– А где мама?

— Пожалуйста, не делай этого! — срывающимся голосом попросила демоница. — Я ведь хотела доказать тебе свою дружбу…

Клаудия вздохнула.

— А я просто хочу ее проверить еще разок, — пообещал Кей и затянул узел на тонкой смуглой шейке. — Встань на мое место: многие ли стали бы с тобой даже разговаривать?

– Она пошла взглянуть на того молодого художника, о котором все говорят. Ну, ты знаешь, одного из тех, кто недавно закончил обучение у Веррокьо.

– Какого еще художника?

– Ты хоть обращаешь внимание на то, что происходит дома? Она заказала ему несколько картин. Она уверена, что со временем они принесут хороший доход.

– Это похоже на маму.

Когда Элоиз захрипела, но так и не подняла рук, не попыталась вырваться, Кей поверил. Он еще немного придушил ее, для верности, но потом ослабил петлю и даже заботливо усадил демоницу на широкую кровать профессора.

Но Клаудия не поддержала шутку, и только сейчас Эцио в полной мере осознал, насколько сестре грустно. Печаль делала ее куда старше ее реальных шестнадцати лет.

— Вот теперь можно и дружить! — улыбнулся поэт.

– Что случилось, сестренка? – спросил он, присаживаясь рядом с ней на каменную скамейку.

— Тише!

Она вздохнула и посмотрела на него, грустно улыбнувшись.

— Не бойся, профессор не проснется. Лучше всего на свете он умеет спать. Но постой… А что же теперь нам делать?

– Это Дуччо, – произнесла она, наконец.

— Я твоя раба. Но если ты не снимешь с меня веревку до рассвета, я умру.

– И что с ним?

— Это я понял… А если сниму?

– Мне кажется, он мне изменяет, – в ее глазах блеснули слезы.

Эцио нахмурился. Дуччо был практически помолвлен с Клаудией, и официальное объявление о помолвке было простой формальностью.

— Тогда я уйду, — твердо сказала Элоиз. — Никто не узнает, что я была здесь, клянусь. Ты случайно спас меня один раз, но и я отплатила ночью на дороге, когда эльфы должны были убить тебя. Между прочим, мне проткнули стрелой руку.

– Кто тебе такое сказал? – спросил он, обнимая сестру за плечи.

— Крыло, — поправил ее Кей, с содроганием вспомнив дорогу к Ульшану.

– Девочки. – Она вытерла слезы и посмотрела на брата. – Я думала, мы подруги, но они радовались, когда рассказывали мне об этом.

Эцио вскочил.

– Да они не лучше гарпий! Тебе не стоит дружить с ними.

— Стреляли в крыло, а попали в руку. У них были не простые наконечники, мне стоило большого труда добраться до Ульшана. Только там я и получила помощь… Как видишь, не так уж я опасна.

– Я его любила!

Эцио помедлил, прежде чем ответить.

— Не опасна? — фыркнул Кей. — Ты пришла в Викенну, чтобы убить герцога, и говоришь, что не опасна! А еще ты убила в Ульшане нескольких полицейских.

– Ты уверена? Может, ты только думала, что любишь? Что ты чувствуешь сейчас?

Глаза Клаудии увлажнились.

— Я была вынуждена это сделать…

– Я хочу, чтобы он поплатился за это. Он разбил мне сердце!

Профессор громко всхрапнул, заворочался. Кей немного подумал и покрепче намотал на руку веревку.

Эцио взглянул на сестру, заметил грусть в ее глазах. Грусть пополам с ненавистью. Его сердце наполнилось решимостью.

– Я нанесу ему визит.

— Идем ко мне в спальню, а то вдруг профессор все-таки проснется. Думаю, он с тобой и разговаривать не станет, у него задание от герцога тебя изловить… А еще по соседству живет его дочка, девка хорошая, но уж очень себе на уме. Как бы не подслушала.

Дуччо Довидзи дома не оказалось, но его экономка объяснила Эцио, где найти хозяина. Эцио прошел по Понте Веккьо и у южного вала Арно свернул к западу, к церкви Сан Джакопо Сопрано. Возле нее была парочка укромных садов, где влюбленные иногда назначали друг другу встречи.

Эцио, чья кровь практически кипела от слов сестры, нужны были явные доказательства измены Дуччо, нежели простые слова, и он раздумывал, как бы их получить.

Оказавшись в своих покоях, Кей первым делом задвинул оба засова, а уж потом уселся на кровать и задумался. Ничего, кроме стихов, в голову не приходило.

Довольно скоро он заметил сидящего на скамейке у реки светловолосого молодого человека в вызывающе яркой одежде, который обнимал темноволосую девушку, незнакомую Эцио. Он подошел ближе.

– Дорогой, оно прекрасно! – воскликнула девушка, рассматривая свою руку.



Я демоницу ухватил,
Хоть не желал того.
Держу, пока хватает сил,
И больше — ничего.



Эцио заметил блеснувшее на пальце кольцо с алмазом.

– Для тебя – только самое лучшее, любимая, – отозвался Дуччо, притягивая ее для поцелуя.

— Тебе не нужно опасаться меня, — снова заговорила Элоиз. — Поверь, я не виновата в том, что со мной происходит.

Но девушка отпрянула.

– Не так быстро. Ты не можешь просто взять и купить меня. Мы уже давно не виделись, а я слышала, что ты обещал жениться на Клаудии Аудиторе.

Дуччо отмахнулся.

В спальне Кея горело четыре свечи — спать в полной темноте он опасался. Теперь секретарь мог хорошенько рассмотреть свою пленницу. Его поразили мягкая красота ее лица, чудесная смуглая кожа и очень черные, как крылья зловещей ночной птицы, волосы. В желтые, нечеловеческие глаза он старался не смотреть.

– Все кончено. К тому же отец считает, что мне нужна невеста получше Аудиторе. – Он опустил ладонь ниже по спине. – Например, такая как ты.

– Негодник! Давай прогуляемся.

— Это неправда, что я пришла убить герцога.

– У меня есть идея получше, – проговорил он, кладя ладонь между ее ногами.

— Как это — неправда? — опешил Кей. — А зачем же?

Эцио услышал достаточно.

— Ираклиаз — вот кто мой враг, а вовсе не герцог. Иначе зачем же, по-твоему, я отправилась в Ульшан, а не сразу сюда? Он был там, а Викенна оставалась почти без охраны.

– Эй ты, грязная свинья, – крикнул он.

Дуччо удивленно обернулся, выпуская девушку из рук.

– Эцио, друг мой, – поприветствовал он с некоторой дрожью в голосе. – Думаю, ты не знаком с моей… кузиной?

— Ничего не понимаю… — Поэт обхватил голову руками. — Если герцогу никто не угрожает, то зачем он призвал сюда профессора? Да и если бы угроза была, все равно не понимаю…

Эцио, взбешенный изменой, подошел и сходу заехал бывшему другу по морде.

– Ты оскорбил мою сестру, разгуливая с этой… этой шлюхой!

– Кого ты назвал шлюхой? – возмутилась девушка, вскочила и отошла в сторону.

— Я тоже, — вздохнула Элоиз и вдруг быстро провела рукой по волосам Кея. — Я не знаю, зачем сюда привезли этого старика. И мне очень жаль, что ты, мой друг и спаситель, оказался в таком опасном месте. А вот веревку ты зря сохранил: если Ираклиаз о ней узнает, то все поймет и отыграется на тебе.

– Думаю, что кем бы ты ни была, ты намного лучше этой задницы, – прорычал Эцио, ткнув Дуччо. – Или ты поверила, что он женится на тебе?

— Что же будет дальше? — Кей замер, втайне надеясь, что демоница повторит свой жест. — Что будет с тобой? Ведь ты не можешь подобраться к Ираклиазу, он могучий маг.

– Не смей звать ее шлюхой! – прошипел Дуччо. – По крайней мере, она более покладистая, чем твоя сестричка, трясущаяся за свою честь, словно монахиня. Жаль, я мог бы многому научить ее. Но…

– Ты разбил ей сердце, Дуччо, – холодно перебил его Эцио.

— Это правда. Но и другой цели у меня нет, ведь во всех моих несчастьях виноват именно Ираклиаз. Поверь, я не родилась демоном. Все произошло вскоре после окончания Тримагорских войн. У герцога Истиенского должен был родиться ребенок, но его жена как-то раз вышла прогуляться и не вернулась. Ее нашли недалеко отсюда, в саду, со стрелой в груди. С эльфийской стрелой! — Демоница опять коснулась головы Кея, на этот раз не так быстро. — Она умирала, и вместе с ней таяла надежда старого герцога. Ребенок должен был умереть вместе с матерью. Эльфийская стрела… Тогда герцог через доверенных лиц обратился за помощью к врагу, к Ираклиазу. Маг прибыл в Викенну, но сказал, что мать спасти уже не удастся. Однако он обещал с помощью волшебства поддерживать нечто вроде жизни в ее уже мертвом теле, обещал дать ребенку созреть, а потом извлечь его из чрева.

– Я? Да неужели.

– И за это я сломаю тебе руку.

Девушка завизжала и убежала. Эцио схватил скулящего от страха Дуччо и прижал его правую руку к краю каменной скамьи, на которой тот сидел совсем недавно. Коленом он придавил предплечье Дуччо к камню, но тот захныкал.

Элоиз замолчала, ероша волосы совсем размякшего Кея. Не слишком удачно складывалась жизнь поэта и бродяги, никогда его не любили женщины, которых любил он. Элоиз была красива, так красива, как может быть красива только демоница. Кей понимал это, но не хотел отодвинуться. От нее исходил теплый, нежный запах: это пахла кожа Элоиз, смуглая и гладкая.

– Не надо, Эцио! Прошу тебя! Я же единственный сын у отца!

— Так все и случилось, но детей оказалось двое: мальчик и девочка. Близнецы. Старый герцог не знал одного: используя свое волшебство, Ираклиаз высосал еще из тела мертвой матери души детей и поместил их в другое, заранее приготовленное, демоническое тело.

Эцио смерил его презрительным взглядом и отпустил. Дуччо упал на землю и, причитая, откатился, схватившись за поврежденную руку. Его одежда была порвана и испачкана.

– Ты не стоишь моих усилий, – произнес Эцио, – но если не хочешь, чтобы я передумал на счет твоей руки, держись подальше от Клаудии. И от меня.

Приоткрыв на миг глаза, Кей не без удивления увидел свои руки на шее демоницы. Но это было приятное удивление. Элоиз подалась назад, увлекая за собой Римти.

После инцидента, Эцио отправился домой длинной дорогой и шел вдоль русла реки до тех пор, пока не вышел к полям. Когда он вернулся назад, тени уже удлинились, зато он сам успокоился. «Я никогда не должен, – сказал он себе, – позволять гневу полностью поглощать меня».

Уже у самого дома он встретил младшего брата, которого не видел со вчерашнего утра. Он тепло поприветствовал мальчика.

– Здравствуй, Петруччо. Что ты здесь делаешь? Или твой учитель тебя уже отпустил? В любом случае, уже поздно, и тебе пора быть в постели.

– Не волнуйся, я уже взрослый. Еще несколько лет и я смогу тебя побить.

— Душу демона Ираклиаз, наоборот, вдохнул в чрево мертвой матери. Маг продумал все, хорошо подготовился, но он был слишком эльф. Слишком эльф, хотя настоящие эльфы никогда не простят ему примеси человеческой крови. Ираклиаз думал, как эльф, и поступал, как эльф. Но у эльфов не рождаются двойни. Вот был сюрприз для мага! Он просчитался… Ошибся, не предусмотрев всего одного пустяка…

Братья улыбнулись друг другу. Петруччо прижимал к груди резную коробку из грушевого дерева. Она оказалась открыта, и Эцио заметил внутри белые и рыжие перья.

– Это орлиные перья, – пояснил мальчик и указал на башню ближайшего здания. – Там наверху старое гнездо. Орлята выросли и улетели, а в каменной кладке застряло много перьев. – Петруччо умоляюще посмотрел на брата. – Эцио, пожалуйста, достань мне несколько!

Прекрасное лицо Элоиз, полузакрывшей глаза, раскачивалось перед Кеем, а может быть, раскачивался он сам. Никогда с ним не было ничего подобного, он чувствовал себя слившимся с девушкой воедино. А ее теплый, нежный голос продолжал печальную повесть:

– А зачем они тебе?

– Это секрет, – ответил Петруччо, спрятав глаза.

— Все вышло не так, как хотел Ираклиаз. Душа демона распалась на две части, разделилась, демон потерял способность действовать самостоятельно, стал бесполезен. Старый герцог вскоре умер, оставив завещание, в котором назначал Ираклиаза опекуном. Никто не проверял его подлинность… Нынешний герцог Истиенский — вовсе не герцог и даже не человек, хотя доказать это невозможно. То же касается его сестры… Они стремятся соединиться всеми доступными способами, но все тщетно. Ираклиаз не получил грозного оружия — вождя, который повел бы за собой людей, повел к пропасти. Все, чем ему пришлось удовольствоваться, — полный контроль над Истиеном, включая Ульшан.

– А если я достану тебе перья, пойдешь спать? Уже поздно.

– Да.

– Обещаешь?

– Обещаю!

Истома полностью поглотила Кея, теперь он мог надеяться только на одно: что эта ночь, эта история никогда не кончатся. И он не спешил отнимать губы, когда Элоиз замолкала под его поцелуями. И все же она понемногу продолжала рассказ:

– Хорошо.

Эцио подумал, что уж если он сегодня помог Клаудии, почему бы не помочь и младшему брату. Забраться на башню оказалось сложно – камни были гладкими, и он с трудом находил выемки между ними. Выше было легче – помогла кованая решетка. Чтобы забраться наверх, он потратил полчаса. Собрав около пятнадцати перьев, – все, что он сумел разглядеть в сумерках, – он спустился к брату.

– Одно ты пропустил! – укоризненно сообщил Петруччо.

— Человеческие души, которых оказалось две, были перенесены в демоническое тело. Оно стало странным, это тело, удивились даже эльфы, хотя они очень, очень редко удивляются.

– А ну в кровать! – рыкнул брат, и мальчика как ветром сдуло.

Эцио надеялся, что мать обрадуется подарку. О секрете Петруччо не сложно было догадаться. Входя в дом, он улыбался сам себе…

— Оно не странное, это тело, оно красивое и теплое, — почему-то перебил ее Кей. Ему не хотелось, чтобы Элоиз продолжала, но он не должен был ее перебивать. — Все будет хорошо, утром мы выберемся из Викенны. Обязательно.

— Ты не выйдешь из Викенны, если я не довершу начатое. — Ее губы изогнулись в горькой улыбке, Кей не увидел это, а почувствовал. — Никто из вас не уйдет из Викенны. Я не знаю, зачем вы Ираклиазу, но знаю, что он вас не отпустит. Пока жив… Да, я убила в Ульшане троих человек. Мне нужно было много сил, а восполнять их иначе я не умею. Я не тронула нищих и беспризорных детей, не напала на уличных женщин, я решила, что честнее атаковать тех, кто мог защититься. Они не смогли, а мне нужно было много сил. Нам… Знаешь, я не люблю кровь. Но не могу жить иначе… Когда там, в другом замке, куда больше и мрачнее, я отказывалась есть, они заставляли меня. Потом я не смогла отказываться. Ты спишь?

ГЛАВА 3

На следующий день Эцио проснулся поздно. У отца не было для него никаких безотлагательных поручений, и он вышел в сад, где нашел мать. Она осматривала вишневые деревья, цветы с которых уже начали опадать. Увидев сына, она улыбнулась и подозвала его. В свои сорок, Мария Аудиторе была высокой, величественной женщиной, ее длинные черные волосы были спрятаны под простым белым муслиновым чепцом, края которого были окрашены в черный и золотой цвета – цвета клана.

— Нет! — Кею показалось, что он крикнул это на всю Викенну, но на самом деле это был слабый, едва слышный шепот.

– Эцио! Доброе утро!

— Спи… Тебе пора спать. Ты снял с меня петлю, не знаю, заметил ли ты это. Но все равно спасибо. А теперь спи.

– Здравствуй, мама.

– Как ты себя чувствуешь? Надеюсь, лучше, – она осторожно прикоснулась к его голове.

И Кей окончательно провалился в самый счастливый сон своей жизни.

– Я в порядке.

12

– Отец сказал, ты можешь отдыхать столько, сколько потребуется.

– Мне не нужен отдых, мам.

Утром, сразу после рассвета, кто-то тихо поскребся в дверь Агнеши. Девушка уже не спала, просто лежала в постели, стараясь представить, чем же кончится их поездка. Она сразу поняла, почувствовала, кто это, но все же спросила:

– Надеюсь, отошел после своих приключений? Отец сказал, что я должна позаботиться о тебе. Я знала, что ты уже встал.

— Кей?

– Не понимаю, о чем ты…

– Не играй со мной, Эцио. Мне известно о твоей драке с Вьери.

— Нет, Агнеша, это я, Элоиз.

– Он распространял глупые сплетни о нашей семье. Я же не мог этого так оставить!

— Зачем ты пришел? — Агнеша уже открывала дверь. — Прости, я не одета.

– Ему приходится нелегко из-за обвинений, выдвинутых против его отца – она задумалась, и продолжила. – Франческо Пацци способен на многое, но даже я не предполагала, что он может убить герцога.

– Что его ждет?

— Это ты меня должна простить. — Демон скользнул в приоткрытую дверь, замер, осматриваясь. — Что говорит вам Ираклиаз? Когда он вас отпустит?

– Полагаю, будет суд. Твой отец будет главным свидетелем, как только вернется наш герцог Лоренцо.

Эцио заметно расслабился.

— Ничего не говорит, — пожала плечами Агнеша и прикрыла вырез ночной рубашки рукой, хотя он и без этого ничего не открывал. — Зачем ты приходишь в этот замок, Элоиз? Что тебе сделал герцог? Лучше уходи навсегда, тогда и тебе не будет грозить опасность, и нас маг отпустит.

– Тебе не о чем волноваться. Я не собираюсь допрашивать тебя. Мне нужно кое-что сделать, и я хотела, чтобы ты пошел со мной. Это не займет много времени, и, надеюсь, покажется тебе интересным…

– Буду рад помочь тебе, мама.

— Не верю ему… — Молодой человек потер виски. — У тебя есть зеркало?

– Пойдем. Это недалеко.

Они вышли из палаццо под руку и, не спеша, дошли почти до кафедральной площади, до маленького квартала, где многие художники Флоренции содержали студии и мастерские. Некоторые, вроде Вероккьо или восходящей звезды Алессандро ди Мариано Филипепи, которого так же знали под прозвищем Боттичелли, жили в больших домах, где ассистенты и ученики изучали цвета и смешивали пигменты, другие же жили скромно. Именно в такую дверь и постучалась Мария Аудиторе. Почти сразу дверь распахнулась, и появился хорошо одетый молодой человек, почти щегольской внешности, но довольно хорошо сложенный, с взъерошенными темно-русыми волосами и густой бородкой. Выглядел он на лет шесть-семь старше Эцио.

— Конечно, — Агнеша указала на стену. — А в шкафу лежит еще одно.

– Госпожа Аудиторе! Добро пожаловать! Я с нетерпением ждал вас!

— Нет, мне нужно зеркало, которое ты сама принесла в замок. Эти зеркала полны ловушек, в них можно заблудиться и никогда больше не выйти в привычный мир.

– Доброе утро, Леонардо, – последовали два формальных поцелуя.

«Должно быть, – подумал Эцио, – он в хороших отношениях с матерью». Внешне незнакомец производил приятное впечатление.

Девушка поняла, что имеет в виду демон, и ее прошиб холодный пот. Как бы она ни относилась к нему, он — враг… И вовсе не эльф-полукровка! Существо, способное ходить сквозь зеркала, — это страшно. А ведь профессор упоминал о чем-то подобном. Неужели неспроста? Наверное, он вовсе не так глуп, как кажется.

– Это мой сын, Эцио, – продолжила Мария.

Художник поклонился.

— Ты не хочешь мне помочь? — по-своему истолковал ее молчание демон. — Что ж, я не имею права тебя уговаривать. Хочу только, чтобы ты знала: я не желаю зла ни тебе, ни твоим друзьям, ни герцогу Истиенскому. Настоящему герцогу, а не демону в его теле.

– Леонардо да Винчи. Большая честь, сеньор.

– Маэстро…

— Значит, тот дурачок, что лапает свою сестру, — не настоящий?

– Пока еще нет, – улыбнулся Леонардо. – Но о чем я думаю? Входите! Входите же!

Подождите здесь. Я попрошу ассистента принести вам вина, пока буду ходить за картинами.

— Это демон, Агнеша, куда более сильный и опасный, чем я. Он — слуга эльфийских магов. Но не бойся его, Ираклиаз много лет назад промахнулся… Эльфы редко промахиваются, но он — всего лишь полукровка.

Студия оказалась небольшой, но очень загроможденной, что делало ее еще меньше. Столы были забиты скелетами птиц и мелких млекопитающих вперемешку с банками, наполненными бесцветной жидкостью, в которых находились разные органические объекты, хотя Эцио не рискнул бы предположить, чьи именно. Позади широкого рабочего стола висели необычные конструкции, тщательно выполненные из дерева, и пара мольбертов рядом с незаконченными картинами, тона которых были темнее, чем обычно используют, а эскизы – едва заметны. Эцио и Мария почувствовали себя более комфортно, когда из соседней комнаты появился молодой ассистент с подносом, на котором стояла бутылка вина и маленькие кексы. Он обслужил их, робко улыбаясь, и удалился.

Агнеша достала из шкафа свой саквояж, отыскала среди белья и нужной девушке мелочи зеркало, купленное на ульшанском рынке.

– Леонардо очень талантлив.

— Вот, возьми.

– Как скажешь, мама. Я не разбираюсь в искусстве. – Эцио подумал, что его жизнь, заключающаяся в том, чтобы последовать по стопам отца, будет спокойной и размеренной. Но глубоко внутри он оставался все тем же бунтарем и искателем приключений, что могло отрицательно сказаться на поведении флорентийского банкира. В любом случае, как и старший брат, Эцио был человеком действия, а вовсе не художником или ценителем искусства.

– Самовыражение очень важно для понимания жизни. Найди себе занятие, дорогой мой.

— Спасибо, — церемонно поклонился Элоиз. — Клянусь всем, что у меня есть дорогого, я не причиню вреда ни тебе, ни твоим друзьям, ни другим людям. Мой враг — Ираклиаз. И еще, прежде чем мы навсегда расстанемся…

– У меня есть, чем заняться, – обиделся Эцио.

– Что-нибудь помимо блуда, – сухо отозвалась мать.

– Мама!

Но Мария только пожала плечами и поджала губы.

– Было бы куда лучше, если бы подружился с кем-то вроде Леонардо. Я думаю, его ждет большое будущее.

– Учитывая, что я здесь вижу, я склонен с тобой не согласиться.

– Не дерзи мне!

Они молчали до тех пор, пока Леонардо не появился из комнаты, неся две коробки. Он положил одну на пол.

– Не поможешь мне? – поинтересовался он у Эцио. – Я бы просил Аньоло, но кто-то должен остаться и приглядеть за лавкой. К тому же я сомневаюсь, что это бедное дитя справится с такой тяжелой работой.

Эцио приподнял коробку и удивился, насколько она тяжела. Он чуть было не уронил ее.

– Осторожней! – предупредил Леонардо. – Картины очень хрупки, а твоя мать уже хорошо мне за них заплатила.

– Пойдем? – спросила Мария. – Я хочу поскорее их повесить. Я уже приглядела пару мест, надеюсь, ты их одобришь, – добавила она Леонардо.

Эцио замешкался – разве начинающий художник достоин такого уважительного отношения?

Когда они шли домой, Леонардо доброжелательно разговаривал с ними, и Эцио заметил, что его неприязнь сменяется симпатией к этому человеку. Но было в нем что-то, что инстинктивно тревожило, настолько, что он отдал бы палец на отсечение. Его невозмутимость? Странная отчужденность от всего окружающего? Возможно, так казалось оттого, что он, подобно другим художникам, витал в облаках. Но Эцио на мгновение ощутил подсознательное уважение к этому человеку.

– Эцио, чем ты занимаешься? – спросил Леонардо.

– Он помогает отцу, – ответила за сына Мария.

– А, значит, станешь банкиром! Что ж, тогда тебе повезло родиться в подходящем городе.

– Этот город вполне подходит и для художников, – отозвался Эцио. – И для их богатых покровителей.

– Нас, художников, здесь слишком много, – проворчал Леонардо. – Сложно привлечь внимание. Вот почему я так признателен твоей матери. У нее очень проницательный взгляд!

– А ты художник, верно? – поинтересовался Эцио, вспомнив разнообразие царившее в студии.

– Это сложный вопрос, – задумался Леонардо. – Если честно, сложно выбрать что-то одно. Живопись – это прекрасно. Я умею и люблю рисовать, но иногда с трудом могу закончить какую-нибудь картину. Мне приходится заставлять себя. А еще мне кажется, что моим работам не хватает… не знаю… цели. Понимаете, о чем я?

— Навсегда? — вырвалось у Агнеши. Она даже всплеснула руками, будто хотела поймать слетевшие с губ слова.

– Леонардо, ты должен больше верить в себя, – произнесла Мария.

– Благодарю, но иногда мне хочется заниматься чем-то, что непосредственно относилось бы к жизни. Я бы хотел разобраться, как и что работает в этом мире.

— Я не хотел с тобой встречаться, не пришел бы и сегодня, если бы не крайние обстоятельства. Я демон, Агнеша, хоть в этом и нет моей вины. Если сейчас ты ударишь меня тем стилетом, что прячется в рукаве твоей рубашки, я умру. Но на закате это тело снова встанет, хотя и окажется другим. Оно не только мое, Агнеша.

– Значит, ты должен вместить в себя сто разных человек, – сказал Эцио.

– Если бы я мог! Я бы хотел попробовать себя в архитектуре, анатомии, даже в изобретениях. Просто запечатлять красоту мира не достаточно. Я хочу изменить его!

Он говорил с такой страстью, что больше впечатлил Эцио, чем вызвал раздражение – было ясно, что он не хвастается. Если что и вызывало небольшое раздражение, так это то, что идеи били из него ключом.

— Чье же еще?

«Следующее, о чем он нам расскажет, – подумал Эцио, – это как он хочет заняться поэзией и музыкой».

– Не хочешь остановиться и передохнуть, Эцио? – спроси Леонардо. – Ты должно быть устал.

Эцио прикусил язык.

— Сестры, которую я никогда не видел. У нее есть своя, отдельная от моей душа, и я помню лишь ту часть ночи, которую она соглашается мне доверить. Иногда я не помню ничего… — Элоиз отвел глаза от девушки, покрепче сжал в руке зеркало. — Я никогда не причинял вреда людям. Но моя сестра совсем другая. Каждое утро я чувствую, что… сыт. Хотя сам почти ничего не ем. Я многого не знаю о ней, но если я — день, то моя сестра — ночь. А теперь прощай.

– Нет, спасибо. Тем более мы почти пришли.

— Постой, я хочу знать…

Когда они вошли в палаццо, Эцио бережно и аккуратно поставил коробку в главном холле и ощутил, как расслабились уставшие мышцы. Он ощутил такое облегчение, какого вовсе не ожидал от себя.

– Спасибо, Эцио, – поблагодарила мать. – Думаю, дальше мы справимся без тебя, но если ты хочешь помочь нам вешать картины…

Но Элоиз уже взглянул на свое отражение и спустя мгновение растаял в воздухе. Зеркальце упало на ковер, треснуло. Агнеша хотела подойти, взять его, но вместо этого присела рядом и расплакалась.

– Спасибо за предложение, мама, но, думаю, моя помощь вам не понадобится.

Леонардо протянул руку.

Но долго пробыть одной ей не дали — в дверь снова раздался тихий стук. Девушка встала и, не пытаясь утереть слез, открыла. Кей немного смутился, но вошел.

– Было приятно познакомиться с тобой, Эцио. Надеюсь, наши пути скоро пересекутся.

— Агнеша, ты не видела девушку? Она не заходила к тебе?

– Взаимно.

— Какая девушка, Кей? О чем ты?

– Позови кого-нибудь из слуг помочь Леонардо, – попросила мать.

– Нет, – отозвался Леонардо. – Я сам справлюсь. Представьте только, что будет, если они уронят одну из коробок! – Опустившись на колени, он обхватил руками коробку Эцио. – Куда? – спросил он Марию.

– Сюда, – ответила она. – До свидания, Эцио. Увидимся вечером за ужином. Пойдем, Леонардо.

Эцио посмотрел, как они уходят, и подумал, что Леонардо определенно заслуживает уважения.

После обеда, примерно в полдень, примчался Джулио и сообщил, что отец дожидается Эцио в кабинете. Эцио поспешил следом за помощником отца по длинному отделанному дубом коридору, ведущему в заднюю часть поместья.

— Такая… Смуглая, черноволосая. У нее желтые глаза. Девушка секунду молчала, подбирая ответ, но сказать правду так и не решилась.

– Эцио! Входи, мой мальчик, – тон Джованни был серьезным и деловым. Он стоял позади стола, на котором лежали два больших письма, завернутые в пергамент и запечатанные.

– Говорят, что герцог Лоренцо вернется завтра или послезавтра, – сообщил Эцио.

— Нет, я никого не видела.

– Уже знаю. Не будем терять времени. Я хочу, чтобы ты доставил эти пакеты моим компаньонам в городе. – Он подтолкнул письма, они прокатились по столу.

— Тогда прости за вторжение! — Кей выскочил, раздраженно прихлопнув за собой дверь.

– Да, отец.

– Мне так же нужно, чтобы ты принес мне сообщение из голубятни на площади, в конце улицы. И постарайся не влипнуть в неприятности.

Агнеша хотела было побежать за ним, уберечь от глупостей, но не нашла сил. Она заперла дверь и опять села на ковер рядом с треснувшим зеркалом.

– Хорошо.

13

– Как только закончишь, немедленно возвращайся. Нам нужно еще кое-что обсудить.

– Понял.

– Выполняй. Не теряй времени.

Пока Агнеша плакала, а профессор Хлумиз мирно спал, Кей Римти успел обегать едва ли не весь дворец. Несколько раз он заблудился, трижды натыкался на герцога и его сестру, гуляющих по галереям, оказывался в самых далеких башнях и даже на огромной, но безлюдной кухне. Часто секретарь встречал эльфов, но остроухие лучники не трогали его и не задавали вопросов. Натыкаясь на запертую дверь, Кей каждый раз подолгу стучал в нее, звал Элоиз. Тщетно.

Сперва Эцио решил сбегать за голубиной почтой. Опустились сумерки, и он знал, что на улицах не очень много людей, только на площади еще гуляли флорентийцы. Когда он уже нашел голубятню, то заметил позади клетки надпись на стене. Эцио был озадачен – он не помнил, была ли раньше здесь эта надпись. Он разглядел аккуратно написанные строчки из книги Экклезиаста: «Во многих знаниях – многие печали». А внизу кто-то неровно приписал: «Где же пророк?»

Но он тут же вспомнил о деле. Эцио вытащил голубя и отвязал от лапки послание, а потом бережно усадил птицу обратно на насест.

Устало волоча ноги, поэт побрел обратно и впервые в жизни не смог выдавить из себя ни строчки, хотя очень хотел. Пересекая длинную галерею, связывающую две башни, он заметил вдалеке фигуру Ираклиаза. Первым побуждением было кинуться на мага с ножом, но это было смешно… Кей только посмотрел на врага, в бессилии свесив руки. И тогда маг рассмеялся сам. А потом ушел, приподняв на прощание шляпу.

Должен ли он прочитать сообщение? Оно было не запечатано. Он быстро развернул послание и не увидел ничего, кроме имени – Франческо Пацци. Эцио пожал плечами. Он подумал, что отец лучше разберется в написанном. Но почему имя отца Вьери и одного из возможных заговорщиков по свержению герцога Милана – подробности знал только Джованни – имеет такое значение? Разве что это в некотором роде подтверждение.

Но нужно было поспешить выполнить поручение отца. Спрятав послание в поясную сумку, он отправился по адресу, указанному на первом пакете. Место назначения его удивило – это оказался район красных фонарей. Он частенько бывал здесь с Федерико, до того как встретил Кристину, но никогда не чувствовал себя комфортно в этом месте. Перестраховываясь, Эцио положил ладонь на рукоять кинжала, и двинулся по указанному отцом грязному переулку. Дорога привела его к заурядной таверне, где из выпивки предлагали только дешевый кьянти в глиняных кружках.

— Может быть, в спину? — сам себе не веря, произнес Кей и даже достал нож.

Никого видно не было, и Эцио раздумывал, что делать дальше, когда из-за спины раздался голос.

Конечно же, он понимал, что поразить мага не сможет ни при каких условиях. Однако на душе было неспокойно, и Кей все-таки пошел за Ираклиазом. Он наверняка потерял бы его в лабиринте переходов, но случай вывел его именно к той двери, за которой минутой раньше скрылся маг. Кей хотел войти и уже взялся за дверную рукоять, но услышал голоса и замер.

– Ты сынок Джованни?

— Алатриэль, ты должна понять меня! — Маг, похоже, немного сердился. — Я столько лет возводил эту стену, а теперь…

Он обернулся и увидел похожего на вора человека, от которого несло луком. Рядом с ним стояла женщина, которую можно было бы назвать симпатичной, если б она не выглядела такой… потасканной. Если что и производило впечатление, так это ее ясные, умные глаза.

– Нет, болван, – ответила она мужчине. – Случайно этот парень выглядит точно как он!

— А теперь ты отпустишь отряд и сам выступишь за ним сразу, как закончишь свои личные дела, — ответил ему женский голос с твердым эльфийским акцентом.

– У тебя есть кое-что для нас, – мужчина пропустил ее слова мимо ушей. – Давай сюда.

Кей вздрогнул: в замке есть и эльфа? Почему в таком случае она говорит с Ираклиазом не на своем языке?

Эцио заколебался. Он перепроверил адрес. Правильно.

– Ну же, парень, – мужчина подошел ближе.

— Мы потеряем не только Истиен, но и Ульшан, что гораздо тяжелее, — продолжал убеждать собеседницу Ираклиаз. — Много лет университет делает из головорезов людей с широкими взглядами, способных воспринять идеи свободы. Значит, все это было зря?

Его дыхание чуть не сбило Эцио с ног. Может, он спит на чесноке или луке?

Он протянул письмо мужчине, который вырвал его и незамедлительно спрятал в кожаную сумку.

— Ничуть, — ответила эльфа. — Каждый такой человек сыграет свою роль. Но именно теперь Викенне угрожает опасность. Отстоять ее не удастся. Это значит, что воины должны уйти. Ты же не хочешь остаться один? Или решил поближе пообщаться с родственниками?

– Молодец, – похвалил он, улыбаясь.

— Хватит уже тыкать мне в нос моим происхождением! — взревел маг. — Алатриэль, ты не имеешь права так со мной обращаться!

Эцио удивился, увидев, что улыбка делает его лицо более… благородным. В отличие от его слов.

— Ты потерял спокойствие, а вместе с ним и лицо. — В голосе Алатриэль еще явственнее послышалась насмешка. — Между тем бессмертные так себя не ведут. Тем более в присутствии чужих… Ты не в обиде, Спенсо?

– Не бойся, парень, мы не заразные – добавил мужчина. – Замолчал, взглянув на женщину, и усмехнулся, – по крайней мере, я.

— Нет, — ответил дрожащий голос, принадлежащий человеку. — Я ни в коем случае не позволю себе обижаться на вас, госпожа Алатриэль.

Женщина рассмеялась и стукнула его по руке. Потом они ушли.

Эцио с облегчением поспешил прочь. Адрес на втором письме привел его на улочку к западу от Баптистерия. Район довольно неплохой, но немноголюдный в это время суток.

— Ты правильно поступил, что прискакал в Викенну, узнав плохие новости, — похвалила его эльфа. — Мы не забудем тебя, когда наступит эра свободы. Ждать не так уж долго… Но теперь придется отступить.

Под аркой, охватывающей улицу, его уже ждал крепкий мужчина, похожий на солдата. Он был одет в похожую на кожаную одежду, пахло от него чистотой и свежестью, а подбородок был чисто выбрит.

— Я хочу только сказать… Я не спорю, но я хочу сказать, что эти разбойники преступили все законы, что они не имеют никакого права вмешиваться в работу магистрата! — хрипло и быстро заговорил Спенсо. — Я думаю, что если отряд ваших лучников сейчас прибудет в Ульшан, то погромы немедленно прекратятся. Все можно очень быстро вернуть обратно!

– Сюда, – позвал он.

– У меня пакет от…

– Джованни Аудиторе? – мужчина перешел на шепот.

— Ты не знаешь того, что знаю я, Спенсо. — Алатриэль осталась непреклонной. — Законы не имеют той силы, которую им склонны приписывать неверно образованные люди. Есть сила, а закон лишь ее провозвестник. Пока сила в Истиене была на нашей стороне, на нашей стороне были и законы. Завтра эти разбойники, как ты их называешь, примут другие законы. Если они рискнули выступить открыто, заявить свое право на Ульшан — значит, им есть чем ответить на наш ход. Поэтому отряд уходит, Ираклиаз. Немедленно передай мой приказ сотнику. Если ты беспокоишься за свою личную безопасность, если демон еще угрожает тебе, то оставь несколько бойцов.

– Да.

Незнакомец осмотрелся. Далеко, почти в конце улицы, виднелся фонарщик.

— Обойдусь, — угрюмо ответил Ираклиаз. — Дело не в моей безопасности, а в наших завоеваниях.

– За тобой следили?

– Нет… Зачем кому-то следить за мной?

— В каждой войне приходится отступать. Главное — избавься от пророчества, что висит над тобой словно меч. Тогда мы будем рады видеть тебя в Скальном Уделе. До тех пор…

– Не важно. Давай пакет. Быстро.

Эцио передал послание.