– Господа, – вдохновенно воскликнул кто-то совсем рядом, – хватит! Сроем эту поганую Лубянку с лица земли! Вперед, друзья! На приступ! Ура!
И все, кто был рядом, хором закричали «ура!» – и вдруг качнулись в сторону Джулии и маленькой Мишель.
– Вперед, штурмуем! Ура! – воскликнул тот же человек, и многоголовая толпа вдруг хлынула прямо на девушку с ребенком на руках. Джулия даже не успела испугаться. Вместо того она мгновенным озарением вдруг увидела, ЧТО случится дальше.
Итак, сейчас вся эта толпа ринется на штурм КГБ. Она выломает двери и не встретит никакого сопротивления. Здание окажется безлюдным и хмурым. Тысячи людей растекутся по пустынным коридорам, спустятся в подвалы, начнут ломать двери в кабинеты. Потом из разбитых окон на улицу полетят бумаги. В конце концов в здании начнется пожар…
Но для начала толпе, бросившейся было на штурм Лубянки, придется затоптать оказавшихся на ее пути Джулию и маленькую Мишель. И Юлия тоже очень ясно представила, как все будет: сейчас люди просто собьют их с ног. С дочкой на руках Юля не сможет бежать или сопротивляться. А толпа не даст им подняться. Люди пробегут по ним, забьют, затопчут… И Юлия в преддверии ужасного и неотвратимого конца только и успела что спустить на землю дочь, и попыталась защитить ее своим телом. И – закрыла глаза.
И вдруг кто-то совсем рядом воскликнул: «Долой Феликса!» Другой мужской голос поблизости поддержал: «Долой Дзержинского с площади!» А третий выкрикнул: «Сроем к черту поганый памятник!» Первый снова откликнулся: «Долой Дзержинского!» И сначала те три голоса, а затем многие вокруг стали скандировать: «Долой! Долой!» – и развернулись уже не к зданию КГБ, а лицом к бронзовому Дзержинскому.
— Я не брошу тебя.
Момент для штурма цитадели КГБ был упущен. Внимание толпы – отвлечено. Цель – достигнута. И Юля с дочкой были спасены. Девушка очень остро ощутила это. Ее стало знобить. Она стала выискивать глазами тех, кто своими лозунгами отвлек внимание многоголовой гидры от мысли о штурме здания – и тем спас ее с ребенком. И вдруг она увидела, что по направлению к ней пробирается сквозь толпу не кто иной, как старый ее приятель и неудавшийся муж Евгений. Он подошел, улыбнулся Мишель и горячо заговорил, обращаясь к Юле:
— Обещаешь?
Ветер взревел, и Мэнни прижал к себе девушку.
— Я не брошу тебя, Лорен. Обещаю.
Контрольный пункт проекта «Надежда»
штаб-квартира комитета
Какао-Бич, Флорида
суббота, 14:35
Лилит Мабус сидела у стены компьютерных мониторов в кабинете своего бывшего мужа. Два верхних дисплея отображали данные, постоянно собираемые
нано-сферами —крошечными спутниками размером с баскетбольный мяч. Тысячи таких аппаратов кружили на орбите Земли, сканируя каждый квадратный сантиметр ее поверхности.
Но инопланетный корабль обнаружить так и не удалось.
— Компьютер, повторить последовательность действий охраны.
Ожил еще один ряд дисплеев, показывая под разными углами охраняемый периметр Ангара-13.
На экране возник темноволосый человек. Он пересек двор и направился к сетке ограды. Остановился, а потом буквально взлетел на ее вершину и исчез в темноте.
Синие глаза Лилит расширились.
— Компьютер, перемотка назад и воспроизведение на половине скорости.
Изображение возникло снова.
— Пауза. Фокус на лицо объекта. Увеличение десять.
Синие рамки выделили и увеличили лицо человека.
– Не могу сейчас уйти с вами, можешь считать, что я здесь – на работе. Но я тебя никуда теперь не отпущу. Я заеду к вам домой. Завтра. Ты живешь все там же?
Лицо Сэмюэла Аглера.
– Там же. А твоя жена?
Брат Джейкоба… темноволосый тоже еще жив!
Он махнул рукой.
— Компьютер, идентификация объекта.
– Считай, у меня ее нет.
СЭМЮЭЛ АГЛЕР, ИДЕНТИФИКАЦИОННЫЙ КОД 13-9-23-ФЛ-742-45-М. ОБЪЕКТ ЯВЛЯЕТСЯ СПОРТСМЕНОМ РСАА, ПРИПИСАН К УНИВЕРСИТЕТУ МАЙАМИ.
Лилит захлопала в ладоши.
И назавтра он, как сивка-бурка вещая каурка, стоял на пороге ее квартиры с розами в правой руке. И, глядя на него, – Женя снова, как некогда, излучал безоговорочную влюбленность, – Юлия каким-то прозрением, интуитивной вспышкой поняла: «Он – мой. Теперь он будет моим, и я его никогда и никуда не отпущу!»
— Сэмюэл «Мул» Аглер на самом деле Иммануэль Гэбриэл?! Компьютер, связаться со всеми правительственными ресурсами. Проверить идентификационные коды всех эвакуированных из зоны шторма. Я хочу, чтобы Сэмюэла Аглера нашли еще до рассвета!
А потом он повез ее в ресторан «София» (что находился на площади Маяковского) и там заботливо подкармливал деликатесами – черной икрой во льду, мясным ассорти с шипящей сковородки. И рассказывал Юлии о своей жизни – кажется, без утайки, – и делился с нею планами на будущее – а планы его, все как один, были связаны с Джулией. С Джулией и Мишель.
Дельрей-Бич, Флорида
7:50
20. Опять Васнецов исполняет роль комментатора
Суперураган Кеннет набросился на Южную Флориду с яростью взбесившегося быка, выворачивая с корнями деревья, срывая крыши, закручивая обломки и осколки в безумный штопор из ветра и воды.
Длинный черный лимузин пробился сквозь шторм и припарковался у особняка, принадлежащему Френку Стансбури. Из передней дверцы выскочила женщина и быстро взбежала на крыльцо.
Наши дни
Доминика стряхнула воду с волос и обняла Энниса Чейни.
Синичкин Павел Сергеевич
— Где он?
– В жизни любого общества и любого государства случаются моменты, – рассуждал Петр Ильич Васнецов, прогуливаясь рядом со мной по улочкам дачного поселка Щербаковка, – когда они (общество и государство) словно замирают в нерешительности прежде, чем пойти тем или другим путем. Словно бы они находятся на распутье. На развилке. Один из таких моментов был, как я уже говорил, связан с приездом в нашу страну битлов. Я уверен: если бы осуществился наш с Леонидом Ильичом план и они проехали бы по СССР – вся история страны могла бы пойти по иному руслу!
— В душе. И его невеста тоже здесь.
Я ничего старику не ответил, да он и не нуждался в моей реакции, толковал о своем.
— Лорен здесь? Он ей рассказал?
– Второй пиковый момент – тот вечер двадцать второго августа девяносто первого года. Ведь если б тогда внимание толпы не отвлекли (в том числе и Евгений, будущий муж моей внучки Юлии), не переключили на памятник Дзержинского, на его снос, что бы тогда произошло?
— Пообещал рассказать.
Он задал свой риторический вопрос как опытный трибун, явно не ожидая ответа. А я все-таки вылез:
Лорен, одетая в спортивный костюм, вышла в холл.
– Никто не знает, что было бы. История сослагательного наклонения не имеет.
— Что он обещал мне рассказать? И кто вы?
Доминика с улыбкой повернулась к ней.
– Молодой человек! – остановился в возбуждении старец. – Конечно, вы правы! Абсолютно правы! Но все же!.. Мы ведь не фантазируем, мы опираемся на факты, исторические сведения, источники!.. Так вот, я больше чем уверен: если бы тогда толпа пошла на штурм штаб-квартиры КГБ – народ безо всякого сопротивления захватил бы ее. Никто не мог, да и не хотел тогда защищать чекистов, даже они сами. А если б заняли Лубянку – тогда бы достоянием гласности стали если не все тайны режима – самые одиозные документы к тому моменту уже уничтожили, – но многие, очень многие не успели. И они оказали бы такое воздействие на публику, что это привело бы к самым радикальным последствиям. Поверьте мне!
— Мама Иммануэля. Очень рада наконец-то встретиться с тобой.
Лорен растерялась.
– Ну, и какими же, интересно, могли быть последствия? – спросил я, подыгрывая ему.
— Иммануэль? Кто такой Иммануэль?
— Я.
– Первым и главным, – немедленно ответил бывший партийный лидер, – было бы полное запрещение, как преступных организаций, КПСС и КГБ. Вторым следствием стало бы – я в этом убежден! – принятие закона о люстрации. То есть ни один человек, связанный в прошлом со спецслужбами, никогда не имел бы права стать государственным чиновником. А так как в ту пору просто не имелось тех, кто с ними, партией и комитетом, не был связан, пирамида власти вся бы переменилась. Вся! Потому что и тогдашнему кумиру, вождю демократов, Ельцину, пришлось бы уйти в отставку. И уж тем более всей той шелупони, что его окружала. Кого бы, вы спросите, в таком случае призвали б на царство? Я не знаю. Можно только гадать. Тех, кто тогда был не запятнан связями с КГБ и КПСС, можно по пальцам пересчитать… Что ж, вероятно, им стал бы кто-нибудь из варягов… – вздохнул Васнецов. – Новых варягов двадцатого века.
Мэнни вышел из ванной.
– Что случилось, то случилось, – пожал я плечами.
— Не понимаю.
— Лорен, это моя настоящая мать, Доминика Гэбриэл.
Болтал старик, конечно, захватывающе, заслушаешься. Но меня куда больше интересовали не история, не аналитика – а события, имевшие место в совсем недавнем прошлом. Зачем мне домыслы Васнецова! Что с них взять! Если бы да кабы, да во рту росли б грибы. Или – если бы у дедушки были колеса, он был бы не дедушка, а трамвай.
— Гэбриэл? Иммануэль Гэбриэл… О, нет… Господи…
— Лорен…
Часть III
Она оттолкнула его, прижала ладонь ко рту, пытаясь отдышаться.
— Но ты же умер… А Сэм? Кто такой Сэм?
Внучка
— Успокойся и послушай…
21. Почти свидание
Наши дни
Синичкин Павел
С тех пор, как нашу коммуналку на Пушкинской расселили, я нечасто бывал в центре. Намеренно. Потому что каждый раз, как приезжал – расстраивался. Москва изменялась, модифицировалась, трансформировалась – и теперь переродилась окончательно. Ничего общего с тем городом, где я жил и который хорошо помню, не осталось.
В магазине на углу Пушкинской и Столешникова, куда я бегал за пивом (порой в тапочках), расположился многотысячедолларовый бутик. В бывшем букинистическом – на пересечении Столешникова с Петровкой – поместился еще один. Между ними – целый строй других бути-, блин, – ков.
Простые смертные туда не ходят. Нет, ты, конечно, можешь зайти. Но продавцы и охранники встретят тебя такими кислыми рожами, что даже толстокожий парень вроде меня почувствует себя неуютно. В советских «Березках» чеки просили на входе предъявить. По-моему, так было честнее. «Господа, покажите свои платиновые карты, золотые не предлагать». Хотя даже если бы у меня имелась золотая или платиновая кредитка, легкий газовый шарфик ценой в три штуки долларов – на мой взгляд, полный бред. Равно как и вьетнамки за тысячу евро.
Поесть простому человеку тоже негде. В кафе «Зеленый огонек» теперь разместился банк с тщательно вымытыми ступенями. Вместо подвала, где я порой приникал жаждущими устами к «Жигулевскому» из щербатой кружки (а то и из литровой банки), появилось кафе, в котором пенный напиток стоит триста рублей. Куда-то провалилось кафе-автомат напротив ЦУМа с очаровательными глазированными сырками. Исчез помещавшийся на углу Кузнецкого ларек с жаренными в масле пирожками – десять копеек штука. Да и сами пирожки за гривенник тоже, конечно, сгинули. Наверное, эмигрировали.
Города моего детства не стало.
Публика тоже разительно переменилась. На месте сумасшедшего Вовы, который последовательно обходил все учреждения в центре (в каждом кабинете он жестами стрелял сигареты), – теперь разгуливает блонда с пакетами от Шанель и Луи Вьюитона. На том самом углу на Петровке, где одноногий инвалид Василич вечно чинил свой «Запорожец», – стоянка, где красуются «Порши», «Бентли», «Феррари».
Я не стану уверять, что очень уж любил ту, прошлую Первопрестольную. Но она, не очень чистая, не слишком трезвая, затрапезная, дурно одетая и порой подванивающая, была близка мне и понятна. И еще она была непритязательной, доброй и честной. И я, конечно, по ней временами скучаю – как скучают брошенные дети по непутевой, пьющей, гулящей матери. Какая-никакая, а она мать. А нынешнюю столицу мне никак не удается полюбить. Лощеная, надменная дамочка в фирменных шмотках и с вечно высокомерным и презрительным взглядом… Готовая в любой момент тебя, сына своего, предать и продать… Нет, такая особа даже на мачеху тянет с трудом.
На окраине, в тех же Вешняках, где у меня офис, или в близлежащих Выхине с Новогиреевом мало что, по счастью, видоизменилось. Москва осталась Москвой. Все так же, как двадцать лет назад, шевелят юными листами деревья в Кусковском и Терлецком парках. Люди, торопясь на работу, штурмуют автобусы и вагоны метро, пробегают по магазинам в поисках майонеза подешевле. Изредка, как пришелец, выглянет из-за панельной девятиэтажки рекламный плакат да проедет явно заблудившийся «Мерседес»… Иногда я ловлю себя на мысли, что в столице мне милее теперь не центровые переулочки, а панельные районы на старых окраинах.
Ладно, будет. Мне не идет философствовать. Оставим это мыслителям. Я человек действия. Мой язык – язык протокола. Существительное, глагол. Прилагательные – только в крайнем случае. «Я выхватил и выстрелил». Подобный стиль подходит мне больше.
Итак, я уселся в кафе на бывшей любимой Пушкинской, неподалеку от моего прежнего дома. Место выбрала клиентка, сроду бы я не пошел на нынешнюю Дмитровку. Не глядя в меню, сделал заказ: кофе и минералку. И сразу попросил счет, чтобы работодательница ни в коем случае за меня не платила. Как и я – за нее.
Всю прошлую нашу встречу Мишель рассказывала об истории своей семьи. Битлы, прадед Васнецов, хоккеист Монин, любера, путч… Я даже не задавался вопросом: вранье ли то, что мне втюхивают? Потому что слушать было интересно. К тому же девушка оказалась хороша. Стройная, холеная, прекрасно одетая. Умная, язвительная, неприступная. С такой красоткой и поболтать приятно.
Мишель меня зацепила. Нет, я в нее не влюбился. Но я хотел бы обладать ею – как ковбой мечтает взнуздать холеную, независимую лошадь.
— Ты лгал… все эти годы.
* * *
— Мне пришлось. Пойми, я был вынужден… Если бы хоть слово просочилось…
Идет ли мне роль преступника? Не знаю… Но почему, спрашивается, я (такой великий и могучий!) вынужден всем этим заниматься? А с другой стороны, кто, если не я? Дельце такое – постороннему не поручишь. Да и близкому не поручишь тем более. Грязненькое дельце, неприятное. Да чего уж там, грязненькое! По-настоящему грязное и неприятное. Но делать его – надо. Как говорится, кто, если не я.
— Нам пора идти, — сказал Чейни.
— Куда? — хором спросили Доминика и Лорен.
* * *
— Джейкоб оставил мне абсолютно четкие инструкции. Мы возьмем твой лимузин. Доминика, Мэнни, пойдемте. Лорен, ты должна остаться здесь.
— Ни за что! — Лорен схватила Иммануэля за руку. — Куда бы он ни пошел, я буду с ним.
Я сидел за столиком на улице и заметил Мишель издалека. Она явно чувствовала себя в новой Москве, словно рыба в воде. Плыла, возвышаясь над прохожими. Возвышалась она не физически, а мен-тально. Одета была в спортивный костюм. Видать, где-то неподалеку занималась фитнесом. Могу себе представить, сколько здесь стоит клубная карта. Однако спортзальный наряд девушку явно не смущал. Потому как майка наверняка была от какого-нибудь Хреначчи, брючки от Куккараччи, туфли от Моветона. Моя бывшая, Катя, конечно, легко назвала бы фирмы, в которые девушка была разодета. А я не силен.
— Это не обсуждается, — твердо произнес Чейни.
— Либо она идет с нами, либо я остаюсь здесь, — заявил Иммануэль.
Мишель подошла ко мне. Дежурно улыбнулась, поздоровалась. Уселась напротив. Черт, я понял, что даже рад ее видеть.
Чейни уставился на крестника, но тот не отвел взгляд.
— Черт побери, я слишком стар для этих глупостей. — Он посмотрел на Лорен, прочитал отчаянную решимость в ее глазах. — Ладно, черт возьми, быстро все в машину!
К ней тут же подскочил официант. Она бросила мне:
Метеорологическая лаборатория, университет Майами
7:50
– Что вам?
Метеорологический Центр гудел от обилия специалистов из Управления по делам Земли. Техники и ученые
ESMAпытались отследить движение ока шторма, находящегося в двадцати километрах от берега.
– Ничего.
Брюс Дойл смотрел на дисплей, отслеживая ситуацию в реальном времени.
Господи Иисусе, он движется прямо к заливу Бискейн…
Тогда она заказала себе свежевыжатый морковный.
* * *
– Сливочек добавить? – спросил официант.
Двумя этажами ниже специальный агент Коллин Шелби пил кофе и ждал новых сообщений из штаб-квартиры
UMBRAв штате Вирджиния. Двадцать часов назад Лорен Бекмейер и ее жених были обнаружены. Они укрылись в Дельрей-Бич, в доме, принадлежащем отставному летчику Френку Стансбури. Эта информация сбивала с толку. Неужели они планируют еще одну биологическую атаку…
– Ну, разумеется.
Коммуникатор Шелби завибрировал. Он надел темные очки и прочитал сообщение на внутренней стороне линз.
ВНИМАНИЕ: АВТОМОБИЛЬ ОБЪЕКТА НАПРАВЛЯЕТСЯ НА ЮГ ПО SH-95.
МЕСТО НАЗНАЧЕНИЯ: МАЙАМИ.
ЗОНА ЗАТОПЛЕНИЯ.
Когда половой отбежал, я спросил:
Шелби потер сонные глаза. «Зона затопления» была кодовым обозначением команды
UMBRAи означала устранение объекта и всех свидетелей. Какой бы террористический акт ни планировала Лорен Бекмейер и ее товарищи, он должен был быть поистине ужасающим.
Киллер проверил оружие, схватил дождевик и направился к двери.
– Вы пять часов рассказывали мне историю своей семьи, но никакого задания не последовало. Почему? Я не психотерапевт, не адвокат, не консультант. Я частный сыщик. Поэтому вопрос – что вам от меня надо?
Она ответила ни в склад, ни в лад:
В лимузине
Майами-Бич, Флорида
– Слушай, Синичкин, давай перейдем на «ты». Ты не такой уж старый.
9:36
Иммануэль сжал дрожащую руку Лорен.
Я терпеть не могу, когда меня зовут по фамилии. Но усмехнулся и сказал:
Они сидели на заднем сидении лимузина, напротив Доминики, Чейни и Евы — жены доктора Мора. Два охранника устроились впереди, следя за тем, чтобы программа автопилота обеспечила их прибытие к месту назначения до того, как Кеннет справится с машиной и превратит их всех в консервы.
– Давай, Монина.
Вой ветра и шум дождя были такими громкими, что разговаривать оказалось почти невозможно. О том, куда именно они направляются, знал только лишь экс-президент, но он отказывался об этом говорить.
Девяносто минут поездки, и они выехали с федеральной автострады на вспомогательную дорогу, а затем лимузин начал медленно пробираться по улицам, затопленным океанской водой.
Прав был Пушкин: когда с девушкой меняешь «вы» на «ты» – это сближает. Словно первое рукопожатие. И первый поцелуй.
Еще двадцать минут, и машина остановилась.
Дождь немного утих, ветер перешел с громкого рева на пронзительный свист.
– Мне от тебя нужно-о-о… – протянула клиентка. – А ты не догадываешься?
Иммануэль прижался лицом к пуленепробиваемому стеклу. Сквозь муть за окном проглядывала кирпичная стена.
— Подождите-ка… я знаю это место.
Я усмехнулся.
Чейни посмотрел на часы.
– У меня много достоинств. Но телепатия в их число не входит.
— Естественно. Это один из аварийных выходов стадиона MTI. — Он похлопал Куртца по плечу. — Око урагана дойдет сюда через несколько минут. Когда это произойдет, открывай ворота и выводи машину прямо на поле.
— Да, сэр.
– Жаль.
Иммануэль почувствовал, как ускоряется пульс.
Джейкоб что-то организовал… но что?
Лорен уставилась на него, будто видела впервые.
– Ну, извини.
— Ты должен был сказать мне… Мэнни.
— Я не мог. Постарайся понять, это было целую жизнь назад, и я теперь совсем не тот, что раньше.
– Я хочу доказать, что я – внучка битла.
— Я уже не знаю, кто ты и какой ты. Ты хоть любишь меня?
– Доказать – как? Провести ДНК-экспертизу?
— Лорен…
– Ага, а ты достанешь мне образец слюны сэра Пола Маккартни. И волосок с груди мистера Ричарда Старки.
Вой ветра прекратился.
Райан Бек вышел из машины, вскинул лазерную винтовку и сбил замки на воротах. Куртц вывел машину на бетонную дорожку, передним бампером продавливая ворота.
Я посмотрел на нее, подняв бровь. Она засмеялась.
Рассекая потоки воды, лимузин вырулил на футбольное поле.
– Ладно, Синичкин, не парься. На самом деле мне будет достаточно косвенных улик.
Куртц подвел машину к отметке 50 ярдов и заглушил мотор. Буквально через секунду прекратился дождь и окончательно умолк ветер. Небо над головой расчистилось, теплые солнечные лучи озарили поле.
Они оказались в оке урагана.
Тут Мишель принесли морковный сок.
Все вышли из машины, оказавшись по колено в воде.
Лорен посмотрела на небо.
– Еще что-нибудь желаете? – склонился над ней официант.
— Как такое возможно? Откуда вы знали, что око урагана пройдет именно над этим местом?
Иммануэль Гэбриэл чувствовал, как дрожат все его внутренности. Рассудок кричал, умолял бежать, пока это еще возможно, как можно дальше бежать от этого проклятого поля…
– Чтоб ты поскорее исчез.
— Смотрите! — Куртц указал на медленно ползущую к ним стену урагана.
– Пардон.
Из серой воронки показался какой-то крупный объект. Солнечные лучи засияли на золотых полированных панелях, высветив кинжальную форму корабля.
Половой отскочил от столика как ошпаренный.
– Только один вопрос, Мишель: а зачем тебе это надо?
– Это – что?
– Зачем доказывать, что ты – внучка битла?
– Ты что такое пиар знаешь?
– Слыхал чегой-то.
– Я – певица. Певица Мишель. Слышал?
– Пока нет. А ты – спой.
– Это тебе будет дорого стоить. Ну, ничего, скоро из всех утюгов страны меня услышишь. Мне дают деньги на раскрутку. И на съемку клипов, и на ротацию. Но одно дело, когда будут говорить: поет новая звезда и бла-бла-бла Мишель (кстати, имя для подмостков хорошее, мне даже псевдоним брать не надо). И совсем другое: Мишель, внучка битла!.. Да об этом все трещать будут, и не только в России! Международный, блин, скандал.
– На мировой уровень нацелилась? Хит-парад «Биллборда» и все такое?
– Почему нет?
– Тебе, наверное, телохранитель понадобится.
– Желаешь предложить свои услуги? – прищурилась она.
Я считаю: если уж чего-то хочется – надо артикулировать свои притязания. Одних только пламенных взглядов девушка может и не понять. В лоб, конечно, не стоит ей сразу заявлять: хочу, мол, с тобой возлечь. Что-нибудь поизысканнее. Поэты, к примеру, предлагают даме сердца стать, типа, росой на ее устах. У меня другие методы.
– Да, я мечтаю хранить твое тело.
Она помотала головой:
– Бизнес – отдельно, чувства – отдельно.
– Ради тебя я готов отказаться от твоего заказа. – Своим нахальным взглядом она распалила меня.
– Вот как? А может, ты, наоборот, поработаешь на мое тело бесплатно?
Последнее предложение меня отрезвило.
– Хочешь сэкономить? Расплатиться со мной любовью?
Она аж отпрянула. Покачала головой.
– А ты хам, Синичкин.
– Прости.
– Бог простит. – Наползшее было на наш столик облако неприкрытого кобеляжа вдруг рассеялось, как дым. – Ладно, к делу. Я тебя, Синичкин, хочу нанять, чтобы расследовать чисто конкретное преступление.
– То есть?
– Мою квартиру в Гусятниковом переулке обокрали.
– Когда?
– Две недели назад. Я как раз ездила к друзьям на дачу.
– Что взяли?
– Ценности. Золото-бриллианты. Пару шуб. Но самое главное – бумагу с записью той самой песни, которую сделала моя покойная бабушка, Наталья Петровна Васнецова.
– Ту, неизвестную битловскую?
– Ну да! Ту, что он написал тогда утром в военном городке. А там не просто слова и музыка. Еще – его автограф и посвящение.
– Во как! Супостаты взломали дверь?
– У них был ключ.
– Значит, кражу совершил кто-то из своих?
– Не факт. Понимаешь, Синичкин, – я опять передернулся оттого, что девушка называет меня по фамилии, – мы ведь с мамой и отчимом в той квартире с девяносто второго года не жили. Были за границей, а теперь, в две тыщи восьмом, вернулась только я. А до того в ней съемщики проживали. И замки я после них не поменяла.
– Неразумно, – заметил я.
– Слушай, железные двери, а я только что из Европы вернулась. А здесь ДЭЗы какие-то, слесари пьяные… Разбираться с ними… Ну, я рукой махнула, а потом завертелась и забыла.
– А что у вас за жильцы-то были?
– Приличные люди, иностранцы. Бизнюк один французский с семьей. Он был единственным нашим квартирантом, да в восьмом году, под кризис, его на родину отозвали.
– Значит, вряд ли он мог два года спустя вернуться в Москву и твою квартиру ограбить, – дедуктивно заметил я.
– Да, но кто-то мог с его ключей слепок сделать.
– Оставим как одну из версий, – кивнул я.
– Ты, Синичкин, выражаешься прям как комиссар полиции.
– Тебе это важно? Или тебя результат волнует?
Такие юные особы, как она, редко выдерживают прямой наезд и твердый взгляд. Вот и Монина отыграла назад.
– Конечно-конечно, Пашенька, меня интересует результат.
– Тогда комментарии свои оставь.
– Знаешь, я не сомневаюсь, что грабителями были русские. Не французы какие-нибудь. Не этническая мафия. Наши.
– Отчего?
– Да у меня несколько икон есть – ну, обычных, не писаных, художественной ценности не представляют. Так вот, воры аккуратно сложили их в пакет и засунули в тумбочку.
– Богобоязненный русский народ, – протянул я.
– Да уж! А еще я, знаешь, что думаю: воры выносили из квартиры шубы, ноут… Я не говорю про мелочовку… Почему никто их даже не заметил?
– А кто тебе сказал, что не заметил?
– Следователь. Он говорил, что участковый по квартирам ходил, опрашивал, искал свидетелей. И ничего.
– А следствие вообще хоть что-то нарыло?
– Они мне, конечно, не докладываются. Но, кажется, как всегда, буксует.
– А почему ты следаку денег не предложила, а предпочла ко мне обратиться?
– Потому и предпочла, что совсем пусто у них, понимаешь? Да и мутный он какой-то, этот следователь.
– Но, ты знаешь, по свидетельским показаниям квартирные кражи редко раскрываются (когда подготовленная, конечно, кража, а не наркоман сдуру полез). Что там свидетели расскажут? Мужик в красной майке, бейсболка надвинута на глаза. Вот и все. К тому же нынче лето. Мало кто сидит в городе. Да у вас, наверное, в Гусятниковом переулке и зимой-то мало кто живет. Ведь квартира в центре – не крыша над головой, а инвестиция капитала.
– Да уж! Мне неоднократно звонили, сумасшедшие деньги за нее предлагали.
– Мне тоже.
Я хотел установить с Мишель неформальные отношения. Чтобы нас связывало что-то личное. Общие интересы – прямой путь в койку.
– А где ты живешь? – заинтересовалась она.
– Жил, – поправил я. – Я-то, в отличие от тебя, на уговоры поддался. А проживал на Пушкинской, ныне Дмитровке, напротив генпрокуратуры.
Мишель посмотрела на меня с интересом.
– Жалеешь?
– Не без этого… Но вернемся к теме дня. А ты следователю про битловский автограф сказала?
– Нет.
– Почему?
– Догадайся с трех раз.
– А все-таки?
– Ну, слишком многое пришлось бы рассказывать, – скучающим тоном начала она. – Слишком похоже на сказку. И слишком мало шансов, что менты бумагу найдут.
– Ты сама кого-нибудь подозреваешь?
– Понимаешь… – Она размышляла, колебалась, потом все-таки решилась. – Не знаю, стоит ли говорить… В ментовке я не сказала… Короче, был у меня друг, довольно близкий…
– Любовник, – уточнил я.
– Бойфренд. Богатый. И даже очень. Он хотел быть моим продюсером. Точнее, моим – всем. Это он певицей мне стать предложил, и план моей раскрутки составил…
– Короче, он знал, что у тебя есть автограф битла.
– Да, знал.
– А потом ты с ним рассталась.
– Да.
– И теперь у тебя другой покровитель, еще круче первого?
– Тебе всю мою личную жизнь рассказать? – прищурилась она.
– Нет, только о тех людях, которые могли иметь отношение к преступлению. Или хотя бы к ключам.
– Слава богу, таких всего двое.
– Значит, ты думаешь, что тот, первый, решил тебя ограбить? Так сказать, в отместку за измену?
– Да.
– А что, есть какие-то улики? Именно против него? Или – только домыслы?