Альтаир вытер с меча кровь, убрал его в ножны и вышел на балкон. Когда он влез на перила, за спиной раздались крики – это подоспела охрана. Далеко внизу виднелась повозка с сеном, в которую он и прыгнул, а потом скрылся в городе.

Когда он вернулся в убежище, то обнаружил там Маркоса, которому не терпелось услышать о том, как погибли братья. Их окружили повстанцы, которые начали радостно обниматься, услышав эту весть. Теперь Сопротивление сможет восстановить в Кирении порядок. Сперва в Кирении, а потом и на всем острове.

Маркос обрадовано сказал:

– Получилось, Альтаир! Корабли Тамплиеров покидают порт! Кирения будет свободна! А, возможно, и весь Кипр!

Альтаир улыбнулся, не желая расстраивать радостного Маркоса.

– Будь сторожен, – посоветовал он.

Альтаир вспомнил, что они так и не выяснили, где находится архив. Но отступление тамплиеров сказало ему о многом.

– Они бы не оставили архив без охраны, – предположил он. – Вряд ли он в Кирении.

Маркос согласился.

– Почти все корабли отправились в Лимассол. Возможно, архив там.

Альтаир кивнул.

– Спасибо Маркос. Ты хорошо послужил своей стране.

– Счастливого пути, Альтаир.

Чуть позже Альтаир отплыл обратно в Лимассол. Он надеялся, что там сможет разгадать намерения тамплиеров и выяснит правду об Александре.

Он думал об этом во время своего путешествия, записав в дневнике: «Я помню, как меня потрясли слова Аль Муалима. Он был мне как отец, но оказалось, что он мой главный враг. Малейшего сомнения оказалось достаточно, чтобы он вторгся в мой разум с помощью этого устройства. Но я победил его фантомы и изгнал его из этого мира».

ГЛАВА 46

Лимассол, как и в день отплытия Альтаира, был наводнен тамплиерами и солдатами, возмущенные люди старались делать вид, что ничего не происходит, и с недовольными лицами продолжали работать.

Не теряя времени, Альтаир отправился в убежище на заброшенный склад. Он вошел туда, настроенный выяснить у Александра правду о том, что услышал от Бушара и Шалима. Но едва он вошел в убежище, как на него набросился Александр:

– Назад, предатель! Ты предал сопротивление, продал нас! Неужели ты всё это время служил Бушару?

Альтаир был готов спорить с Александром, даже сражаться с ним, но, увидев того в таком состоянии, асассин успокоился и подумал, что возможно просто неправильно истолковал увиденное в Кирении. И всё-таки Альтаир оставался настороже.

– Я собирался задать тебе тот же вопрос, Александр. Я слышал, как Бушар упоминал твоё имя. Он передал для тебя некий сверток, верно?

Александр, прищурив глаза, кивнул. В убежище почти не было мебели, если не считать низкого столика, на котором лежал тот самый мешок, который Шалим получил от Бушара в Кирении.

– Да, – подтвердил Александр, – голову бедняги Варнавы в холщовом мешке.

Альтаир подошел к мешку, развязал веревку и стащил мешковину, открывая взору отрезанную голову, но…

– Это не тот человек, который встретил меня в Кирении, – произнес Альтаир, печально глядя на отрезанную голову. Она уже начала гнить, и от нее исходила неприятная вонь. Глаза были полузакрыты, в приоткрытом рту виднелся язык.

– Что? – удивился Александр.

– Настоящего Варнаву убили до того, как я приплыл, его подменили агентом тамплиеров, который причинил много вреда, прежде чем исчез, – пояснил Альтаир.

– Да поможет нам Бог. Тамплиеры бесчинствуют в Лимассоле, солдаты патрулируют рынки, порты и соборную площадь, арестовывая любого, кто подвернется под руку

– Не отчаивайся, – посоветовал Альтаир. – Кирения уже освободилась от власти тамплиеров. Мы выгоним их и из Лимассола.

– Будь осторожен. Лживыми словами тамплиеры настроили многих против тебя, а остальные слишком напуганы.

– Спасибо за предупреждение.

Альтаир провел день в бесплодных поисках Бушара, а когда вернулся, чтобы поделиться плохими новостями с Александром, то обнаружил, что убежище опустело. Только на столе лежала записка. Альтаир взял её и прочитал, что Александр просит встретиться с ним во дворе замка. По крайней мере, так говорилось в записке.

Альтаир задумался, видел ли он раньше, чтобы Александр писал что-то? Вряд ли. В любом случае любого можно было заставить написать записку.

Когда он добрался до места встречи, шестое чувство подсказало ему, что это ловушка. Сердце у него замерло, когда он увидел во дворе, где они должны были встретиться с Александром, тело.

Не может быть, подумал Альтаир.

Он оглянулся, двор окружала крепостная стена, на которой никого не было. На самом деле вокруг было куда тише, чем он ожидал. Альтаир опустился на колени рядом с телом и понял, что его опасения оправдались. Когда он перевернул тело, то увидел Александра.

И тут сверху донесся голос. Альтаир вскочил, развернувшись к крепостной стене. Солнце слепило его, и асассин поднял руку, защищая глаза. Он не видел лица того, кто стоял на стене. Может, это Бушар? Кто бы это ни был, на его одежде виднелся алый крест крестоносцев. Противник стоял, расставив ноги и уперев руки в бока, считая себя победителем.

Рыцарь указал на тело Александра.

– Твой друг? – насмешливо спросил он.

Альтаир решил, что заставит рыцаря заплатить за презрение, звучавшее в его голосе. Тот, наконец, немного сдвинулся, и Альтаир сумел его рассмотреть. Это был шпион. Тот, кто в Кирении назвал себя Варнавой, и кто, возможно, был виновен в гибели настоящего Варнавы. А теперь погиб ещё один хороший человек, и Альтаиру хотелось отомстить. Он стиснул кулаки и зубы. Но в данный момент у агента была более выгодная позиция.

– Ты, – процедил Альтаир. – Я, кажется, не расслышал твоего имени.

– Я уже представлялся в Кирении, – усмехнулся рыцарь-шпион. – Варнава, кажется?

Вдруг раздался громкий крик, Альтаир обернулся и увидел, как во двор вошли люди. Его подставили! Шпион натравил на него людей. И теперь его арестуют за убийство Александра. Разъяренная толпа прибыла в назначенное место в нужный момент. Это была ловушка, и Альтаир угодил прямо в неё, хотя инстинкт его предупреждал.

Он ещё раз выругался и огляделся по сторонам. Прямо над ним возвышалась стена из песчаника, упиравшаяся одним краем в крепостную стену, где стоял, ухмыляясь во весь рот, шпион. Враг с удовольствием ожидал того, что должно было вот-вот случиться. Люди кинулись к Альтаиру, жаждая крови, мести и восстановления справедливости.

– Предатель!

– Вздернуть его!

– Ты заплатишь за свои преступления!

Альтаир стоял. Его первым желанием было обнажить меч, но он отмел его: нельзя было никого убивать. Это уничтожит их веру в сопротивление и асассинов. Он мог только доказать свою невиновность. Но никто не должен пострадать. Альтаир отчаянно пытался найти выход.

И выход нашелся.

Яблоко.

Оно словно позвало его. Он достал Яблоко из заплечного мешка и развернулся к толпе, стиснув артефакт в руке.

Он понятия не имел, что делать, и не был уверен, что у него получится. Но он чувствовал, что Яблоко подчиняется ему, и что оно поймет его намерения. Но это было лишь смутное чувство. Ощущение. Инстинкт.

Яблоко вспыхнуло и запульсировало в его руке. Из него лился странный прозрачный свет, который, казалось, окутал толпу. Люди застыли на месте. Альтаир увидел, как шпион в ужасе отпрянул. Альтаир ощутил, что в данный момент он непобедим. Но одновременно он осознал не только соблазнительность Яблока и невероятную силу, которой оно наделяло обладателя, но и страшную угрозу, которую оно представляло, не только в руках тех, кто мог использовать его во зло, но и в его собственных. Даже он, Альтаир, не был застрахован от искушения. Сейчас он был вынужден применить Яблоко, но он пообещал себе, то больше никогда не сделает этого вновь. Во всяком случае, не для этого.

А потом Альтаир обратился к толпе.

– В ваших несчастьях виноват Арман Бушар, – сообщил он. – Он нанял этого человека, чтобы тот поссорил повстанцев между собой. Уходите отсюда и объединитесь. Тогда Кипр снова будет вашим!

Несколько секунд он решил, что это не сработает. Что стоит ему опустить Яблоко и разъяренная толпа накинется на него. Но когда он сделал это, толпа не шевельнулась. Они уже не были так уверены, его слова убедили их. Ничего не предприняв, люди развернулись и вышли со двора, удаляясь так же быстро, как и прибежали сюда. А голоса их звучали тихо, даже с неким сожалением.

В мгновение ока двор опустел. Альтаир посмотрел на Яблоко в руке. Оно гасло, а Альтаира переполняли восторг, страх и искушение. Когда Альтаир снова спрятал Яблоко, шпион сказал: «Любопытная у тебя игрушка. Не возражаешь, если я её одолжу?»

Альтаир осознавал, что скорее умрет, чем позволит тамплиерам заполучить Яблоко, поэтому обнажил меч. Тамплиер улыбнулся, предвкушая битву; он уже собирался спрыгнуть со стены, когда…

Застыл на месте.

Улыбка сползла с его лица.

Альтаир увидел, что из груди агента торчит лезвие. Кровь расплывалась по белым одеждам и алому кресту. Тамплиер ошеломленно опустил взгляд, словно удивляясь, откуда взялось лезвие. Альтаира это тоже интересовало. Когда тамплиер покачнулся, асассин увидел за его спиной знакомую фигуру. Мария.

Она улыбнулась и толкнула шпиона в спину, от чего тот тяжело упал на землю. Усмехнувшись, Мария отсалютовала окровавленным мечом Альтаиру и убрала оружие в ножны.

– Значит, – проговорила она, – Яблоко все время было с тобой.

Альтаир кивнул.

– Теперь ты видишь, какую опасность оно может представлять в плохих руках.

– Не уверена, что твои руки лучше.

– Да. Ты права. Я уничтожу его… или спрячу. Но пока я не найду архив, я не сделаю ни того, ни другого.

– Можешь не искать, – сообщила Мария. – Ты стоишь на нем.

ГЛАВА 47

Во дворе снова раздались крики, и Альтаир увидел, что к нему бегут солдаты.

Мария сверху крикнула: «Сюда, быстро!», развернулась и бросилась вдоль крепостной стены к двери. Альтаир побежал было за ней, но путь ему преградили трое тамплиеров, он выругался, осознав, что снова потерял Марию, и обнажил меч.

Противники отлично обращались с оружием и дрались очень яростно – это подтверждали крепкие мускулы. Но даже трое рыцарей не могли сравниться с асассином, который ловко кружил в смертельном танце и убивал их одного за другим.

Едва бой закончился, Альтаир посмотрел наверх. Крепостная стена была пуста. На верху лестницы, ведущей на стену, лежало тело тамплиера-шпиона, но Марии не было видно. Альтаир взбежал по ступеням, задержавшись на мгновение, чтобы взглянуть на мертвеца. Если его заданием было уничтожить врага изнутри, он хорошо с этим справился: ему почти удалось настроить жителей Кипра против Сопротивления и передать их в руки тамплиерам, собирающимся не просвещать народ, а поработить его.

Альтаир бросился к двери. Похоже, она вела в архив. Асассин вошел внутрь.

Дверь за его спиной захлопнулась. Он очутился в помещении, напоминающем пещеру. Вниз уводила лестница. Факелы давали мало света, бросая отблески на тамплиерские кресты, висевшие стенах. Было тихо.

Но не совсем.

Снизу доносились крики. Возможно, стража заметила… Марию? Её свободолюбивый дух не мог принять идеологию тамплиеров, и теперь она стала для них предателем. Убив тамплиера и указав Альтаиру дорогу к архиву, она вступила на путь асассина. Тамплиеры убьют её. Хотя, после того как он видел ее в бою, он мог с уверенностью заявить, что это гораздо проще сказать, чем сделать.

Альтаир побежал вниз по темным ступеням, иногда перепрыгивая провалы в лестнице, пока не оказался в комнате, пол которой был засыпан песком. Навстречу ему кинулись трое солдат. Первого он убил метательным ножом, а второму поставил подножку и вонзил меч потерявшего равновесие солдата ему же в шею. Потом швырнул тело в третьего, а когда последний солдат упал, прикончил его. Внимательно прислушавшись, Альтаир услышал плеск воды, и вскоре добрался до моста, проходящего между двумя водопадами. Плеск заглушал шаги асассина, поэтому двое охранников на другом конце моста не заметили его. Альтаир убил обоих двумя взмахами клинка.

Продолжив путь, асассин вошел в… библиотеку. Он увидел комнаты, заполненные полками с книгами. Это и был архив. Альтаир отыскал его. Он не знал, что ожидал увидеть, но книг и артефактов было куда меньше, чем он предполагал. Неужели это и есть тот знаменитый архив, о котором он столько слышал?

Но времени, чтобы задержаться и осмотреться, не было. Альтаир услышал голоса (один из которых был явно женским) и звон мечей.

Впереди виднелась арка, украшенная крестом тамплиеров. Пройдя через неё, Альтаир оказался в огромной комнате, в центре которой была площадка, окруженная каменными столбами. Именно на этой площадке сражались Мария и Бушар. Она на равных дралась с главой тамплиеров, но когда Альтаир вошел в комнату, Бушар ударил девушку. Она упала, вскрикнув от боли.

Бушар равнодушно посмотрел на неё и повернулся к Альтаиру, который беззвучно появился в комнате.

– Безмозглый император Комнин, – проговорил тамплиер с презрением в голосе, – он был дураком, но это был наш дурак. Почти десять лет мы тайно действовали на острове. Про наш архив на Кипре не знал никто. Но, к сожалению, от тупости Исаака пострадали даже лучшие наши планы.

Почти десять лет, подумал Альтаир. А потом… Асассин шагнул вперед, переводя взгляд с Бушара на Марию.

– Он разозлил короля Ричарда, и позволил англичанам подобраться слишком близко.

Бушар не стал его останавливать, поэтому Альтаир беспрепятственно пересек комнату и склонился над Марией. Подняв её голову, он замер, ища признаки жизни.

Бушар продолжа говорить, наслаждаясь звуком собственного голоса.

– К счастью, мы убедили Ричарда продать нам остров. Это был единственный способ отвлечь от него внимание короля.

Веки девушки затрепетали. Она тихо застонала. Жива. Альтаир облегченно выдохнул и осторожно опустил её голову на пол, а потом встал, повернувшись к Бушару лицом, который, снисходительно улыбаясь, наблюдал за его действиями.

– Приобрели то, что уже принадлежало вам… – предположил Альтаир. Теперь он понял. Тамплиеры выкупили остров у короля Ричарда, чтобы тот не отыскал архив. Неудивительно, что они столь рьяно охотились на него, когда он прибыл на остров.

Бушар подтвердил его догадки.

– И посмотри, что из этого вышло. Архив был в безопасности, пока не появился ты и не стал везде совать свой нос.

– Хотел бы я сказать, что мне жаль, но я всегда добиваюсь того, что мне нужно, – отозвался Альтаир, стараясь говорить уверенно, хотя и чувствовал, что что-то не так.

Бушар усмехнулся.

– Не в это раз, асассин. Не в этот раз. Наше короткое отступление в Кирению дало достаточно времени, чтобы перевезти архив.

Ну, конечно же. Поэтому архив и показался ему таким скудным. Там осталось лишь то, что тамплиеры не пожелали вывезти. Они отвлекли его событиями в Кирении и воспользовались возможностью, чтобы перепрятать архив.

– Вы не привозили артефакты на Кипр, а вывозили их, – внезапно осознав всё, сказал Альтаир.

– Верно, – согласно кивнул Бушар. – Но не всё… Думаю, тебя мы оставим здесь.

Бушар кинулся вперед, тыкнув мечом в Альтаира, но тот увернулся. Бушар был готов к этому и нанес следующий удар, и Альтаир был вынужден перенести тяжесть тела на другую ногу, отражая серию уколов и ударов. Стало ясно, что Бушар превосходно обращается с оружием. Он был не только быстр, но и больше полагался на ловкость, чем на грубую силу, как многие крестоносцы. Но Бушар бросился в бой, собираясь одержать быструю и сокрушительную победу. Его отчаянное желание победить, заставило Бушара забыть о правилах боя, поэтому Альтаир продолжал защищаться, позволяя противнику приблизиться. Асассин парировал атаки, время от времени переходя в наступление. Он наносил противнику рану за раной. Из-под тяжелой кольчуги Бушара показалась кровь,

Альтаир сражался, думая о Марии и тех, кто погиб по вине тамплиеров, но потом отмел эти воспоминания, превратив их в жажду мести. Одновременно он ощутил, как сомнения покидают его. Улыбка исчезла с лица Бушара. Альтаир дрался молча, в отличие от гранд-мастера тамплиеров, который кряхтел от напряжения и разочарования. Руки Бушара слабели, и он стал промахиваться. С него лился пот, потеря крови давала о себе знать. Бушар обнажил зубы.

Альтаир снова ударил, попав противнику по лбу. Теперь кровь заливала Бушару глаза, и тот вытер её перчаткой. Гранд-мастер едва мог поднять меч, он ссутулился, ноги ослабели. Он тяжело дышал, пытаясь сквозь кровавую маску разглядеть асассина, но видел только неясные тени. Он проиграл, а значит погиб.

Альтаир не собирался с ним играть. Опасность миновала. Альтаир убедился, что Бушар не притворяется, и лишь потом пронзил его мечом.

Бушар повалился на землю, а Альтаир опустился рядом с ним на колени. Тамплиер посмотрел на него, и Альтаир увидел в его глазах уважение.

– Ты… верен своему Кредо, – прошептал он.

– А ты забыл своё.

– Не забыл… расширил его границы. Большинство даже не подозревает, насколько сложно устроен мир. Если бы ты, ассасин… если бы ты умел не только убивать, то бы понял нас.

Альтаир нахмурился.

– Избавь мен я от своих нравоучений. И знай, что я лучше погибну, но никогда не позволю Яблоку, Частице Эдема, попасть в чужие руки.

Когда он сказал это, то спиной ощутил тепло, будто Яблоко услышало его.

Бушар иронически улыбнулся.

– Береги его, Альтаир. Со временем… ты придешь к тем же выводам, что и мы…

И он умер. Альтаир закрыл его глаза, когда здание вдруг содрогнулось. На асассина посыпались осколки. Пушечный залп. Тамплиеры стреляли в архив. Просто великолепно. Они решили ничего после себя не оставлять.

Альтаир подошел к Марии и помог ей встать. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, и между ними словно проскочила молния. Потом она потянула его за руку, и они вместе выбежали из комнаты под залпы пушечных орудий. Альтаир обернулся как раз в тот момент, когда две великолепные колонны треснули и обрушились, огромные каменные осколки разбились о пол. А потом они снова бежали, перескакивая через две ступеньки, наверх, прочь от рушащегося архива. Здание сотряс еще один взрыв, и на лестницу обрушились камни, но Альтаир и Мария не останавливались, пока, наконец, не добрались до выхода.

Ступени под ними обрушились, и Альтаир едва успел вскарабкаться на площадку перед дверью и втянул следом Марию. Толкнув дверь, они вышли наружу. В этот момент раздались новые залпы, окончательно обрушивая здание. Альтаир и Мария прыгнули вперед.

Несколько минут они лежали на земле, тяжело дыша и радуясь, что они живы.

Потом, когда последние корабли тамплиеров скрылись за горизонтом, увозя с собой архив, Альтаир и Мария пришли в порт Лимассола. Солнце медленно тонуло в море.

– Я пожертвовала многим, чтобы вступить в ряды тамплиеров, – после долгого молчания сказала Мария.- Но теперь служение Ордену и всё, что связывало меня со Святой землей, утратило смысл. Не знаю, нужно ли мне пытаться что-то вернуть.

– Ты вернешься в Англию? – спросил Альтаир.

– Нет… Я уже слишком далеко от дома, так что отправлюсь в путешествие на восток. Возможно в Индию. Или на край света… А ты?

Альтаир задумался, наслаждаясь близостью к ней.

– Когда-то, когда был жив Аль Муалим, мне казалось, что я живу на грани, и что мой единственный долг – привести остальных к этому же пределу.

– Когда-то я тоже так думала, – согласилась она.

Альтаир вытащил из мешка Яблоко и поднял его.

– Этот артефакт ужасен, но в нем заключены чудеса… Я бы хотел узнать о нем как можно больше.

– Ты ступаешь по краю, Альтаир.

Он кивнул.

– Знаю. Меня погубило любопытство, Мария. Я хочу встретиться с лучшими учеными, изучить библиотеки всего мира, узнать все тайны природы и вселенной.

– И все за одну жизнь? Немного самонадеянно…

Он усмехнулся.

– Кто знает. Возможно, одной жизни вполне достаточно.

– Возможно. И куда ты направишься?

Альтаир улыбнулся ей, осознав, что хочет, чтобы Мария всегда была рядом с ним.

– На восток, – ответил он.

ЧАСТЬ IV



ГЛАВА 48

15 июля 1257 года

Иногда Маффео странно на меня смотрит. Словно он мне одновременно и верит, и считает, что я что-то от него утаиваю. Пока я рассказывал ему историю Альтаира, он несколько раз бросал на меня подобные взгляды. Смотря, как кипит жизнь на рынке Масиафа, наслаждаясь прохладой катакомб под цитаделью, прогуливаясь вдоль крепостной стены и наблюдая за тем, как кружащие над долиной птицы изредка пикируют вниз, он иногда смотрел на меня, будто хотел сказать: «Что ты скрываешь от меня, Никколо?»

Правильный ответ, конечно, «ничего». Я уж не говорю о том, что и меня самого терзали неугасающие подозрения, что, в конце концов, история эта должна к чему-то нас привести, и что Альтаир неспроста рассказывал мне всё это. Может она приведет нас к Яблоку? Или к дневникам Альтаира? Или к Кодексу – книге, в которую он записал самые значимые свои открытия?

В общем, Маффео снова бросил на меня странный взгляд.

– И?

– Что «и», брат?

– Альтаир и Мария отправились на восток?

– Маффео, Мария – мать господина, пригласившего нас в Масиаф, – Дарима.

Маффео повернулся к солнцу и закрыл глаза, наслаждаясь теплом и обдумывая мои слова. Уверен, он пытался мысленно найти в лице Дарима, которого мы знали, – мужчины лет шестидесяти с обветренным лицом, – черты лица женщины, которую мы никогда не видели, его матери, Марии.

Я дал ему время для размышлений, снисходительно улыбаясь. Как и Маффео, донимавший меня вопросами на протяжении всего рассказа, я сам перебивал Мастера, хотя и делал это с большим уважением и почтением, чем мой брат.

– А где сейчас Яблоко? – спросил я однажды.

Честно говоря, я втайне надеялся, что в какой-то момент Альтаир покажет мне артефакт. Он почтительно отзывался о нем, а порой в его голосе звучал даже страх. Вообще-то, я надеялся сам увидеть Яблоко. Возможно, чтобы понять, чем оно так притягательно.

К сожалению, этого не произошло. Мой вопрос натолкнулся на его раздраженное бормотание. Погрозив пальцем, он предупредил, чтобы я не забивал себе голову мыслями о Яблоке. Вместо этого мне следовало больше внимания уделить Кодексу. Альтаир сказал, что страницы Кодекса содержали все секреты Яблока, так что я мог изучить их, не подвергаясь пагубному влиянию артефакта.

Кодекс. Да, я решил, что именно Кодекс станет для меня самой значимой вещью. Самой значимой в моем будущем.

Оторвавшись от воспоминаний, я смотрел, как Маффео обдумывает тот факт, что Дарим был сыном Марии и Альтаира, и то, что их противостояние, в конце концов, сменилось уважением, потом влечением, дружбой, любовью и, наконец…

– А свадьба? – спросил Маффео. – Они с Альтаиром поженились?

– Да. Два года спустя после описываемых событий, они поженились в Лимассоле. Церемонию решили провести там в знак уважения к киприотам, позволившим разместить на острове базу асассинов и передавшим ключи от крепости Ордену. Уверен, что Маркос был почетным гостем на том празднике, а несколько иронических тостов было произнесено в честь пиратов, которые в какой-то мере были виновны в знакомстве Альтаира и Марии. Вскоре после свадьбы асассин с супругой вернулись в Масиаф, где и родился их сын, Дарим.

– Один сын?

– Нет. Два года спустя после рождения Дарима, Мария родила ему брата, Сефа.

– И что с ним стало?

– Всему своё время, брат. Всему своё время. Достаточно упомянуть, то был самый мирный и плодотворный период в жизни Мастера. Она мало говорил о нем, но, хотя эта часть его жизни лишком личная, чтобы поведать о ней всем, об этом много написано в кодексе. Все это время он совершал новые открытия и получал новые откровения.

– Например?

– Он записал о них в своих дневниках. Если бы ты заглянул туда хоть одним глазом, то нашел бы в кодексе не только упоминания о компонентах ядов для асассинов, но и рассуждения об их роли в медицине. Там описаны великие достижения будущего и катастрофы, которые должны будут случиться; чертежи доспехов и новых скрытых клинков, в том числе и такой, из которого можно стрелять пулями. Он размышлял о природе веры и человечности, о непостоянности хаоса, о порядке, навязанном не божеством, а людьми.

Маффео был удивлен.

– Непостоянность хаоса, порядок, навязанный свыше…

– Задаваемые им вопросы укрепляли веру, – ответил я не без тени нарочитости. – Даже его собственную.

– Как так?

– Мастер писал о противоречиях Ордена Асассинов. Они стремятся поддерживать мир, но их метод – убийство. Они стремятся просветить людей, но требуют безоговорочного подчинения Мастеру. Асассинов предостерегают об опасности слепой веры, но при этом требуют беспрекословно следовать Кредо. Еще он писал о Тех, Кто Пришли Раньше, представителях первой цивилизации, оставивших на земле артефакты, за которыми охотятся и тамплиеры, и асассины.

– Яблоко – один из таких артефактов?

– Верно. Обладающий необъятной силой. И его стремятся получить рыцари-тамплиеры. События на Кипре показали Альтаиру, что тамплиеры, вместо того чтобы взять что-то силой, с большей охотой действуют с помощью хитрости. Альтаир решил, что так же должны работать и асассины… Раньше Орден возводил неприступные крепости и занимался публичными убийствами. Но Альтаир решил, что эти занятия не делают человека асассином. Асассином его делает верность Кредо. Как ни парадоксально, этого же придерживался и Аль Муалим. Это мировоззрение бросало вызов установившимся догматам. Одно это призвало его сторонников лучше разобраться в себе и сделать невозможное возможным. Именно эти принципы Альтаир изложил в дневнике и пронес через всё свое путешествие по Святой земле, а, преобразовав Орден, он передал его членам ценности, которые он сам осознал. Но в Константинополе его попытки понять, кто есть асассины, зашли в тупик. В 1204 году там начался мятеж, когда люди поднялись против византийского императора Алексия, а вскоре после этого туда ворвались крестоносцы и разграбили город. Находясь в центре этого хаоса, Альтаир не мог осуществить свои планы и был вынужден отступить. Это была первая из неудач новой эры… Забавно, но когда он говорил мне это, он странно на меня посмотрел.

– Потому что мы из Константинополя?

– Возможно. Позже я спрошу его об этом. Может быть, наше происхождение и его попытки укрепить Орден никак не связаны…

– Ты сказал, то была первая из неудач?

– Да. Альтаир сделал для возвышения Ордена куда больше, чем любой повелитель до него. И только угроза Чингисхана оторвала Альтаира от его работы.

– В смысле?

– Около сорока лет назад Альтаир записал об этом в кодексе. Что темная волна поднимается на востоке. Армия такого размера и мощи, что перед ней падет весь мир.

– Он говорил о монгольской империи? – спросил Маффео. – О возвышении Чингисхана?

– Точно, – ответил я. – Дариму в то время было чуть за двадцать. Он был великолепным лучником, поэтому Альтаир взял его с собой, как и Марию, и покинул Масиаф.

– Чтобы остановить хана?

– Альтаир подозревал, что стремительное возвышение Чингисхана могло объясняться действием другого артефакта, вроде Яблока. Возможно, это был Меч. Ему нужно было убедиться в этом и остановить неумолимое продвижение армии хана.

– А на кого он оставил Масиаф?

– Альтаир поручил управлять Орденом Малику. Так же он оставил ему в помощь Сефа, у которого была жена и две дочки. Дарим же не обзавелся семьей… Альтаира очень долго не было в Масиафе.

– Сколько?

– Он отсутствовал десять лет, брат, а когда вернулся в Масиаф, всё изменилось. Ничто уже не было таким как раньше. Рассказать тебе об этом?

– Конечно.

ГЛАВА 49

На расстоянии казалось, что с Масиафом всё в порядке. Ни Альтаир, ни Мария, ни Дарим не подозревали, что случилось.

Альтаир и Мария ехали верхом, немного впереди, бок о бок, ощущая радость оттого, что они вместе, и что дом уже близко. Они мягко покачивались в седлах в такт движениям лошадей. Они оба сидели в седлах, гордо выпрямившись, несмотря на долгое и трудное путешествие. Они постарели – обоим было уже за 60 – но годы не сломили их. Тем не менее, асассины ехали медленно – они выбрали лошадей за силу и выносливость, а вовсе не за скорость. К седлу каждой лошади была привязана веревка, другой конец которой тянулся к ослам, нагруженным вещами.

Позади них ехал Дарим, который унаследовал от матери яркие искрящиеся глаза, а от отца цвет волос и телосложение. Импульсивность же досталась ему от обоих родителей. Ему бы хотелось послать лошадь в галоп, вырваться вперед и первым проехать по холмам, на которых раскинулась деревушка, к крепости, чтобы всем сообщить о возвращении его родителей, но вместо этого послушно ехал рысью позади, уважая желание отца вернуться домой тихо и спокойно. Время от времени он рукоятью кнута отгонял от лица назойливых мух и думал о том, что лучше бы он скакал галопом. И еще ему хотелось знать, видно ли их с вершины крепости и с оборонительной башни?

Проехав мимо конюшен, они въехали через деревянные ворота на рыночную площадь, которая выглядела так же, как раньше. Когда они ехали по деревне, на них налетели гомонящие дети, выпрашивая угощение. Дети были слишком маленькие, чтобы узнать Мастера. Хотя Альтаира и узнали старики, жившие в деревне, он заметил, что они провожают его внимательными взглядами, не доброжелательными, а скорее настороженными. Но когда он пытался заглянуть им в глаза, люди отворачивались. В груди Альтаира разрасталась тревога.

На холме у цитадели, к ним подошел человек, которого Альтаир сразу узнал. Свами, бывший учеником, когда они покинули Масиаф. Тогда Свами слишком любил драться и ненавидел учиться. За прошедшие десять лет он обзавелся шрамом на лице, который покрывался морщинами, когда Свами улыбался. Сейчас он ухмылялся, но в глазах его не было и тени улыбки. Возможно, Свами решил, что теперь, когда Альтаир вернулся, он будет читать нотации.

Но ему придется их потерпеть, подумал Альтаир, смотря через плечо Свами, на замок, где развевался по ветру огромный флаг со знаком Ордена Асассинов. Он подумал, что флаг нужно будет убрать: асассинам не были нужны какие-либо эмблемы. Но Малик явно решил, что флаг не помешает. Малику тоже придется выслушать пару нотаций.

– Альтаир, – сказал Свами, поклонившись, и Альтаир решил пропустить мимо ушей то, что тот позабыл упомянуть его титул. Для этого еще будет время. – Я рад видеть тебя. Надеюсь, ваше путешествие прошло плодотворно.

– Я посылал письма, – ответил Альтаир, наклоняясь в седле к Свами. Дарим подъехал ближе, так что теперь все три асассина стояли рядом. – Ордену не рассказали о моих успехах?

Свами подобострастно улыбнулся.

– Конечно, конечно рассказали. Я спросил только из вежливости.

– Я хотел бы встретиться с Рауфом, – проговорил Альтаир. – Он знает, что мне нужно.

– Бедный Рауф, – Свами неосознанно опустил взгляд.

– Что случилось?

– Боюсь, Рауф умер от лихорадки несколько лет назад.

– Почему мне не сообщили?

Свами на это лишь пожал плечами. Это выглядело довольно дерзко, словно он или не знал, или не счел нужным говорить.

Альтаир поджал губы, решив, что кто-то, пусть и не этот трус, ответит за это.

– Тогда пропусти нас. Надеюсь, наши комнаты подготовлены?

Сергей Николаевич Семанов

Свами снова склонил голову.

Макаров

– Боюсь, нет, Альтаир. Меня попросили разместить вас в доме в западной части крепости.

Альтаир посмотрел сперва на Дарима, а потом на Марию. Во взгляде жены он прочитал: «Будь осторожен. Что-то не так».

Наследство адмирала Макарова

Какое наследство оставляют потомкам военачальники? Обычно не слишком-то богатое: ордена на красной подушке, именное оружие, что станет почетным экспонатом музея, да иногда еще том воспоминаний, написанных просто и безыскусно.

– Хорошо, – осторожно отозвался Альтаир, спешиваясь. Свами жестом подозвал мальчишек из обслуги, и те увели лошадей, а потом все асассины прошли через врата крепости. Стражи быстро склоняли головы в знак приветствия, словно, как жители деревни, не хотели встречаться с Альтаиром взглядом. Вместо того, чтобы провести их под навесной башней, Свами повел их вокруг крепостной стены. Альтаир смотрел на стены цитадели, возвышавшиеся над ним, стремясь увидеть сердце Ордена и чувствуя растущее беспокойство, но инстинкт посоветовал ему выждать какое-то время. Наконец, они добрались до дома – приземистого каменного здания с низкой дверной аркой и лестницей, ведущей вниз, в переднюю. Мебели внутри практически не было, как не было и слуг, которые должны были их встретить. Альтаир привык к скромному образу жизни – ему вполне хватило бы и этого, – но здесь, в Масиафе, он был Главой Асассинов, и поэтому ожидал, что их разместят в его башне или каком-то подобном помещении.

Адмирал Макаров не оставил после себя даже этого.

Разозлившись, он развернулся, чтобы отчитать Свами, стоявшего у лестницы с той же подобострастной улыбкой, но Мария схватила мужа за руку и тихонько сжала, останавливая.

Ордена ушли с ним навечно в холодные глубины Желтого моря. В той же бездне исчезли его личные вещи, обыкновенно они становятся после смерти героя национальными реликвиями. Мемуаров он тоже не успел написать. Добавим, что капиталов он не накопил, имений и особняков не нажил. Семья его доживала на скромную пенсию, а единственный сын воспитывался в военно-морском училище на государственный счет.

– Где Сеф? – спросила она у сопровождающего. Она мило улыбнулась, хотя Альтаир знал, что она ненавидит Свами. Ненавидит всей душой. – Я прошу вас прислать его сюда.

Наследство? Какое же наследство?

Свами огорченно покачал головой.

Истинные ценности не девальвируются временем. Напротив, мы бережно храним любой листок, к которому прикоснулось перо Пушкина. Реставраторы годами по кусочкам воссоздают фрески гениальных древнерусских художников. Коллективный подвиг известных и безвестных героев Великой Отечественной с годами становится все более значительным, теперь для нас яснее, чем раньше, сколь много сделали они для Родины, для судеб мира. Чем дальше, тем более понимаем мы значение великих свершений предков наших.

– Мне жаль, но Сефа здесь нет. Он уехал в Аламут.

Флотоводец, ученый, кораблестроитель, путешественник, писатель, изобретатель – вот кем был вице-адмирал Макаров. И в каждой из сфер своей деятельности он достиг заметных успехов, и, пожалуй, того, что он сумел сделать в любой из них, было бы довольно, чтобы имя его с уважением вспоминалось потомками. Он вышел из самой гущи народа и являет собой характернейший тип русского самородка, широко и щедро одаренного и бескорыстного.

Все сделанное Макаровым давалось ему нелегко. Новатор по натуре, он постоянно наталкивался на косность и сонливую бездеятельность тогдашних правителей России. Он боролся, он не отступал, когда почитал себя правым, но в итоге все же ему довелось свершить гораздо меньше, нежели он хотел, и меньше, нежели мог. Макаров всегда помнил, что он служит родине и народу, а не исполняет капризы бездарных и корыстных сановников. Это укрепляло его дух, придавало ему силы для новой борьбы и свершений.

– А его семья?

– Отправилась с ним.

Макаров вырос в простой русской семье и сам с детства пережил немало лишений и невзгод. Он знал народ, знал его душу не по книжкам. И он всегда оставался глубоко, истинно демократичным к солдатам и матросам. И это не было показное панибратство барина (которое порой унизительнее самого грубого высокомерия!), а высокое сознание своей ответственности перед народом – и как флотоводца, и как гражданина своей страны.

Мария обеспокоено посмотрела на Альтаира.

С молодых лет Макаров был суров и непримирим. В спорах он не искал компромисса. Дипломата из него явно не получилось бы. Естественно, что у Макарова было немало противников. И отнюдь не всех их можно обозвать «тупицами» и «реакционерами», как это порой упрощенно изображали. Таков уж был его характер: все во имя главной цели, а эта цель для Макарова, чем бы он ни занимался, была одна – благо его родины.

И родина оценила своего достойного сына.

– Зачем моему брату понадобилось ехать в Аламут? – резко спросил Дарим, больше родителей желавший покинуть убогое жилище.

– Увы, я не знаю, – развел руками Свами.

Уже при жизни слава и популярность Макарова были исключительно велики. Мы знаем, однако, немало случаев, когда со смертью человека кончается и его слава. С истинно великими людьми этого не происходит. После гибели адмирала, когда все случайное и мелкое, окружавшее его бурную деятельность, рассеялось и исчезло (именно потому, что было случайным и мелким), всем, даже тем, кто спорил с Макаровым, стало ясно, какого выдающегося человека потеряла Россия. Прошли годы и десятилетия. Срок немалый. Но память о Макарове не слабеет, высокое значение его деятельности не умаляется.

Альтаир сделал глубокий вдох и подошел к Свами. Шрам посланника разгладился, улыбка исчезла с его лица. Возможно, он наконец-то вспомнил, что перед ним Альтаир, Мастер, чье мастерство было сравнимо только с его яростью.

Одну из книг Степан Осипович закончил словами: «В море – значит дома». Эту фразу он любил потом повторять. С девяти лет Макаров стал моряком. И море действительно было для него домом. До последнего дня. А в этот последний день море сделалось его могилой... Он погиб на капитанском мостике броненосца, ведя в бой эскадру.

– Доложи Малику, что я желаю его видеть, – прорычал Альтаир. – Передай, что он должен кое-что мне объяснить.

Прах Макарова не покоится в родной земле. Чужие далекие волны поглотили его. Нельзя склонить голову перед могилой адмирала. Но благодарная память о нем живет и будет жить долго, ибо очень много сделал он для своей родины и своего народа.

Вот уже более полувека главную площадь Кронштадта украшает памятник. Высокий, широкоплечий и бородатый, как Илья Муромец, адмирал энергично протягивает вперед руку.

Свами сглотнул, почти театрально заламывая руки.

– Малик в тюрьме, Мастер.

Давно уже стали привычными символы, с которыми связывается наше представление о деятельности того или иного выдающегося человека: для полководца – меч или пушка, для ученого – глобус или реторта... Памятник Степану Осиповичу в Кронштадте, созданный скульптором Л. В. Шервудом, украшен несколькими барельефами, и каждый из них символически говорит о разных гранях макаровского таланта. Он был из породы тех людей, которые могут сделать глубокие заключения, наблюдая такую, например, обыденность, как падение яблока с дерева.

Альтаир вздрогнул.

Однако прежде всего Макаров был военным. Он и погиб на мостике корабля, ведя в бой эскадру: классическая, если можно так сказать, смерть для флотоводца!

– В тюрьме? Почему?

– Я не могу вам сказать, Мастер. Совет соберется завтра утром.

Николаев-на-Буге – Николаевск-на-Амуре

– Какой еще Совет?

27 декабря 1848 года священник Николаевской церкви портового города Николаева сделал под номером 44 следующую запись:

– После ареста Малика был создан Совет, дабы следить за порядком в Ордене в соответствии с Уставом Братства.

«Тысяча восемьсот сорок осьмого года декабря двадцать седьмого дня родился, а тридцатого дня того же месяца окрещен Степан, сын... прапорщика Иосифа1 Федорова Макарова и законной жены его Елисаветы Андреевой, кои оба православного вероисповедания. Таинство крещения совершал священник Александр Гайдебуров. Восприемниками были: капитан 1-го ранга Яков Матфеев Юхарин и умершего поручика ластового экипажа дочь девица Любовь...»

Хоть это и была правда, Альтаир помрачнел.

– А кто председатель Совета?

Итак, родной отец новорожденного – офицер, крестный отец – офицер и даже крестная мать и та – дочь офицера. Знать, Степану Макарову, что называется, на роду написано было стать военным.

– Аббас, – ответил Свами.

Да не просто военным, а военным моряком.

В портовых городах всегда рождается много будущих моряков, как в степных станицах лихих кавалеристов. Об этом позаботилась сама природа.

Альтаир посмотрел на Марию и увидел у неё в глазах настоящее беспокойство. Она снова взяла мужа за руку.

– И когда я смогу встретиться с Советом? – поинтересовался Альтаир. Голос его, вопреки бушевавшим внутри чувствам, был спокоен.

Астрологи утверждают, что каждый человек появляется на свет под знаком какой-нибудь звезды. Согласно этим приметам звезда Макарова находится в созвездии Козерога. Бог с ней, с астрологией, однако звезду, под которой родился будущий адмирал, все же можно назвать с уверенностью: это звезда великого Суворова.

– Совет хотел бы услышать рассказ о вашем путешествии и сообщить о том, что произошло в Ордене, завтра.

Ровно шестьдесят лет назад, 6 декабря 1788 года, русские войска штурмом взяли турецкую крепость Очаков – твердыню Оттоманской империи на северном берегу Черного моря. Этому успеху предшествовала и предопределила его блистательная виктория генерал-аншефа (тогда еще не генералиссимуса) Суворова под Кинбурном. Суворов же поставил победную точку в войне, взяв Измаил. Отныне весь край между Бугом и Днестром навечно вошел в российские пределы.

– После этого Совет будет распущен, – твердо заявил Альтаир. – Передай своему Совету, я приду к ним на рассвете. Пусть перечитают Устав. Мастер вернулся и желает занять своё место.

Не было еще города Николаева. Неспешно и тихо Южный Буг нес свои незамутненные воды в Черное море. Ни корабля, ни рыбацкой лодки... Столетиями пустынны были благодатные те берега. Лишь изредка проносились окрест разбойничьи отряды крымских татар, вспугивая степных сусликов и дроф.

Свами поклонился и вышел.

Члены семьи терпеливо дождались, пока он уйдет, и лишь потом выразили свои истинные чувства. Альтаир повернулся к Дариму и настойчиво сказал:

И вот однажды на высоком безлесном холме, возле которого Ингул вливается в широкий Буг, появились белые палатки, к берегу приткнулись баркасы, запылали костры, раздался частый стук топоров. Солдаты в бело-зеленых мундирах копали траншеи, ставили частокол укрепления. Как-то в жаркий июньский полдень к лагерю стремительно подлетела небольшая кавалькада: офицер в запыленном мундире и двое казаков с пиками.

– Скачи в Аламут. Привези Сефа. Он немедленно мне нужен.

– Где полковник? – хрипло спросил офицер, не слезая с коня.

Ему указали на палатку в центре лагеря. Офицер соскочил с седла, оправил мундир. Из палатки вышел высокий худощавый человек, очень моложавый на вид. Офицер приложил два пальца к треуголке и доложил:

ГЛАВА 50

– Депеша его светлости.

На следующий день Альтаир и Мария покинули своё жилище и отправились в главную башню, но по дороге их нагнал Свами, который настоял на том, чтобы провести их в цитадель. Когда они обошли стену, Альтаир удивился, не услышав привычного звона клинков на тренировочной площадке, а когда они вошли во двор, он всё понял.

Моложавый полковник взял пакет, сломал сургучную печать и вынул плотный лист веленевой бумаги. На листе было несколько строк, жирно написанных гусиным пером:

Звона стали не было слышно, потому что никто не тренировался. Двор, некогда полный жизни, звона мечей, криков и ругани наставников, был пуст. Альтаир оглянулся вокруг на выходящие во двор башни с черными провалами окон. Стражники бесстрастно смотрели на них сверху. Место просвещения и обучения, горнило знаний всего ордена, которое он оставил, было уничтожено. Настроение Альтаира еще больше испортилось, когда вместо того чтобы повести их к главной башне, Свами провел их к лестнице, ведущей в оружейную, а оттуда в главный зал.


«Ордер господину полковнику Фалееву.

Предписываю вам заготовить на Ингуле сленги для построения по апробованному рисунку двух кораблей пятидесятипушечных.