— Да. Я только начинаю их понимать.
Бернард поставил кружку в раковину и сунул руку в карман комбинезона. Он секунду-другую рассматривал Лукаса, потом снова уставился на небольшую карту мира.
— Это сделали злые люди, но их уже нет. Забудь о них. Просто усвой вот что: в качестве извращенной формы самосохранения они заперли свои семьи. Заставили нас играть в игру, где нарушение правил означает смерть для всех. Всех до единого. Но жить по этим правилам, соблюдать их — означает страдания для всех.
Он поправил очки, подошел к Лукасу и похлопал его по плечу.
— Я горжусь тобой, сынок. Ты впитываешь все намного лучше, чем получалось у меня. А теперь отдохни. Освободи немного места в голове и сердце. Завтра будем заниматься дальше.
Он направился через кабинет в коридор и далее к лестнице.
Лукас кивнул и промолчал. Он дождался, пока Бернард удалится и лязг металла подскажет, что решетка опустилась на место, и лишь затем прошел через кабинет, чтобы взглянуть на большую схему — ту самую, с вычеркнутыми бункерами. Он долго смотрел на значок первого бункера, гадая, кто руководит всем этим, и могут ли они тоже оправдывать свои действия тем, что условия были им навязаны. Сказать, что на самом деле они ни в чем не виноваты, а лишь смирились с тем, что унаследовали, играя в извращенную игру с гнусными правилами и держа почти всех в неведении и под замком.
Кто эти люди, черт побери? Может ли он представить себя одним из них?
И как Бернард не понимает, что тоже стал одним из них?
71
Бункер 18
Дверь в генераторную захлопнулась, приглушив грохот перестрелки до отдаленного перестука. Ширли побежала к диспетчерской на подгибающихся от усталости ногах, не обращая внимания на вопросы друзей и коллег, желавших узнать, что происходит снаружи. Все они присели вдоль стен и за ограждением, напуганные взрывом и стрельбой. Уже перед дверью в диспетчерскую Ширли заметила нескольких рабочих из второй смены наверху главного генератора, где они что-то делали с выхлопной системой рокочущей машины.
— Достала, — прохрипела Ширли, закрывая за собой дверь в диспетчерскую.
Сидящие на корточках Кортни и Уокер взглянули на нее снизу вверх. Судя по вытаращенным глазам и изумлению на лице Кортни, Ширли поняла, что пропустила какое-то событие.
— Что случилось? — спросила она, протягивая Уокеру два передатчика. — Эй, вы меня слышите? Уок, она уже знает?
— Как такое возможно? — спросила Кортни. — Как она смогла выжить? И что с твоим лицом?
Ширли коснулась губы, потом разбитого подбородка, взглянула на пальцы. Они были мокрыми от крови. Ширли прижала ко рту рукав.
— Если рация заработает, — пробурчал Уокер, подсоединяя передатчик, — мы сможем спросить Джулс сами.
Ширли повернулась и выглянула в смотровое окошко диспетчерской, потом опустила рукав.
— Что там Карл с парнями делает с выхлопной трубой?
— У них появился план, как ее перенаправить, — пояснила Кортни, вставая.
Уокер принялся паять. Запах горячего флюса вызвал у Ширли воспоминания о мастерской старика. Уокер что-то бормотал о своем зрении. Кортни присоединилась к Ширли возле окошка.
— Куда перенаправить?
— В Ай-Ти. Так, во всяком случае, сказала Хелен. Труба подачи охлаждающего воздуха в их серверную проходит через потолок здесь и лишь затем попадает в главную шахту. Кто-то обратил на это внимание на схеме и подумал, что можно нанести ответный удар.
— Значит, мы будем душить их выхлопами? — Ширли такой план встревожил. Она подумала, что сказал бы Нокс, если бы был жив и руководил механиками. Те мужчины и женщины, что работали в Ай-Ти в офисах, точно не являлись их главной проблемой. — Уок, скоро мы сможем поговорить с Джульеттой? Или хотя бы попробовать связаться с ней?
— Почти готово. Проклятые линзы, как некстати они разбились…
Кортни положила ладонь на руку Ширли:
— У тебя все хорошо? Как ты держишься?
— Я? — Ширли рассмеялась и тряхнула головой. Взглянула на пятна крови на рукаве, ощутила, как по груди стекает пот. — Я в полном шоке. Я совершенно не понимаю, что здесь происходит. В ушах до сих пор звенит после взрыва на лестнице. Кажется, я подвернула лодыжку. И жутко проголодалась. И ко всему прочему моя подруга оказалась не такой мертвой, как я полагала.
Она перевела дух.
Кортни продолжала смотреть на нее с тревогой. Ширли знала, что та спрашивала совсем не об этом.
— И да, мне не хватает Марка, — негромко добавила она.
Кортни обняла ее и прижала к себе.
— Прости. Я не хотела…
Ширли отмахнулась. Женщины стояли молча и наблюдали через окошко, как небольшая команда из второй смены работает на генераторе, стараясь перенаправить выхлопные газы машины размером с квартиру высоко наверх, к тридцатым этажам.
— Но знаешь что? Иногда я радуюсь, что его с нами нет. Такое бывает, когда я думаю, что и мне недолго осталось — что они вот-вот до нас доберутся. И я рада, что Марку не придется терзаться вместе с нами, тревожиться из-за того, что они с нами сделают. И что я больше не увижу, как он уходит воевать, как сидит на урезанном пайке и занимается прочими безумствами. — Она показала на людей на генераторе. Ширли знала, что Марк сейчас или руководил бы этой ужасной работой, или прижимался бы щекой к прикладу винтовки.
— Прием. Проверка связи. Прием, прием.
Женщины обернулись. Наморщив от сосредоточенности лоб, Уокер щелкал красным тумблером передатчика, микрофон гарнитуры торчал у него возле подбородка.
— Джульетта? Ты меня слышишь? Прием!
Ширли подошла к Уокеру, присела рядом на корточки, положила руку на его плечо. Все трое уставились на наушники, дожидаясь ответа.
«Да?»
Из маленьких динамиков послышался негромкий голос. Ширли прижала ладонь к груди: от этого чуда — ответа — у нее перехватило дыхание. И лишь через долю секунды она поняла, что говорит не Джульетта. Голос был другой.
— Это не она, — удрученно прошептала Кортни.
Уокер махнул рукой, чтобы женщина замолчала. Громко щелкнул красный тумблер — Уокер переключился на режим передачи.
— Прием. Меня зовут Уокер. Мы приняли сообщение от друга. Там есть еще кто-нибудь?
— Спроси, где они, — прошипела Кортни.
— Где именно вы находитесь? — добавил Уокер, прежде чем щелкнуть тумблером.
В динамиках раздался треск, а затем послышался голос:
«Мы нигде. Вы никогда нас не найдете. Держитесь от нас подальше».
Пауза, шипение статики.
«А ваш друг мертв. Мы его убили».
72
Бункер 17
Вода внутри комбинезона была ледяной, воздух вокруг — холодным, а их сочетание и вовсе представлялось смертельным. Пока Джульетта работала ножом, зубы у нее громко стучали. Она провела лезвием по мокрой оболочке комбинезона — с ощущением, что уже делала это прежде.
Первыми отделились перчатки, нарушив целостность комбинезона. Из всех надрезов полилась вода. Джульетта потерла окоченевшие руки, едва их ощущая. Она резала материал на груди, поглядывая на Соло. Тот лежал неподвижно, как покойник. Большой гаечный ключ пропал. Сумка с вещами — тоже. Компрессор лежал на боку, придавив согнутый шланг. Из-под слабо завинченного колпачка топливного бака сочился бензин.
Джульетта замерзала. Она едва могла дышать. Разрезав материал на груди, она просунула в дыру ноги, развернула комбинезон спиной вперед и попыталась отделить полосу «липучки».
Пальцы у нее настолько онемели, что она не смогла сделать даже этого. Тогда она прошлась вдоль полосы ножом, разрезая «липучку», закрывающую молнию. Стиснув пальцы так, что они побелели, она расстегнула молнию и сбросила с себя комбинезон. Мокрый, он потяжелел вдвое. Джульетта осталась в двух слоях черного нижнего комбинезона, все еще насквозь мокрая и дрожащая, с ножом в трясущейся руке. А рядом лежало тело человека, пережившего все, что обрушил на него этот отвратительный мир, кроме ее появления.
Джульетта подошла к Соло и приложила пальцы к его шее. Руки у нее были ледяные; она не нащупала пульс, но не была уверена, что смогла бы.
С трудом поднявшись, она едва не упала и ухватилась за перила лестничной площадки. Пошатываясь, она побрела к компрессору, понимая, что ей необходимо согреться. Ей безумно хотелось спать, но она знала, что если заснет, то уже не проснется.
Канистра с бензином все еще была полна. Джульетта попыталась отвинтить колпачок, но руки настолько окоченели, что все попытки оказались бесполезными. Дыхание вырывалось облачками пара, напоминая Джульетте о тепле, которое она теряет.
Джульетта взяла нож. Держа его обеими руками, она вонзила острие в колпачок. Вращать плоскую рукоятку оказалось легче, чем скользкий пластик. Как только колпачок поддался, Джульетта положила нож на колени и завершила дело руками.
Наклонив канистру над компрессором, она полила бензином большие резиновые колеса, корпус и мотор. Она все равно никогда уже не захочет использовать его снова, никогда не доверит ему или любой другой машине снабжать себя воздухом. Поставив канистру, опустевшую лишь наполовину, Джульетта отодвинула ее ногой подальше от компрессора. Бензин просачивался сквозь металлическую решетку, капли мелодично постукивали о водную поверхность внизу, и на ядовитой пленке появлялись новые радужные разводы.
Держа нож лезвием вниз и тупой стороной от себя, Джульетта ударила им по металлическим пластинам радиатора. После каждого взмаха она отдергивала руку, ожидая увидеть мгновенно вспыхнувшее пламя. Но искры не было. Джульетта стала бить сильнее, сожалея, что приходится так использовать ее единственное средство защиты. Неподвижное тело Соло напоминало, что нож может ей понадобиться, если она сумеет побороть этот смертельный холод…
Нож ударил по пластине, сделав на ней зарубку, послышался легкий хлопок, и по руке поползло тепло.
Джульетта выронила нож и замахала рукой, но пламени на себе не обнаружила. Зато горел компрессор. И часть решетки тоже.
Когда огонь начал угасать, она взяла канистру и плеснула еще немного бензина. Большой шар оранжевого пламени с шипением рванулся в воздух. Колеса с потрескиванием загорелись. Джульетта присела, ощущая жар пляшущего огня, пылающего по всей металлической поверхности компрессора. Она начала раздеваться, время от времени поглядывая на Соло и пообещав себе, что не оставит его тело и вернется за ним.
В конечности вернулись ощущения — сперва частично, затем вместе с покалывающей болью. Обнаженная, Джульетта свернулась калачиком возле небольшого костра и потерла руки, согревая ладони теплом своего дыхания. Еще дважды ей пришлось кормить голодный скупой огонь. Лишь колеса горели хорошо, избавив Джульетту от необходимости снова высекать искру. Блаженное тепло понемногу распространялось и по полу площадки, согревая кожу в тех местах, где она касалась металла.
Зубы у Джульетты яростно стучали. Она поглядывала на лестницу, поддавшись новому страху — что в любой момент послышится топот спускающихся ног, и она окажется в ловушке, зажатая между людьми и ледяной водой. Она подобрала нож, выставила его перед собой, держа обеими руками, и постаралась усилием воли заставить себя не дрожать так сильно.
Отражение лица на лезвии заставило ее встревожиться еще больше. Она выглядела бледной, как привидение. Губы были фиолетовыми, вокруг запавших глаз залегли темные круги. Она едва не рассмеялась, увидев, как дрожит подбородок и стучат зубы, и подползла ближе к огню. Оранжевые отсветы плясали на лезвии, бензин капал сквозь решетку пола, растекаясь по воде радужными пятнами.
Когда остатки топлива стали догорать, а пламя — съеживаться, Джульетта решила уходить. Она все еще дрожала, но в глубине шахты, на таком удалении от электричества Ай-Ти, она ничего не могла поделать с холодом. Джульетта потрогала черное белье, которое недавно сняла. Один комплект остался скомканным и был все еще насквозь мокрым. Второй она разложила на полу, но не сообразила повесить сушиться. Белье все еще оставалось влажным, но лучше было надеть его и согреть на себе, чем позволить холодному воздуху высасывать тепло из тела. Джульетта сунула ноги в штанины, протиснула руки в рукава и застегнула молнию спереди.
Босиком, на трясущихся ногах она вернулась к Соло. На этот раз она смогла пощупать его шею. Он все еще был теплым. Джульетта не могла вспомнить, как долго тело покойника остывает. И тут она ощутила на его шее слабую и редкую пульсацию. У него билось сердце.
— Соло! — Она потрясла его за плечи. — Эй! — Какое имя он тогда прошептал? Джульетта вспомнила. — Джимми!
Когда она трясла его за плечи, голова у него моталась. Под растрепанными волосами было много крови. Большая ее часть уже запеклась. Джульетта осмотрелась в поисках сумки — они принесли еду, воду и сухую одежду, чтобы переодеться по возвращении, — но сумка исчезла. Тогда Джульетта схватила второй комплект белья. Она не могла поручиться за чистоту воды, пропитавшей ткань, — но лучше была такая вода, чем никакой. Стиснув ткань в тугой комок, она выжала несколько капель на губы Соло и еще немного — на голову, затем отвела назад волосы, чтобы осмотреть рану, ощупала рассеченную кожу. Как только в открытую рану попала вода, Соло отпрянул. В бороде желтой полоской мелькнули зубы, когда он завопил от боли, а руки вскинулись, напряженно замерев перед лицом. Он еще не пришел в себя окончательно.
— Соло. Эй, все хорошо.
Она прижала его к себе, пока он приходил в сознание, вращая глазами и моргая.
— Все хорошо, — повторила Джульетта. — Ты поправишься.
Она протерла рану комком мокрой ткани. Соло застонал и схватил ее за запястье, но не стал его отводить.
— Жжет, — сказал он, моргнул и осмотрелся. — Где я?
— Внизу, — напомнила Джульетта, радуясь тому, что он заговорил. Она чуть не расплакалась от облегчения. — Думаю, на тебя напали…
Он попытался сесть, зашипев от боли и стиснув ей запястье.
— Полегче, — предупредила она, пытаясь снова его уложить. — У тебя большая рана на голове.
Его тело расслабилось.
— Где они? — спросил он.
— Не знаю. Что ты помнишь? Сколько их было?
Соло закрыл глаза. Джульетта протирала его рану.
— Только один. Кажется. — Он широко раскрыл глаза, словно шокированный воспоминанием о нападении. — Моего возраста.
— Нам надо вернуться наверх, — сказала Джульетта. — Подняться туда, где тепло, вымыть тебя, а мне — высохнуть. Как думаешь, ты сможешь идти?
— Я не сумасшедший.
— Я знаю.
— Вещи, которые перемещались, и свет — это был не я. Я не сумасшедший.
— Нет, — согласилась Джульетта.
Она вспомнила все те случаи, когда думала подобное о себе. Такое всегда происходило на нижних уровнях бункера, обычно когда она мародерствовала в отделе снабжения.
— Ты не сумасшедший, — успокоила она Соло. — Ни капельки не сумасшедший.
73
Бункер 18
Лукас не мог заставить себя учиться — во всяком случае, учить то, что ему полагалось. Раскрытый том Правил лежал на деревянном столике, склоненная маленькая лампа на гибкой ножке заливала его пятном теплого света. Вместо того чтобы заниматься, Лукас стоял перед схемой на стене, глядя на расположение бункеров, очень похожее на расположение серверов в комнате у него над головой, и прислушиваясь к рации, транслирующей звуки далеких боев.
Шло решительное наступление. Отряд Симса потерял несколько человек после мощного взрыва где-то на лестнице — но не на главной лестнице, — и теперь они вели бой, который, как они надеялись, должен стать последним. Из маленьких динамиков рации доносились разбавленные потрескиванием статики переговоры бойцов, согласовывающих свои действия. Бернард выкрикивал им приказы из своего офиса этажом выше, и когда ему отвечали, голоса всегда звучали на фоне перестрелки.
Лукас знал, что ему не следует это слушать, но не мог остановиться. В любой момент могла позвонить Джульетта и спросить про новости. Она захочет узнать, что произошло, как наступил конец, и хуже самого рассказа будет лишь признание, что он ничего не знает, потому что у него не было сил слушать.
Протянув руку к схеме, Лукас коснулся округлого значка семнадцатого бункера. Он чувствовал себя божеством, обозревающим строения с высоты. Лукас представил, как его рука пронзает темные облака над Джульеттой и ложится на крышу сооружения, построенного для тысяч людей. Он провел пальцами по красному кресту, перечеркивающему бункер на схеме, по двум косым линиям, символизирующим столь большую потерю. На ощупь линии оказались скользкими, как если бы их провели восковым карандашом или чем-то подобным. Лукас попробовал вообразить, как однажды получит известие, что все население какого-то бункера погибло. И ему придется открыть ящик стола Бернарда — его стола — и отыскать красную палочку, а потом перечеркнуть еще один шанс для их Наследия, еще одно убежище под землей.
Лукас взглянул на потолочные лампы. Они горели ровно, не мигая. Почему она не звонит?
Он поскреб косую линию и отделил чешуйку. Воск застрял под ногтем, но линия на бумаге осталась кроваво-красной. Ее уже не стереть, не отчистить…
Динамик взорвался звуками перестрелки. Лукас подошел к полке, где стоял приемник, и послушал, как выкрикиваются приказы и люди убивают друг друга. На лбу выступил липкий пот. Лукас знал, что ощущаешь, когда нажимаешь на спусковой крючок и обрываешь чью-то жизнь. В груди стало пусто, ноги подкосились. Он ухватился за полку влажными ладонями и посмотрел на аппарат, висящий в запертой клетке. Как ему хотелось вызвать всех этих людей и попросить не делать то, что они делают, прекратить безумие, насилие, бессмысленные убийства. Для всего бункера происходящее сейчас может закончиться красным крестом. Вот чего они должны бояться, а не друг друга.
Лукас коснулся металлической решетки, не подпускающей его к рации, ощущая свою правоту и одновременно глупость стремления рассказать все остальным. Это так наивно. И ничего не изменит. Слишком просто — удовлетворять кратковременную ярость, глядя на кого-то поверх ствола. А вот чтобы избежать уничтожения, требуется нечто иное — предвидение и невероятное терпение.
Пальцы Лукаса скользнули по металлической решетке. Он заглянул внутрь, посмотрел на шкалу со стрелкой, указывающей на пометку «18». На круглой шкале было пятьдесят номеров, обозначающих пятьдесят бункеров. Лукас тщетно подергал дверцу клетки, желая услышать что-нибудь другое. Что можно услышать из тех далеких мест? Наверное, что-то безобидное. Шутки и треп. Слухи. Лукас подумал, с каким трепетом вклинился бы в один из таких разговоров и представился людям, которые еще ничего не знают. «Я Лукас из восемнадцатого бункера», — произнес бы он. И те захотели бы узнать, почему у бункеров есть номера. И Лукас попросил бы их быть добрыми друг к другу, сказал бы, что их осталось очень мало и что все книги и звезды во вселенной станут бессмысленны, если не сохранится никого, кто мог бы читать и смотреть на небо через просветы в облаках.
Лукас оставил рацию в покое — она продолжала трещать о войне — и прошел мимо стола и пятна света, заливающего скучные Правила. Он стал просматривать коробки с книгами в поисках чего-нибудь, чтобы отвлечься. Он ощущал тревогу и ходил туда-сюда, подобно свинье в загоне. Надо было бы сделать пробежку между серверами, но после бега придется идти под душ, а мытье почему-то стало казаться ему невыносимой обязанностью.
Согнувшись возле дальнего конца полок, Лукас стал перебирать лежащую там стопку не подшитых и не уложенных в коробки бумаг. В эту стопку попали накопившиеся за годы рукописные заметки и добавления к Наследию. Бумаги для будущих лидеров бункера: инструкции, предписания, напоминания. Он вытащил руководство для диспетчера генераторной, написанное Джульеттой. Лукас сам видел, как Бернард положил его в стопку несколько недель назад, сказав, что оно может пригодиться, если проблемы внизу станут серьезными.
Радио как раз громко сообщало о худшем.
Лукас вернулся к столу и наклонил лампу так, чтобы она освещала рукопись. Когда-то он боялся звонков Джульетты, боялся, что его застукают во время разговора, или что на вызов ответит Бернард, или что она попросит его сделать то, что он не сможет, или никогда больше не позвонит снова. А теперь, когда лампы над головой светили ровно и сигнал не гудел, Лукас мечтал только об одном — о ее звонке. И от ожидания у него сдавливало грудь. Хотя подспудно он понимал — то, что делает Джульетта, опасно, и с ней может случиться что-то плохое. В конце концов, она жила под красным крестом — отметкой, означающей смерть для любого, кто там находится.
Страницы руководства были полны примечаний, которые она делала остро заточенным карандашом. Лукас потер одну такую строчку, ощутил бороздки от грифеля. Смысл самих примечаний остался для него непостижим. Позиции регуляторов во всех мыслимых комбинациях, позиции клапанов, электросхемы… Пролистывая страницы, он воспринимал руководство как нечто схожее с его звездными картами и созданное человеком, мыслящим примерно как он сам. От осознания этого факта разделяющее их расстояние стало восприниматься еще тяжелее. Ну почему он не мог все вернуть? Отправиться в прошлое, куда-нибудь до очистки, до серии похорон. Она каждый вечер приходила бы с работы и сидела рядом, а он всматривался бы в темноту. Они размышляли бы и наблюдали за небом, болтали и ждали.
Лукас перевернул руководство и принялся читать текст пьесы, казавшийся почти неразборчивым. На полях он увидел примечания, сделанные не рукой Джульетты. Он предположил, что их оставила мать Джульетты или кто-то из актеров. На некоторых страницах имелись схемы со стрелочками, обозначающими движение. «Актерские пометки», — решил он. Перемещения по сцене. Наверное, пьеса была подарком Джульетте — женщине, к которой он испытывал чувства и чье имя значилось в названии пьесы.
Лукас стал просматривать текст в поисках чего-нибудь поэтического, что смогло бы поднять ему настроение. Пробегая страницы глазами, он вдруг мельком заметил знакомый почерк. Лукас стал перелистывать пьесу обратно, пока не отыскал нужное место.
Да, это точно была рука Джульетты. Лукас положил лист под лампу, чтобы прочесть выцветшие буквы:
Джордж,
Лежишь ты предо мною. Мертвый.
Спокоен. Недвижим. С чела морщины стерты.
К чему гадать, искать ответ впустую,
Я знаю, что стряслось, и я тоскую.
Подожди. Подожди, подожди меня, милый.
Мои робкие просьбы в безмолвье застыли.
Украду поцелуй с губ холодных твоих
Как единственный плод нашей тайной любви.[3]
Лукасу показалось, что его грудь пронзил холодный стержень. Тоска сменилась вспышкой ярости. Что это за Джордж? Увлечение молодости? У Джульетты никогда не было официальных отношений — он проверил документы на следующий же день после их первой встречи. Доступ к серверам давал ему некоторые полулегальные возможности. Может быть, предмет ее воздыханий? Какой-то мужчина из механического, уже влюбленный в другую девушку? Для Лукаса подобное оказалось бы еще хуже. Мужчина, которого она страстно желала, как никогда не станет желать его самого. Может, потому она и нашла себе работу так далеко от дома? Чтобы не видеть этого Джорджа, который ей никогда не достанется? И чувства к которому она спрятала на полях пьесы о запретной любви?
Лукас уселся перед компьютером Бернарда. Пошевелив мышкой, он подключился к серверам. Щеки его пылали из-за нового гадкого чувства: Лукас знал, что оно называется «ревностью», но впервые испытал, как из-за него кровь ударяет в голову. Он подключился к базе данных с личной информацией и провел поиск по имени «Джордж» среди населения нижних этажей. Поисковый запрос выдал четырех кандидатов. Лукас скопировал их личные номера, сохранил в текстовый файл, а затем провел поиск по каждому номеру в другой базе. Когда появились фотографии, он просмотрел персональные данные этих людей, ощущая легкую вину за такое злоупотребление властью и небольшую тревогу из-за сделанного открытия. Зато он избавился от мучительной скуки, найдя себе занятие.
Лишь один из Джорджей работал в механическом. Пожилой мужчина. Прислушиваясь краем уха к рации, Лукас задумался, что стало с этим человеком, если он все еще там, внизу. Не исключено, что его уже нет в живых и что архивы на пару недель устарели, потому что из-за блокады информация не обновлялась.
Двое других были слишком юны. Одному не исполнилось и года. Второй ходил «тенью» за носильщиком. Оставался последний, тридцати двух лет. Работал он на базаре, в графе «профессия» значилось «иное», был женат, имел двух детей. Лукас всмотрелся в мутноватую фотографию. Усы. Намечающаяся лысина. Кривоватая ухмылка. Лукас решил, что глаза у этого Джорджа чересчур широко расставлены, а брови слишком темные и кустистые.
Он взял руководство и перечитал запись Джульетты.
«Тот мужчина умер», — решил он.
«Лежишь ты предо мною. Мертвый».
Он выполнил другой поиск, на этот раз глобальный, включающий сведения и об умерших. Результат выдал сотни имен по всему бункеру, начиная со времен, предшествующих восстанию. Лукаса это не обескуражило. Он знал, что Джульетте тридцать четыре года, потому ограничил поиск интервалом в восемнадцать лет, решив, что если ей было меньше шестнадцати, когда она влюбилась, это не станет его напрягать, и он избавится от терзающей его зависти и постыдной ревности.
Из найденных Джорджей лишь трое с «глубины» скончались за минувшие восемнадцать лет. Одному было за пятьдесят, другому за шестьдесят. Оба умерли естественной смертью. Лукас задумался — не стоит ли провести перекрестный поиск между ними и Джульеттой? Вдруг они были как-то связаны по работе или состояли в дальнем родстве?
И тут он увидел третий файл. Это оказался его Джордж. Ее Джордж. Лукас понял сразу. Он подсчитал, что Джорджу исполнилось бы тридцать восемь, если бы он остался жив. И он умер всего три года назад, а работал в механическом — и никогда не был женат.
Лукас провел поиск по личному номеру, и фотография подтвердила его опасения. Джордж был красивым мужчиной: массивный подбородок, широкий нос, темные глаза. Он улыбался в объектив, спокойный и расслабленный. Такого человека тяжело было ненавидеть. Особенно тяжело, поскольку он был мертв.
Лукас решил узнать, отчего скончался Джордж, и увидел, что имело место расследование, после которого причиной смерти был признан несчастный случай на производстве. Расследование. Он вспомнил, что слышал что-то насчет Джулс, когда она получила должность шерифа. Относительно ее пригодности для этой работы было много споров и слухов. Особенно среди работников Ай-Ти. Поговаривали, что когда-то она помогла в расследовании одного дела, потому ее и назначили шерифом.
А дело-то оказалось именно этим. Была ли она привязана к Джорджу еще до его смерти? Или влюбилась уже потом? Лукас решил, что скорее всего первое. Он поискал в столе угольный карандаш, нашел и выписал личный номер Джорджа и номер его дела. Теперь ему было чем заняться, и это показалось ему своеобразным способом узнать Джульетту лучше. По крайней мере, он сможет скоротать время до тех пор, пока она в конце концов ему снова не позвонит. Успокоившись, он положил клавиатуру на колени и начал копать.
74
Бункер 17
Джульетта дрожала от холода, помогая Соло встать. Тот пошатнулся, но удержался на ногах, ухватившись за перила.
— Как думаешь, ты сумеешь идти? — спросила она, не сводя глаз с пустой спиральной лестницы, по которой в любой момент могли спуститься незнакомцы, чуть раньше напавшие на Соло и едва не убившие ее саму, выключив компрессор.
— Думаю, да. — Он коснулся лба и посмотрел на ладонь, измазанную кровью. — Только не знаю, далеко ли уйду.
Джульетта повела его к лестнице. В носу свербело от запахов горелой резины и бензина. Мокрое черное белье липло к телу, выдыхаемый воздух сразу превращался в облачка пара, а когда она переставала говорить, зубы начинали непроизвольно стучать. Пока Соло держался за изогнутые наружные перила, Джульетта наклонилась и подобрала нож. Посмотрев наверх, она обдумала стоящую перед ними задачу. Похоже, одним марш-броском добраться до Ай-Ти не получится. Легкие у Джульетты все еще побаливали после нахождения под водой, мышцы сводило судорогами от холода. А Соло выглядел еще хуже. Челюсть у него отвисла, глаза блуждали по сторонам. Кажется, он едва осознавал, где находится.
— Сможешь дойти до участка помощника шерифа?
Джульетта ночевала там, когда делала вылазки за припасами. Спать в камере оказалось на удивление удобно. Ключи так и остались в замке. Возможно, им удастся спокойно отдохнуть, если они запрутся изнутри и прихватят ключи.
— Это сколько этажей?
Соло знал нижние этажи своего бункера хуже, чем Джульетта. Он редко осмеливался на столь дальние вылазки.
— Около десяти. Дойдешь?
Поставив ногу на первую ступеньку, он перенес на нее вес тела.
— Попробую.
Они отправились в путь, имея при себе лишь нож, да и то Джульетта могла считать это удачей. Как нож уцелел во время ее возвращения через погруженный во мрак механический отдел — оставалось загадкой. Она держала его крепко. Рукоятка была холодной, но ее рука — еще холоднее. Этот простой предмет кухонной утвари стал ее талисманом, заменив часы и превратившись в нечто жизненно необходимое, что всегда должно быть под рукой. Во время подъема по лестнице рукоятка ножа постукивала по внутренним перилам всякий раз, когда Джульетта перемещала руку. Другой рукой она поддерживала Соло, который преодолевал каждую ступеньку, кряхтя и постанывая.
— Как думаешь, сколько здесь еще людей? — спросила она, глядя, как Соло передвигает ноги, и периодически нервно посматривая вверх.
— Никого быть не должно. — Он пошатнулся, но Джульетта не дала ему упасть. — Все мертвы. Все до одного.
На следующей площадке они остановились передохнуть.
— Но ведь ты выжил, — заметила она. — Прошло столько лет, но ты жив.
Он нахмурился, вытер бороду тыльной стороной руки. Он тяжело дышал.
— Но ведь я Соло. — Он печально покачал головой. — Все остальные умерли. Все.
Джульетта посмотрела вверх. Тускло-зеленая соломинка лестничного колодца упиралась в плотный мрак. Джульетта стиснула зубы, чтобы их стук не мешал слушать, и стала ловить звуки, хоть какие-то признаки жизни. Соло побрел вверх, и она торопливо догнала его.
— Насколько хорошо ты разглядел того человека? Что ты помнишь?
— Помню… помню, я подумал, что он такой же, как я.
Джульетте показалось, что Соло всхлипнул, но, возможно, это был просто вздох усталости. Она обернулась на дверь, которую они миновали, — за ней стояла темнота, сюда не поступало электричество из Ай-Ти. Не здесь ли прячется напавший на Соло? Не оставляют ли они за спиной живого призрака?
Она очень надеялась, что нет. Впереди лежал слишком долгий путь — даже до участка помощника шерифа, и тем более до любого места, которое она могла бы назвать домом.
Они молча проковыляли еще полтора этажа. Джульетта дрожала, а Соло кряхтел и морщился. Периодически она потирала руки, ощущая, как те вспотели от усилий. Но согреться не давало влажное белье. К тому же после того, как позади остались три этажа, Джульетту одолел такой голод, что она испугалась, не иссякнет ли вообще в ее теле запас сил. Организму требовалось горючее — то, что можно сжечь, чтобы согреться.
— Еще этаж, и мне придется остановиться, — сказала она.
Соло что-то буркнул, соглашаясь. Было приятно думать об отдыхе — по ступеням легче подниматься, когда четко знаешь, сколько их осталось. На площадке сто тридцать второго этажа Соло медленно опустился на пол, перебирая руками по прутьям ограждения как по ступенькам веревочной лестницы. Коснувшись пола, он улегся на спину и закрыл лицо руками.
Джульетта надеялась, что у него нет ничего серьезнее сотрясения. Она насмотрелась на людей с сотрясениями, работая среди мужиков, слишком крутых, чтобы надевать каску, — и сразу терявших всю крутость, стоило стальной балке или инструменту ударить их по голове. Соло помог бы отдых.
Но с отдыхом была одна проблема: Джульетте было холодно. Она потопала ногами, разгоняя кровь по телу. Во время подъема она немного вспотела и, остановившись, мерзла еще сильнее. Она ощущала, как по шахте перемещается воздух — холодный поток снизу работал как естественный кондиционер. Плечи у Джульетты дрожали, а нож так вибрировал в руке, что ее отражение, когда она посмотрела на зеркальную металлическую плоскость, показалось размытым пятном. Двигаться было трудно, но если она остановится, это ее убьет. И еще она не знала, где спрятался нападавший, и могла лишь надеяться, что он сейчас ниже, чем они.
— Надо идти дальше, — сказала она и посмотрела на двери за спиной. Окошки в них были темными. Что она сделает, если прямо сейчас кто-нибудь выскочит оттуда и нападет? Как сможет сопротивляться?
Соло приподнял руку и махнул ей:
— Иди. Я останусь.
— Нет, ты пойдешь со мной.
Она потерла ладони, подышала на них, собираясь с силами. Затем подошла к Соло и попыталась схватить его за руку, но он вырвался.
— Еще отдохну. Я потом догоню.
— Будь я проклята, если… — Ее зубы непроизвольно лязгнули, — если брошу тебя одного.
— Так хочется пить…
Насмотревшись на такое количество воды, что ее хватило бы до конца жизни, Джульетта тем не менее тоже ощутила жажду. Она взглянула вверх.
— Еще этаж, и мы придем на нижние фермы. Пошли. Доберемся туда, и на сегодня хватит. Вода и еда, и мы найдем мне что-нибудь сухое. Давай, Соло, вставай. Мне плевать, если домой придется идти неделю, я не собираюсь сдаваться в самом начале пути.
Она схватила его запястье. На этот раз он не отдернул руку.
Следующий этаж они одолевали целую вечность. Соло несколько раз останавливался, опирался о перила и тупо смотрел на очередную ступеньку. По шее у него заструилась свежая кровь. Джульетта топала замерзшими ногами и мысленно ругалась. Все казалось глупым. Она вела себя, как последняя дура.
За несколько ступенек до следующей площадки она оставила Соло и пошла проверить двери на ферму. Протянутые из Ай-Ти аварийные электрические провода, свисающие вдоль лестничной шахты, были наследием прошлых десятилетий, когда выжившие вроде Соло делали все, что могли, лишь бы оттянуть конец. Джульетта заглянула внутрь и увидела, что лампы над растениями не горят.
— Соло? Я схожу включить таймеры. А ты отдыхай здесь.
Он не ответил. Джульетта распахнула дверь и попыталась сунуть нож в металлическую решетку под ногами, оставив торчать рукоятку, чтобы зафиксировать дверь в открытом положении. Руки так тряслись, что потребовалось значительное усилие, чтобы просто попасть лезвием в отверстие решетки. Мокрое белье пропахло горелой резиной и бензином.
— Я помогу, — сказал Соло.
Открыв дверь, он уселся на пол, навалившись спиной на створку и приперев ее к перилам.
Джульетта прижала нож к груди.
— Спасибо.
Соло кивнул и махнул рукой. Его веки медленно опустились.
— Принеси воды, — прошептал он, облизывая губы.
Джульетта похлопала его по плечу:
— Подожди, я быстро.
В вестибюле тусклый свет аварийных ламп с лестницы быстро сменился кромешной тьмой. Где-то вдалеке гудел циркуляционный насос — такой же звук встретил Джульетту на верхней ферме несколько недель назад. Но теперь она была с ним знакома и знала, что он означает наличие воды. Воды и еды, а возможно, и смены одежды. Для этого ей требовалось лишь включить свет. Она выругала себя за то, что не прихватила второй фонарик, а заодно и за утрату сумки и снаряжения.
Тьма поглотила ее, когда она перелезла через турникет. Она знала, куда идти. Такие фермы кормили ее и Соло неделями, пока они возились с тем жалким насосиком и трубопроводами. Джульетта подумала о только что подключенном новом насосе — механику внутри нее хотелось точно знать, надежно ли он подсоединен и стал бы работать, если бы она перед уходом включила рубильник на лестничной площадке. Мысль представлялась безумной, но, даже если самой Джульетте было не суждено дожить, чтобы увидеть все своими глазами, ей все равно хотелось надеяться, что этот бункер можно осушить, откачать просочившиеся грунтовые воды. Суровые испытания «на глубине» уже ощущались далекими, словно пережитыми во сне, а не наяву, и все же Джульетте хотелось, чтобы они не оказались напрасными. И чтобы раны Соло тоже не оказались напрасными.
Белье громко шуршало в темноте, когда бедра при ходьбе терлись друг о друга, мокрые пятки шлепали по полу. Одной рукой Джульетта касалась стены, в другой держала придающий уверенности нож. Она уже начала ощущать в воздухе тепло от недавно горевших ламп и была рада, что ушла с холодной лестницы. Ей даже стало лучше. Глаза начали привыкать к темноте. Она раздобудет еду и воду, отыщет безопасное место для ночлега. Завтра они поднимутся до участка помощника шерифа на среднем уровне. Там они смогут вооружиться, набраться сил. Соло к тому времени окрепнет. Он ей нужен здоровым.
В конце вестибюля Джульетта нашарила дверь в диспетчерскую. Рука привычно отыскала внутри выключатель, но тот уже был в положении «включено». И не работал более тридцати лет.
Она стала слепо обшаривать комнату, выставив руки и ожидая, что вот-вот наткнется на стену. Кончик ножа Царапнул по одной из коробок управления. Подняв ладонь, Джульетта нащупала свисающий с потолка провод, закрепленный кем-то давным-давно. Она проследила провод до таймера, к которому тот был подсоединен, отыскала рукоятку и медленно повернула ее. Раздался щелчок.
Во всех помещениях оранжерей громко защелкали сработавшие реле. Появилось тусклое свечение. Через пару минут лампы должны были прогреться и заработать в полную силу.
Джульетта вышла из диспетчерской и зашагала по одной из заросших с боков огороженных дорожек между длинными грядками. Ближайшие участки были полностью вычищены. Дальше ей пришлось пробиваться сквозь зелень, добираясь до циркуляционного насоса, — растения с обеих сторон разрослись и смыкались над дорожкой.
«Вода для Соло, тепло для меня». Джульетта повторяла эту мантру, умоляя лампы быстрее прогреть воздух. Пока все вокруг оставалось тусклым и туманным, как утром в пасмурную погоду.
Проходя сквозь давно заброшенные грядки с горохом, Джульетта сорвала несколько стручков. Теперь желудок не будет так болеть. Насос гудел уже громче, прокачивая воду через трубы. Джульетта прожевала горошину, проглотила ее, проскользнула через ограждение и оказалась на небольшой площадке вокруг насоса.
Земля под насосом была темной и плотно утоптанной — они с Соло неделями пили здесь и наполняли фляги. Несколько емкостей валялись на земле. Джульетта опустилась на колени возле насоса и взяла два высоких стакана. Свет ламп постепенно становился ярче. Ей даже показалось, что она ощущает тепло.
Приложив некоторое усилие, Джульетта ослабила сливную пробку в нижней части насоса, повернув ее на пару оборотов. Вода находилась под давлением и потому брызнула струйкой. Джульетта подставила стакан прямо под отверстие, чтобы пролить мимо как можно меньше. Вода зажурчала.
Джульетта напилась, пока наливался второй стакан. На зубах хрустнуло несколько песчинок.
Наполнив оба стакана, она ввинтила их во влажную землю, чтобы они не опрокинулись, потом закрутила пробку и остановила воду. Сунув нож под мышку, Джульетта взяла оба стакана, подошла к ограждению, просунула вещи наружу, затем выбралась сама.
Теперь нужно было согреться. Оставив стаканы на месте, она прихватила нож. За утлом коридора располагались офисы и столовая. Джульетта вспомнила свою первую одежду в семнадцатом бункере: скатерть с прорезью в середине. Повернув за угол, Джульетта рассмеялась — у нее возникло ощущение, что время обратилось вспять, и после всех усилий по улучшению жизни она вернулась в исходную точку.
В длинном коридоре между двумя плантациями было темно. Вдоль потолка проходили трубы с подвешенными проводами, свисавшими между наспех сооруженными креплениями. Провода тянулись к далеким грядкам, откуда слышалось гудение и где сияли лампы.
Джульетта заглянула в офисы, но не увидела ничего подходящего, чтобы согреться, — ни комбинезонов, ни занавесок. Она направилась к столовой и уже поворачивала, чтобы туда войти, как вдруг ей показалось, что она что-то услышала за соседней грядкой. Щелчок. Треск. Реле, запускающее лампы? Может, оно было неисправно?
Она выглянула в коридор и на плантацию за ним. Разогревающиеся лампы светили там ярче. Возможно, в этом месте они просто включились быстрее. Джульетта стала красться по коридору к свету, который притягивал ее, как огонь — трепещущего мотылька. При мысли о том, что там можно будет высохнуть и согреться, у нее даже руки покрылись гусиной кожей.
На краю плантации она услышала кое-что новое: скрежет. Возможно даже, металла по металлу. Джульетта предположила, что пытается включиться еще один циркуляционный насос. Они с Соло не проверили все насосы на этом этаже. Ближние грядки достаточно обеспечивали двух человек едой и питьем.
Джульетта замерла, потом обернулась.
Где бы она поселилась, если бы пыталась выжить в этом бункере? В Ай-Ти, из-за тамошнего электричества? Или на ферме, из-за воды и еды? Она представила другого человека, сумевшего, подобно Соло, уцелеть среди разбушевавшегося насилия, а потом залегшего на дно и долгие годы выживавшего. Может, он услышал работающий воздушный компрессор, спустился посмотреть, испугался, ударил Соло по голове и сбежал, прихватив сумку со снаряжением, — или случайно столкнул ее, и она утонула.
Выставив перед собой нож, Джульетта стала красться по проходу между пышно разросшимися растениями. Стена зелени перед ней с шорохом раздвигалась. Здесь все казалось более запущенным, чем в других местах. Неприветливым. Урожай тут не собирали. Увиденное наполнило Джульетту смешанными эмоциями. Вероятно, она ошибалась, опять слышала несуществующие звуки, как случалось не раз на протяжении последних недель, но все же ей хотелось оказаться правой. Хотелось отыскать этого человека, похожего на Соло. Установить с ним контакт. Лучше так, чем жить, страшась неведомой опасности, таящейся в каждой тени и за каждым углом.
А что, если их несколько? Могла ли группа людей выживать так долго и оставаться незамеченной? Бункер — огромное пространство, но они с Соло провели «на глубине» несколько недель и неоднократно заходили на эту ферму. Это значило, что людей не могло оказаться больше двух. Пожилая пара — Соло сказал, что мужчина был его возраста. Других вариантов не оставалось.
Эти и другие мысленные расчеты убедили Джульетту, что бояться нечего. Она дрожала от холода, но ее кровь бурлила от адреналина. Она была вооружена. Листья одичавших и неухоженных растений скользили по ее лицу. Джульетта пробиралась сквозь плотный барьер и уже знала, что найдет на другой стороне.
Ферма здесь оказалась иной. Ухоженной. Знавшей человеческие руки. Джульетту окатило волной страха и одновременно облегчения — две противоположные эмоции переплелись, как лестница и перила. Ей не хотелось быть одной, остаться в пустом и заброшенном бункере, но и не хотелось, чтобы на нее нападали. Одна эмоция побуждала ее крикнуть, сообщить тому, кто здесь находится, что она не желает ему зла. Другая заставляла крепче сжимать нож, стискивать стучащие зубы и побуждала развернуться и убежать.
В конце ухоженной плантации был поворот, за которым лежала глубокая тень. Джульетта выглянула за угол, осматривая неисследованную территорию. Длинная полоса темноты простиралась до стены бункера, а льющийся оттуда далекий свет был, скорее всего, еще одной плантацией, сосущей электричество из Ай-Ти.
Кто-то наблюдал за ней прямо сейчас — Джульетта чувствовала это. Она ощущала те же глаза, что следили на ней неделями, слышала далекий шепот, но на этот раз он не был воображаемым — она точно знала, что не сходит с ума. Держа нож наготове и подкрепляя себя мыслью о том, что она сейчас стоит между незнакомцем и беззащитным Соло, Джульетта медленно, но решительно вошла в темный коридор, проходя мимо открытых офисов и толкая двери комнат по сторонам. Другой рукой она вела по стене, чтобы не сбиться с пути…
Внезапно Джульетта остановилась. Что-то было не так. Она что-то услышала? Чей-то плач? Она вернулась к предыдущей двери, едва различимой в темноте, и поняла, что та плотно закрыта — единственная во всем коридоре.
Джульетта чуть отошла от двери и опустилась на колени. Изнутри доносился какой-то шум. Она в этом не сомневалась. Нечто вроде негромких причитаний. Взглянув наверх, она разглядела в тусклом свете, что некоторые из проводов под потолком отведены от остальных и уходят в стену над дверью.
Джульетта придвинулась, присела на корточки и прислонила ухо к двери. Ничего. Протянув руку вверх, она повернула ручку. Дверь оказалась на замке. Но она могла быть заперта, если только…
Внезапно створка резко подалась назад — Джульетта еще держалась за ручку, а поэтому резко ввалилась в темную комнату. Во вспышке света она разглядела склонившегося над ней человека, который чем-то замахивался, целясь ей в голову.
Джульетта шлепнулась на зад. Что-то блеснуло перед ее лицом, и головка тяжелого гаечного ключа ударила ее в плечо, опрокинув на спину.
В глубине комнаты раздался пронзительный визг, в котором утонул крик боли Джульетты. Она махнула перед собой ножом и почувствовала, как тот рассек ногу нападавшего. Гаечный ключ звякнул об пол. Снова послышались вопли и крики. Джульетта оттолкнулась от двери и встала, держась за плечо. Она была готова к новой атаке, но незнакомец попятился, прихрамывая, — это оказался парень не старше четырнадцати или пятнадцати лет.
— Стой где стоишь! — Джульетта нацелила на него нож.
Глаза парня округлились от страха. У задней стены на разбросанных матрасах и одеялах сбились в кучку несколько детей. Вцепившись друг в друга, они не сводили с Джульетты испуганных глаз.
Смятение оказалось ошеломляющим. Джульетта почувствовала неправильность ситуации. Где же остальные? Где взрослые? Она буквально ощущала, как люди со скверными намерениями крадутся у нее за спиной по коридору, готовые внезапно напасть. Здесь же их дети, запертые для безопасности. И скоро мамы-крысы вернутся наказать ее за то, что она потревожила их гнездо.
— Где остальные? — спросила она.
Рука у нее дрожала от холода, замешательства и страха. Осмотрев комнату, она увидела, что стоящий парень — тот, что на нее напал, — здесь старший. Зарывшись в одеяла, на кровати замерла от ужаса девочка лет четырнадцати, за нее цеплялись три малыша.
Старший посмотрел на свою ногу. По зеленой ткани комбинезона расползалось пятно крови.
— Сколько вас здесь? — Джульетта шагнула ближе. Было очевидно, что дети боятся ее больше, чем она их.
— Оставь нас в покое! — взвизгнула старшая девочка и прижала что-то к груди.
Младшая рядом с ней уткнулась лицом в ее колени, пытаясь спрятаться. Мальчики смотрели на нее, как загнанные в угол собачонки, но не шевелились.
— Как вы сюда попали? — спросила Джульетта, направив нож на парня и чувствуя себя глупо.
Парень ответил ей удивленным взглядом, явно не поняв вопроса, и Джульетта догадалась. Ну, конечно. Разве могли десятилетия схваток в этом бункере пройти без второй человеческой страсти?
— Вы здесь родились, так ведь?
Никто не ответил. Лицо парня скривилось от недоумения, как будто она задала дурацкий вопрос. Джульетта быстро взглянула через плечо.
— Где ваши родители? Когда они вернутся?
— Никогда! — взвизгнула девочка, напряженно вытянув голову. — Они мертвы!
Рот у нее остался открытым, подбородок дрожал. На тонкой шейке выступили сухожилия.
Старший повернулся и бросил на девочку гневный взгляд: похоже, он хотел, чтобы она сидела тихо. Джульетта все еще пыталась осознать, что это всего лишь дети. Она понимала, что они не могут быть здесь одни. Кто-то же напал на Соло.
Словно пытаясь разрешить сомнения, она задержала взгляд на гаечном ключе. Это был ключ Соло, с характерными пятнами ржавчины. Но как такое могло произойти? Ведь Соло сказал…
И Джульетта вспомнила, что именно он сказал. Она поняла: парень был того же возраста, в каком Соло остался один и до сих пор ощущал себя. Значит, последние выжившие «на глубине» умерли недавно, но успели оставить после себя потомство.
— Тебя как зовут? — спросила она парня, затем опустила нож и показала ему другую руку. — Меня зовут Джульетта. — Ей хотелось добавить, что она пришла из другого бункера, где больше благоразумия, но побоялась вызвать у них недоумение или тревогу.
— Риксон, — огрызнулся парень и выпятил грудь. — Моим отцом был Рик-Водопроводчик.
— Рик-Водопроводчик. — Джульетта кивнула.
Возле одной из стен, в конце высокой горы из припасов и найденных вещей, она увидела свою украденную сумку. Из нее торчала ее сменная одежда. Там должно было лежать и полотенце. Джульетта медленно подошла к сумке, поглядывая на детей, сбившихся в кучку в общем гнезде из одеял, и настороженно следя за старшим.
— Так вот, Риксон, я хочу, чтобы вы собрали свои вещи.
Опустившись на колени возле сумки, она поискала в ней полотенце. Нашла, вытащила и вытерла мокрые волосы, испытав неописуемое блаженство. Этих ребятишек она здесь ни за что не оставит. Завязав полотенце на голове, она повернулась к детям, не сводящим с нее глаз.
— Давайте начинайте. Соберите вещи. Вы не будете вести такую жизнь…
— Уйди, — произнесла девушка.
Однако оба мальчика выбрались из постели и стали копаться в куче вещей. Они неуверенно поглядывали то на девушку, то на Джульетту.
— Уходи, откуда пришла, — сказал Риксон. Похоже, старшие дети черпали уверенность друг в друге. — Забирай свои шумные машины и уходи.
Так вот в чем дело. Джульетта вспомнила валяющийся на боку компрессор, которому досталось едва ли не больше, чем Соло. Она кивнула младшим мальчикам — на вид им было лет десять или одиннадцать.
— Собирайтесь. Поможете мне и моему другу вернуться домой. У нас там хорошая еда. Настоящее электричество. Горячая вода. Соберите свои вещи…
Услышав это, младшая девочка закричала, издав какой-то жуткий визг — Джульетта уже слышала его из темного коридора. Риксон нервно расхаживал по комнате, поглядывая то на нее, то на гаечный ключ на полу. Джульетта подошла к постели, чтобы успокоить девочку, и тут поняла, что кричала не она.
На руках девушки что-то зашевелилось.
Джульетта замерла возле постели.
— Нет, — прошептала она.
Риксон шагнул к ней.
— Стой! — Она направила на него нож.
Риксон взглянул на раненую ногу и остановился. Собиравшие вещи мальчики замерли. Никто в комнате не шевелился, кроме пищащего младенца на руках у девушки.
— Это ребенок?
Девушка стала баюкать малыша. Она вела себя как мать, но ведь ей было не больше пятнадцати… Джульетта даже не знала, что такое возможно. Уж не потому ли имплантаты начинают вставлять в таком раннем возрасте? Рука скользнула по бедру, невольно проверяя, на месте ли бугорок под кожей.
— Просто уйди, — жалобно произнес парень. — Нам и без тебя было хорошо.
Джульетта положила нож. Она боялась выпускать его из рук, но еще худшим казалось подходить с ним к постели.
— Я вам помогу. — Она повернулась, желая убедиться, что парень ее услышал. — Я работала в месте, где ухаживают за новорожденными. Позволь мне…
Она протянула руки. Девушка отвернулась к стене, заслоняя от нее младенца.
— Ладно. — Джульетта подняла руки, показала ладони. — Но больше вы так жить не будете. — Она кивнула мальчикам и повернулась к замершему Риксону. — Никто из вас. Так жить не должен никто, даже последние спасшиеся.
Она мысленно кивнула, приняв решение.
— Риксон, собирайте вещи. Только самое необходимое. За остальным мы потом вернемся.
Она кивнула мальчикам. Штанины их комбинезонов были грубо обрезаны чуть ниже колен, а ноги испачканы землей с фермы. Они восприняли кивок как разрешение собирать вещи. Похоже, им очень хотелось, чтобы здесь командовал кто-то другой. Кто угодно, лишь бы не старший брат — если он был их братом.