– Мы еще не попали внутрь, – охладил ее пыл Эцио.

Взяв первый ключ, он вставил диск в скважину. Ключ подошел!

То же самое Эцио проделал с остальными четырьмя ключами.

Случившееся граничило с чудом. Медленно, плавно, бесшумно зеленая дверь ушла в каменный пол.

Эцио остановился на пороге. Перед ним простирался длинный коридор. Пока он смотрел, по стенам сами собой вспыхнули факелы. Эцио взял один и шагнул было дальше, но тут же остановился и повернулся к Софии.

– Лучше тебе вернуться обратно живым, – сказала она.

Эцио озорно ей улыбнулся и крепко стиснул руку.

– Я именно так и планирую сделать, – ответил он.

Раньше чем София успела сказать хоть слово, зеленая дверь бесшумно закрылась за его спиной.

75

Эцио медленно шел по коридору, который вел куда-то вниз и с каждым шагом становился шире. Взятый факел оказался излишним. По всей длине стен тянулись факелы, которые столь же таинственным образом вспыхивали сами собой. Но это не настораживало и не пугало Эцио. Странно, но ему представлялось, что он возвращается домой, как будто что-то двигалось к своему завершению.

Наконец коридор вывел его в просторный круглый зал шириной метров сорок. До купола тоже было примерно столько же. Казалось, Эцио попал в круглый неф удивительной церкви. Помещение было уставлено шкафами, где когда-то лежали древние артефакты. Сейчас шкафы пустовали. Галереи, тянущиеся вдоль стен, занимали книжные полки. Эцио мог лишь представлять книжные богатства, некогда собранные здесь.

Как ни странно, полки всех галерей тоже были пусты.

Но ему было некогда задумываться о судьбе книг и артефактов. Взгляд притягивался к массивному дубовому столу, стоящему в дальнем конце зала на высоком пьедестале. Стол располагался напротив входа и был ярко освещен. Свет падал откуда-то сверху, озаряя фигуру высокого человека, сидящего за столом.

Теперь и Эцио ощутил благоговение. Сердце мгновенно подсказало ему, кто это. Он почтительно подошел к столу и, когда был уже совсем рядом, опустился на колени перед сидящим, облаченным в плащ с глубоко надвинутым капюшоном.

Сидящий был мертв, причем мертв уже очень давно. Но столетия не оставили никаких следов на плаще и белых одеждах. Более того, от мертвеца исходила сила, только иного, неземного свойства. Выказав свое уважение, Эцио снова встал. Он не осмеливался откинуть капюшон, но ему было не оторвать глаз от высохших, костлявых, почти призрачных рук, застывших на поверхности стола. Эти руки притягивали к себе. На столе лежало перо и чистые листы старинного пергамента. Чуть дальше стояла высохшая чернильница. Под правой рукой сидящего лежал круглый камень, похожий на камни-ключи, но обработанный еще изящнее. Это был не обсидиан, а редкий алебастр.

– Ни книг, – тихо сказал Эцио. – Ни древних предметов… Только ты, fratello mio[79].

Он осторожно коснулся плеча сидящего. Между ними не было кровного родства, но узы братства связывали сильнее и крепче кровных уз.

– Requiescat in pace, великий Альтаир.

Эцио показалось, что краешком глаза он заметил какое-то движение. Он взглянул вниз. Ничего… Но ведь прежде алебастровый диск был прикрыт рукой Альтаира. Впрочем, был ли? Эцио вполне могло почудиться. Игра света и не более того.

Интуиция подсказала ему, как поступить. На столе был подсвечник с огарком свечи. Эцио высек огонь и зажег огарок, чтобы яснее рассмотреть диск. Он осторожно взял диск и поднес к глазам.

Оказавшись в его руке, камень начал светиться.

Перед глазами закружились знакомые облака, заслоняя от него пространство зала…

76

– Говоришь, Багдад разорен?

– Да, отец. Монголы Хулагу-хана пронеслись по городу, как пожар. Не щадили никого. Вернее, почти никого. Хулагу поставил колесо от повозки. Жителей гнали мимо этого колеса. Всех, чья голова была выше ступицы, он приказывал убивать.

– Стало быть, остались лишь младенцы да немощные старики?

– Да.

– Хулагу – злодей, но в уме ему не откажешь.

– Он уничтожил город. Сжег все библиотеки. Превратил в развалины университет. Ученых убивали с особой жестокостью. Багдад еще не видел такого чудовищного разорения.

– Надеюсь, больше не увидит.

– Да будет так, отец.

– Я доволен твоими действиями, Дарим. Ты правильно поступил, отправившись в Александрию. Ты позаботился о моих книгах?

– Да, отец. Часть их, как ты помнишь, мы отослали с братьями Поло. Остальные я отправил повозками в Латакию. Там их погрузят на корабль.

Альтаир сидел, сгорбившись, возле открытой двери своей огромной подземной библиотеки. Полки и шкафы опустели. В руках у Альтаира была небольшая деревянная шкатулка. Дарим счел за благо не спрашивать отца о ее содержимом.

– Хорошо. Очень хорошо, – сказал Альтаир.

– Прости, отец, но я никак не могу понять твое решение, – признался Дарим. – Зачем ты десятки лет собирал богатейшую библиотеку и обширнейший архив, если не намеревался все это хранить?

Альтаир махнул рукой, прерывая сына:

– Дарим, ты прекрасно знаешь, что я слишком зажился на этом свете. Вскоре я должен отправиться в путешествие, где вообще не требуется никакой поклажи. Но ты сам ответил на свой вопрос. То, что Хулагу учинил в Багдаде, он повторит здесь. Один раз мы сумели прогнать монголов, но они обязательно вернутся. К их возвращению Масиаф должен быть пуст.

Пока Альтаир говорил, он плотно прижимал шкатулку к груди, словно оберегая ее от невидимых врагов. Дарим это заметил. Внешне его отец был хрупок, как лист старого пергамента, однако внутри сохранял прежнюю крепость духа.

– Понимаю, – сказал Дарим. – Теперь это не библиотека, а просто… подземный зал.

Его отец мрачно кивнул:

– Это помещение должно оставаться сокрытым. Недоступным для алчных рук. По крайней мере, пока хранящийся здесь секрет не будет передан.

– Какой секрет?

– Не важно какой, – улыбнулся Альтаир и встал. – Не думай о нем. Тебе пора, сын мой. Возвращайся к своей семье и живи счастливо.

Дарим обнял отца:

– Все хорошее, что есть во мне, началось с тебя.

Они разомкнули руки. Альтаир вошел внутрь коридора. Там он напряг все свои телесные силы, чтобы сдвинуть с места большой рычаг запорного механизма. После нескольких попыток рычаг поддался и, описав дугу, со щелчком вошел в паз. И сразу же снизу появилась тяжелая зеленая каменная дверь. Она медленно двигалась вверх, закрывая входную арку.

Отец и сын молча смотрели друг на друга. Дверь неумолимо поднималась. Как ни пытался Дарим оставаться спокойным, ему было не сдержать слез. Отец заживо погребал себя. Бывшее хранилище становилось его могилой… Вскоре закрывшаяся дверь почти не отличалась от окружающих стен, и только опытный глаз мог заметить причудливые борозды, прочерченные в камне.

Почти раздавленный горем, Дарим повернулся и ушел.



«Кем были Те, Кто Пришел Раньше?» – думал Альтаир, неспешно шагая к своему опустевшему хранилищу. Перед ним, освещая коридор, вспыхивали факелы, к которым по замурованным в стенах трубам был подведен горючий воздух. Когда нога Альтаира наступала на плитку пола, приводился в действие особый механизм. Кремень, закрепленный возле факела, высекал искру, воспламеняя факел. Факелы горели несколько минут, потом другой механизм перекрывал доступ горючего воздуха, и они гасли.

«Что привело их на нашу планету? Что заставило уйти? И чем были диковинные предметы, оставшиеся после них, – те, что мы называем Частицами Эдема? Своеобразными „посланиями в бутылке“? Орудиями, оставленными нам в помощь? Или же мы бились за обладание пустяками, оставшимися от Древних, приписывали божественное предназначение и наделяли божественным смыслом игрушки, брошенные за ненадобностью?»

Альтаир шел, прижимая к груди шкатулку и ощущая боль в усталых руках и ногах.

Наконец он достиг большого сумрачного зала и прошел прямо к своему столу. Он испытывал такое же облегчение, какое испытывает утопающий, заметив среди морских волн кусок бревна.

Альтаир сел, осторожно поставив шкатулку на стол. Ему не хотелось выпускать ее из рук. Он пододвинул к себе лист пергамента, взял перо, обмакнул в чернила, но не вывел ни слова. Вместо этого Альтаир вспоминал то, о чем ранее писал в своих дневниках.

Яблоко – это нечто большее, чем перечень событий и явлений, предшествовавших нам. В его переливчатых, сверкающих недрах я улавливал отсветы событий будущего. Такого попросту не должно быть. Возможно, его и нет, а увиденное – плод моего внушения. И тем не менее… Я постоянно размышляю о последствиях своих видений. Действительно ли они – картины грядущего? Или это русла возможного течения будущих событий? Можем ли мы повлиять на их ход? И осмелимся ли? А если осмелимся, не обусловит ли это наступление такого будущего, какое мы увидели? Как всегда, я разрываюсь между действием и бездействием, не зная, что́ предпочесть и есть ли разница между моим вмешательством и невмешательством. Предназначено ли мне сделать выбор? Как бы то ни было, я продолжаю вести этот дневник. Разве это не попытка изменить (или упрочить) виденное мною?..

До чего же наивно было верить в существование однозначного ответа на каждый вопрос. В существование разгадки для каждой тайны. В существование единого Божественного света, который управляет всем и вся. Говорят, есть свет, несущий истину и любовь. А я говорю: есть свет, который ослепляет нас и заставляет спотыкаться по причине нашего невежества. Я искренне мечтаю, что когда-нибудь придет день, и люди отвернутся от невидимых чудовищ, чтобы снова принять более разумный взгляд на мир. Но эти новые религии сулят нам такие ужасные наказания, если мы их отвергнем. Сдается мне, этот страх будет и впредь держать нас в плену того, что на самом деле является величайшей ложью, когда-либо звучавшей в мире…

Старик сидел молча, не зная, какое из чувств он сейчас испытывает – надежду или отчаяние. Возможно, не то и не другое. Возможно, он перерос и пережил оба этих чувства. Тишина громадного зала и сумрак защищали его, как руки матери. Но он и сейчас не мог прогнать от себя прошлое.

Отодвинув пергамент и чернильницу с пером, он притянул к себе шкатулку, накрыв ее ладонями и охраняя… только от кого?

Ему показалось, что рядом стоит Аль-Муалим. Его старый Наставник. Человек, предавший братство и уничтоженный им. Но сейчас голос Аль-Муалима звучал властно и угрожающе.

– Во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь. – Призрак наклонился к уху Альтаира и требовательным шепотом продолжал: – Уничтожь его! Уничтожь, как собирался!

– Я… я… не могу.

Затем послышался другой голос. Голос, от которого у Альтаира защемило сердце. Аль-Муалим исчез. Но где же она? Альтаир оглядывался по сторонам, но не видел ее!

– Альтаир, ты идешь по тонкой линии, – сказала Мария Торп.

Ее голос звучал звонко и молодо. Как семьдесят лет назад, когда он впервые встретил ее.

– Мария, мною двигало любопытство. Нередко я испытывал к Яблоку страх и отвращение, но в нем заключены чудеса. Мне хотелось бы, насколько это в моих силах, понять то, что я вижу.

– Что ты видишь? Что оно тебе говорит?

– Оно показывает странные картины. Рассказывает странные истории о тех, кто жил прежде нас, об их вхождении в могущество и о последующем падении…

– Как это связано с нами? Где находимся мы?

– Мы, Мария, – звенья в цепи.

– Но что будет с нами, Альтаир? С нашей семьей? Что говорит тебе Яблоко?

– Кем были те, кто жил прежде нас? Что привело их сюда? Как давно это случилось?

Это не было ответом на вопросы Марии. Альтаир вдруг понял: он больше говорил с собой, чем с Марией. Однако ее голос вновь ворвался в его раздумья.

– Избавься от этого предмета!

– Мария, это мой долг, – печально ответил ей Альтаир.

И вдруг она страшно закричала. Потом из ее горла раздался предсмертный хрип.

– Будь сильным, Альтаир, – успела прошептать она.

– Мария! Где… где ты?.. Где она? – крикнул он на весь сумрачный зал.

Ответом Альтаиру было лишь эхо.

Послышался третий голос, попытавшийся его успокоить. В голосе говорившего звучала искренняя боль.

– Отец, ее больше нет. Разве ты не помнишь? Ее убили, – сказал Дарим.

– Где моя жена? – в отчаянии возопил Альтаир.

– Отец, неужели ты на старости лет ослаб умом? Вот уже двадцать пять лет, как ее нет в живых! Она мертва! – сердито крикнул ему Дарим.

– Оставь меня. Мне надо работать!

– Отец, что это за место? Зачем оно? – уже мягче спросил его старший сын.

– Это библиотека. И архив. Место, где надежно хранятся знания, которые я сумел собрать. Все, что они мне показали.

– Что они тебе показали?.. Что происходило в Аламуте до вторжения монголов? Что ты сумел найти?

Потом стало тихо. Тишина, окутавшая Альтаира, была похожа на теплый небосвод. Альтаир сказал, обращаясь к этой тишине:

– Нынче мне известно их намерение. Их тайны стали моими. Мне ясны их замыслы. Но это послание предназначено не мне, а кому-то другому.

Альтаир перевел взгляд на шкатулку.

Мне нельзя снова дотрагиваться до этого дьявольского искусителя. Вскоре я покину земной мир. Пришло мое время, и все часы дня теперь окрашены мыслями и страхами, порожденными сознанием своего ухода. Все откровения, которые я получал, окончились. Не существует никакого загробного мира. И возвращения в этот тоже не существует. Я просто исчезну. Навсегда.

Он открыл шкатулку. Внутри, на коричневой бархатной подушечке, лежало Яблоко. Частица Эдема.

Пусть это Яблоко, сначала спрятанное на Кипре, затем брошенное в пучину морских вод… не будет обнаружено раньше времени…

Взглянув на Яблоко, Альтаир встал и повернулся к нише, темнеющей в стене за его спиной. Он нажал рычаг, открывающий тяжелую дверь. За дверью помещалась другая ниша, побольше первой. На полу стоял пьедестал. Взяв Яблоко, которое размерами не отличалось от обычного яблока, Альтаир торопливо переложил его на пьедестал. Он действовал быстро, не позволяя искушению взять верх над собой. Альтаир снова нажал рычаг. Дверь закрылась. Альтаир знал: теперь открыть эту дверь можно будет не раньше чем через два с половиной века. Возможно, за двести пятьдесят лет мир изменится. А для него искушение перестало существовать.

Он снова сел и достал из ящика стола белый алебастровый диск. Альтаир зажег свечу, взял диск обеими руками, поднес к глазам и закрыл их. Сосредоточившись, он стал наполнять алебастровый диск своими мыслями. Это было его завещанием.

Камень засиял и долго освещал его лицо. Затем сияние начало меркнуть, пока не погасло. Зал погрузился в темноту.



Эцио снова и снова вертел диск в руках. Сквозь алебастр просвечивало пламя свечи. Эцио понятия не имел, каким образом он все это узнал. Но он чувствовал крепкую связь и даже родство с хрупкой телесной оболочкой, застывшей рядом.

– Значит, еще одна Частица Эдема? – сказал Эцио, недоверчиво глядя на Альтаира. – Еще одно Яблоко?

77

Эцио знал, что́ делать, однако действовал почти как во сне. Он осторожно положил диск обратно на стол, а сам повернулся к узкой темной нише в стене. Знал ассасин и то, в какой ее части искать рычаг. Достаточно было легкого прикосновения, и рычаг, поддавшись, открыл дверь. Но когда она открылась, Эцио чуть не вскрикнул. «Я думал, что Яблоко всего одно. То, которое мы с Макиавелли надежно спрятали в Риме. И вот – его двойник!»

Он смотрел на Яблоко: темное, холодное и, казалось, безжизненное. Но рука Эцио, независимо от его воли, уже потянулась к Частице Эдема.

Сделав над собой неимоверное усилие, ассасин остановился.

– Нет! – вслух произнес он. – Ты останешься здесь!

Он попятился.

– Хватит с меня того, что́ я повидал за свою жизнь!

Эцио протянул руку к рычагу.

И вдруг Яблоко пробудилось к жизни. Брызнуло ослепительно-ярким светом. Эцио отошел, отвернулся, но какая-то сила заставила его снова взглянуть на Яблоко. Ниша была освещена ярче, чем в солнечный полдень. В шести метрах от пола вращался… земной шар. Точнее, нечто вроде глобуса, на котором преобладали голубой, коричневый, белый и зеленый цвета.

– Нет! – снова закричал Эцио, закрывая глаза ладонями. – Я и так успел достаточно сделать в своей жизни! Я старался жить наилучшим образом, не зная, зачем, для какой цели живу. Меня тянуло вперед, словно мотылька, привлеченного светом далекой луны. Я не хочу продолжения!

Слушай. Ты являешься проводником послания, не предназначенного для твоего понимания.

Эцио понятия не имел, чей это голос и откуда раздается. Отняв руки от лица, он заткнул уши и уперся глазами в стену. Его тело дергалось в разные стороны, словно под градом ударов.

Неведомая сила заставила его повернуться лицом к нише. В нестерпимо-ярком пространстве помещения, служившего хранилищем Яблока, плавали тысячи, а может, и многие миллионы каких-то чисел, символов, фраз и формул. Они сталкивались, и тогда Эцио казалось, что он отдаленно улавливает смысл, но уже в следующее мгновение все возвращалось в хаос. И откуда-то из недр этого хаоса раздавался старческий голос. Эцио посчитал его старческим, поскольку иногда голос дрожал, хотя звучал очень властно. Такой властный голос он слышал впервые.

Слышишь меня, низший? Видишь меня?

Эцио увидел, что к нему, словно издалека, сквозь весь этот хаос, недоступный пониманию всех мудрецов Земли, идет фигура, похожая на человеческую. Казалось, фигура движется по воздуху, по воде, но только не по земле. Но Эцио догадался, что неведомое существо никогда не достигнет места, где он стоял, и не встанет рядом. Их разделяла пропасть, через которую не существовало мостов.

А-а, вот ты где.

Числа вокруг фигуры мелькали, вспыхивали и гасли. Они пытались расцепиться и не могли. Все это напоминало кошмарный сон. Меж тем фигура становилась все отчетливее. Это был человек. Мужчина, более рослый и широкоплечий, чем большинство земных мужчин. Эцио вспомнились статуи греческих богов, которые ему показывал Микеланджело, когда коллекции Борджиа попала в руки папы Юлия. Однако этот бог был старым. Возможно, Зевс. Или Посейдон. Густая борода. Глаза, светящиеся неземной мудростью. Цифры и уравнения прекратили свои стычки и начали быстро удаляться. Шар над головой исчез. Остался только этот человек. Как еще Эцио мог его называть?

Юпитер. Мое имя Юпитер. Думаю, ты уже встречал моих сестер.

Эцио смотрел на него, однако Юпитер глядел вслед последним исчезающим числам.

Когда голос зазвучал снова, он показался ассасину на удивление человеческим и даже несколько неуверенным.

Странное место этот узел Времени. Я так и не привык к… вычислениям. Этим всегда занималась Минерва.

Он с усмешкой посмотрел на Эцио. Но за усмешкой скрывалась безмерная печаль и что-то похожее на отцовскую гордость.

Я вижу, что у тебя много вопросов. Кем были мы? Что с нами стало? Что нам от вас нужно?

Юпитер улыбнулся.

Ты получишь ответы. Слушай, и я тебе все расскажу.

Ослепительный свет постепенно мерк, пока не превратился в призрачное голубое свечение. Вновь появился вращающийся земной шар, теперь уже за спиной Юпитера. Шар разрастался в размерах, пока не заполнил собой едва ли не все помещение.

И перед концом, и после мы старались спасти мир.

На вращающейся земной сфере стали появляться маленькие точки.

Мы соорудили хранилища и там работали. В каждом искали свой путь к спасению.

Одна точка сверкала ярче остальных. Она находилась вблизи восточного побережья обширного материка. Эцио посчитал бы материк исчезнувшим, если бы не знал, что его друг Америго Веспуччи десять лет назад открыл новые земли. Он вспомнил карту Вальдземюллера, на которой был нанесен этот материк. Но карта показывала земли, находящиеся значительно южнее. Возможно, материк был обширнее, чем предполагал Веспуччи? Громадная, неведомая земля. Разум Эцио не хотел в это верить.

Они находились под землей – чтобы их не затронули войны и на тот случай, если бы у нас ничего не вышло.

На глазах у Эцио лучики света начали вытягиваться в линии. Они опоясывали весь новый материк и распространялись дальше, пока их тонкая, причудливая паутина не покрыла весь земной шар. Паутина переливчато светилась.

Из каждого хранилища знания поступали в единый центр.

Угол зрения изменился. Теперь Эцио не просто смотрел на вращающуюся сферу. Он двигался к ней. Он летел сквозь пространство. Земля приближалась. Эцио показалось: еще немного, и он упадет с большой высоты. Земля была все ближе. И вдруг, в последний момент, неведомая сила приподняла его, не дав упасть. Потом снова опустила. Снова приподняла. Так продолжалось, пока Эцио не обнаружил, что находится внутри глубокого колодца или шахты. Шахта вывела его в подземное здание, похожее на храм или дворцовый зал.

Нашей работой – моей, Минервы и Юноны – было разбирать и анализировать данные. Мы выбирали наиболее перспективные решения и взвешивали их преимущества.

Эцио стоял в громадном зале таинственного подземного города на таинственном материке (или ему это только казалось). Рядом с Юпитером он увидел Минерву и Юнону, с которыми он уже встречался в римском подземелье…

Мы испробовали шесть способов, один лучше другого. Но ничего не вышло.

А потом мир погиб…

Последние фразы были произнесены без всякого пафоса, словно Юпитер констатировал печальный факт. Эцио был потрясен. Он увидел подавленную Минерву и рассерженную Юнону. Обе смотрели на Юпитера. Тот привел в действие какой-то сложный механизм. Громадные двери зала плотно закрылись, запечатав всех троих внутри. Затем…

Волна неописуемой силы ударила в небосвод, и небеса вспыхнули, словно десять тысяч северных сияний. Эцио оказался среди сотен тысяч людей – жителей красивого города. Все стояли, задрав головы, и любовались сверхъестественным зрелищем. За какую-то минуту легкий ветерок превратился в подобие урагана, а потом и в настоящий ураган. Изумление на лицах людей сменилось паническим ужасом. Они бросились внутрь зданий.

Небо, по которому перекатывались волны зеленого огня, затрещало, и из него посыпались молнии. Оглушительно гремел гром, хотя на небе не было ни облачка. Молнии били по деревьям, домам и людям. В воздухе замелькали обломки, круша все на своем пути.

Земля задрожала и затряслась. Люди, еще остававшиеся на улице, падали. Они пытались подняться, но их сбивали обломки камней, которые ветер обрушивал на землю, словно листья или клочки бумаги. Земля вновь содрогнулась; на этот раз еще сильнее. Крики и стоны покалеченных тонули в треске молний и оглушающих завываниях бури. Уцелевшие люди пытались найти хоть какое-то укрытие. Они силились устоять на ногах, цепляясь за стены и выступы зданий, чьи стены пока щадила стихия.

Самое удивительное, что среди развалин, в которые быстро превращался город, высились большие храмы, совершенно не затронутые природным безумием. Видимо, их строители были на редкость искусными мастерами. К этому времени земля содрогнулась еще несколько раз. Широкая улица вдруг раскололась вдоль. Люди бросились прочь от зияющей пропасти, которая с каждым мгновением становилась все больше. Небо пылало совсем другим огнем – огнем молний. Они полыхали по всему горизонту. Небеса были готовы взорваться.

Эцио показалось, что он снова видит Землю издалека. Ее накрыла гигантская солнечная вспышка. На поверхности бушевали нескончаемые пожары. Далее случилось и вовсе немыслимое: планета сместилась со своей оси и едва не перекувырнулась. Красивый город, где еще совсем недавно стояли удивительные высокие здания, окруженные ухоженными садами, стал похож на изуродованное тело, которые продолжали терзать. Земля разверзалась под уцелевшими зданиями, мгновенно превращая их в груды развалин. Те, кто еще был жив, кричали от боли и ужаса. Их крики на остатках улиц сливались в один предсмертный крик гибнущей древней цивилизации. Смещение полюсов сделало Землю беззащитной перед смертельным излучением солнечного огня. Остатки города были сметены, словно карточные домики.

Все кончилось столь же внезапно, как и началось. Погасли сполохи северного сияния. Их задули, как задувают свечу. И почти сразу же стих ветер. От города практически ничего не осталось. Только дым многочисленных пожаров. Небеса потемнели, накрывая собой растерзанную, мертвую поверхность планеты.

Среди этого ада Эцио вновь услышал голос Юпитера. Или похожий голос. Он сейчас не был уверен ни в чем.

Слушай… Отправляйся туда. Туда, где мы работали… но потерпели неудачу. Мои слова… вложи их из своей головы в руки. Так открывается путь. Но очень многое пока еще в движении, и я не знаю, чем все закончится в моем времени – и в твоем.

Улеглись песчаные бури. Расплавленная лава остывала. Время ускоряло свой бег. Появились первые зеленые ростки. Из подземных укрытий вышли люди Первой Цивилизации и принялись заново отстраивать разрушенную планету. Но их было не слишком много и не становилось больше.

Прошло много веков. От Первой Цивилизации осталось несколько сотен… потом несколько десятков… потом никого.

То, что они успели построить, поглощали наступающие леса. Их новые здания разрушались и исчезали, не выдерживая натиска времени. Леса покрывали громадные пространства – ровные или слегка холмистые. Были и равнины, на которых жили люди. Другие люди, не похожие на людей Первой Цивилизации. Когда-то Те, Кто Пришел Раньше, создали их для своих нужд и держали на положении рабов. Случившийся катаклизм принес уцелевшим людям свободу, сделав их наследниками своих хозяев. Некоторые становились любовниками и любовницами людей Первой Цивилизации. Так появилась небольшая ветвь людей, наделенных необычными способностями.

Но истинными наследниками были не полукровки, а обычные люди. Эцио вновь увидел далекий материк. Теперь там жили мужчины и женщины со смуглой кожей и длинными прямыми черными волосами. Это были гордые люди. Они охотились на диковинных бурых зверей, похожих на диких быков. Они ездили на низкорослых выносливых лошадках и стреляли из луков. Они жили племенами. Племена воевали между собой, но их сражения не были кровавыми.

Затем на материк пришли другие люди. Их кожа была бледной, а одежда почти целиком скрывала тело. Они приплыли из Европы на кораблях, через океан, который называли Mare Occidentalis. Бледнолицые начали теснить коренных жителей, сгоняя их с насиженных мест и создавая свои поселения. У пришельцев появлялись свои деревни, затем городки и, наконец, громадные города, которые могли соперничать с городами Первой Цивилизации, погибшими много тысячелетий назад.

Отнесись к увиденному внимательно и запомни. Ты не сможешь по собственному выбору выйти из борьбы за справедливость. Даже когда тебе будет казаться, что победить невозможно и все надежды напрасны, сама эта борьба не даст справедливости сгинуть. Благодаря этой борьбе мир продолжает жить. Нынешнее человечество живет, балансируя на краю утеса, и здесь ни ты, ни кто-либо другой ничего не сможете сделать. Твоя забота – способствовать тому, чтобы равновесие никогда не склонялось в опасную сторону. И есть одно качество, которое поможет человечеству не упасть с утеса. Вы наделены способностью любить.



Эцио схватился за край стола. Рядом все так же застыл сидящий Альтаир. На столе ничего не изменилось. Все предметы оставались на своих местах. Огарок свечи горел ровным пламенем.

Эцио не помнил, как он выбрался из ниши и оказался возле стола. Он снова подошел к хранилищу. Яблоко по-прежнему лежало на пьедестале, холодное и мертвое. В сумраке Эцио едва видел его очертания. На столе, вблизи подсвечника, стояла пыльная шкатулка.

Собравшись с силами, Эцио повернулся и пошел к выходу. Больше ему здесь было нечего делать. Он возвращался во внешний мир. К солнечному свету. К Софии.

У выхода из пустой библиотеки Эцио остановился и обернулся. Он в последний раз взглянул на Альтаира – вечного призрака, сидящего в призрачной библиотеке.

– Прощай, Наставник, – прошептал он.

78

Достигнув выхода, Эцио нашел рычаг и потянул. Зеленая дверь послушно ушла вниз. По другую сторону он увидел Софию. Она ждала его, коротая время за чтением.

София встала, подошла к нему и с улыбкой взяла за руку.

– Ты вернулся, – с нескрываемым облегчением сказала она.

– Я же обещал, что вернусь.

– Ты нашел то, что искал?

– Нашел… достаточно.

– Знаешь, я думала… – Она не договорила.

– Что ты думала?

– Я думала, что больше никогда тебя не увижу.

– Иногда наши худшие предчувствия бывают наименее вероятными.

София вскинула голову:

– Наверное, я сумасшедшая, но мне нравится даже твоя самоуверенность.

Она помолчала, потом спросила:

– Что будем делать теперь?

– Поедем домой, – улыбнулся Эцио.

Часть третья

Вечный Свет, который лишь собойИзлит и постижим и, постигая,Постигнутый, лелеет образ свой!Данте. Божественная комедия. Рай. Песня 33
79

На обратном пути в Константинополь Эцио говорил очень мало. Помня неприкрытую угрозу Селима, София спросила, разумно ли ему возвращаться.

– У меня остались там незаконченные дела, – только и ответил ассасин.

София удивлялась его состоянию почти болезненной отрешенности. Но когда на горизонте вновь появились золотые купола и белые минареты, Эцио воспрянул духом, а в темно-серых глазах вспыхнул знакомый блеск.

Они вернулись в лавку Софии. Заведение изменилось до неузнаваемости. Азиза навела удивительный порядок. Теперь книги аккуратно стояли на полках. Возвращая ключи, Азиза почти что извинялась за новшества, однако Софию поразило другое: в лавке было полно покупателей.

– Наставник, Доган хотел тебя видеть, – сказала Азиза, поздоровавшись с Эцио. – Можешь не беспокоиться. Принц Сулейман знает о твоем возвращении и позаботился об охранной грамоте для тебя. Но его отец непреклонен и требует, чтобы ты здесь не задерживался.

Эцио и София переглянулись. Они не расставались с тех самых пор, как она настояла, что поедет вместе с ним в Масиаф. К ее удивлению, Эцио не стал возражать. На самом деле он даже обрадовался.

Встретившись с Доганом, Эцио убедился, что положение константинопольских ассасинов упрочилось. Это было сделано с молчаливого согласия Сулеймана и под неофициальным покровительством юного принца. Началась очистка города и всей империи от последних отступников в рядах турецкой армии и от уцелевших византийских мятежников. После гибели Ахмета и Мануила те и другие лишились своих главарей. Теперь янычары, управляемые железной рукой Селима, более не знали раскола в своих рядах. Для этого не было причин: ведь султаном стал принц, которому они давно благоволили.



Что касается тамплиеров, после уничтожения их гнезд в Италии, а теперь и на Востоке они исчезли. Но Эцио знал: тамплиерский вулкан отнюдь не потух. Просто затих на какое-то время. Беспокойные мысли Эцио кружились вокруг восточного мира. Он вспоминал знания, переданные ему Юпитером. Вспоминал далекие континенты, увиденные на висящем глобусе. Какова их судьба, если они действительно существуют на другой стороне Западного моря?



Доган, конечно, не имел напористости Юсуфа, но он был безраздельно предан Кредо ассасина и учился на ходу. Эцио думалось, что со временем Доган станет хорошим Наставником. Мысли самого Эцио были далеки он забот братства. Он уже не знал, во что верит и верит ли вообще. Это открытие занимало его весь обратный путь…

Домой! Но какое место он теперь называл своим домом? Рим? Флоренцию? Прежде дом у него был там, где он действовал. Но настоящего дома у него не было. В глубине сердца он сознавал: прежний этап его жизни подошел к концу. Путешествие в Масиаф и все то, что происходило с ним в подземной библиотеке Альтаира, были завершающими строками. Он сделал все, что смог. Своими усилиями он принес Италии и Востоку мир и стабильность (пусть и не навсегда). Разве теперь он не вправе уделить немного времени себе? Эцио прекрасно понимал, что не становится моложе, но у него еще осталось время, чтобы собрать урожай, если… он отважится на риск.



Наступила середина лета 1512 года. Свой пятьдесят третий день рождения Эцио праздновал с Софией. Срок пребывания в пределах империи, определенный ему Селимом, неуклонно сокращался. На душе у ассасина было мрачно. Тяжело было и на душе у его спутницы. Казалось, они оба несли тяжкую ношу и не знали, как ее сбросить. В честь его дня рождения София приготовила чисто флорентийские кушанья. За salsicce di cinghiale[80] и fettunta[81] последовали carciofini sott’olio[82], которые сменили spaghetti allo scoglio[83] и bistecca alla fiorentina[84]. Далее она подала сухой, качественный сыр пекорино. Лепешки из каштановой муки показались Софии недостаточным десертом, и она добавила к ним brutti ma buoni[85]. А вот выставленное ею вино было все-таки венецианским.

Стол был роскошный и более чем обильный. София наготовила столько, что хватило бы на полдюжины гостей. Эцио добросовестно старался попробовать все, однако София видела, что флорентийское угощение, на которое она потратила немало денег, почти не отвлекло Эцио от невеселых раздумий.

– Что ты намерен делать дальше? – спросила она.

Эцио вздохнул.

– Вернусь в Рим. Моя работа здесь окончена… А ты?

– Наверное, останусь здесь. Продолжу то, чем занималась прежде. Правда, Азиза так умеет торговать книгами, как мне и не снилось.

– Быть может, ты попробуешь заняться чем-нибудь другим?

– Не знаю, решусь ли… одна. Продавать книги – это мне знакомо. Хотя…

– Хотя что?

София посмотрела на него:

– Я узнала, что за пределами книг тоже есть жизнь.

– Так вся жизнь находится за пределами книг.

– Ты говоришь как настоящий ученый!

– Жизнь предшествует книгам. Наоборот не бывает.

София снова посмотрела на него. Сколько еще он будет колебаться? Дойдет ли он вообще до нужного момента? Решится ли? Захочет ли? Последнюю мысль София упорно гнала от себя. Может, ей нужно ему намекнуть? Поехав в Андрианополь одна, она впервые поняла, что́ с нею. Наверняка и Эцио тоже это понял. Они любили друг друга. Так оно и было. Но того, о чем она страстно мечтала, пока еще не произошло.

Они долго сидели молча. Молчание было не только затяжным, но и очень напряженным.

– Ты – более стойкая, чем Азиза. Она до сих пор еще не оправилась после ее пленения людьми Ахмета, – наконец сказал Эцио, наливая им обоим по бокалу соаве[86]. – Она просила узнать у тебя, можно ли ей и дальше работать в лавке.

– А почему это так интересует тебя?

– Для здешних ассасинов твоя лавка могла бы стать превосходным местом сбора сведений… Естественно, помимо ее основного назначения, – поспешил добавить Эцио. – И для Азизы эта работа была бы спокойнее ее прежней роли в братстве. Конечно, если ты…

– А что будет со мной?

Эцио тяжело проглотил слюну.

– Я… я подумал… может, ты…

Он опустился на одно колено.

Ее сердце бешено заколотилось.

80

Местом своего бракосочетания они выбрали Венецию. Дядя Софии служил генеральным викарием церкви Санта-Мария Глориоза дей Фрари в квартале Сан-Поло. Узнав, что отцом Эцио был известный финансист Джованни Аудиторе, дядя искренне благословил их брак и предложил свои услуги по устройству свадьбы. Знакомство Эцио с Пьетро Бембо никак не сказалось на его репутации. Правда, бывший любовник Лукреции Борджиа находился сейчас в Урбино, но и без него именитых гостей на торжестве хватало, включая дожа Леонардо Лоредана и восходящую звезду – молодого художника Тициана Вечеллио. Последний, пораженный красотой Софии и испытывая творческую зависть к ее портрету, написанному Дюрером, предложил молодоженам за символическую плату написать их парный портрет. Это стало его свадебным подношением.

Константинопольское братство ассасинов щедро заплатило Софии за ее лавку. В подземелье, обнаруженном Эцио, ассасины надежно спрятали и замуровали пять масиафских ключей. Азизе было грустно расставаться с Эцио и Софией, и в то же время ее переполняла радость от новой работы.

Молодожены решили погостить в Венеции. София хотела получше узнать город, в котором родилась, но почти не бывала, а также установить дружеские отношения со своими родственниками. Эцио между тем начинал испытывать все большее беспокойство. Клаудия часто писала ему из Рима. Он чувствовал нарастающее нетерпение сестры. Папа Юлий II – давний покровитель ассасинов – сильно болел. Сомневались, доживет ли он до своих шестидесяти девяти лет. Вопрос о преемнике пока не поднимался. Братству требовалось присутствие Эцио в Риме, дабы руководить действиями ассасинов в переходный период, который установится после смерти Юлия.

Эцио это тоже беспокоило, но пока он не делал никаких приготовлений к отъезду.

– У меня больше нет желания становиться частью всего этого, – сказал он, отвечая на вопрос Софии. – Мне требуется время, чтобы наконец-то привести в порядок свои мысли.

– И возможно, подумать о себе.

– Возможно, и это.

– Но у тебя пока есть обязанности.

– Знаю, – вздохнул Эцио.

Его будоражили и другие мысли. Главой ассасинов Северной Европы был Дезидерий Эразм – странствующий ученый и философ. Нынче этот человек жил в Кембридже, где преподавал в Квинс-колледже. Оттуда он писал Клаудии о молодом богослове по имени Мартин Лютер, который недавно был назначен профессором теологии в Виттенбергский университет. По мнению Эразма, к религиозным воззрениям Лютера стоило отнестись со вниманием, поскольку они шли вразрез с учением католической церкви и могли угрожать хрупкой стабильности в Европе.

Эцио поделился с Софией своими тревогами.

– Чем занимается Эразм? – спросила она.

– Наблюдает. Выжидает.

– Если северная часть Европы отпадет от католической церкви и возникнет раскол, ты начнешь пополнять братство новыми членами?

– Пока не знаю, – развел руками Эцио. – Посоветуюсь с Дезидерием.

Он досадливо тряхнул головой.

– Всегда и везде – расколы и разногласия.

– А разве не в этом проявляется движение жизни?

– Возможно, – улыбнулся Эцио. – И возможно, это уже не моя битва.

– Странно слышать от тебя такие слова… Ты мне когда-нибудь расскажешь о том, что́ на самом деле произошло с тобой в подземной библиотеке Альтаира?

– Когда-нибудь расскажу.

– А почему не сейчас?

Эцио задумался.

– Хорошо, расскажу сейчас. Я вдруг понял, что стремление человечества к миру и единству всегда будет путешествием, в котором оно никогда не достигнет конечной точки. Это подобно жизненному пути каждого человека. Смерть всегда неожиданно прерывает путешествие, и у людей остаются незаконченные дела.

В руках у Эцио была книга сонетов Петрарки.

– Вот, послушай. «И смерть не подождет, пока ты дочитаешь книгу».

– Тогда читай то, что можешь и пока можешь.

Слова жены придали Эцио решимости, и он стал готовиться к возвращению в Рим.

К тому времени София уже была беременна.

81

– Почему ты так долго мешкал с возвращением? – недовольным тоном спросила Клаудия, предварительно крепко обняв брата и расцеловав в обе щеки. – А ты располнел, fratello mio. Это все из-за венецианской пищи. Не годится их еда для тебя.

Они сидели в штаб-квартире ассасинов на острове Тиберина. Был конец февраля. Возвращение Эцио в Рим совпало с похоронами папы Юлия.

– Есть хорошая новость, – продолжала Клаудия. – Новым папой изберут Джованни ди Лоренцо де Медичи.

– Но он всего лишь дьякон.

– С каких пор сан дьякона мешал кому-то стать папой?

– Если его выберут, это действительно станет хорошей новостью.

– Джованни поддерживает почти вся коллегия кардиналов. Он даже выбрал себе имя – Лев.

– Интересно, меня он вспомнит?

– А я думаю, он навсегда запомнил тот день во флорентийском duomo[87], когда ты спас жизнь его отцу. Да и его собственную тоже.

– Да, – отозвался Эцио, вспоминая то событие. – Мятеж семейства Пацци. Боже, как давно это было!..

– Согласна, давно. Но малыш Джованни с тех пор вырос. Ему уже тридцать восемь. Правда, не верится? И характер у него крепкий.

– Пока он помнит своих друзей, это нам на руку. А если…

– Он сильный, – перебила брата Клаудия. – И это главное. Он хочет, чтобы мы были на его стороне.

– Если Джованни справедлив, мы его поддержим.

– Мы нуждаемся в его поддержке не меньше, чем он – в нашей.

– Это точно.

Эцио замолчал, оглядывая знакомое помещение, с которым было связано столько воспоминаний. Но сейчас они для него почти ничего не значили.

– Клаудия, хочу кое-что с тобой обсудить.

– Давай обсудим.

– Речь идет о… моем преемнике.

– То есть о новом Наставнике? Решил уйти на покой? – спросила Клаудия, хотя слова брата ее не удивили.

– Я рассказывал тебе про Масиаф. Я сделал все, что мог.

– Женитьба тебя размягчила.

– Тебя замужество не размягчило, а ты дважды побывала замужем.

– Кстати, мне очень понравилась твоя жена. Даром что венецианка.