– Ты когда-нибудь думал, существует ли загробная жизнь, Альтаир? Скоро я это узнаю. И если она есть, я встречусь там с отцом, а когда придет время, мы будем тебя ждать. И потом… потом сомнений не останется.

– Тогда дело дрянь. Я думал, что он инсценировал свое похищение. У меня-то на кону всего лишь репутация и бизнес, а здесь… – Взгляд шефа задерживается на Юлиане, и в нем столько сожаления, что она отводит глаза. – Мне правда жаль. Узнать, что твой муж оказался способен на убийство…

Он закашлялся, в горле у него заклокотало, у рта появились кровавые пузыри. Альтаир заглянул ему в глаза и увидел там не лучшего друга детства, а мальчишку-сироту, которого когда-то знал. Он увидел лишь запутавшегося человека, который так много у него отнял.

– Вместе с моей свекровью, – мрачно добавляет она.

Когда Аббас умер, Альтаир понял, что не испытывает к нему ни ненависти, ни жалости. Он не чувствовал ничего, кроме облегчения от того, что Аббаса больше нет.

Через два дня в деревню приехал Фахад в сопровождении семи всадников. Альтаир вместе с отрядом асассинов встретил его у ворот.

– На самом деле я знал, что они сделали.

Всадники остановились на краю рыночной площади напротив отряда. Асассины, одетые в белые одежды, стояли, скрестив на груди руки, некоторые из них красноречиво держались за рукояти мечей и луки.

– Значит, это правда – великий Альтаир ибн Ла-Ахад вернулся в Масиаф, – устало произнес Фахад.

Юлиана вскидывает голову, не веря своим ушам. Евгений снова делает глоток и протягивает ей бутылку, на которую она даже не смотрит.

Альтаир кивнул. Да.

Фахад покивал в ответ, словно размышляя.

– У меня было соглашение с твоим предшественником, – наконец сообщил он. – Я заплатил немалые деньги за возможность войти в Масиаф.

– Где-то год назад, может месяцев девять-десять, я попался на крючок шантажиста. Некто, назвавшийся Гроссмейстером, заставил меня соблазнить Лидию и накопать на нее грязи. Тогда я еще не знал, что вы родственницы, – вздыхает он. – Пришлось согласиться. В ход пошло все, даже наркотики. Они-то и развязали ей язык.

– Ты сюда и вошел, – доброжелательно согласился Альтаир.

Тень улыбки скользнула по лицу Фахада.

Юлиана слушает его, еле дыша. Она боится, что лишний вздох спугнет Евгения, и тот замкнется в себе.

– Да, – снова кивнул он и наклонился. – Тогда кто из вас это сделал? – его взгляд пробежался по асассинам.

– У тебя нет никого, кто бы мог определить убийцу твоего сына? – удивился Альтаир. – Неужели он не сказал, кто это сделал?

– Хотел, – печально вздохнул Фахад. – Но мать моего сына выцарапала ему глаза.

– Честно говоря, не думал, что узнаю такое, – продолжает он. – После ее исповеди я долго не мог отмыться. Кстати, только тогда и понял, что она – твоя свекровь. Сначала думал, однофамилицы. Рассказать тебе правду побоялся. Ну а потом объявился Илья, прижученный тем же Гроссмейстером, и мы начали дурить тебе голову… Гребаные марионетки, – горько усмехается Евгений. – Последние пару месяцев я носил письма твоей подруге, Лизавете. Слава богу, меня не заставляли их писать. Я просто брал их в условленном месте и бросал в почтовый ящик.

– Он был подонком, – ответил Альтаир. – Можешь утешиться тем, что он плохо защищал твоего сына, вернее, предал его, как только тот умер. Оказавшись один против двух стариков, он убежал, поджав хвост.

Фахад нахмурился.

– И чем же он шантажировал тебя?

– Так это ты?

Альтаир кивнул.

– Скажем так… Есть некие фотографии, которые никто не должен увидеть, – видимо, Евгений замечает непонимание в ее глазах и сухо поясняет: – Я – сексоголик, Юлиана. И никогда этого не скрывал, хотя ты и пыталась обмануться. А еще я люблю пожестче. Так ясно?

– Собаке собачья смерть, Фахад. Твой сын испытывал наслаждение, причиняя боль.

– Он унаследовал это от матери.

– Да я сразу поняла, мог не продолжать.

– Ясно.

– Она настаивает, чтобы мы отомстили за него.

Она допивает остатки коньяка, не обращая внимания на недовольное лицо Евгения. Злость притупляется спиртным, голова приятно тяжелеет, и разговор перестает казаться серьезным.

– Тогда хватит болтать, – отрезал Альтаир. – Если ты хочешь попытаться прямо сейчас, я жду твою армию.

Фахад настороженно посмотрел на него.

– Я до сих пор не могу собрать картину воедино.

– И ты позволишь мне уйти? Не натравишь своих лучников? Зная, что я вернусь с армией, которая сокрушит тебя?

– Если я тебя убью, гнев твоей жены обрушится на меня, – улыбнулся Альтаир. – Кроме того, у меня есть ощущение, что ты передумаешь нападать на Масиаф, когда доберешься до лагеря.

– Разве? Тогда объясню. Один психопат вознамерился свести тебя с ума и потратил на это целый чертов год жизни. И поверь мне, он не отступит даже сейчас, когда ты знаешь правду.

– Почему это?

Альтаир снова улыбнулся.

Юлиана морщится, вспоминая вчерашнее письмо.

– Фахад, если мы будем сражаться, то ни один из нас не отступит. Цена намного превысит нанесенную обиду. Возможно, наш орден навсегда будет уничтожен, но и твоя банда тоже.

Фахад задумался.

– Поэтому беги, детка, пока есть возможность. Лично я уже выставил «Санитатем» на продажу и надеюсь успеть продать, пока мое имя не опозорено. А потом свалю из этого города и подумаю, чем заняться дальше.

– Какова цена за нанесенную обиду – решать мне.

– Недавно я тоже потерял сына, – сказал Альтаир. – И почти потерял своих людей. Я понял, что цена слишком высока, даже за моего сына. Если вы поднимете против нас оружие, вы жестоко поплатитесь. Я уверен, что ваши ценности сильно отличаются от наших, но если они важны для вас, твои люди не отступят.

– Не верится, что ты продаешь центр. Ты столько души в него вложил.

Фахад кивнул.

– Ты мудрее своего предшественника, Альтаир. Многое из твоих слов верно. Я отправлюсь обратно и постараюсь все объяснить своей жене. – Он взял поводья и развернул лошадь. – Удачи тебе, асассин, – бросил он через плечо.

– Если кому и нужна удача, так это тебе.

Разбойник криво усмехнулся и уехал. Альтаир тихо рассмеялся и посмотрел на крепость на холме.

Предстояло ещё много работы.

ГЛАВА 58

12 августа 1257 года

Итак. Мы не успели покинуть Масиаф до прибытия монголов. Они действительно наступают. Так что мы в кратчайшие сроки отправляемся в Константинополь. Пока я пишу эти слова, помощники грузят наши вещи на повозки. Если Маффео думает, что сердитые взгляды, которые он на меня бросает, заставят меня отложить перо и помочь ему, то он ошибается. Теперь я знаю, что эти слова жизненно важны для будущих поколений асассинов, поэтому они должны быть записаны.

Мне сказали, что это лишь небольшой отряд, но на подходе и главные силы монголов. В то же время этот передовой отряд, видимо, решил ухватить свой кусок славы, потому что, перебравшись через стену, окружавшую деревню, провел короткую, но яростную атаку на крепостные стены, после чего отступил. Слава Богу, я мало знаю о войне, но мне кажется, что эта короткая атака была способом оценить наши силы. И я спрашиваю себя: не сожалеет ли Мастер о принятом решении ослабить цитадель, распустив асассинов. Всего два года назад подобный отряд попал бы под град стрел или пал от мечей защитников.

Когда Альтаир вернул себе власть над Орденом, первым делом он послал за своими дневниками: работы Мастера должны были стать главной силой в восстановлении Ордена и имели существенное значение в возрождении загнивающего Масиафа. Под управлением Аббаса асассинов не обучали и не тренировали как раньше, Братство Асассинов оставалось таковым лишь номинально. Первый делом Альтаир восстановил дисциплину: во дворе снова звенела сталь и раздавались крики и ругань наставников. Ни один монгол не посмел бы напасть на Масиаф.

Но когда репутация и доброе имя Братства были восстановлены, Альтаир решил, что Масиаф больше не должен оставаться базой Ордена, и приказал снять знамя асассинов с флагштока. Он сказал, что ему было видение о том, что асассины должны разбрестись по миру, чтобы жить и действовать среди простых людей. Когда Дарим, сын Альтаира, вернулся в Масиаф, то обнаружил, что там осталось совсем мало асассинов, большинство из которых было занято в строительстве библиотеки Мастера. Когда оно было завершено, Дарим отправился в Константинополь, чтобы найти меня и моего брата.

Таким образом, мы стали частью истории, которая началась всего восемьдесят лет назад.

– Я чувствую, что это ещё не всё, – заявил Маффео.

Он ждал меня, чтобы вместе отправиться на встречу с Мастером в главном дворе. Поэтому мы в последний раз в сопровождении преданного сподвижника Альтаира, Мухлиса, прошли через крепость.

Там мне пришла в голову мысль: сколько же успел повидать этот двор. Здесь глубокой ночью Альтаир впервые увидел Аббаса, тоскующего по своему мертвому отцу. Здесь они впервые сразились и стали врагами. Здесь перед всем Орденом Аль Муалим пристыдил Альтаира. Здесь умерли Мария и Аббас.

Альтаир до сих пор помнил всё это. Почти все асассины пришли во двор, чтобы выслушать, что он скажет. Среди них был Дарим со своим луком, младший Малик, Мухлис, занявший свое место позади Альтаира на помосте у входа в башню Мастера. Нервы у меня были на пределе, а в животе будто порхали бабочки. Я задышал часто и сбивчиво, чтобы взять себя в руки. Спокойствие нарушал лишь шум битвы, доносившийся до нас. Похоже, монголы именно сейчас решили снова напасть на замок, наверное выяснили, что защитников цитадели временно стало меньше.

– Братья, – обратился Альтаир ко мне и брату, – я знаю, что мы недолго были вместе. Но я верю, что кодекс даст вам ответы на любые ваши вопросы.

Я взял кодекс и с восхищением перевернул его. Там содержались важнейшие мысли и знания Мастера, полученные в течение долгих десятилетий, пока он изучал Яблоко.

– Альтаир, – сказал я, едва находя слова, – этот дар… бесценен. Grazie.

По знаку Альтаира Мухлис шагнул вперед и протянул ему небольшой мешок.

– Куда вы направитесь теперь? – спросил Альтаир.

– Сперва в Константинополь. Создадим там гильдию асассинов, – а потом назад, в Венецию.

Альтаир усмехнулся.

– Твоему сыну Марко понравились бы странные истории его отца.

– Пока что он слишком мал для них. Но когда-нибудь, si, – я ухмыльнулся.

Альтаир протянул мешок мне, и я ощутил тяжесть предметов, лежащих внутри.

– Последняя просьба, Никколо. Возьми их и сбереги. Если понадобится – спрячь.

Я вопросительно поднял брови, спрашивая разрешения заглянуть внутрь, и он кивнул. Я открыл мешок, потом сунул в него руку и достал камень – один из пяти, находившихся там. У всех было отверстие в центре.

– Артефакты? – удивился я и подумал, что это наверняка те, которые он отыскал, пока был в изгнании в Аламуте.

– В каком-то смысле, – ответил Мастер. – Это ключи; в каждом из них – сообщение.

– Сообщение для кого?

– Хотел бы я знать, – вздохнул Альтаир.

Во двор вбежал асассин и что-то доложил Дариму. Тот выслушал и подошел к отцу.

– Отец. Передовой отряд монголов прорвался в деревню. Она захвачена.

Альтаир кивнул.

– Никколо, Маффео, мой сын сопроводит вас через битву. Когда доберетесь до долины, езжайте, пока не достигните деревушки. Там уже ждут ваши лошади и провиант. Будьте осторожны.

– Как и вы, Мастер. Берегите себя.

Он улыбнулся.

– Я над этим подумаю.

Мастер отошел от нас, раздавая приказы асассинам. Я подумал, увижу ли я его ещё когда-нибудь, а потом взял мешок со странными камнями и прижал к себе бесценный кодекс. Из того, что было потом, я запомнил лишь тела погибших, крики и звон стали. Мы поспешили в наше жилище, и теперь я, съежившись в углу, записываю эти строки. И, хотя снаружи всё ещё бушует битва, мне нужно спешить. Я могу только молиться, чтобы мы сумели спастись.

Я почему-то думаю, что мы сумеем. Я верю в асассинов. Единственное, на что я надеюсь, так это на то, что я достоин доверия Альтаира. Но это покажет только время.



1 января 1258 года

Первый день нового года. Я со смешанным чувством смахнул пыль с обложки своего дневника и начал записи с чистого листа. Не знаю, будут ли они новым началом или станут постскриптумом к истории, которая была записана раньше. Возможно, это решать тебе, мой читатель.

Первое, что я с тяжелым сердцем должен сообщить: мы потеряли кодекс. Знания, переданные и доверенные нашей заботе Альтаиром в день нашего отъезда, теперь в руках противника. Каждый день я с болью буду вспоминать, как лежал на песке, истекая кровью, не в силах сдержать слез, и смотрел, как вьется из-под копыт напавших на нас монгольских всадников пыль. Один из них схватил кожаную сумку, где я хранил кодекс, и перерезал ремень. На нас напали через два дня с тех пор, как мы покинули Масиаф, в тот самый момент, когда мы уверились в своей безопасности – или нам только так казалось.

Маффео и я успели спастись, хоть и с трудом. Но мало утешения в том, что мы узнали от самого Мастера, если знания, которые мы могли почерпнуть в кодексе и перевести для всех, утрачены навсегда. Мы решили отправиться на восток и вернуть кодекс. Это значит, что мое возвращение в Венецию к моему сыну Марко откладывается. В Константинополе ещё много дел, которые требуют нашего присутствия. Потребуются по меньше мере два года работы, чтобы завершить всё без помощи кодекса, который мог бы подсказать нам легкий путь. Но мы решили, что, несмотря на то, что потеряли кодекс, душой и сердцем мы остаемся асассинами, и должны применить на пользу недавно обретенные знания и опыт. Мы уже выбрали место для нашей лавки, чуть к северо-западу от собора Святой Софии, где мы, конечно же, будем продавать лишь высококачественные товары. Одновременно, как и обещали, мы будем распространять принципы Кредо асассинов.

Так же мы занялись созданием новой гильдии и почти спрятали все пять ключей, переданные нам Альтаиром. Сберегите их, сказал он, или спрячьте. После памятного нападения монголов мы решили запрятать ключи, скрыть их в тайниках по всему Константинополю. Сегодня мы спрячем последний, так что, когда ты будешь читать эти строки, все пять ключей будут надежно укрыты от тамплиеров до той поры, пока их не найдут будущие поколения асассинов.

ЭПИЛОГ

Евгений усмехается. Несмотря на внешнюю браваду, в его глазах читаются страх и грусть. Да, до сих пор он мог называть себя счастливым человеком и очень любил свою жизнь. Любил настолько сильно, что целый год колебался, расстаться с ней или нет. И даже попытался спасти ее, выполняя грязные поручения Гроссмейстера.

Он будто читает мысли Юлианы и отводит взгляд, чтобы она не заглянула на самое дно его души и не ужаснулась тому хаосу, что там царит.

С палубы до асассина донесся топот ног – знак того, что корабль приближается к берегу. Члены экипажа, покинув свои посты, собрались на носу, замерли на рангоуте и канатах. Прикрывая глаза от солнца, они пристально смотрели на мерцающую гавань, к которой приближался корабль. Они с нетерпением ждали приключений.

– Не смотри на меня так. Я год жил в таком напряжении, которое тебе и не снилось. Боялся зайти в соцсети и увидеть, что мои слабости меня же и погубили. Ведь не было никаких гарантий, что шантажист сдержит слово, – он говорит взахлеб, будто до этого сдерживал поток слов, а теперь, дав слабину, уже не мог остановиться.

Асассина тоже ждали приключения. Конечно, они, скорее всего, будут сильно отличаться от любых эскапад, которые могли вообразить себе члены экипажа. Их приключения ограничатся походами по тавернам и встречами со шлюхами. Асассин почти завидовал их простым стремлениям. Его задача будет куда сложнее.

– Похоже, он тебя конкретно прижал…

Он закрыл дневники Никколо и положил книгу на стол, кончиками пальцев пробежал по старой обложке. Он думал над тем, что только что узнал, понимая, что осознание настоящего смысла, скрытого в строках дневника, потребует времени. Потом, глубоко вздохнув, он встал, оделся, закрепил на запястье механизм скрытого клинка и натянул на голову капюшон. После этого открыл дверь своей каюты и вышел на палубу, где, прикрыв глаза, тоже посмотрел в сторону гавани. Корабль приближался к берегу, где уже собрались люди, приветствующие экипаж.

Эцио достиг огромного города. Он был в Константинополе.

– Не то слово. Я проклинал тот день, когда не разрешил тебе уволиться. Проклинал себя за бесхребетность. Пытался найти ответы, узнать, кто такой этот Гроссмейстер… Но он гениально провел игру и не сделал ни единой ошибки, не дал мне шанса взять реванш. Он не человек, он – чертова машина, которая все просчитала… А я… Я – трус.

– Любой бы на твоем месте был трусом, – Юлиана делает слабую попытку его утешить, но Евгений только хмыкает:

– Уже неважно. Я устал бояться. Да, на новом месте придется тяжело, но, по крайней мере, мне нечего будет терять. Страх уйдет. Вот увидишь, уйдет, – сам себе повторяет Евгений. – Я не хочу оказаться на соседней койке с Ильей. Он это заслужил, а я нет. Я никому не причинял боли, только если по согласию. – Впервые на его лице проскальзывает знакомая улыбка, на короткое мгновение вернувшая былого Евгения. – Не хочу быть пешкой.

Он замолкает, и они вдвоем слушают тишину, надеясь найти в ней ответы, но слышат лишь гулкий стук сердец да тревожное щелканье стрелок на часах.

– Хотя я все же сделал кое-что не очень хорошее, – уныло признается Евгений.