидая возвращения Дзио.

– Чем еще вы намерены пренебречь? – дерзко спросил меня Чарльз.

– Предупреждаю…

Мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

Чарльз обвел глазами лагерь:

– Кстати, а где она? Ваша индейская… возлюбленная?

– Где бы она ни была, тебя, Чарльз, это не касается. И я настоятельно прошу впредь не говорить о ней в таком тоне, иначе я буду вынужден преподать тебе урок речевого этикета.

Чарльз холодно посмотрел на меня.

– На ваше имя пришло письмо, – вдруг сказал он.

Достав из заплечного мешка конверт, Чарльз не подал мне его, а бросил. Конверт упал к моим ногам. Я сразу же узнал почерк писавшего. Холден. У меня забилось сердце. Это письмо было ниточкой, протянутой к моей прежней жизни в Англии и главной заботе тех дней – найти убийц отца.

Увидев письмо, я ничем не выдал своих чувств и лишь спросил:

– Есть ли еще какие-то новости?

– Есть, причем хорошие, – ответил Чарльз. – Генерал Брэддок так и не оправился от ран. Наконец-то он мертв.

– Когда это случилось?

– Вскоре после ранения, но весть о его смерти мы получили совсем недавно.

Я кивнул:

– Что ж, по крайней мере с этой задачей мы справились.

– Прекрасно. Полагаю, мне больше незачем здесь оставаться. Рассказать нашим, что вы вполне довольны своей жизнью на лоне природы? Нам остается лишь надеяться, что в будущем вы все же почтите нас своим присутствием.

Я подумал о письме Холдена.

– Возможно, это случится даже раньше, чем ты думаешь, Чарльз. У меня такое чувство, что вскоре меня могут вызвать для решения других задач. Вы все оказались более чем способны действовать самостоятельно. – Я улыбнулся одними губами. Улыбка получилась кислой. – Продолжайте в том же духе.

Чарльз натянул поводья.

– Как вам будет угодно, мастер Кенуэй. Я скажу нашим, чтобы ожидали вас. А пока передайте вашей леди мои наилучшие пожелания.

С этими словами он уехал. Я выждал еще немного, сидя на корточках возле костра. Когда окружающий лес успокоился, я позвал:

– Дзио, выходи, он уехал.

Она спрыгнула с дерева и стремительно направилась к костру. Ее лицо напоминало грозовую тучу.

Я поднялся ей навстречу. Ожерелье, которое Дзио носила не снимая, блестело на утреннем солнце. Ее глаза горели сердитым огнем.

– Значит, он был еще жив. Ты мне соврал.

– Послушай, Дзио, – забормотал я, – я…

– Ты мне сказал, что он мертв, – напомнила мне Дзио. Ее голос становился все громче. – Ты мне соврал, чтобы я показала тебе храм.

– Да, – сознался я. – Так оно и было, и за это я прошу у тебя прощения.

– А земля? – перебила меня Дзио. – Ты что-то говорил о ней. Вы попытаетесь отобрать наши земли?

– Нет.

– Ты лжешь! – закричала она.

– Погоди. Я тебе сейчас все объясню…

Но в руках Дзио уже сверкал меч.

– Я должна убить тебя за то, что ты сделал.

– Ты имеешь полное право сердиться на меня, проклинать мое имя и желать моей смерти. Но правда совсем не такая, какой она тебе кажется, – начал я.

– Убирайся! – выкрикнула она. – Убирайся из этих мест и больше никогда не возвращайся! А если вернешься, я своими руками вырву твое сердце и скормлю волкам.

– Прошу, выслушай меня. Я…

– Клянусь, что сделаю это! – Она вновь сорвалась на крик.

– Пусть будет по-твоему, – сказал я, понурив голову.

– Тогда нам больше не о чем разговаривать. Между нами все кончено, – сказала Дзио и исчезла за деревьями.

Мне не оставалось ничего другого, как собрать свои пожитки и вернуться в Бостон.

17 сентября 1757 г. (два года спустя)

1

Заходящее солнце окрашивало Дамаск в золотисто-коричневые тона. Вместе с Джимом Холденом мы прохаживались в тени стен дворца Каср-аль-Азм.

Я думал о трех словах, приведших меня сюда.

«Я ее нашел».

Только это и говорилось в том письме, что передал мне Ли, но этих слов мне было достаточно, чтобы отплыть из Америки в Англию. Прежде чем отправиться сюда, я встретился с Реджинальдом в «Шоколадном доме Уайта» и рассказал ему о бостонских событиях. Многое он и так знал из писем, и все равно я рассчитывал на его интерес к работе ордена в Новом Свете и в особенности к тому, что касалось его давнего друга Эдварда Брэддока.

Я ошибся. Реджинальда интересовало только местонахождение хранилища. Я сообщил ему новые подробности, связанные с этим; в частности, то, что храм следует искать не в Америке, а в пределах Оттоманской империи. Выслушав это, он вздохнул и одарил меня рассеянной улыбкой наркомана.

Но через пару минут он встрепенулся и с беспокойством спросил:

– А где книга?

– Уильям Джонсон сделал себе копию, – ответил я и достал из сумки оригинал.

Сокровище Реджинальда было завернуто в ткань и перевязано бечевкой. Он с благодарностью посмотрел на меня, потом потянул за узел бечевки, быстро развернул книгу и поднес к глазам свой любимый манускрипт в потертом от времени кожаном переплете с эмблемой ордена ассасинов.

– Твои помощники сейчас заняты тщательным исследованием помещения внутри кургана? – Реджинальд бережно завернул книгу в ткань, аккуратно перевязал и убрал в карман камзола. – Хотел бы я своими глазами взглянуть на то помещение.

– Да, все так и есть, – соврал я. – Они намереваются устроить там лагерь, но их работе мешают ежедневные нападения индейцев. Реджинальд, ехать туда очень рискованно. Ведь ты – Великий магистр ордена здесь, в Британии.

– Конечно, конечно, – закивал он.

Я внимательно наблюдал за ним. Если бы Реджинальд настоял на путешествии в Америку, это означало бы временное отстранение от обязанностей Великого магистра. Его одержимость поисками хранилища не уменьшилась, однако на столь радикальный шаг он пока что не был готов.

– А где амулет? – спросил он.

– У меня, – ответил я.

Мы проговорили еще некоторое время, но без прежней теплоты. Когда мы расстались, я задумался над тем, что было на сердце у каждого из нас. С какого-то момента я начал ощущать себя не столько тамплиером, сколько человеком с корнями ассасина и убеждениями тамплиера, сердце которого на короткое время оказалась в плену у женщины из племени могавков. Иными словами, я ощущал себя человеком с уникальными взглядами.

Соответственно, меня все меньше занимали поиски храма и наследия древних, с помощью которого Реджинальд надеялся сделать орден необычайно могущественным. Куда серьезнее меня интересовала возможность объединения знаний ассасинов и тамплиеров. Я вспоминал то, чему меня учили отец и Реджинальд. Их учения во многом совпадали. Я все больше думал о сходстве между двумя орденами.

Но вначале… вначале нужно было завершить незаконченное дело, столько лет не дававшее мне покоя. Что для меня сейчас было важнее: найти Дженни или убийц отца? В любом случае я хотел освободиться от длинной мрачной тени, более двадцати лет висевшей надо мной.

2

Со слов «я ее нашел» для Холдена началась новая одиссея, приведшая его в самое сердце Османской империи. Вот уже два года, как мы с ним отслеживали местонахождение Дженни.

Моя сестра была жива – это было главным открытием Джима. Жива и в руках работорговцев. Пока мир сотрясали сражения Семилетней войны, нам удалось определить точное местонахождение Дженни, однако работорговцы успели увезти ее оттуда раньше, чем мы собрали необходимые силы. Потратив еще несколько месяцев, мы узнали, что теперь Дженни находилась в Стамбуле, во дворце Топкапы, где ее сделали наложницей. Мы направились туда и снова опоздали: Дженни перевезли в Дамаск, в громадный дворец, построенный наместником Асад-пашой аль-Азмом.

Так мы очутились в Дамаске, где я нарядился богатым купцом, облачившись в кафтан и просторные шаровары и увенчав голову тюрбаном. По правде говоря, я несколько стеснялся своего нового «статуса»; тем более что Холден был одет гораздо проще. Войдя в Дамаск через городские ворота, мы двинулись по узким, извилистым улочкам этого древнего города в направлении дворца. Нам повсюду попадались солдаты и караульные наместника. Пока мы медленно двигались по пыльным, нещадно раскаленным улицам, Холден снабжал меня сведениями, которые он успел узнать.

– Наместник пребывает в смятении, сэр, – пояснял мне Холден. – Ходят слухи, что Рагиб-паша – стамбульский великий визирь – имеет на него зуб.

– Понятно. И есть за что?

– Достаточно того, что великий визирь обозвал его «крестьянским сыном».

– Похоже, Рагиб-паша и впрямь имеет зуб на дамасского наместника.

– Верно, – усмехнулся Холден. – Наместник боится, что его могут вышвырнуть с поста. Потому-то он и наводнил город караульными и многократно усилил охрану дворца. Видите этих людей? – спросил Холден, указывая на толпу горожан, которые явно куда-то торопились.

– Вижу.

– Они спешат на казнь. Сейчас опять будут обезглавливать шпиона, пробравшегося во дворец. Асад-паше они мерещатся повсюду.

Мы стали невольными свидетелями казни. Она свершилась на маленькой площади, густо запруженной народом. Приговоренный держался с достоинством. Ему отрубили голову. Когда она запрыгала по почерневшим от крови доскам эшафота, толпа одобрительно загудела. Возвышение, с которого наместник обычно смотрел казни, пустовало. Он оставался во дворце и, если верить слухам, боялся высунуть нос.

Когда страшный спектакль окончился, мы продолжили наш путь мимо дворцовых стен. Главные ворота охраняли четверо стражников. Остальные разместились возле сводчатых боковых ворот.

– Что находится за воротами? – спросил я Холдена.

– Дворец разделяется на две части: харамлык и саламлык. Саламлык – внешняя часть. Там находятся помещения для приемов, залы и внутренние дворы, где устраиваются празднества. А харамлык – место, где мы найдем мисс Дженни.

– Если она там.

– Она там, сэр.

– Ты уверен?

– Бог мне свидетель.

– А почему ее перевезли из дворца Топкапы? Ты что-нибудь знаешь об этом?

Мой вопрос смутил Холдена.

– Сэр, я полагаю… из-за возраста. Поначалу, когда мисс Дженни была моложе, она наверняка очень высоко ценилась. Исламские законы запрещают делать наложницами мусульманок. Поэтому большинство султанских наложниц – христианки, захваченные на Балканах. Судя по вашим детским воспоминаниям, мисс Дженни была красивой девушкой. Не сомневаюсь, турки сразу оценили ее по достоинству. Однако красота не вечна, и место одних наложниц занимают другие. Насколько я знаю, сейчас мисс Дженни уже более сорока лет. Время, когда она могла выполнять обязанности наложницы, давно прошло. И сейчас она всего лишь служанка. Иными словами, сэр, мисс Дженни понизили в статусе.

Я задумался над словами Холдена. Трудно было поверить, что Дженни, которую я помнил из детства: красивая девушка с дерзким, насмешливым характером… оказалась в положении служанки. Мне почему-то представлялось, что годы ничуть не изменили ее красоты, а ум Дженни позволил ей стать заметной фигурой при османском дворе – кем-то вроде королевы-матери. Вместо этого моя сестра оказалась в Дамаске, в доме бездарного наместника, который не сегодня завтра сам лишится своего поста. Какая участь ждет служанок и наложниц смещенного правителя? Возможно, они разделят судьбу того бедняги, что лишился головы на площади.

– А что тебе известно о внутренней охране? – спросил я. – Вряд ли турки допустят в гарем мужчин.

Холден покачал головой:

– Там особая охрана. Все караульные в гареме – евнухи. Превращение в евнухов – операция настолько болезненная и жуткая, что вы, сэр, вряд ли захотите знать подробности.

– Однако ты все равно намерен мне о них рассказать?

– Честно говоря, мне тяжело нести этот груз одному. Будущему евнуху отсекают гениталии, а затем на целых десять дней закапывают в песок по самую шею. В живых остается лишь десять процентов кастратов. Но те, кто выдержал все это, обретают необычайную стойкость.

– Представляю!

– Должен рассказать еще об одной особенности здешнего устройства. В харамлыке, где живут наложницы, находятся и дворцовые бани.

– Я не ослышался? Бани находятся именно там?

– Да, сэр.

– А это ты зачем мне рассказываешь?

Холден остановился. Щурясь от яркого солнца, он огляделся по сторонам. Удовлетворенный тем, что мы одни, Джим нагнулся и взялся за железное кольцо, которое я бы не заметил – настолько хорошо оно было спрятано в песке. Открылся люк. Вниз уходили каменные ступени, теряясь в темноте.

– Поторопитесь, сэр, пока караульный стоит к нам спиной, – улыбаясь, сказал Холден.

3

Спустившись вниз, мы теперь уже оба огляделись по сторонам. Нас окружала почти кромешная темнота. Слева слышалось журчание какого-то потока. Судя по всему, мы находились в некоем туннеле для подачи воды.

Холден полез в свой кожаный заплечный мешок, откуда достал тонкую свечку и трутницу. Он проворно зажег свечку, затем, держа ее во рту, снова сунул руку в мешок и извлек короткий факел. Зажженный, он давал неяркий оранжеватый свет. Мои предположения подтвердились: справа действительно находился акведук. Нам предстояло двигаться по извилистой тропке, уходившей во тьму.

– Мы проберемся к самому дворцу и окажемся под банями, – прошептал Холден. – Если я прав, мы достигнем зала, где устроен бассейн. Из него берут питьевую воду. Главные бани располагаются этажом выше.

– И ты молчал об этом? – спросил я, пораженный его предусмотрительностью.

– Сэр, я люблю приберечь какой-нибудь трюк про запас, – улыбнулся мой помощник. – Если не возражаете, я пойду впереди.

Я не возражал. Холден достал второй факел, для меня. Мы молча двинулись по тропке. Путь оказался длиннее, чем я предполагал. Наши факелы успели сгореть. Холден достал два новых, которые зажег все от той же свечки. Еще через какое-то время туннель вывел нас в просторное помещение, напоминавшее пещеру. Первым, что сразу бросилось в глаза, был бассейн. Его стены были отделаны мраморными плитами. Вода, поступавшая из акведука, отличалась удивительной прозрачностью и сверкала даже от скудного света, льющегося из открытой двери люка. Это был выход наверх.

Оказалось, что мы здесь не одни. К бассейну спустился евнух, который сейчас набирал воду в большой глиняный кувшин. Голову евнуха покрывал высокий белый колпак. Его свободная одежда была нам как нельзя кстати. Взглянув на меня, Холден поднес палец к губам и двинулся вперед, сжимая в руке кинжал. Я вовремя его остановил, надавив на плечо. Одежда евнуха нам была нужна без малейших следов крови. Этот человек прислуживал наложницам во дворце. Если пятна крови на мундире бостонского солдата были вполне объяснимыми, здесь они могли вызвать подозрение у первого же караульного. Я неслышно прошел мимо Холдена. Мой ум привычно определил место сонной артерии на шее евнуха. Я почти приблизился к нему вплотную…

И вдруг моя сандалия, как назло, шаркнула. В ином месте этот звук мгновенно затерялся бы среди множества других, но здесь шарканье было похоже на грохот извергающегося вулкана.

Я застыл на месте, проклиная свои сандалии. Евнух поднял голову к люку, пытаясь определить источник звука. Ничего и никого не увидев, он догадался: если источник звука находился не вверху, значит…

Он повернулся.

Скажу сразу, я недооценил своего противника. Возможно, меня ввела в заблуждение его одежда и неторопливые, с ленцой, движения. Я никак не предполагал в нем такой быстроты и выучки. Евнух успел повернуться и присесть на корточки. Боковым зрением я заметил кувшин, летящий в мою сторону. Движения моего противника были настолько стремительны, что, не обладай я схожими навыками и не успей пригнуться, кувшин разбил бы мне голову.

Я уклонился от одного удара, но евнух тут же приготовился нанести второй. В это время он увидел за моей спиной Холдена. Глаза евнуха снова метнулись к открытой верхней двери – единственному пути к отступлению. Но все же он решил остаться и принять бой.

Холден не соврал. Здешние евнухи действительно были особой породой людей.

Евнух отступил на несколько шагов, извлек из-под одежды меч и подобрал один из обломков несчастного кувшина. С мечом в правой руке и острым обломком в левой он двинулся в наступление.

Проход был слишком узким, и мы с Холденом не могли сражаться бок о бок. Я стоял ближе к нашему противнику. Меня уже не беспокоило, как бы не запачкать одежду кровью. Я выдвинул скрытый клинок, отступил на шаг и принял боевую позу, готовый встретить евнуха. Тот неумолимо приближался, не спуская с меня глаз. В его облике было что-то пугающее. Я не сразу понял, что именно. Этот человек умел то, чего не умел никто из всех моих прежних противников. Пользуясь словами моей старой няньки Эдит, он нагонял на меня оторопь. Я знал, через какие мучения он прошел, прежде чем стать евнухом. Выдержав то, что выпало на его долю, он уже ничего и никого не боялся. И меньше всего его пугал такой неуклюжий болван, как я, неспособный даже подкрасться бесшумно.

Все это евнух тоже знал. Он знал, что нагнал на меня оторопь, и пользовался моим страхом как еще одним оружием. Все это я прочел в его глазах. Там не мелькнуло никаких чувств, когда он взмахнул мечом. Я был вынужден парировать его удар и в последнее мгновение сумел увернуться от второго – левой рукой. Еще немного, и острые края обломка кувшина соприкоснулись бы с моим лицом.

Он не дал мне времени на передышку. Возможно, евнух сообразил: единственный способ одолеть нас с Холденом – это постоянно гнать назад по узкому проходу. И вновь сверкнуло лезвие его меча. Теперь евнух нанес косой удар снизу, который я снова парировал. Левое предплечье обожгло болью: у меня не было иного способа загородиться от второго удара обломком кувшина. Сместившись вправо, я атаковал евнуха, нацелив лезвие клинка ему в грудь. Он загородился обломком, как щитом. Лезвие уперлось в обожженную глину. Дождь мелких осколков посыпался на каменный пол. Часть их плюхнулась в бассейн. После такого удара мне придется основательно точить клинок.

Если, конечно, я выберусь отсюда.

Черт бы побрал этого евнуха! Он был первым, кто встретился на нашем пути, и нам уже пришлось тратить время на сражение. Я махнул Холдену, чтобы отошел подальше и не мешался у меня под ногами. Сам я отступил. Мне требовалось немного пространства и времени, чтобы внутренне собраться.

Евнух побеждал меня не только своими навыками, но и моим страхом перед ним. А страх – самый худший враг воина.

Я пригнулся, держа клинок наготове. Какое-то время мы стояли неподвижно, глядя друг другу в глаза. Сражение силы воли. Эту битву я выиграл. Мой противник дрогнул. Мне хватило мимолетной перемены в выражении его глаз, чтобы понять: я отнял у него психологическую победу.

Сверкая лезвием меча, я двинулся в наступление. Теперь уже евнух отступал. Он стойко и сосредоточенно защищался, однако преимущество в нашем поединке он потерял. В какой-то момент он даже разжал губы и издал непонятный звук. На лбу евнуха тускло заблестели капельки пота. Мой клинок так и мелькал. Евнух отступал, и я снова стал думать о том, как бы уберечь его одежды от крови. Ход сражения переломился; перевес был на моей стороне. Евнух отчаянно размахивал мечом, однако его выпады становились все более хаотичными. Усмотрев в этом шанс, я наклонился и ударил его снизу вверх, вонзив клинок ему в челюсть.

Тело евнуха задергалось в судорогах. Он раскинул руки, словно я его распял. Губы разошлись в немом крике. В глубине его рта поблескивало острие моего клинка. В следующее мгновение евнух рухнул на пол.

Я дотащил его до основания лестницы. В любой момент здесь мог появиться другой евнух, решивший узнать, почему первый отправился за водой и пропал. Словно в ответ на мои мысли, сверху послышались шаги. В проеме люка мелькнула тень. Я пригнулся, схватил убитого евнуха за ноги и потащил с собой. Попутно я успел снять с его головы колпак и надеть на свою.

Показались ступни босых ног второго евнуха. Вертя головой, он спускался вниз. Увидев колпак на моей голове, евнух не сразу распознал чужака. Я воспользовался секундным замешательством и сделал выпад. Схватив евнуха за складки одежды, я подтянул его к себе и ударил лбом в переносицу, не дав ему закричать. Хрустнули сломанные кости. Я запрокинул ему голову, чтобы кровь не попала на одежду. У евнуха закатились глаза. Сам он обмяк, привалившись к стене. Я понимал: его обморок продлится недолго. Сейчас он очнется и закричит, зовя на помощь. Этого я допустить не мог. Тыльной стороной ладони я ударил его по сломанной переносице, вгоняя обломки костей в мозг. Это вызвало мгновенную смерть.

Вскоре я уже поднимался по ступеням, двигаясь с чрезвычайной осторожностью. Добравшись до люка, я бесшумно закрыл крышку. Нам с Холденом требовалась небольшая передышка перед встречей с новыми возможными противниками. Они вполне могли сюда явиться. Возможно, какая-то наложница послала за водой и уже начала терять терпение.

Мы молча переоделись в одежды убитых евнухов и поправили колпаки на голове. До чего же я был рад избавиться от этих отвратительных сандалий! Одевшись, мы внимательно осмотрели друг друга на предмет следов крови. Кровь из разбитого носа евнуха запачкала одежды Холдена. Я поскреб пятна ногтями, но это не помогло. Используя язык отчаянных жестов, мы решили больше не тратить драгоценное время на удаление крови. Рискнем появиться в таком виде. Я осторожно поднял крышку люка и выбрался в темную, прохладную комнату, отделанную мрамором. Он, казалось, светился – то играли блики вод бассейна, занимавшего бо́льшую часть пола. Поверхность воды была зеркально гладкой и совершенно неподвижной, однако в ней чувствовалась жизнь.

Убедившись, что сюда никто не идет, я махнул Холдену. Он поднялся в помещение с бассейном вслед за мной. Мы закрыли люк и позволили себе пару минут отдохнуть, торжествующе поглядывая друг на друга. Затем подошли к двери, открыв которую оказались во внутреннем дворе.

4

Я не знал, что ждет нас дальше, и держал пальцы согнутыми, чтобы в любой момент выдвинуть клинок. Чувствовалось, Холден не прочь идти дальше с мечом в руке. Внутренне мы были готовы к встрече с новым противником, будь то отряд рычащих евнухов или толпа визжащих наложниц.

Вместо этого мы увидели поистине райскую сцену, словно очутились на небесах. Красивый двор, где все дышало покоем и безмятежностью, был полон прекрасных женщин. Он был вымощен черными и белыми каменными плитами. В центре двора журчал фонтан, а вдоль стен шла галерея с колоннадой. Там росли деревья, а стенки колонн скрывались в кружеве плюща. Благословенное место, чертог красоты, неги, покоя и размышлений. Во дворе было многолюдно, однако единственными звуками были журчащие струи фонтана. Наложницы, облаченные в просторные одежды из белого шелка, сидели на каменных скамейках, погруженные в размышления или занятые рукоделием. Иные гуляли по саду, неслышно ступая босыми ногами. Меня поразила их горделивая осанка и прямые спины. Наложницы церемонно раскланивались друг с другом. Между ними неслышно двигались служанки, одетые схожим образом, но совершенно отличные от наложниц во всем остальном: они были чуть старше или моложе, но совсем не так привлекательны.

Были здесь и мужчины. Большинство из них стояло по периметру двора. Они наблюдали за наложницами, готовые по первому зову подойти и выполнить просьбу. Евнухи. Я облегченно вздохнул, убедившись, что никто не пытается нас остановить. Правила этикета взглядов были не менее изощренными, чем орнаменты мозаики. Эти правила как нельзя лучше подходили двоим странного вида евнухам, пытавшимся добраться до нужного места в незнакомом им дворце.

Мы остановились возле двери бань, частично скрытой за колоннами и плющом, который создавал естественный зеленый занавес. Незаметно для себя я принял ту же позу, что и остальные евнухи, выпрямив спину и сомкнув руки перед собой. Мои глаза странствовали по двору в поисках Дженни.

И я ее увидел! Правда, поначалу я не узнал сестру, но что-то заставило меня задержать на ней взгляд. Возле фонтана, спиной к нему, в вальяжной позе сидела наложница. Служанка массировала ей ноги. В последней я и узнал Дженнифер.

Время наложило свой отпечаток на ее облик. Правда, мой глаз и сейчас улавливал следы былой красоты, но волосы Дженни успела тронуть седина, лицо вытянулось и покрылось морщинами, а под глазами появились мешки. Сами глаза глядели устало. Какая странная ирония судьбы: на лице юной наложницы, которой Дженни массировала ноги, застыло хорошо знакомое мне выражение презрения, смешанного с тщеславием. Естественно, наложница глядела на служанку свысока. Будучи мальчишкой, я то же самое выражение видел на лице сестры. Я не испытал запоздалого злорадства, но невольно подумал о возмездии.

Вероятно, Дженни почувствовала, что на нее смотрят, и подняла голову. Она недоуменно наморщила брови. Неужели спустя столько лет она меня узнала? Конечно же нет. Я стоял слишком далеко от фонтана, и к тому же на мне была одежда евнуха. Тот кувшин с водой предназначался для нее. Возможно, она недоумевала, почему за водой ушли одни евнухи, а из двери бань вышли другие.

Все с тем же недоуменным выражением лица Дженни встала, поклонилась наложнице, которой массировала ноги, и пошла в нашу сторону. Я встал за спиной Холдена. Дженни нагнулась, чтобы не задеть гирлянду плюща, и остановилась в полуметре от нас.

Она ничего не сказала. Разговоры во дворе были запрещены. Впрочем, слова и не требовались. Выглянув из-за плеча Холдена, я рискнул посмотреть на Дженни. Ее глаза переместились с Холдена на дверь бань, и в них я уловил молчаливый вопрос: «Где моя вода?» Послать евнуха за водой – вот и вся ничтожная власть, которая у нее здесь была. Но я узнал властный взгляд прежней Дженни, хотя, конечно, он уже не имел такой силы и был скорее тенью властности времен ее девичества.

Между тем Холден в ответ на сердитый взгляд Дженни склонил голову и собрался было отступить в комнату, из которой мы вышли. Я молил Бога, чтобы в голове Холдена появилась та же мысль, что пришла на ум мне: нужно каким-то образом сделать так, чтобы Дженни вошла внутрь. Тогда мы сможем беспрепятственно покинуть этот проклятый дворец. К счастью, Бог услышал мои мольбы. Холден развел руками, показывая, что некое обстоятельство помешало нам выполнить ее просьбу. Затем он указал на дверь бань, давая понять, что ему требуется помощь. Но Дженни была вовсе не готова подыграть ему. Она присматривалась к его одежде и, вместо того чтобы последовать за ним внутрь, подняла палец, затем согнула и направила на грудь Холдена. На то место, где алело пятно крови.

Глаза Дженни округлились. Я снова выглянул из-за спины Холдена. Теперь моя сестра не только смотрела на пятно крови, но и приглядывалась к лицу моего спутника, распознав в нем чужака.

Ее рот открылся от удивления. Дженни попятилась назад. Шаг, еще шаг, пока она не уперлась спиной в колонну. Соприкосновение с холодным мрамором вывело ее из ступора. Дженни открыла рот, собираясь нарушить священное правило молчания и позвать на помощь. Я быстро вышел из-за спины Холдена и прошептал:

– Дженни, это я. Это Хэйтем, твой брат.

Произнеся эти слова, я с беспокойством посмотрел на двор. Там ничего не изменилось. Наложницы, служанки и евнухи даже не подозревали, что́ сейчас происходит возле одной из колонн. Затем я снова взглянул на Дженни. Ее глаза раскрылись еще шире, и в них блестели слезы. Годы стремительно понеслись в обратную сторону. Дженни узнала меня.