Бентли Литтл

Бумажная работа

Ветер бился о машину, пока они ехали сквозь пустыню. Джош чувствовал его, плотно сжав руки на руле, хотя никакого движения не было заметно в ветках пустынных растений. На шоссе больше не было машин, и Джош не был уверен, стоит ли ему съехать на обочину и переждать ветер, или продолжать движение. Он не мог похвастаться решимостью в подобных дорожных приключениях — в схожих ситуациях мужчина всегда старался принимать решения, ориентируясь на поведение окружающих. Автомобиль слегка повело влево, когда особенно сильный порыв ветра ударил в Blazer. Джош сильнее вцепился в руль. Он не хотел закончить оказаться в перевернутой машине на обочине, особенно на этом пустынном участке шоссе. Однако, останавливаться он тоже не хотел. Они уже опаздывали и не успевали добраться в Тусон до начала регистрации в отеле.

Будто читая его мысли, Лидия выключила плеер и повернулась к нему.

— Может нам стоит съехать на обочину? — спросила она, — ветер довольно сильный.

Он потряс головой: «Все не так уж плохо».

Несколько секунд они ехали молча. Во время поездки часто было тихо. Молчание не было расслабленным, скорее напряженным и настороженным. Джош много раз хотел поговорить с Лидией, по-настоящему поговорить, вернуть то чувство локтя, которое они когда-то делили. Но он не знал, как это сделать, не знал, что сказать. Сейчас он чувствовал ту же потребность пообщаться, но желания и слова не соответствовали друг другу.

— Нам нужно заправиться в следующем городе, — запинаясь сказал Джош, — бензин почти на нуле.

Лидия ничего не сказала, но, как бы в ответ, включила плеер и отвернулась к окну.

Через 15 минут они добрались до города. Небольшая бело-зеленая надпись гласила: «Кларк. Население — 1298 человек. Основан в 1943-м».

Как и большинство маленьких пустынных общин, которые они проехали после выезда из Калифорнии, Кларк был грязным и опустошенным. Нечто большее, чем скопление кафе, заправок и витрин магазинов, растянувшихся вдоль автострады, с несколькими убогими домами и трейлерами за ними, придающими городку глубину.

Джош свернул к первой же заправке, оказавшейся Texaco. Станция выглядела заброшенной. Места, где на здании не шелушилась краска, были покрыты большими почерневшими пятнами сажи или грибка. Окна офиса были покрыты таким слоем грязи и пыли, что было невозможно заглянуть внутрь. Небольшие кучки бумажного мусора скопились с подветренной стороны старых колонок. Однако, цены были актуальными, а открытая дверь гаража указывала на то, что заправка работает.

На станции не было зон полного или самообслуживания — лишь две старые колонки. Джош переехал через кабель в резиновой изоляции, активирующий сигнал на заправке, и остановился напортив колонки с неэтилированным бензином.

Ветер был сильным. Джош взглянул на здание. Мужчина, появившийся из офиса, выглянул из окна, прежде чем выйти на улицу. Он был одет в старую униформу Texaco с нашивками на карманах, содержащими обещания предыдущих слоганов. Сотрудник нервно вытирал руки о грязную ветошь. Его худое и темное лицо было увенчано ежиком серых волос. Издалека было сложно распознать выражение, но, с приближением мужчины, Джош увидел, что тот в ужасе.

Такой неприкрытый страх непроизвольно вызвал ответную реакцию. Первым желанием Джоша было как можно быстрее убраться с заправки. Мужчина не мог так бояться без причин; возможно, в офисе вооруженный бандит держал заложников, или у одной из колонок была установлена бомба. Но Джош понимал, что такая реакция абсурдна. Он вышел из машины и потянулся, разминаясь после долгой поездки, прежде, чем пойти навстречу. Джош вежливо промычал: «Привет».

Мужчина ничего не ответил, но его глаза некоторое время обшаривали видимую часть шоссе. Он схватил наконечник шланга, до того, как это сделал Джош, и поднял рычаг.

— Я займусь, — сказал Джош.

— Нет, я, — голос мужчины был старым, надтреснутым и в нем чувствовалась дрожь.

Джош открутил крышку бензобака и заправщик ставил шланг.

— Быстро убирайтесь отсюда, — прошептал мужчина, — Пока вы можете. Пока они позволяют вам.

Джош нахмурился и инстинктивно взглянул на сидящую на переднем сиденье Лидию.

— Что?

Глаза заправщика расширились, когда он взглянул за плечо Джоша.

— Вон один из них!

Джош обернулся, но увидел только пустую улицу, пыль и обертку от жвачки, которую ветер гнал по тротуару. Он обернулся обратно. К ноге заправщика придуло кусок салфетки Kleenex. Белый материал пристал к носку и мужчина неожиданно отскочил назад, крича. Наконечник выпал из его рук на бетон, и немного топлива вылилось, пока подача не прекратилась.

Салфетка отцепилась от мужчины, когда он отпрянул, и ее понесло к открытой двери гаража. Однако, заправщик не перестал кричать. Он продолжал прыгать в паническом танце, дико размахивая руками и суча по земле рабочими ботинками.

Джош медленно отступал назад, пока не оказался у двери машины. Затем он быстро забрался внутрь и закрылся.

— Давай убираться отсюда, — сказала Лидия. Она смотрела через окно на заправщика и ее лицо было бледным.

Джош кивнул, вставляя ключ в замок зажигания. Заправщик постучал в окно.

— Я пришлю вам деньги, которые должен! — проорал Джош через закрытое стекло.

— Бумажки! — прокричал мужчина.

Джош повернул ключ, нажал на газ, и двигатель заработал. Заправщик все еще стучал в окно, когда мужчина медленно поехал, боясь наехать на его ноги. Оператор не последовал за ними, как ожидал Джош. Вместо этого он быстро забежал в офис и захлопнул двери.

Джош взглянул на Лидию.

— И что это, черт побери, было?

— Давай просто уберемся отсюда.

Он кивнул.

— Это заправка Texaco. Я напишу им, сообщу о случившемся и отправлю деньги. Это около доллара. Мы найдем другую заправку.

Они медленное ехали через город по шоссе, мимо закрытого кинотеатра и пустого магазина. Ветер, который до этого не менялся, неожиданно усилился, и огромное облако пыли накрыло дорогу как коричневый туман. Они могли слышать, как частички грязи скребут по ветровому стеклу. Джош включил фары и сбросил скорость сначала с 30 до 20, а потом и до 10 миль.

— Надеюсь, она не сдерет краску, — сказал он.

Они двигались против ветра и Джош чувствовал, как Blazer напрягается под его давлением. Здания выглядели как темные силуэты на фоне тусклого солнца. Облако пыли немного уменьшилось при подъезде к краю города, но ветер оставался сильным. Кусок газеты прилетел на ветровое стекло и распластался перед лицом Джоша. Теперь он не мог видеть и нажал на тормоза, надеясь стряхнуть бумагу. Однако газета оставалась на стекле. Джош открыл дверь, содрал ее, скомкал и отправил обратно в полет.

Именно тогда он заметил тела на земле. Их было четверо, и они лежали на тротуаре лицами вниз, как будто упали, прогуливаясь по улице. Три ближайших тела были неподвижны, ветер намел вокруг их ног холмики пыли и мусора. Четвертый пострадавший, оказавшийся девушкой, казалось, пытался подняться. Джош быстро пошел к ней.

— Нет! — закричала Лидия из машины.

Он оглянулся на жену. Ее лицо было бледным, а глаза наполнены страхом.

— Давай позвоним в полицию!

Он покачал головой.

— Она жива!

— Давай убираться отсюда!

Джош отмахнулся от ее протестов и быстро пошел к пострадавшей женщине. Она больше не двигалась. То, что он принял за попытку поднять голову, было трепетанием бумажного мешка, запутавшегося в волосах женщины. Движущиеся руки оказались обертками от фастфуда, которые прибил и колыхал ветер.

Джош остановился. Неожиданно он увидел всю ситуацию, как если бы она происходила с кем-то другим: заброшенный город, сумасшедший на заправке, тела на тротуаре — и внезапно это напугало его до чертиков. Мужчина медленно повернулся и заспешил к машине.

Лидия выскочила из Блейзера и закричала. Его сердце выпрыгивало из груди, когда он заспешил к жене.

— Что такое? — спросил Джош, — Что случилось?

Но он уже увидел кусочки салфетки в губной помаде, прилипшие к ее ногам. Джош взглянул в машину через открытую дверь. Упаковки от еды из McDonald\'s на полу двигались и сжимались, издавая тихое потрескивание. Скрученная бумажная соломинка прокладывала себе путь в окружающим беспорядке.

Джош закрыл дверь.

— Мы должны убираться отсюда.

Он отцепил мусор от ног Лидии и почувствовал, как тонкая бумага тошнотворно дергается в его руках. Джош пустил ее по ветру и с отвращением вытер ладони о штаны.

— Пошли. — Он схватил Лидию и потащил вниз по улице. Она все еще плакала и Джош чувствовал, как ее мышцы дрожат под его пальцами. Они побежали по асфальту. И остановились.

Батарея бумажного мусора двигалась на них против ветра. Упаковки от зубочисток ехали на пакетах от завтрака, смятых конвертах и бракованных ксерокопиях, вместе ползущих по земле. Джош оглянулся. Позади него ветер гонял страницы журналов, использованные чайные пакетики, обертки от сигарет, ценники и магазинные пакеты. Низко над их головами бумажные полотенца и другие обрывки совершали головокружительные петли. Пульс Джоша участился.

— Сюда! — он потянул Лидию на другую сторону улицы к небольшому круглосуточному магазину. Или тому, что от него осталось. Содержимое всех стеллажей и полок было сброшено в узкие проходы. На полу лежала гниющая еда, а разбитые консервы и газировка смешались в клейкую массу на белой плитке. Магазин был погружен в темноту. Немного света проникало только через стеклянную витрину. Но здесь было тихо — стены защищали от воя ветра снаружи, и они были благодарны за это.

Джош взглянул на жену. Она больше не плакала. На лице и в глазах Лидии застыло выражение решимости. Джош чувствовал, что сейчас он близок к ней как никогда раньше. Оба супруга неожиданно придвинулись друг к другу и обнялись. Джош поцеловал ее волосы, почувствовал пыль и лак, но ему было все равно. Лидия уткнулась носом в его плечо.

Затем они отстранились. Джош схватил ближайший стенд и придвинул к двери. Он сделал то же самое с другой стойкой, плотно прижимая ее к стеклу. Импровизированная баррикада не могла простоять вечно, но давала им некоторое время, чтобы подумать. Все это было безумно и невероятно, но у них была возможность выбраться, если удасться использовать мозги.

— Думай! — сказал он. — Мы должны думать! Что мы…

Огонь.

— Огонь! — закричал Джош. — Мы можем их сжечь. Это просто бумага.

Лидия с энтузиазмом закивала.

— Мы можем убить их. Это сработает. Я поищу спички. Ты проверь за кассой, есть ли зажигалки.

— Посмотри, сможешь ли найти уголь или жидкость для розжига.

Лидия пошла в заднюю часть небольшого магазина, продираясь через беспорядок, а Джош двинулся к кассам, роясь в валяющихся вокруг вещах. Он заметил, что за стойкой не было бумажных товаров.

Джош рылся в брелках, когда услышал вопль жены. Он не разу не слышал, чтобы жена так пронзительно и истерично кричала, и изнуренному мозгу понадобилось время, чтобы понять ситуацию. Затем Джош перескочил через стойку и ринулся по ближайшему проходу в заднюю часть магазина.

Лидия стояла перед рядом вмонтированных в стену холодильников с открытым ртом, из которого не доносилось ни звука. Джош проследил за ее взглядом. За стеклянными дверями, где раньше хранилось молоко, пиво и газировка, стояли голые тела 8 или 9 людей, сжатых вместе наподобие сардин в банке. Они смотрели наружу широко открытыми глазами. Вокруг рта, запястьев и лодыжек каждого была намотана туалетная бумага, придающая телам вид заложников.

Джош мгновенно обхватил жену за талию и отвернул от этого зрелища. Он сжал руки в кулаки, позволяя ногтям врезаться в ладони, концентрируясь на боли, чтобы очистить разум от страха, пока он смотрел на замороженные тела. Во взгляде каждого трупа читался страх и ужасающий фатализм, как будто в последний момент все жертвы осознали неизбежность смерти.

Он придвинулся ближе и именно тогда заметил порезы. Порезы от бумаги. Некоторые — длинные и прямые, другие — короткие и изогнутые. Раны пересекали грудные клетки, ноги и лица голых мужчин и женщин. Крови не было, и порезы были видны только под определенным углом. Но их рисунок выглядел слишком организованно, чтобы быть случайным, слишком точным, чтобы не быть преднамеренным.

Порезы выглядели как письменность.

Джош твердо положил руки на плечи Лидии и повел ее в переднюю часть магазина, подальше от холодильников, оглядываясь назад и боясь уловить уголком глаза бездумное движение. Но тела оставались неподвижными, как и обмотавшая их туалетная бумага.

— Стой здесь, — сказал он Лидии, приведя ее к кассе. Затем Джош быстро просмотрел разгромленные проходы, пока не нашел коробок спичек, погребенный под пакетами с углем и банками жидкости для розжига. Он побежал обратно к кассам. Увиденные им бумажки собирались у стеклянной двери, приносимые ветром.

И движущиеся против ветра.

Джош открыл на банке с жидкостью красную крышку с защитой от детей. Он точно не знал, как будет действовать, но знал, что обречен, если позволит бумажкам добраться до него или до Лидии. Джош взглянул на жену. Она, казалось, слегка оправилась от увиденного, и не была ошеломлена шоком, как он боялся. Лидия выглядела так, будто осознает, что происходит, и Джош подумал, что она намного сильнее, чем он считал.

Он отодвинул одну из стоек, которой прижал дверь.

— Мы уходим отсюда, — сказал он. — Как думаешь, справишься?

Она неожиданно кивнула.

Джош отодвинул полки. Как раз вовремя. В магазин из-под двери забиралась полоса грязных использованных ватных палочек, тихо двигаясь по полу, как гигантский червь.

Им выпал шанс опробовать оружие. Джош вытащил спичку, опрыскал палочки жидкостью для розжига, и поджег. Крошечные кусочки ваты быстро вспыхнули и обуглились. В их предсмертных движениях чувствовалась агония, но они не издали не звука. Неестественно зрелище вызвало у Джоша мурашки.

— Пошли.

Он открыл дверь и отпрянул, ожидая, что в магазин хлынет поток бумажного мусора, но ничего не произошло. Только ветер и пыль. Джош предположил, что бумажки увидели его огненное шоу. Он взглянул на Лидию.

— Можешь нести топливо для зажигалок?

— Да.

Он передал ей емкость, вытащил спичку и схватил жену за руку. Они вышли наружу. Вокруг и над ними ветер кружил бумажки, но пара находилась как бы в пустом круге. И он сохранял размеры по мере их движения к машине. Газеты, покрывшие Blazer, улетали при их приближении. Джош и Лидия быстро забрались внутрь через водительское место и закрыли дверь. Пакеты из McDonald\'s исчезли с пола.

Джош потянулся к ключам, но их не было в замке. Он проверил пол, карманы и взглянул на Лидию.

— Ключи у тебя?

Она покачала головой.

— Ты не взял их с собой:

— Я оставил их здесь. Дерьмо! — Он ударил руками по рулю, включив клаксон. Оба подпрыгнули.

Снаружи бумажки приближались — обертки из-под фастфуда ползли вместе с разорванными плакатами.

— Давай вернемся на стоянку, — сказала Лидия.

Джош кивнул.

— Думаю, им нужна еще одна демонстрация, чтобы оставить нас в покое. Держись за мной.

Виктор Суворов

Они вышли из машины и он облил переднее сиденье горючим.

Убить чужим ножом

— Что ты делаешь? — удивилась Лидия. — Это наша машина! Она нам нужна! Мы без нее не выберемся.

— Выберемся, — сказал он и бросил зажженную спичку на переднее сиденье. Обивка вспыхнула и бумажки, безусловно взволнованные, закружились в безумном танце, расширяя круг вокруг них.

В Интернете сенсация: Польский журнал «Ангора» № 31 опубликовал заметку Жозефа Занявского под названием «Был ли отец Путина участником подавления Варшавского восстания?»

Джош опять схватил жену за руку, и они направились к заправке. Пыль жалила и лезла в глаза. Они были на полпути, когда увидели приближающуюся машину.

Краткое изложение: «Виктор Суворов (настоящее имя Богдан Резун), бывший резидент советской военной разведки ГРУ… собирая материалы для книги о маршале Жукове в секретных лондонских архивах 8-й британской армии случайно обнаружил очень интересную фотографию… Отец Путина – среди власовских предателей. Суворов поясняет, что офицеры в мундирах казаков, – это россияне, служившие в казачьих формированиях армии генерала Власова…»

— Машина! — взволнованно вскричал Джош.

Далее в том же духе.

Он быстро вышел в центр дороги и замахал руками в классическом сигнале бедствия.

Сенсация немедленно перекинулась на ту сторону Атлантики. «Новое Русское слово» поместило огромную статью с фотографиями…

Авто подъехало ближе.

Однако каждый, кто читал эти откровения, должен был бы обратить внимание на мелкую и, на первый взгляд, неприметную деталь. На номер журнала.

— Помогите! — кричал он, — Помогите!

Выпускать журнал чаще, чем раз в неделю, редко у кого получается. Проверим «Ангору»: правильно – раз в неделю. Потому каждый год начинается с № 1 и завершается № 52. А раз так, то № 31 выпадает на вторую половину года. А мы пока что живем в первой половине 2007 года.

Машина, сигналя, промчалась мимо.

Вырисовывается некоторая неувязка. Тут что-то не так.

— Засранец! — Джош в ярости выставил средний палец. — Чертов сукин сын.

Ощутив первую робкую неуверенность, любому, кто это переписывает и повторяет, следовало немедленно проверять все то, что легко поддается контролю. Книг этого самого Суворова издано немало, и на каждой указано, что настоящее его имя – Владимир Резун, но вовсе не Богдан (хотя и Богданович).

Лидия успокаивающе взяла его за руку.

Вот и первый вывод: сенсацию сочиняли ребята лихие, но не особо старательные. Исходные данные можно было передрать в любой библиотеке, в любом книжном магазине. А они этим не озаботились.

— Давай пойдем на заправку. Возможно, тот старик нам поможет.

— Он себе не способен помочь. Мог бы, давно бы убрался отсюда.

Идем дальше.

— Там будут другие машины. Это основная магистраль. Кто-нибудь остановится.

— Только если мы организуем препятствие, — сказал Джош и мрачно улыбнулся. — Пойдем.

Я никогда не был резидентом, никогда себя резидентом не называл. Резидент ГРУ в Женеве – генерал-майор. Тридцать лет назад я на резидента не тянул даже по возрасту. Удалые сочинители перед тем, как ударить в интернетные колокола, должны были для начала хотя бы полистать «Аквариум».

Заправка была пуста. Они обыскали офис, гараж, мужской и женский туалеты, но там не было признаков старика. Уже было около пяти и, хотя никто из них ничего не сказал, оба понимали, что скоро стемнеет. На самой автостраде было всего несколько кусков бумажного мусора, а вот окружающая пустыня была буквально покрыта им. И количество росло с каждой минутой.

— Что будем делать? — спросила Лидия.

Еще момент. Только тому, у кого легкость мысли необычайная, могла шибануть в голову идея собирать материалы о Жукове в секретных архивах 8-й британской армии, когда в России этих материалов издано в избытке. Их хватит с перебором на сотни грядущих сочинителей.

Джош снял наконечник шланга с крючка.

— Устроим пожар.

В Великобритании богатейшие архивы. Находятся они в прекрасном состоянии. Но нет ничего, что можно было бы назвать секретными архивами 8-й британской армии. Их давно открыли. И тут напрашивается еще один вывод, от которого увернуться не так просто: этот текст сочинен не в Великобритании и даже не в Польше, а в России. И вот почему. И в Великобритании, и в Польше чисто военные архивы времен Второй мировой войны, т.е. архивы дивизий, корпусов, армий открыты и доступны. И только в России, вопреки всем законам, военные архивы более чем полувековой давности закрыты. А то, к чему допущены исследователи (специально отобранные), – огрызки с барского стола. Это другая тема, и свою позицию в данном вопросе намерен защищать отдельно.

— А что если…?

Так вот, только определенные компетентные граждане Государства Российского, с их упорным стремлением сохранить в тайне правду о войне от всего мира, и прежде всего – от себя самих, способны поверить в существование секретных архивов 8-й британской армии. В это могли бы поверить еще разве что граждане Северной Кореи. Граждане любой другой страны до такого додуматься не могли.

— Не беспокойся, — сказал он.

Авторы данного творения называют власовцев предателями. Протестую. Я никогда и никому такого не говорил, и сказать не мог. Предатели, на мой взгляд, это те, кто истреблял десятки миллионов людей в моей стране еще до прихода Гитлера к власти. Власовское движение – народный ответ на злодеяния преступной братии, которая правила страной. Можно спорить о том, правильная ли это была реакция или неправильная, но не уйти нам от главного: сначала товарищи коммунисты организовали истребительную коллективизацию и искусственный голод с людоедством, трупоедством и почти открытой торговлей человеческим мясом на городских базарах, а уж потом власовское движение стало всего лишь несколько запоздавшим излиянием народной любви к своей родной рабоче-крестьянской власти. Хороша же была эта власть, если сотни тысяч молодых русских мужиков, в качестве меньшего зла, выбрали Гитлера.

Джош нажал на рычаг и разлил бензин по всему полу вокруг двух колонок. Он перестал качать топливо и передал жене коробок, оставив себе несколько спичек в руке.

— Иди к дороге и скажи, когда увидишь машину. Если что-то начнет двигаться вокруг, подожги с помощью горючего.

История власовского движения – не моя тема. Я никогда ею не занимался. Но как любой, кто немного интересовался войной, знаю, что власовцев не было в Варшаве в момент подавления восстания 1944 года. Кроме того, никаких казачьих формирований в армии Власова тоже не было. Казаки – одно, а РОА – совсем другое. Для авторов этого замечательного творения, как для следователей ГУКР Смерш, все едино: что бригада Каминского, что казаки Краснова, что РОНА, что РОА Власова.

Лидия начала что-то говорить, но увидев выражение почти фанатичной решимости на его лице, отказалась от этой затеи. Она медленно пошла к шоссе.

Все, что сообщил этот польский журнал, – бред. И следы из Варшавы ведут вовсе не в Лондони не в Бристоль, а Москву.

Джош продолжил лить бензин на землю, пропитывая весь участок вокруг колонок. Шланг был не слишком длинным, но подошел как можно ближе к зданию. Бумажки у заправки отчаянно и бешено кружились.

Граждане из «Граней», которые поместили это сообщение на своих страницах безусловно, ведают, что творят. На это указывает шулерский финт с № 31. В польском журнале эта дэза появилась не сегодня и не вчера, не в прошлом и не в позапрошлом году. Это публикация 2003 года! Если бы редактор «Граней» вместе с номером указал бы еще и год, то возник бы законный вопрос: с чего это тебя, мил человек, на протухшие сенсации повлекло? Но год специально не указан, потому и создается иллюзия свежести. Чувствуется знакомое дыхание родной совейской торговли. Уж, не из товароведов ли переквалифицировался сей распространитель невероятных новостей? Именно в совейской торговле штамповали на ящиках окаменелых пряников: «Срок хранения – один год». Без указания даты выпуска.

— Машина! — Джош бросил шланг, побежал к краю заправки и зажег спичку о брусчатку. Она загорелась, но быстро затухла на ветру. — Машина! — кричала Лидия.

Но вовсе не «Грани» эту сенсацию начинали раскручивать. Первой в том забытом году была газета с курьезным названием «Комсомольская правда». Мне еще тогда хотелось услышать объяснения главреда «Комправды»: а в чем ваш интерес, гражданин Сунгоркин?

Он поджег новую спичку, бросил, и земля занялась пламенем, опалив ему лицо. Джош побежал к Лидии, чувствуя жар за спиной. Как только он достиг края трассы, раздался мощный взрыв. Земля вздрогнула, а секундой позже с неба посыпался град металлических осколков. Мелкий горячий кусок приземлился у его ноги, другой — возле Лидии, но ни один из них не попал по паре.

И зачем теперь уже «Граням» нужно было все это переписывать? Ту несчастную статейку в каком-то польском журнале не каждый ведь и заметит. Да и кто вообще в России читает польские журналы? Если бы «Комправда» не разразилась воплями, то кто бы когда о такой статье и узнал бы? Главный редактор, ясное дело, знал, что вся эта стряпня – чушь. Вот так тогда и пиши: паны ерунду городят! Но в детали не вдавайся. Не пересказывай! Зачем эту чушь повторять, зачем эту жвачку пережевывать? Что это? Потрясающая безалаберность при катастрофическим отсутствием профессионализма или же выполнение дядиного заказа?

— Давай! — Джош побежал к шоссе. Машина ехала не с севера, а с юга. Он стал посредине северной полосы и замахал руками, фанатично показывая на горящую заправку.

И если статью подписал какой-то пан Занявский, то элементарная порядочность велит ссылаться именно на него, а вовсе не на меня. Сам ведь пан Занявский ни разу и не заявил, что я ему что-то передавал или что-то рассказывал. У него проще: «Суворов объясняет»… Кому-то объясняет. Не уточняя, кому именно. Статейка представляет как бы индеферентный взгляд со стороны: вот, мол, есть такой открыватель, что-то там ищет, что-то находит.

Машина затормозила примерно в ярде от них. Мужчина средних лет с седеющими черными волосами и усами высунул голову из окна.

Я тоже могу так написать: Сунгоркин объясняет, что в тундре раскопал гробницу фараона…

— Что случилось?

Ужасно удобно: гонорар мне, а в дураках – он. Пусть теперь доказывает, что в тундре фараона не нашел да и не искал вовсе.

— Взрыв! — сказал Джош, когда они с Лидией подбежали. — Нам нужна помощь!

Еще 13 августа 2003 года я направил свой протест главреду «Комправды»:

— Быстрее запрыгивайте, — приказал мужчина. — Моя жена рожает и мы не может тратить время.

«Категорически заявляю:

Они сели назад. Выглянув из окна отъезжающего автомобиля, Джош увидел сердитые бумажки, кружащие на месте, где они только что стояли. Другие летали над столбом дыма.

– никаких исследований об отце Путина я не проводил;

Он надеялся, что весь чертов город сгорит. Джош схватил руку Лидии, сжал ее и улыбнулся. Но она хмурилась, смотря перед собой. На передних сиденьях молча ехали водитель с женой. Женщина была укутана тяжелым одеялом, хотя температура в машине без кондиционера была довольно высокой.

– никаких статей на эту тему не писал;

— У вас будет ребенок? — спросила Лидия.

– никаких фотографий авторам клеветнических статей в польской прессе не передавал;

— Да.

– никогда не утверждал, что отец В.В. Путина имел какое-либо отношение к РОА.

— А где больница?

Заявления вашей газеты о том, будто бы я утверждал, что человек изображенный на опубликованной вами фотографии – отец Путина, является дезинформацией. Прошу Вас в качестве опровержения опубликовать мое письмо в полном объеме».

— В Фениксе.

Ответа я не получил. Хотя сделал все возможное для того, чтобы мое письмо попало прямо в руки гражданину Сунгоркину.

— Разве Тусон не ближе?

Но и без моего опровержения этому зубру печатного дела изначально было ясно, что все это провокация. Ведь должен же он был сам себе задать вопрос: а почему эту гадость вдруг надо переводить с польского? Где русский текст? С этого момента должен был бы включится механизм логического мышления: если это дело рук проклятого Суворова, то что же им движет?

Мужчина не ответил.

Лидия перегнулась вперед.

Тут, казалось бы, все ясно: желание досадить Путину. Но если так, то какого черта этот интриган Суворов не публикует свои инсинуации в буржуазной британской «Санди таймс»? Уж досаждать, так досаждать! Или в германской воскресной газете! И «Нью-Йорк таймс» от такого подарка не отказался бы. В любой большой и богатой стране всегда найдется как минимум одна мощная газета, которая таким материалом может шарахнуть покрепче залпа «Авроры». Это же сенсация вселенского масштаба! Вашингтонская блудница Моника от зависти лопнула бы. Да и в этой вреднющей Эстонии такой материал опубликовали бы по три раза во всех газетах на первых полосах, да еще бы и по всем заборам плакаты порасклеили. И Грузия не отстала бы. И Украина. А еще лучше, – телевидение! По всем каналам, по всем странам. А Интернет уж само собой. Но почему-то этот прохвост Суворов волну не поднимал, в трубы не трубил, под телекамеры не лез. И если кто-то гонит волну, так это «Комправда» с «Гранями» и «Новым русским словом». Без моего согласия. Не предупреждая меня. Не требуя объяснений. И вся эта буря в наперстке упирается в польский первоисточник, – в статейку размером 9 на 18 сантиметров.

— Миссис, — начала она.

Так что мое стремление досадить Путину тут явно не вырисовывается. Я бы при желании – досадил крепче.

— Она спит, — голос мужчины был резким. Слишком резким и Лидия смущенно села обратно.

Но тогда можно предположить, что этим несчастным Суворовым двигало стремление прославиться. Имя свое вписать… Хорошо. Допустим, что так. Хотя и в этом случае мне следовало бы обращаться – в «Вашингтон пост», в «Таймс», на худой конец – в «Шпигель» или «Штерн». Ведь если славы мне не хватает, то должен был бы печатать это в газетах и журналах с мировыми именами и глобальным размахом. Прославляться, так уж на весь мир. А в Польше меня и так знают.

Сердце Джоша предостерегающе забилось. Сидя у окна сразу за пассажиром впереди, он прекрасно видел пространство между сиденьем жены водителя и дверью. Он вытянулся, чтобы лучше рассмотреть. Мышцы Джоша напряглись, когда он увидел рукав, свесившийся из-под одеяла, пальцы из фантиков от жвачки и ладонь из упаковочной бумаги.

Так что, дорогие товарищи, и на попытку прославится – ваша версия тоже не тянет.

Но он промолчал и только сильнее сжал руку Лидии.

— Надеюсь, мы доберемся вовремя, — сказал водитель.

Остается финансовый аспект. Но если денег мне мало, то зарабатывать следовало бы там, где платят круче, т.е. опять же не в Польше, а в Германии, во Франции и им равных. Кроме того, – и это главное, – надо было бы мне выдать эту маленькую статейку – на русском языке. И уж тогда бы любой опальный олигарх мне бы каменьями самоцветными все карманы засыпал. Да еще – и полную пазуху. А уж эта вредная Эстония половину государственного бюджета отстегнула бы за такие открытия.

— Да, — согласился Джош. Он взглянул на Лидию и в горле пересохло. Машина мчалась через пустыню к Фениксу.

Но – нет текста на русском языке. И на эстонском нет. Ни на английском, ни на французском. Есть только перевод с польского на русский. А за это мне никто не заплатил ни одного злотого, ни одного истертого гроша. Потому и денежный мотив тоже отпадает.

Да и вообще, как некоторые могли бы заметить, во внутриполитическую жизнь России я не встреваю. Не мне, глядя из Лондона, учить русский народ тому, как ему надо жить. Умников в России и без меня хватает.

Для всех же тех, кто распространяет сии сенсации, вопрос повторяю: почему русские издатели газет и журналов пользуются переводом с польского языка, если верят, что автор – русский человек (с украинскими примесями), для которого русский язык – родной, а польским он не владеет вовсе. Зачем вам, граждане редакторы, польские копии, если подразумевается, что есть русский оригинал? Почему никто из вас ко мне не обращается за комментариями, разъяснениями, уточнениями и дополнительными доказательствами? Не знаете, как меня найти? Так обратитесь в тот самый польский журнал, где вся эта белиберда напечатана. Уж они-то знать должны бы.

Впрочем, не спешите: там, в редакции польского журнала, оказывается, тоже не знали, как со мной связаться. Пришел к ним какой-то пан в шляпе, сказал, что принес заметку об открытиях Суворова. Они хотели проверить, так ли это, но не знали, как это сделать. Потому взяли и опубликовали без проверки. А потребовать с того пана доказательств моей причастности к означенным открытиям не догадались. Такие вот недотепы. И телефончик мой тоже забыли спросить.

После всего случившегося я этих польских редакторов финансовым вопросом озадачил: гонорар-то кто получил? Если открытие мое, то почему все до последнего гроша выплатили другому дяде? Ответа у них не нашлось. А я ответ знаю: с самого начала никто в том журнале меня автором «открытия» и не считал. А приплели меня затем, чтобы задницей моей скандально подпереть всю эту гнусную историю. Никаких доказательств, кроме моего имени, у них нет. Да ведь и имя они правильно написать не сумели.

Пропаганда, как известно, бывает трех сортов: белая, серая и черная.

Белая, это когда пропагандист открыто выступает от своего имени, от имени своей организации, своей страны.

Серая, это когда сведения проистекают из скрытого источника. Ходят слухи упорные, только никто не знает, откуда ветер дует.

А черная пропаганда – это ситуация, когда преднамеренно указан фиктивный источник. У древних китайцев для таких действий был даже придуман специальный термин: убить чужим ножом. Некоторые группы товарищей этим методом пользуются широко, но как-то неумело. У меня вот давно уже появилась некая тень, которая выступает под псевдонимом. Этот тип якобы периодически со мною встречается, и затем повествует миру о том, что я ему якобы приватно рассказываю. Во время этих встреч я естественно в дупель пьян, горько плачу ему в жилетку, кляну свою несчастную судьбу и каюсь в совершенных злодеяниях. Эти признания облекается в форму статей, а теперь уже и книг, и бойко расходятся на рынке.

А где же этот дядя встречает меня? Правильно: в той самой Польше. От моего имени он сообщает миру удивительные вещи. Он меня, оказывается, знавал еще лет сто назад, рассказывает о моей несчастной жене Тамаре… А у меня никогда никакой Тамары не было. Моя жена такая же Тамара, как я Богдан.

Уж и не знаю, является ли этот тип и «Занявский» одним и тем же лицом или это просто члены одной хитроумной структуры. Но их работа – это единый поганый стиль, один корявый почерк: сочинители и их покровители, публикуя статьи и даже книги обо мне, не удосужились заглянуть на мою интернет-страничку, чтобы узнать, как же меня зовут и как зовут мою жену.

Всем, кто распространяет истории о том, как я терзаюсь угрызениями, сообщаю: господа-товарищи, нигде, никогда и ни перед кем я не каялся в том, что совершил. И каяться не намерен. Пусть лучше у народа просят прощения те, кто довел мою великую и обильную страну до жестокой нищеты. Пусть просят прощения те, кто загнал мой талантливый и трудолюбивый народ в скотские стойла. Пусть прощения просят те, кто истреблял мой народ миллионами и десятками миллионов. А уж мне-то не в чем каяться. Я первым вышел из Варшавского договора, из состава Советского Союза. А Россия пошла следом. Как за ледоколом. И все остальные тоже. Да, я клялся, господа, «до последнего дыхания быть преданным своему народу, своей Советской Родине и Советскому правительству». Своего слова я, увы, не сдержал. Присяге изменил. За это вешать надо.

Согласен! Но только вот – не меня одного, пожалуйста.

Все мужики Советского Союза клялись ему верность хранить. И вовсе не до пенсии. И даже не до развала Советского Союза. И даже не до переезда на Брайтон-Бич. А «до последнего дыхания». Именно эти слова каждый торжественно произносил. Именно под ними расписывался.