Смех его был заразителен, его подхватили не в последнюю очередь оттого, что все закончилось «пшиком». Публика потешалась над мнимым героем Гильспаном, который трясся от страха, замерев под столом.
Боиндил позволил себе пошутить. Он пробудил чудовище к жизни при помощи нескольких движений, рычания и пошатывания.
— Ну что, птенчик, — от души веселясь, сказал гном, наклоняясь, чтобы заглянуть под стол. — Что там насчет твоего мужества? Откуда у тебя орк?
— Я… — Очевидно, Гильспан пытался срочно выдумать новую ложь.
— Хо! Думай как следует о том, кого ты собираешься одурачить, — предупредил Бешеный, демонстрируя сжатый кулак.
— Купил. Купил много циклов тому назад, — покаянно признался трактирщик. — Как и все те вещи на стенах, — гости смеялись, пока трус выбирался из укрытия. — Злосчастный гном! — выругался он. — Ты все испортил!
— Я? Ты со своей трусостью сам все испортил. Если бы ты бросился на него, как герой, за которого ты себя выдаешь, тобой бы все восхищались. — Боиндил кивнул жениху. — А ты наблюдательный. Их действительно нужно обезглавить, чтобы зло не получило дополнительной силы. — Чернобородый гном поднял вороний клюв и с размаху обрушил его на голову чудовища, затем просто сломал сухие позвонки, так что череп оказался насажен на длинный шип. — Вот теперь бы он умер навсегда. — Бешеный одним ударом сломал кость о прилавок, осколки разлетелись в разные стороны. — Лучше быть уверенным, — усмехнулся он, закидывая вороний клюв на плечо.
На следующий день путешествие в Аландур продолжалось.
Ночного переполоха Тунгдил не заметил. Утром его разбудил Боиндил, и Златорукий молча стал собираться. Не позавтракав, они двинулись дальше на юго-запад.
Лошадки неутомимо бежали вперед по дороге. Вокруг простирались однообразные пейзажи. Местность была гористой, а по меркам гномов скорее холмистой; они то ехали вдоль оврагов, то по долинам, то снова взбирались на возвышенности, откуда открывался вид на дикие просторы Северного Гаурагара. Гномы напрасно высматривали густые леса, земля была голой, а в низинах болотистой.
Бешеный во главе их небольшого каравана что-то жевал прямо на ходу; Тунгдил же приобрел у трактирщика оплетенную бутыль самогона и продолжил с той же ноты, на которой остановился прошлым вечером.
Его друг обернулся через плечо и посмотрел на Златорукого, покачав головой.
— Думаешь, станет легче, если ты будешь пить? Судьба Баврагора могла бы послужить тебе уроком.
Тунгдил не обратил на слова Равнорукого внимания и снова приложился к бутылке.
— Довольно уже! Балодила ты этим не вернешь, книгочей! — Боиндил развернул своего пони. — Живи и чти память о нем, вместо того чтобы жалеть себя и быть посмешищем для окружающих.
— Нет, Балодил не оживет, — пробормотал Тунгдил. — Я же сказал, что пью для того, чтобы умереть, — гном отрыгнул, сплюнул и снова поднял бутылку.
— Умереть хочешь? — Бешеный выпрыгнул из седла, схватил удивленного гнома за шиворот кожаного камзола, торчащего из-под кольчуги, и стянул его на землю. Не обращая внимания на протесты, он подтащил друга к краю отвесного утеса. — Ты действительно хочешь умереть? — Бешеный в ярости вырвал из рук книгочея бутыль и швырнул ее вниз. После долгого падения сосуд разбился о дно ущелья, оставив на камнях темное пятно. — Тогда следуй за ней! — мрачно крикнул гном. — Покончи со своей жалкой жизнью. Сейчас же, немедленно, но перестань жалеть самого себя. У самого низшего создания больше достоинства, чем у тебя!
Тунгдил не сумел высвободиться из стальной хватки Боиндила. Равнорукий прижал его лицом к земле над склоном.
Теплый ветер дул снизу, лаская лицо, словно маня Тунгдила, приглашая прыгнуть.
— Что такое, книгочей? — продолжал бушевать чернобородый. — Ты хочешь умереть! Ты сам так сказал! Так вперед! — Он схватил друга за кольчугу и с невероятной силой рванул.
Где-то в глубине души Тунгдила шевельнулось сопротивление. Неопределенное сопротивление, без причины, без повода. Не существовало цели или души, ради которой он хотел жить, и, тем не менее, что-то внутри отказывалось перебираться в Вечную Кузницу. Если там вообще найдется для него место… Златорукий вцепился в редкую траву, царапал пальцы о камни. Боль развеяла дурманящее воздействие алкоголя.
— ОТПУСТИ! — изо всех сил закричал ему на ухо Боиндил. — Я сделаю это ради тебя, сэкономлю твои оставшиеся деньги, которые ты мог потратить на пиво и водку. — Равнорукий с силой ударил друга в бок.
Тунгдил согнулся и потерял опору. Его тело почти полностью перевесилось через склон.
— Нет, нет! — в отчаянии вскричал он. — Ты…
— Я скажу, что ты защищал мою жизнь от разбойников, превосходящих нас числом, — гнул свое Бешеный, не обращая внимания на вопль Тунгдила. — Они запомнят тебя героем. И ты умрешь как раз вовремя, чтобы не растерять остатки уважения к себе.
И вновь тяжелый гномий башмак угодил Тунгдилу по ребрам. Вскрикнув, Златорукий скользнул еще немного дальше. Вниз покатились камни, поднимая на склоне тучи пыли.
— НЕТ! — собрав последние силы, оттолкнулся от камней Тунгдил, перемещая вес тела назад. С громким криком он бросился от края, потянув за собой Боиндила, и оба гнома оказались в безопасном месте. — Я… передумал, — прошептал он.
— Ах, вот как? — Бешеный выпрямился. — И откуда же столь внезапная перемена?
Тунгдил глубоко вздохнул.
— Не могу сказать. Внутренний голос противится.
— Внутренний голос по имени страх?
Тунгдил пожал плечами.
— Нет. Нет, что-то другое, — он прислушался к себе, словно ожидая ответа. — Думаю, это была… жизнь.
— Голос Враккаса, — заявил Боиндил, встал и протянул ему руку. — Ты и Огненный Клинок ему еще понадобятся. Против гномов выступил новый враг. Быть может, твое предназначение в том, чтобы победить его.
Тунгдил позволил помочь себе подняться, затем подошел к краю ущелья и посмотрел вниз. Нужен был всего один маленький шаг, и все проблемы были бы решены. Златорукий поднял ногу… и снова ощутил внутренний барьер.
— Еще осталась тяга к смерти, — проворчал его друг.
— Нет, — задумчиво ответил Тунгдил. — Я просто хотел удостовериться, что действительно хочу жить, — гном отвернулся от склона.
Бешеный протянул другу поводья пони, Тунгдил принял их.
— Хочешь. Я бы столкнул тебя, если бы ты не сопротивлялся изо всех сил, — серьезно проговорил он. — Это единственный способ выяснить, хочешь ты жить или нет, — на лице чернобородого мелькнула кривая усмешка. — Поверь, меня лечили точно так же, как я сейчас попользовал тебя.
— Ты был в отчаянии из-за смерти Боендала, — понял Тунгдил, наблюдая за тем, как воин садится в седло.
— Половина меня ушла вместе с его смертью. Может статься, что то была лучшая половина. Другая погрязала в глухих размышлениях и печали, пока я не начал думать, что хочу умереть. Кое-кто вылечил меня так же, как я тебя, и я понял, что хочу еще побыть среди живых. Враккас знает, зачем это нужно, — он с улыбкой кивнул на дорогу. — Но я в обиде на него за то, что он послал меня к эльфам, — и Равнорукий пустил своего пони рысью.
Тунгдил негромко рассмеялся.
— Ты прав. Враккас знает, зачем это нужно.
Целительный шок даровал Тунгдилу ясность мышления, которая оставила его после смерти сына. И теперь Златорукий видел — он все сделал не так! На протяжении всех последних циклов он все делал не так!
Существовал только один путь. Гном решил как можно скорее вернуться к Балиндис и попросить у нее прощения за все то горе, которое ей причинил. Ужасные слова, постоянное пьянство, отчужденность, когда она хотела прикоснуться к нему. Сам себе он этого простить не мог. Он задумчиво погладил пони по носу.
Бешеный уже сделал несколько шагов.
— Хо, книгочей! Ты идешь? — крикнул он. — Или лошадка поверяет тебе свою мудрость?
— Да, — ответил тот. — Она говорит, что я слишком толстый.
— Мог бы и меня спросить, я бы тебе то же самое сказал.
Тунгдил подхватил поводья и побежал.
— Хорошо, когда есть такие друзья, как ты. — Фраза была двусмысленная. Двигаться Златорукому ничего не мешало, а до Аландура было еще много миль. Миль, достаточных для того, чтобы похудеть на пару фунтов.
4
Потаенная Страна, королевство Вейурн, Мифурдания, конец весны 6241 солнечного цикла
— Пригнись, Невероятный!
Родарио услышал окрик Тасии как раз вовремя. Он пригнулся, и ведро с помоями, летевшее ему в спину, просвистело мимо, угодив прямо в грудь актрисе. Вскрикнув, она сделала шаг назад и упала спиной в потоки Мифурдании, мгновенно смывшие с ее платья вонючие помои.
— Не было бы счастья, да несчастье помогло, — усмехнулся Родарио, въехав одному из преследователей, как раз прыгнувшему из лодки на мостки, кулаком в лицо. Громила тоже рухнул в воду. После этого актер обернулся, сияя улыбкой. — Господин Умташен! Вы не забыли меня? Я рад, что вы бодры и полны сил.
— Ты, оплодотворитель! — вскричал пожилой мужчина, неожиданно появившийся у воды и метнувший помойное ведро. Старик снова размахнулся. — Она была обещана сыну судьи! А с твоим ублюдком он не захотел ее брать! — Он ударил. — Я оскоплю тебя за это!
— Господин Умташен, ваша дочь соблазнила меня, — ответил Родарио, хватая ведро. — И я был не первым, кто познал ее. Поверьте, я бы сразу понял, если бы она была девственна, — Невероятный вырвал у старика ведро и швырнул его в последнего преследователя, которого натравил на актеров отец Нолика.
Мужчина, стоявший в покачивающейся на волнах лодке и размышлявший над тем, что делать, получил удар ведром в ногу и тут же потерял равновесие. С громким всплеском он последовал в воду за Тасией и своим товарищем.
— Остальные ей, по крайней мере, детей не делали! — продолжал бушевать Умташен, размахивая кулаками.
— Если это так, дражайший господин Умташен, я с удовольствием встречусь с ней еще раз и побалую ее. Судя по всему, вы меня благословляете — при условии, что я буду смотреть, куда целюсь, — рассмеялся Родарио, быстро подходя к противнику.
Умташен отскочил и скрылся в доме.
— Мы еще поговорим! — в ярости крикнул старик, поспешно прячась.
Кто-то обрызгал актера водой, и он обернулся.
Над краем мостков показалась женская рука.
— Помоги выбраться, пока меня не утащили остальные! — крикнула Тасия, и актер бросился к девушке. Насквозь мокрая, она стояла перед ним и вдруг заметила, что ее платье стало совсем прозрачным из-за большого количества впитавшейся воды.
Двое преследовавших пару мужчин не осмелились подойти ближе, а поплыли на противоположную сторону канала, где маячили еще трое уродов.
— Что теперь? — спросила Тасия, отбрасывая мокрые волосы. По мнению Родарио, с ее стороны это было чистейшей воды совращение. — Они наверняка уже побывали в «Театре Диковинок».
— И поскольку не нашли там цепочку, то предположили, что она у нас с собой, — кивнул он. — Эй! Эй вы, бычьи головы! — крикнул он дуболомам, притворяясь, что держит что-то в руке. — Хотите цепочку? Ничего не выйдет! Скажите отцу Нолика, что мы ее продадим. Пусть приезжает в Мифурданию и выкупает ее, — один из крепышей собрался было перебраться через канал по привязанным лодкам, но Родарио сделал шаг к краю мостков. — Стоп! Если один из вас последует за нами, то мы утопим цепочку в канале, и можете заниматься подводным плаванием, — пригрозил он. По знаку предводителя мужчина вернулся на место. — Молодец! — похвалил чересчур предприимчивого преследователя актер, схватил Тасию за руку и побежал. — Оставайтесь на месте, — пригрозил он в последний раз и, расхохотавшись, скрылся за углом.
Когда пара пробегала под натянутыми бельевыми веревками, Тасия остановилась.
— Подожди! Подсади меня.
Родарио повиновался.
Актриса поставила одну изящную ножку на сложенные в замок ладони Невероятного, второй уперлась ему в плечо, приподнялась и уверенно, словно находясь на твердой почве, сняла с веревки темное желтое платье и спрыгнула на землю. Не обращая ни на что внимания (и уж тем более на Родарио!), Тасия выскользнула из мокрого платья, натянула позаимствованное одеяние, затем страстно поцеловала Родарио и, хихикнув, понеслась вперед.
— Эта необъезженная лошадка станет или концом, или венцом моей жизни, — усмехнулся актер и помчался следом за красавицей.
Ближе к вечеру пара актеров кружными путями попала в кузницу Ламбуса. Родарио хотел поблагодарить старинного знакомого и разузнать кое-какие подробности относительно пребывания в городе Фургаса.
Дверь в кузницу была распахнута. В горне пылал огонь, в пламени накаливались две железные заготовки в ожидании молота. Кузнеца нигде не было видно.
— Ламбус, дружище, — крикнул Родарио. — Ты здесь? — Актер вошел в полутемную кузницу. И, прежде чем его глаза успели привыкнуть к слабому свету, он споткнулся. — Что, черт… — Невероятный наклонился и увидел, что едва не упал, зацепившись за ногу молодого человека, в правом боку которого зияла большая дыра. По полу растекалась кровь. — Осторожно, Тасия! — предупредил он догнавшую его женщину. — Здесь, кажется, произошло убийство.
— Может быть, дуболомы отца Нолика? — Актриса заглянула мужчине через плечо и побледнела. Горло сдавило, она развернулась и побежала к выходу, чтобы вдохнуть свежего воздуха.
Родарио смотрел на рваную рану: работа очень острого топора.
— Не думаю. У них не было при себе ничего, чтобы такую рану… — Родарио поднялся и посмотрел на заготовки в огне. Одна из них могла быть топором. — Ламбус! — вновь позвал актер, выбирая себе в качестве оружия кочергу, и шагнул дальше, в полумрак кузницы.
И вдруг из тени на него прыгнул кто-то.
Сохраняя присутствие духа, Родарио развернулся, уходя в сторону, и кинжал прошел мимо его шеи.
— Подлый убийца! — крикнул Невероятный и ударил кочергой, угодив одетому в темное нападавшему прямо в лицо. Тот со стоном грохнулся на пол. Нож со звоном покатился прочь. На всякий случай актер еще раз стукнул нападавшего, затем схватил его за шиворот и потянул к дальней стене помещения. — Ну-ка, посмотрим, кто ты такой.
Родарио глядел в грязное, украшенное легкими ожогами лицо. Мужчине было добрых пятьдесят циклов от роду, он напоминал скорее простого рабочего, чем профессионального убийцу. Кочерга сломала незнакомцу нос и выбила два зуба, из ноздрей и изо рта текла кровь. Оглушенный мужчина пытался подняться, что ему, однако, не удалось.
— Тасия, принеси мне раскаленную болванку! — попросил подругу Родарио. — Мы слегка развяжем гаденышу язык.
— Нет, отпусти меня, — невнятно и испуганно произнес неизвестный. — Он убьет их, если я не вернусь вовремя.
— Ты убил этого человека? — Родарио перехватил раскаленный горячий кусок металла и поднес его к широко раскрытым глазам мужчины. — Кто тебя послал и где Ламбус?
Мужчина извивался, словно уж.
— Это не я! Это сделал Ильгар, потому что мальчик отказался идти с нами и грозил нас всех выдать!
С каждым словом загадки множились.
— Рассказывай как на духу, старик, иначе — клянусь Самузином — железо выжжет твои глаза дотла, — продолжал запугивать пленника Родарио, делая страшное лицо (с таким актер предпочитал играть мрачных ребят), хотя даже и не думал причинить старику еще какой-то вред.
— Вы друг кузнеца? — спросил мужчина, немного оправившись от боли и испуга. — Тогда прошу вас, господин, милостью Паландиэль: никому не говорите о том, что видели. Скажите, что Ламбус отправился путешествовать, и приберите куда-нибудь тело мальчика. Только так ваш друг сможет вернуться…
— А Фургас тоже во власти того, кто забрал Ламбуса? — спросил Родарио, озаренный внезапно пришедшей в голову мыслью. — Он примерно такого же роста, как я, у него черные волосы и…
Лицо мужчины изменилось, он казался озадаченным.
— Вы знаете магистра?
— Он мой лучший друг.
Мужчина плюнул ему в лицо.
— Демонов на вас…
Родарио услышал негромкое жужжание, знакомое ему по прежним временам и приключениям, пережитым вне сцены. Тело его пленника слегка дернулось, тот обмяк в руках актера. Из его спины торчало древко стрелы, острие принесло смерть мгновенно.
— На пол, Тасия! В укрытие! — крикнул Родарио, метнулся в сторону, за груду угля, отирая с лица кровавую слюну пленника. В его жизни частенько бывали моменты, когда он ничего не понимал, но в этот миг он оказался на вершине непонимания.
Приближались чьи-то негромкие шаги. Родарио услышал скрип кожаного доспеха, железные кольца ударились друг о друга, из ножен вылетел меч. Когда рядом с ним показался сапог, актер поднял щипцы над краем и столкнул раскаленное железо на неизвестного визитера.
Послышалось громкое шипение, некто (судя по голосу, мужчина) пронзительно вскрикнул и выбежал из кузницы, следом тянулось облако дыма. Вскоре послышался всплеск. Незнакомец прыгнул в воду, чтобы остудить раненую ногу.
— Ха! — Родарио выбежал из укрытия, взял легкий кузнечный молоток и ринулся следом. Но мужчина испарился, только волны на воде свидетельствовали о том, что кто-то нырнул.
К Невероятному подошла Тасия.
— Он утонул? — удивилась она. — Очевидно, от боли он забыл о том, что не умеет плавать.
Краем глаза Родарио заметил судно, которое уже удалилось от Мифурдании на расстояние нескольких мачт. То была неуклюжая баржа, загруженная доверху. Она настолько глубоко сидела в воде, что легчайшей волны хватило бы, чтобы залить ее через борт. Широкий парус уводил ее вперед, судно шло на север.
На корме стояла темноволосая женщина в простом темном платье с корсажем и смотрела на них с помощью длинной трубы. Стекло сверкнуло. Затем незнакомка сложила трубу.
— Тасия, мы уходим, — Родарио не выпускал из виду фигуру. Она кого-то напоминала ему, но такого быть не могло…
Тасия смотрела на множество маленьких водоворотов.
— Может быть, он снова выплывет?
Незнакомка на барже наложила стрелу на тетиву короткого лука.
— Тасия! За мной!
Тетива быстро натянулась, острие указало на него и его самозваную супругу.
— Что такое, Невероятный? — Она указала в сторону. — Он может быть там. Я вижу что-то темное. Может быть…
Родарио успел броситься на Тасию и вместе с ней рухнул в холодную воду. Он не хотел, чтобы в его или ее теле засел наконечник стрелы. Вода приняла его в холодные мягкие объятия, фыркая, актер вынырнул, оказавшись под защитой мостков.
Тасия показалась на поверхности с громкими проклятиями и ударила его.
— Что это означает? Вымокнуть дважды за один день — это уж слишком, Родарио!
— Тише, тише, маленькая русалка, — он указал актрисе на баржу.
Женщина все еще стояла на своем посту, наложив на тетиву новую стрелу, ожидая, когда покажется цель.
Когда над водой внезапно, словно пробка из бутылки, показалась макушка неизвестного, напавшего на пару актеров, она не колебалась. Натянула, прицелилась, спустила — движение было плавным, быстрым и безошибочным. Стрела пустилась в полет, вонзившись в голову несчастного у правого уха.
Крик раненого превратился из-за набравшейся в рот воды в сдавленный булькающий клекот. Поспешив, темноволосая убила собственного спутника, даже не подозревая об этом.
— Слава Паландиэль, — прошептала Тасия, не отводя взгляда от трупа, дрейфовавшего к ним лицом вниз; стрела, словно сухая ветка, торчала в небо. — И, конечно, тебе, Родарио. Я обязана тебе жизнью, — серьезно произнесла девушка и поцеловала его в губы долгим поцелуем. Несмотря на холодную воду, актер почувствовал теплое покалывание в животе.
Когда они снова посмотрели на баржу, то она скрылась за рядом домов. Пара выбралась на сушу, и они — мокрые, как и были, — отправились к лагерю «Театра Диковинок».
А за их спинами остались три трупа и гора каких-то нелепиц. Поскольку множество ужасных происшествий сегодняшнего дня вращались вокруг Фургаса, Родарио был преисполнен решимости разгадать загадку. И сделать из нее пьесу.
Потаенная Страна, королевство Гаурагар, Пориста, конец весны 6421 солнечного цикла
Юная и по-мальчишески худощавая Лиа сидела на корточках рядом с другими рабочими. Она смотрела на плоскую, словно тарелка, площадь в центре Пористы, пила холодный чай и время от времени подносила ко рту ложку с густым супом, который здесь раздавали. Ее задача была опасной, но хорошо оплачиваемой: разведчица с особым поручением.
За последние циклы Пориста претерпела сильные изменения.
Город, бывший центр королевства Нудина Любознательного, мага Потаенной Страны, после того, как последний превратился в предателя Нод’онна, стал местом масштабного сражения. Большая часть города была уничтожена огненной бурей. Люди начали возвращаться, чтобы создать что-то новое из почерневших от сажи обломков своих домов, когда со своим войском явились аватары. Потаенная Страна не могла допустить надругательств и воспротивилась — битва оставила шрамы на свежеотстраиваемой Пористе. Даже роскошный дворцовый комплекс превратился в груду пыльных камней.
Затем воцарился мир.
Примерно пять циклов тому назад, после того как были уничтожены все великие маги и волшебницы, король Брурон предъявил права на город и присоединил Пористу к своему королевству.
С тех пор воцарилась стабильность.
Правитель послал войско наемников, чтобы те камешек за камешком разобрали руины дворцового комплекса — освободить место для собственной резиденции. Удивительно, но у них получилось! Теперь только основания зданий и подходы к засыпанным щебнем подвалам напоминают о том, насколько огромным был дворец Нудина.
Хрупкое телосложение Лии являлось преимуществом. Она могла проходить среди обломков в подвалы, пробираться между камнями и осматриваться. После возвращения она докладывала архитекторам короля, которые принимали решение относительно того, что предпринять: сносить помещение, наполнять жидким шлаком или тщательно разбирать руками.
Никто из командующих не догадывался о том, что наряду с этим она проводит собственное расследование.
К Лии подошел Франек, один из ее друзей, и передал ей краюху хлеба. Как и она, одет он был в простое платье, ткань кое-где просвечивала, кое-где даже порвалась. Его светло-русые волосы были скрыты под кожаной кепкой.
— Ты нашла их? — прошептал он ей. Франек тоже входил в число разведчиков, его использовали в другом месте. Он тоже служил высшей цели.
Молодая женщина взяла хлеб, положила его в миску с супом и поправила свой светло-коричневый платок, под которым прятала каштановые волосы от пыли.
— Нет, — негромко сказала она, жестикулируя, делая вид, что жалуется на качество хлеба.
Франек вздохнул.
— Не знаю, сколько еще придется искать. Осталось не так много подвалов, в которых мы можем что-либо найти.
— Я сразу сказала, что она разбита. Ты ведь видел, что даже самые толстые камни разрубались пополам. Настолько сильным было давление, — Лиа была пессимисткой. — От некоторых стен осталась только кирпичная крошка, — она протянула ему обратно хлеб, и он спрятал его под куртку.
— Самузин не оставит нас в беде, — попрощался Франек, возвращаясь на свое место.
Лиа закончила обед, вытерла руки о штаны и вернулась ко входу, где находился открытый шатер. Под пологом, служившим для защиты от солнца, разговаривали Тамас и Ове. Двое архитекторов изучали планы. Она приветствовала мужчин.
Тамас, младший из пары, ответил на приветствие и посмотрел на женщину. Она ему нравилась, поэтому он смотрел на нее не слишком «инженерным» взглядом.
— Ты опаздываешь. Двое уже спустились, — сказал он ей, подмигнув. — Надеюсь, места хватит. В противном случае можешь оставаться наверху, составить нам компанию, чтобы рисовать карты.
Лиа остановилась.
— Простите, господин, кто внизу?
— Двое мальчиков, которых я туда послал, — пробормотал Ове, не поднимая глаз. — У нас мало времени. Король Брурон хочет наконец начать строительные работы. Нужно разведать последние тайны комнат. И поскольку ты устроила себе перерыв, я вынужден был послать вниз тех, кто был свободен. — Строитель перевернул страницу и сделал пометку на плане лагеря.
— Внизу опасно. Лучше я пойду к ним. — Лиа заставила себя улыбнуться и помчалась по ступенькам вниз, в подвал.
Этого еще не хватало: дети. Обычных наемных рабочих она не боялась, они застревали в узких проходах. Но более молодые и гибкие тела — серьезная конкуренция.
По звукам Лиа поняла, что мальчики пробрались далеко в комнаты и возятся где-то там, где раньше находился большой купол. Дети разговаривали, обсуждали хорошую плату и надежды на то, что наткнутся на скрытые сокровища былых жильцов дворца.
— Эй, сорванцы, — крикнула Лиа, ужом проскальзывая в самых узких местах. — Убирайтесь! Это мой подвал.
— Мечтай, — рассмеялся один из них.
— Господин Ове приказал нам спуститься сюда, — крикнул другой. — Пожалуйся ему, если тебе не нравится то, что мы найдем сокровище раньше тебя.
Лиа протиснулась между камнями, они покачнулись, когда она оказалась под ними.
— Нет никакого сокровища, — громко сказала она. — Здесь для вас слишком опасно. Комнаты непрочны.
— Мы опытные, — высокомерно послышалось оттуда. — И кроме того…
С грохотом осыпались камешки, взметнулась вверх туча пыли, перекрывая обзор, Лиа закашлялась и принялась ругаться.
— Что такое? — крикнула она, протирая глаза. — Вы там еще живы?
— С ума сойти! — услышала она возбужденный голос одного из мальчишек. — Тут кто-то лежит в руинах. Старик с длинной бородой.
Лиа напряглась и стала пробираться вперед быстрее. Свершилось! Теперь необходимо предотвратить… кое-что…
— Вы где?
— Идиот! — закричал второй мальчик на приятеля. — Ты наткнулся на опорную колонну и едва не похоронил меня под этим дерьмом! И это не человек, — затрещали доски. — Это статуя.
— Нет, это не я. Она сама упала, — защищался первый. Наконец дети оказались в поле зрения Лии.
Они стояли в небольшом пустом помещении размером не шире кладовой, образовавшемся из-за случайного сдвига колонн и балок. Между ними лицом вверх лежала статуя. Она была вытесана настолько правдоподобно, что ошибка мальчишки была вполне простительна.
— Вот вы где! — Лиа проскользнула под перекрытием, не коснувшись его, и остановилась. Она медленно подходила к обоим, скользя взглядом по статуе. Все было верно. Каждая деталь одежды, каждый волосок бороды, каждая морщинка была видна на старом лице.
— Как будто человека превратили в камень, — почтительно прошептал старший из мальчишек. — Красивая штука.
— Она принесет нам немного дополнительных денег. Кто-нибудь из толстосумов захочет иметь ее у себя в саду. Так что день сегодня удачный, — кивнул его друг и скептически уставился наверх. — Придется прокопаться сверху и поднимать ее лебедкой. Через развалины мы ее не вытащим, — он предупреждающе посмотрел на Лию. — Статуя принадлежит нам, чтобы не было вопросов!
Лиа страшно разозлилась на себя за перерыв, который устроила. Если бы она вернулась немного раньше, то этих неприятностей не было бы.
— Конечно, она принадлежит вам. Но денег она вам не принесет. Она уже принадлежит кое-кому: Томбе по прозвищу Бочонок, — она назвала выдуманное имя. — Он подарил статую в свое время Нудину.
— Тем лучше, — заметил старший. — В таком случае мы точно получим вознаграждение.
— Мы, — подтвердил его друг, указывая пальцем сначала на себя, затем на товарища. — Не ты.
Лиа прикинула, как повернуть ситуацию в свою пользу. Можно было подчиниться, выждать, проследить за статуей и отнять ее у нового владельца, что связано с большим расходом времени и средств. В случае если находка вызовет большое волнение и хоть кто-то из старожилов Пористы поймет, что нашли мальчишки. Или же…
— Самузин мне свидетель, я не скажу ни слова про статую. И про вас обоих, — медленно произнесла она, прежде чем молниеносно вынуть кинжал и поднести его к горлу мальчика, стоявшего слева от нее.
Она быстро перерезала артерии младшего, а затем вогнала оружие в грудь испуганного старшего. Захрипев, ребенок рухнул на статую, окрасив ее своей кровью. Глаза его смотрели на убийцу, и в них читалось удивление и непонимание содеянного.
Его друг, ослабев, скатился на пол и умер вскоре после него. Кровь обильно лилась по шее, затем перестала бить струей из широкого пореза и потекла густым сиропом, словно из кипящего котла.
Лиа наблюдала, как дети умирали. Эта жертва необходима. Для великого дела, которое значило больше, чем две юные жизни. Эта жертва могла сохранить, если все удастся, тысячи других жизней. Женщина оттащила теплые подрагивающие тела в небольшую узкую комнатку и обрушила ее.
А затем Лиа пошла назад, считая шаги, примерно оценивая положение статуи. Тяжело дыша, женщина вернулась к архитекторам и рассказала, что произошло страшное несчастье.
— Стены подвала мягкие, словно воск, — говорила она, плача навзрыд. — Идти туда снова было бы глупо, господа.
Ове и Тамас недолго посовещались, затем отпустили рабочих на остаток дня, чтобы помянуть мертвых детей. На следующее утро их тела нужно было достать, а подвал засыпать.
Ночью Лиа вернулась на место строительства вместе с Франеком и десятком помощников.
Они несли балки для рычагов, кирки и мотыги, лебедки, канаты и систему подвесных блоков. В боковой улочке их ожидала телега, на которой они должны были, не мешкая, увезти свою добычу. По широкому периметру стояли наблюдатели, которые должны были предупредить о приближении случайных прохожих или городской стражи. Все следовало закончить быстро. А главное, удачно, и ничья жизнь не была слишком дорога…
Лиа прикинула расстояние от входа и отметила камнем место на плитке на поверхности.
— Он должен быть здесь, внизу, — сказала она своим товарищам, и мужчины принялись за сложную работу.
Франек и Лиа помогали оттаскивать камни, а дыра все росла и росла. Требовалось соблюдать осторожность, чтобы не отвалился слишком большой кусок и не обрушил больше, чем нужно.
— А я уже хотела сдаваться, — восхищенно прошептала Лиа, думая о том, что скоро в их руках будет величайшее сокровище.
Ее радость пересилила угрызения совести из-за убийства мальчишек. Она рассказала Франеку о том, что сделала, чтобы снять с души тяжкий груз, однако ничего не вышло. По крайней мере, он согласился с тем, что Лиа поступила правильно. Она должна навеки покинуть Пористу. Если мальчиков найдут, ее признают убийцей.
— Самузин на нашей стороне, — кивнул Франек, наблюдая за тем, как мужчины расчищают непрочный грунт и пробиваются сквозь стены. — Первый шаг сделан.
— Не спеши с выводами, — заметила Лиа. — Только когда мы вывезем статую из Пористы, то сможем возблагодарить бога равновесия.
С грохотом обломился кусок потолка: двое мужчин резко, с криком рухнули вниз и исчезли в подвале.
Франек испуганно обернулся по сторонам, высматривая знак, поданный одним из наблюдателей. Но ни громкие крики, ни грохот не привлекли внимания.
— Давайте, поднимайте их, — пятеро мужчин с фонарями спрыгнули вниз.
— Сначала статую! — обеспокоенно крикнула им вслед Лиа и отошла на два шага от дыры, на случай если этот обвал был не последним. — А потом уж раненых.
Помощники расширили проем снизу, другие тем временем опускали рычаги и лебедки. Вниз полетели канаты, змеями обвивая каменного человека.
Вскоре статуя выплыла из темноты на поверхность, покрытая тонким слоем пыли, с огромным бурым пятном — кровью старшего из мальчишек, которые погибли из-за своего открытия. Казалось, что статуя кровоточит.
— Повозку сюда! — приказал Франек, поднял лампу и подал условный сигнал. Вскоре после этого обернутые тряпками колеса неслышно подкатили к месту работ, у лошадей на кованых копытах были такие же приглушающие звуки чехлы.
Лиа начинала беспокоиться все сильнее и сильнее.
— Вылезайте, — крикнула женщина, глядя в подвал. — Поторапливайтесь, пора убираться.
Канат натянулся, балка прогнулась под грузом, однако, к счастью, выдержала. Мужчины показались из дыры, подняли тяжелую статую на уложенную мешками соломы телегу.
— Стража! — послышался над площадью крик, возвращаясь эхом к Франеку и Лие.
— Вот тупой осел, — обругал Франек наблюдателя, который, конечно, хотел сделать как лучше, но солдаты Брурона наверняка после такого крика станут еще бдительнее нести стражу. Вот уже заплясали крохотные точки факелов. — Снимайте тряпки, — набросился он на застывших мужчин, прыгая в повозку. — Они все равно заметили нас, так что стук уже не помешает.
Лиа последовала за товарищем, уселась рядом со статуей. Щелкнула плеть, застучали колеса.
— Стоять! — раздался за их спинами приказ гвардейцев. — Стоять, именем короля Брурона! — Вообще слов было произнесено немного, и вот уже засвистели первые стрелы, вонзаясь в землю за их спинами. Две засели в дереве, одна разбилась о статую и одна угодила Лие в бедро; девушка вскрикнула.
В свете факелов она видела, как гвардейцы набросились на их помощников и задержали их. Тот, кто оказал хотя бы видимость сопротивления, умер на месте. Приказ Брурона об охране имущества пятицикловой давности по-прежнему карал грабителей смертью. То, что они взломали дом мертвеца, роли не играло.
Из темноты боковой улочки вылетели четверо конных гвардейцев, привлеченных криками. Им было несложно догнать повозку.
— Стойте! — крикнул первый из всадников. — Я могу…
Ее друг повернулся в сторону — плеть свистнула и угодила солдату в лицо. Глаз в буквальном смысле слова разбился под тяжестью оплетенного кожаного ремня. Гвардеец свалился с лошади; следующему всаднику пришлось увернуться, все потеряли темп.
Один из гвардейцев бесстрашно прыгнул из седла прямо на повозку, ударил Лию кулаком в лицо, чтобы оглушить, затем прямо по статуе полез к Франеку.
— Осторожно! — прохрипела Лиа, сплюнув кровью. Она со стоном вынула из ножен кинжал и полезла по подпрыгивающей повозке за гвардейцем.
Мимо них пронесся третий солдат. Он хотел отдать стражникам на воротах приказ преградить путь бессовестным ворам.
Франек был очень осторожен. Он метнул в мужчину мечом, когда тот находился на расстоянии трех локтей от козел повозки, и угодил ему в бок. На полном скаку солдат вывалился из седла, несколько раз перекувыркнулся, заднее колесо повозки переехало его.
Последний гвардеец собирался атаковать Франека сзади, когда Лиа вонзила кинжал ему в предплечье.
Вообще-то она целилась в спину, но сильное покачивание повозки и собственное ранение помешали ей попасть куда нужно. Женщина дернулась, вцепилась в противника и, падая, потянула его за собой. Они вместе перекатились через статую и упали с быстро катившейся повозки.
На этот раз Лие не повезло.
Она приземлилась под облаченного в доспехи тяжелого мужчину и смягчила его падение. Когда голова ее соприкоснулась с каменной мостовой Пористы, женщина почувствовала треск черепа и жгучую боль в груди. Голову окутало тепло, затем ей показалось, что она стала легкой, словно перышко.
— Лиа! — услышала она негромкий окрик друга, с трудом расслышанный из-за громкого цокота копыт и скрипа колес.
— Поезжай дальше! — с трудом произнесла она, понимая, что Франек ее уже не услышит. — Мы сделали первый шаг, Самузин, — прошептала она, обращаясь к звездам. — И за это я с радостью отдаю свою жизнь, бог равновесия, — Лиа попыталась улыбнуться, прежде чем лицо ее оцепенеет… Но у нее не получилось.
Гвардеец, оглушенный, лежал в нескольких шагах от нее; он выпрямился, потянулся за рожком, чтобы предупредить стражу у ворот. Но на поясе его не оказалось. Через миг он обнаружил его. Рожок на две трети вошел в грудь женщины. Когда они вместе упали с повозки, он вонзился в ее плоть, кости и лопнул. Кровь лилась из него, словно из воронки. Ему уже наверняка не удастся поднести его к губам.
— Проклятье, — рассердился гвардеец, поднимаясь. Грабитель ушел вместе с награбленным. И если он все точно смог разглядеть, то в повозке была совершенно особенная добыча: окаменевший маг Лот-Ионан…
Потаенная Страна, Черные горы, королевство Третьих, конец весны 6241 солнечного цикла
Король Мальбалор Белоглазый из клана Костоломов племени Третьего, Лоримбура, читал известие, переданное ему посланником королевы Ксамтис. В нем что-то говорилось по поводу машины и гномьих рун, предвещавших смерть. Должно было состояться собрание, правители и король города Свободных должны были прибыть в Серые горы.
— Они разроют старые могилы, — сказал он представителям кланов и четырех оставшихся племен гномов, которые сидели вместе с ним в зале за столом.
Королевство Третьих существовало в основном номинально. После кончины Лоримбаса Стальное Сердце и почти полного уничтожения племени Третьих войском безумного и уже утратившего трон короля Беллетаина другие племена послали воинов на восток, чтобы обезопасить проход в Потаенную Страну. Третьих в Черных горах осталось очень мало, и они были в меньшинстве. Некоторые говорили: в меньшинстве, которое терпят.
— Вы знаете, что большинство выживших гномов моего племени выбрали мир и живут теперь бок о бок с вами, — Мальбалор поднял бумагу. — Эти строки угрожают возникшему единству.
— Если оно когда-либо существовало, — сказал кто-то из сидевших за столом.
Король не понял, чьи уста произнесли это. Рассерженный Мальбалор поднялся, демонстрируя свою красивую фигуру. Он был классическим представителем Третьих: высоким, сильным, закаленным в боях. Поверх кольчуги он носил доспех из тонких металлических пластин, ноги защищал подол длинной кольчуги. Карие глаза метали искры.
— Именно такие слова и разрывают могилы! — воскликнул он, стукнув кулаком по столу; его длинная, окрашенная в синий цвет борода задрожала. — Разве вы не видите, что это хитрость? Руны должны вызвать недоверие к Третьим, которые мирно соседствуют с вами, посеять новую ненависть. Разве мы, потомки гномоубийцы Лоримбура, не доказали, что не желаем смерти иным племенам?
— Что значат какие-то пять циклов, — снова послышался негромкий голос.
Но на этот раз подавшего реплику выдали, потому что его сосед повернулся к нему и произнес:
— Почему ты не встанешь и не скажешь это громче, вместо того чтобы трусливо прятаться, Гинсгар Милосердный из клана Кующих Гвозди из племени Первого, Боренгара?
Разоблаченный гном поднялся; он был широк в кости, с густой огненно-рыжей бородой и длинными кудрявыми волосами. В левой руке он сжимал боевой молот, как и положено гному из клана лучших кузнецов.
— Я всегда терпеть не мог Третьих. Я презираю их из-за их подлости, коварства и бесчестности, — смело произнес он, глядя в лицо королю. — То, что один из вас, Мальбалор, создал такую машину, не удивляет меня. Я вижу, что Третьи убивают снова, и это меня не удивляет, — он повернулся, чтобы посмотреть на остальных присутствующих. — Мы пошлем войско и уничтожим логово в Потусторонних Землях, а затем сгоним всех Третьих вместе и запрем. Тогда наконец воцарится покой.
Его сосед, который выдал его, поднял брови.
— …а еще бывают Третьи, которые притворяются, что принадлежат к другому племени, чтобы сеять раздор. Послушать тебя и посмотреть на твой рост — и в голову лезут очень… глупые мысли.
Гинсгар обернулся, направив на говорящего молот.
— Ты осмеливаешься называть меня Третьим? — зло выкрикнул он. — Мой клан уже бессчетное множество циклов живет в Красных горах и…
— Довольно! — приказал Мальбалор. — Сядь, Гинсгар. В принципе, мне все равно, к какому племени ты принадлежишь. Подобных подстрекательств я не потерплю. Ни в этом зале, ни в этом королевстве. Мы все будем сохранять спокойствие. — Гном глубоко вздохнул. — Я пригласил вас сюда, чтобы вы попросили своих сородичей смотреть во все глаза и быть осторожными, ни в коем случае не высказывать оскорблений. Далее. Отряд из сорока гномов отправится в штольни с целью продолжения восстановительных работ. Взять длинные железные шесты, кирки и цепи. Надеюсь, с их помощью мы сумеем повалить машину. — Король оглядел собравшихся гномов. — Это машины! То, что было построено рукой гнома, может быть уничтожено рукой гнома. Да поможет нам Враккас справиться с этим испытанием. Через два дня я отправляюсь на северо-запад, чтобы посоветоваться с Гандогаром и остальными, — кивнув гномам, Мальбалор отпустил собравшихся.
Правитель дождался, пока зал опустеет, и рухнул на стул. Гандогар попросил его стать королем, а затем его действительно избрали… Но гном никогда не думал, что эта должность окажется настолько тяжелой.
Пять племен в одной твердыне — у Глаимбара Остролезвого в Серых горах все получалось без сучка и задоринки. Там словно работал плавильный котел, из которого рождался совершенно новый вид гномов. Но в Черных горах все шло наперекосяк. Здесь ничего не плавилось, ничего не смешивалось. Напротив, каждый отдельный элемент закалялся, даже не помышляя о том, чтобы создавать новые связи.
Суеверные утверждали, что это проклятие племени Третьего, Лоримбура, которое сокрыто в самих стенах и разрушает мир. Мальбалор почти дошел до того, чтобы поверить в этот бред.
Он налил немного воды, стоявшей в графине на столе, посмотрел на отражение своего утомленного лица на слабо подрагивающей поверхности. Заботы избороздили его лицо глубокими морщинами, очертили глаза и лоб. Остальное было скрыто под бородой, и слава Враккасу. Он не хотел выглядеть еще старше, чем чувствовал себя.
Вода прохладной струей побежала в горло. Освежившись, гном поднялся и покинул зал, чтобы подготовить все на время своего отсутствия. Шагая по коридорам с высокими потолками, король решил назначить своим представителем Гинсгара, чтобы этот спорщик на собственной шкуре почувствовал, что значит нести такую ответственность. Очень сладкая месть… на его вкус…
Повернув за угол, король встретил отряд перепачканных грязью гномов. Дети Враккаса выглядели и пахли так, словно только что вылезли из каменоломни после целого дня непрерывной работы. На них не было ничего, кроме коротких брюк и сапог толстой кожи, голенища которых доставали их владельцам до колен; бедра и торсы были обнажены и блестели от пота. На головах гномов были шлемы, которые должны были защищать от обвалов, в руках были кирки, лопаты и мотыги. Для защиты от мелкой каменной крошки они повязали на лица платки, из-под которых кое-где торчали кончики бород.
В принципе, в группе не было ничего необычного. Окажись король в другой части Черных гор, он сразу же забыл бы об отряде из двадцати гномов.
Но две вещи показались Мальбалору странными: во-первых, не было никаких причин им здесь находиться, не было ни комнат, ни обрушенных туннелей; во-вторых, никто из проходивших мимо не поздоровался с королем, несмотря на то что он кивнул им.
Мальбалор не относился к числу правителей, которым обязательно требовалось, чтобы перед ними склоняли головы, но некоторая доля уважения все же быть должна! Он остановился и обернулся.
— Эй, постойте! Минуточку!
Гномы шагали дальше.
В Мальбалоре проснулось подозрение.
Он догнал последнего из группы, схватил за плечо и развернул к себе. Вблизи было заметно, что шлем на гноме непонятной конструкции, форма была знакома. Наносник был длинным и доставал до самого подбородка, железная проволока в виде лучей создавала мелкую решетку, за которой скрывались глаза.
— Я с вами разговариваю! — строго сказал король, срывая с гнома платок и испуганно отступая на шаг. Впервые в своей жизни король видел взрослого безбородого гнома! Черные кудри, выглядывавшие из-под платка, были наклеены на тряпку, чтобы обмануть окружающих. С Мальбалором сработало. — Во имя Враккаса, что вы… — Рука короля метнулась к рукояти дубинки.
Гном молниеносно ударил плоской стороной лопаты по голове Мальбалора, тот шагнул к стене и, теряя сознание, рухнул на землю.
— Предатель! — крикнул король изо всех сил, а затем веки его слишком отяжелели и закрылись.
Когда вскоре после этого повелитель Третьих снова смог открыть глаза, то увидел над собой обеспокоенное рыжебородое лицо Гинсгара. К его собственному удивлению, лежал он не в коридоре, а в своей постели. Похоже, беспамятство продлилось дольше, чем он предполагал.
— Он очнулся, — крикнул гном через плечо. — Так, король. У нас новости, которые заставят тебя усомниться в блистательной порядочности твоих подданных, — удовлетворенно произнес он, прежде чем отойти назад и уступить место другому гному.
Мальбалор знал его. Дьемо Смертоносный из клана Смертоносных командовал воинами, охранявшими проход в Потаенную Страну и в сокровищницу. Уже только то, что Дьемо принес известия, обеспокоило короля.
— Король Мальбалор, нападение, — подавленно произнес Смертоносный. — Мы стали жертвой подлого нападения. Предатель — в рядах наших собственных воинов.
Мальбалор сел и свесил ноги с постели.
— Не надо ничего говорить: их было около двадцати, выглядели как рабочие, — безо всякого труда угадал король. — По крайней мере, меня отправил в забытье один из них.
— Да. Охранники сокровищницы увидели их и подумали, что рабочие заблудились. Когда обман был раскрыт, было уже поздно. Их отходили лопатами и…
— Отходили или убили?
— Отходили. Легкие ранения, ушибы… Основное — раскалывающиеся головы, — сказал Дьемо. — Как и у тебя, король.
Конечно, Мальбалор был рад, что остался в живых, но внезапно его озарило: эта сдержанность Третьих, когда речь шла о жизни гномов, не принадлежавших к их племени…
— Это не Третьи, — твердым голосом сказал король, обращаясь непосредственно к Гинсгару. — Я сорвал с одного из них платок. Никто из нас не откажется от бороды.
— Безбородый гном? — вырвалось у Гинсгара. — Тогда это с равным успехом может оказаться отверженный. У нас, у Первых, так было всегда: того, кто нарушает законы, бреют, он должен покинуть королевство до тех пор, пока у него не вырастет новая борода. — Гинсгар заложил руки за пояс. — Хитрый Третий или разбойник из городов Свободных?
— При чем Свободные к… — Мальбалор поглядел на Дьемо. — А что вообще было украдено?
Воин сжал челюсти.
— Только бриллиант, король.