– Ах! Ваша маленькая, больная сестра, – понял принц. – Пускай отдыхает, мой чудный ангел. Пойдемте на террасу, оттуда будет видно сигнал. Мне не надо объяснять, что я опоздал только потому, что занимался вашими делами.

Испытав новое оружие, Аудиторе понял, что необходимы кое-какие мелкие доработки. По пути в штаб-квартиру он завернул к Леонардо. Художник очень обрадовался его приходу.

Он протянул ей реку, она оперлась на нее и продолжала смотреть на юношу с небывалым благоговением.

– А ты оказался прав насчет сестры Теодоры. Настоящая вольнодумка.

– Церковь давно бы уже расправилась с ней, не имей она могущественных покровителей.

– Поверить не могу, что это не сон! – сказала Изоль в экстазе. – С одной стороны стоит внук Генриха IV, а с другой – я… простая бедная девушка!

– Представляю.

Да Винчи был рассеян и как-то странно поглядывал на молодого человека.

– А разве вы не помните, – проговорил принц, – что Беарнец, мой уважаемый предок, ни о чем лучшем не мечтал, как жениться на прекрасной Габриэль. А генерал де Шанма даст фору этому старому канониру из рода Эстре, с его замком в деревенской глуши. Готов поклясться чем угодно, что никогда еще столь восхитительный лобик не украшала королевская корона.

– Лео, у тебя что-то случилось? – не выдержал Эцио.

– Наверное, было бы лучше ничего тебе не говорить. Но если ты случайно узнаешь, это будет только хуже. Послушай, Кристина Кальфуччи с мужем приехали на венецианский карнавал. Разумеется, она теперь Кристина д’Арценто.

Он нежно поцеловал ее в лоб, и красавица Изоль засияла, словно яркий луч солнца озарил ее.

– Где она остановилась?

– Есть что-нибудь новое, мой принц? – спросила она. – Я полагаюсь на вас, на ваши права.

– Они с Манфредо – гости моего покровителя. Потому я и узнал.

– Я должен ее увидеть!

– На мои права? – повторил принц с горькой усмешкой. – Те, кто в изгнанье и кого называют старшей ветвью Бурбонов, лишили меня моих прав… а буржуа из младшей ветви довольствуются своими гражданскими благами и не намерены с ними расставаться. Так что, любовь моя, мои права смехотворны. Над ними посмеиваются как в предместье Сен-Жермен, так и в Тюильри. Но смеется тот, кто смеется последним! Должен ли я признаться вам, прекрасная Изоль, в своих честолюбивых, эгоистичных устремлениях? Любовь к вам движет мной, и я готов побороть любого противника по одному знаку вашей белоснежной ручки… Надеюсь, что когда наш пленник будет на свободе, то один из блистательнейших генералов французской армии встанет на мою сторону.

– Эцио, ты уверен, что это хорошая затея?

Если бы граф де Шанма не был душой и телом предан вам, Ваше Высочество, я бы отказалась от такого отца!

– Пистолет я заберу завтра утром. Чувствую, он мне понадобится. Придется заняться одним неотложным делом.

– Я благодарю вас за преданность, – по-прежнему весело ответил принц. – Поговорим о деле. Вы убрали прислугу из дома?

– Эцио, я бы не пошел на встречу безоружным.

– Скрытые клинки по-прежнему со мной.

– В доме никого не осталось, – ответила Изоль, не сводя с принца преданного взора.

Эцио поспешил к палаццо Пексаро. Сердце у него готово было выпрыгнуть из груди. Увидев будку писца, он велел написать короткую записку:

– Я заметил карету на углу улицы Арле, полагаю, что она ваша? – осведомился принц.



Моя дорогая Кристина!

– Да, моя, – подтвердила девушка.

Сегодня вечером, в девятнадцатом часу, мне необходимо встретиться с тобой наедине и не в доме наших хозяев. Буду ждать тебя возле солнечных часов на Рио-Терра-дельи-Оньисанти.

Подписавшись «Манфредо», Эцио передал записку привратнику у дверей палаццо графа и стал ждать.

– Все будет сделано быстро и вы сегодня же вечером вернетесь к постели вашей прелестной, маленькой больной, когда генерал будет уже в безопасности. Вы должны его спасти, эту радостную часть нашего плана я предусмотрел для вас, – сообщил он и посмотрел Изоль в глаза.

Затея была рискованной, но она удалась. Вскоре Кристина вышла из дома в сопровождении служанки и направилась в сторону Дорсодуро. Молодой человек двинулся следом. Придя в назначенное место, она что-то сказала служанке, и та отошла. Эцио шагнул навстречу. Карнавальная маска скрывала лишь часть лица Кристины. Аудиторе видел: ее красота ничуть не увяла. Не в силах сдержаться, он обнял Кристину и нежно поцеловал.

– О, принц! – воскликнула взволнованная Изоль. – Как мне отблагодарить вас за все?

Наконец она вырвалась из его объятий и, сдернув маску, недоуменно посмотрела на него. Раньше, чем он успел произнести хоть слово, Кристина сорвала и его маску.

– Немного вашей любви будет самым щедрым вознаграждением для меня! – с присущей ему живостью сказал принц.

– Эцио!

И тут же поднес палец к губам Изоль, не дав ей ответить.

– Кристина, прости меня. Я…

– Смотрите, – сказал он.

Он заметил, кулона на ее шее больше нет. Конечно, ведь теперь Кристина замужем.

– Что, черт побери, ты здесь делаешь? Почему ты позволяешь себе целовать меня… вот так?

Они стояли на террасе. Было уже совсем темно. Принц указал порывистым жестом на балкон третьего этажа, где зажегся и тут же погас свет.

– Кристина, все хорошо…

– Все хорошо? Я целых восемь лет ничего не знала о тебе!

– Красный шарф снят, – произнес он очень тихо, – ваш отец на свободе!

– Я боялся, что иначе ты не придешь, потому и решился на эту маленькую хитрость.

У Изоль подогнулись колени.

– Ты прав. Я бы действительно не пришла, если бы знала. Когда мы виделись в последний раз, ты целовал меня прямо на улице, после чего великодушно спас моего жениха от двух негодяев и преспокойно исчез, не мешая мне выходить за него замуж.

– Я не мог поступить иначе. Он любил тебя, и я…

– Мой король! – еле выговорила она. – Я предана вам телом и душой!

– Какое мне дело, кого любил он? Я любила тебя!

Эцио не знал, что сказать. Земля уходила у него из-под ног.

Принц нежно взглянул на нее и сказал:

– Любовь моя, карета вас ждет. До завтра, и тысячу поздравлений генералу!

– Впредь меня не ищи. – Глаза Кристины были полны слез. – Я такого больше не вынесу. Да и у тебя теперь совсем другая жизнь.

Изоль уже готова была выбежать из дома, но принц приостановил ее и показал на спящую Суавиту.

– Возьмите ключ, – напомнил он, первым покидая комнату.

– Кристина…

Изоль повиновалась. Закрыв дверь на замок, она совсем тихо обратилась к принцу, как бы извиняясь:

– Когда-то тебе было достаточно поманить меня пальцем, и я бы… – Она не договорила. – Прощай, Эцио.

Он мог лишь беспомощно смотреть ей вслед. Кристина окликнула служанку, и вскоре обе скрылись за углом. Она ни разу не оглянулась.

Проклиная себя и свою судьбу, Эцио вернулся в штаб-квартиру гильдии воров.

– Вы такой добрый, все помните, все замечаете… А я совсем потеряла голову. Но я не волнуюсь за дорогую малышку, она проспит до завтра… если только, конечно, мне не придется ее разбудить и сказать: «Суавита, вот наш отец, которого нам вернул самый благородный человек на свете!»



Ее восхитительные тоненькие пальцы послали принцу воздушный поцелуй. И она ушла.

Наутро он проснулся в состоянии мрачной решимости. Прежде всего молодой человек заглянул к Леонардо, чтобы взять пистолет, а вместе с ним и страницу из Кодекса. «Эх, хорошо бы переправить эти бумаги дяде Марио», – подумалось ему. Затем он зашел в дом Теодоры, а уже оттуда все вместе они направились на площадь Сан-Поло – место проведения состязаний. Посередине площади воздвигли помост и поставили стол, за которым сидело несколько чиновников, записывающих имена участников. Среди собравшихся Эцио заметил сухопарую фигуру Сильвио Барбариго. Вид у него был болезненный. Рядом стоял могучий телохранитель, Данте Моро.

– Это ваш противник, – сказала Теодора. – Как думаете, справитесь?

Принц спустился вслед за ней на несколько ступеней, как будто он тоже собирался выйти на улицу.

– Если придется.

Но как только шаги Изоль затихли, он развернулся и поднялся на третий этаж.

Когда чиновники записали имена всех участников (Эцио назвался вымышленным именем), к краю помоста подошел рослый человек в ярко-красном плаще – ведущий.

Состязания проходили в четыре этапа, и в каждом из них участники соревновались между собой. Окончательного победителя должна была определить коллегия судей. Эцио повезло: во время карнавала участникам разрешалось состязаться в масках, и он был не единственным, кто скрывал свое лицо.

Площадка третьего этажа не была освещена. Принц постучал шесть раз с расстановкой в среднюю дверь.

Первым было состязание в ходьбе. К немалой досаде Сильвио и Данте, Эцио легко выиграл его. Второе оказалось посложнее. Здесь требовалось проявить силу воли и смекалку. Каждый участник получил флаг и должен был не только уберечь свой от посягательств противников, но и суметь отобрать их флаги.

– Кто там? – спросили его из-за запертой двери.

И во втором этапе победителем объявили Эцио. Он видел, как помрачнели лица Сильвио и Данте, и ему стало не по себе.

– Третий этап чем-то похож на два предыдущих, однако имеет свои особенности, – объявил распорядитель состязаний. – На этот раз вам придется не только показать скорость и смекалку, но еще и проявить свою харизму и обходительность.

– Я хотел бы купить черного драпа, – ответил принц. Дверь открылась и тот же голос сказал:

Широким жестом ведущий указал на нескольких модно одетых женщин, встретивших его слова веселым хихиканьем.

– Входите.

– Часть этих дам находится на площади. Остальные прогуливаются по окрестным улицам. Некоторые встретятся вам даже в гондолах. Вы узнаете их по лентам, вплетенным в волосы. Ваша задача, многоуважаемые участники, – собрать как можно больше лент к моменту, когда весь песок в моих часах окажется внизу. Вас об этом известит удар церковного колокола. Кому-то повезет больше, кому-то меньше, но могу без преувеличения сказать, что третий этап станет самым увлекательным событием дня! Тот, кто вернется сюда с наибольшим числом лент, будет объявлен победителем. Он на шаг приблизится к получению золотой маски. Но помните: окончательного победителя состязаний выберет коллегия судей. Она назовет имя того, кто отправится на празднество, устраиваемое нашим дожем. А теперь – вперед!

Как и обещал ведущий, время прошло быстро и весело. Когда в верхнем конусе часов оставались последние крупицы песка, распорядитель подал сигнал, и звонарь церкви Сан-Поло ударил в колокол. Вернувшиеся участники протянули судьям собранные ленты. Одни улыбались, другие даже покраснели от досады. Только лицо Данте оставалось каменным, но и оно побагровело, когда судьи подсчитали число собранных лент и распорядитель состязаний вновь поднял руку Эцио.

– Что ж, таинственный молодой человек, фортуна благоволит вам сегодня, – сказал ведущий. – Будем надеяться, она не отвернется от вас и в последнем испытании.

IX

За это время стол исчез, а сам помост огородили веревками, превратив его в ринг.

ЧЕРНЫЕ МАНТИИ

– Дамы и господа! Заключительный этап состязаний коренным образом отличается от трех предыдущих. Это поединок грубой телесной силы. Порядок такой: участники дерутся в парах, проигравшие выбывают, число претендентов сокращается… и так до последней пары. Их поединок будет продолжаться, пока один из них не окажется сбитым с ног. А после наступит момент, которого вы все так ждете! Коллегия судей назовет имя окончательного победителя и вручит ему золотую маску. Но делайте ставки с осторожностью – впереди еще достаточно времени для сюрпризов и разочарований!

Изоль и принц-освободитель обговорили все детали заранее.

Данте брал реванш за поражения в предыдущих этапах. Он легко одолел своего соперника, но и Эцио, используя быстроту и ловкость, сумел победить своего… Наконец их осталось только двое. Могучий телохранитель пошел на него, размахивая похожими на кувалды кулаками. Аудиторе выручило проворство, и потому опасные удары громилы пришлись по воздуху. Сам Эцио ухитрился нанести противнику апперкот и правый хук.

Изоль искренне любила своего отца, которому была вдвойне признательна; теперь она была без ума от героя своего романа, обещавшего ей корону, к тому же у нее появилась собственная роль в деле освобождения отца.

Не будем чересчур критичны к последнему обстоятельству. Юные создания типа Изоль и некоторые весьма уважаемые женщины определенного возраста отдали бы все за то, чтобы получит такую роль.

Для дочерей Евы собственная роль в любом деле это синоним счастья.

Поединок шел без перерывов, и через какое-то время молодой человек заметил, что Данте устал. Краешком глаза он увидел еще кое-что: Сильвио Барбариго оживленно переговаривался с ведущим и судьями. Те расположились под навесом, невдалеке от помоста. Эцио показалось, будто увесистый кожаный кошелек поменял хозяина, перейдя от Сильвио к ведущему. Но молодой Аудиторе мог и ошибиться, ведь отвлекаться он не мог: разъяренный Данте снова шел на него, размахивая своими ручищами. Эцио пригнулся, затем нанес противнику два стремительных удара в подбородок и грудь. Могучий телохранитель пошатнулся и упал.

Изоль была счастлива, взволнована, опьянена горделивыми надеждами.

– Это еще не конец, – прорычал он, но сил подняться у него не было.

Ее роль заключалась в том, чтобы сесть в карету, которая стояла на углу улицы Арле-дю-Пале, и ждать своего отца. Он должен был прибыть туда согласно инструкции своих таинственных спасителей.

Эцио махнул рукой, подзывая ведущего. Человек в ярко-красном плаще больше не улыбался. Он стоял с каменным лицом, а потом вдруг спросил:

Во всяком случае, так было сказано Изоль. Скоро мы с вами узнаем правда ли это.

– Можем ли мы быть уверенными, что все претенденты вышли из борьбы? Все до единого? Пока мы в этом не убедимся, судьи не смогут назвать победителя!

Генерал должен был сесть в карету. Кучер получил приказ гнать во весь опор, если появиться хоть малейшая опасность. Если все будет спокойно, то генерал должен был подняться в квартиру в доме на набережной Орфевр, чтобы обнять младшую из своих дочерей, дорогую больную малышку, которую он так боялся потерять. Там он должен был также до неузнаваемости изменить свою внешность. Отсутствие прислуги гарантировало полную секретность.

Если читатель обнаружит какие-либо изъяны в этом плане, мы согласимся, что последний был действительно лишен здравого смысла, и тут же добавим, что этот факт не имел никакого значения, поскольку план предназначался лишь для того, чтобы обмануть, хотя бы на некоторое время, нашу прекрасную Изоль. И другая, уж совсем простая уловка заключалась в том, что Изоль, следуя этому плану, сама туго затягивала темную повязку на своих глазах.

В толпе зашептались. Откуда-то появились двое угрюмого вида мужчин и направились к помосту. Эцио вопросительно посмотрел на судей, но те дружно отвернулись. Громилы приближались, и у каждого из сомкнутой ладони торчало едва заметное лезвие.

И если наш читатель решит теперь, что Изоль слишком доверчива, мы посоветуем ему вспомнить хоть несколько из бесчисленных историй о коварстве, обманах и любви.

И не пытайтесь очертить предел ослепленности амбициозной юности и легковерности влюбленной женщины.

– Что ж, вот как вы решили, да? – спросил их Эцио. – Никаких запрещенных приемов?

Охотно повторим то же самое в отношении зрелых, умудренных жизненным опытом мужчин, обуреваемых всепоглощающей страстью.

Кстати, принц нашей Изоль не отличался оригинальностью. В первые годы царствования Луи-Филиппа кое-кто еще верил в существование Людовика XVII.

Мы имеем множество весьма достойных свидетельств о двух из четырех самозванцев, выдававших себя за Людовика XVII.

Он ловко вывернулся от лежащего Данте, который пытался схватить его за ноги и опрокинуть. Подпрыгнув, Эцио ударил одного из новых противников ногой в лицо. Нападавший выплюнул выбитые зубы и отпрянул. Второму он что есть силы наступил на левую ногу, покалечив ее в подъеме. Затем последовал удар в живот, а когда нападавший согнулся от боли – удар в подбородок. Взвыв, нападавший повалился на пол. Он прокусил себе язык и теперь плевался кровью.

Этих документов вполне достаточно, чтобы воздвигнуть памятник поразительной наглости шарлатанов и не менее поразительной человеческой глупости и наивности.

Не оглядываясь, Эцио перепрыгнул через помост и подошел к ведущему. Судьи опасливо косились на молодого человека.

Наш комедиант по возрасту подходил скорее на роль сына Людовика XVII, чем на роль самого короля, которому должно было быть лет пятьдесят. И знайте, что при соответствующих политических обстоятельствах племя этих отважных лгунов всегда оживает. Вам еще представится возможность познакомиться не только с внуками, но и с правнуками Людовика XVII.

Мы покидаем нашу Изоль в трепетном ожидании начала исполнения отведенной ей «роли» и возвращаемся в дом на набережной Орфевр, чтобы тоже подняться на третий этаж, но не вслед за принцем, а часом раньше.

– Думаю, у нас есть победитель, – сказал Эцио, обращаясь к ведущему.

Нам пора уже знать, что происходило в комнате с таинственным балконом, и кто были неизвестные доселе персонажи, установившие связь с помощью световых сигналов и красного шарфа с плотником, каменщиком и убийцей из комнаты № 9 на последнем этаже башни Тардье.

Тот испуганно переглянулся с судьями, а затем с Сильвио Барбариго, стоявшим рядом. После этого ведущий снова поднялся на помост, стараясь не наступить на пятна крови. Там он долго откашливался, прежде чем заговорить.

Комната с балконом находилась над залой, где на шезлонге лежала младшая дочь генерала. День склонялся к вечеру, закрытые жалюзи не пропускали в помещение сумеречные отблески уходящего солнца. Но в комнате было достаточно светло: горели две лампы под зелеными абажурами.

– Дамы и господа! Думаю, вы согласитесь со мной: сегодня мы имели возможность насладиться на редкость впечатляющим и честным поединком.

В комнате стояли диван, обитый коричневым драпом, кресла и стулья того же цвета – все в стиле ампир. На каминной полке тикали большие белые часы с алебастровыми колоннами. В центре комнаты стоял квадратный стол, накрытый тяжелой суконной скатертью, тоже коричневого цвета; у стены возвышался массивный шкаф с медными уголками.

На столе лежали какие-то бумаги и полный набор письменных принадлежностей.

Толпа одобрительно загудела.

Во главе стола в кожаном кресле с круглой спинкой сидел старик.

– В подобных случаях бывает очень трудно выбрать настоящего победителя…

По другую сторону стола, также в креслах, сидели четверо мужчин, на вид зажиточные буржуа. На диване уютно устроилась удивительно красивая молодая женщина, а рядом с ней – атлетического сложения мужчина с энергичным и интеллигентным лицом.

Собравшиеся недоуменно переглянулись. Эцио нашел глазами Теодору, которая стояла с краю.

Старику можно было запросто дать лет сто. Его застывшая, сухая фигура напоминала холодную статуэтку из слоновой кости.

– Судьям и мне было нелегко, – продолжал ведущий, вытирая вспотевший лоб, – но победитель в любом случае должен быть определен, и мы, посовещавшись, сделали свой выбор.

Сейчас было жутко смотреть на это лицо с морщинистой пергаментной кожей, с тонкими прозрачными веками, хотя в старческих чертах все еще угадывалась былая красота этого человека.

Ведущий наклонился и с заметным трудом приподнял Данте, переместив его в сидячее положение.

– Дамы и господа! Звание победителя и золотую маску получает… синьор Данте Моро!

Перед стариком лежала тетрадь, исписанная размашистым круглым почерком, каким в прошлом веке составлялись различные официальные документы. Он читал без очков тихим, тягучим голосом.

Это решение толпа встретила сердитыми криками и свистом. Ведущему и судьям пришлось спешно ретироваться. Обозленные зрители бросались в них всем, что попадалось под руку. Эцио поспешил к Теодоре. Оба видели довольную ухмылку на синюшном лице Сильвио. Он помог Данте сойти с помоста и быстро увел на боковую улочку.

Надо сказать, что тетрадь была написана не так давно, просто автору было сто лет.

19

Присутствующие слушали его.

Вернувшись в «обитель» Теодоры, Эцио изо всех сил сдерживался, а Теодора с Антонио с тревогой следили за ним.

– Дети мои, – сказал старик, закончив чтение преамбулы составленного им документа, – призываю вас быть предельно внимательными ко всему, что я вам сейчас говорю. Дело прежде всего. Я очень недоволен, что среди нас нет наследника сына Людовика XVI, ведь речь идет непосредственно о его личных интересах, и данный труд был написан прежде всего из-за него и ради него.

– Я видела, что Сильвио подкупил ведущего и судей, – сказала Теодора. – Но я ничего не могла сделать.

До того, как были произнесены слова «сын Людовика XVI», любой, случайно оказавшийся на этом мирно протекавшем собрании, мог бы подумать, что находится на каком-нибудь коммерческом или промышленном совещании. Все происходившее точь-в-точь походило на типичный административный совет, куда по каким-то причинам попала очаровательная особа, сидевшая на диване.

Антонио язвительно засмеялся, за что Эцио тут же наградил его сердитым взглядом.

– Я не раз видел дам, украшавших своим присутствием многочисленные высокие собрания.

– Понятно, почему Сильвио купил Данте золотую маску, – продолжала Теодора. – Они до сих пор трясутся за свои шкуры и не хотят, чтобы с дожем Марко приключилась какая-нибудь беда. Они успокоятся не раньше, чем увидят вас мертвым.

Но после того, как были произнесены слова «сын Людовика XVI», наш незнакомец решил бы, что попал на одну из конспиративных сходок, организуемых прогнившими буржуа и архиблизорукими представителями дворянства, во имя и в защиту какого-нибудь лжепророка, Наундорфа, Ричмонда, Пенпренеля или Патуйе.

– Тогда их ждет множество бессонных ночей.

Людовиков XVII было предостаточно, и один из них вполне мог оказаться наследником Людовика XVI.

– Надо что-то придумывать. Празднество уже завтра.

Весь облик председательствовавшего старика удивительно соответствовал духу собрания, не говоря уж о присутствии восхитительной дамы, грациозно откинувшейся на спинку дивана.

– Я найду способ проследить за Данте, когда он отправится на торжество, – решил Эцио. – Подкрадусь к нему, сорву маску и…

– Как? – поинтересовался Антонио. – Убьешь этого несчастного stronzo?[116]

Но то, что эти самые слова вызывали усмешку на лицах присутствовавших, могло бы совсем запутать в догадках нашего вымышленного незнакомца.

– А у тебя есть предложения получше? – накинулся на него Эцио. – Или ты не знаешь, что́ поставлено на карту?

Эти несколько презрительные улыбки не очень понравились старику. Однако он продолжал вполне добродушно:

Антонио примирительно поднял руки:

– Дети мои, не стоит ссориться и обижаться друг на друга. Я всегда замечал, как полезно бывает разыграть комедию в своей среде. Это поддерживает, придает силы. Нуда ладно, – старик махнул рукой, окинул изучающим взглядом собравшихся в комнате и решительно добавил: – это не самое главное. Дело прежде всего. Помню, как мне приходилось даже спать с приклеенным носом, чтобы не быть узнанным.

– Пойми, Эцио: если ты его убьешь, они отменят празднество и Марко скроется в своем дворце. И снова мы впустую потратим время! Нет, все, что нам нужно, – это украсть маску.

– Мои девочки вам помогут, – сказала Теодора. – Они все равно отправятся туда для увеселения гостей. Они отвлекут Данте, а вы завладеете маской. На празднике вам нечего бояться. Я там тоже буду.

Прекрасная дама обнажила свои жемчужные зубы в веселой улыбке.

Эцио недовольно кивал. Он не любил, когда ему указывали, как действовать, но сейчас он понимал, что Антонио и Теодора правы.

– Ты, Маргарита, испорченная женщина, но ты меня понимаешь. Только ты можешь меня правильно понять, мой ангел, – обратился старик к молодой прекрасной даме.

– Va bene[117], – сказал он.

Красавица покачала головой и сказала:

Назавтра Эцио заблаговременно пришел туда, где, как он знал, должен будет пройти Данте. Солнце только что село. Поблизости прогуливались девушки Теодоры. Наконец появился и огромный телохранитель. Чувствовалось, он переусердствовал со своим нарядом: при всей дороговизне тканей одежда Данте выглядела достаточно безвкусно. Золотая маска болталась у него на поясе. Увидев его, проворные девицы взялись за дело: обступили Данте со всех сторон и, хихикая, повисли у него на руках. Постепенно маска передвинулась назад. Смеясь и болтая, куртизанки проводили Данте до места, где должно было начаться празднество. Точно рассчитав момент, Эцио бесшумно подкрался к телохранителю и срезал маску. Пока Данте отбрыкивался от девиц, молодой человек надел маску и быстро прошел мимо караульных, охранявших вход. Они ничего не заподозрили. Вскоре к ним подошел Данте. Ухмыляясь, он протянул руку за маской и обнаружил срезанные тесемки. Девушки, сопровождавшие его, растворились в толпе и успели надеть свои маски, став неузнаваемыми.

– Отец, если уж и стоит играть комедию в семейном кругу, то почему бы вам меня не называть моим столь удачно присвоенным именем?

Данте сердито препирался с караульными, которым было строго-настрого приказано: без золотых масок никого не пускать. Эцио протолкнулся между гостями и остановился возле Теодоры.

– Вы добились желаемого. Поздравляю! – восхищенно сказала она. – Теперь слушайте. Марко предельно осторожен. Он не сойдет на берег, а останется на своем буцентавре[118]. Решил обезопасить себя полосой воды. Совсем близко к нему вам будет не подобраться. Придется искать наилучшее место для атаки.

– Согласен, графиня де Клар! Вы совершенно правы, – согласился старик. – Вы пойдете далеко, если только ваш граф не свернет вам шею в пути, – с лукавой улыбкой проговорил он.

Она подозвала нескольких куртизанок.

– Я здесь! – тихо, но многозначительно сказал мужчина, сидевший на диване рядом с красавицей.

– Мои девчонки будут вам прикрытием.

Куртизанки, наряженные в серебристые и красные платья из атласа и шелка, вовсю хохотали и кокетничали с гостями. Внимание Эцио привлек высокий, благородного облика человек лет шестидесяти пяти. У него были ясные умные глаза и белая окладистая борода. Он разговаривал с венецианским аристократом, похоже своим ровесником. Маски обоих были узкими, оставлявшими бо́льшую часть лица открытой. В первом Эцио узнал Агостино Барбариго, младшего брата Марко. Случись что-нибудь с нынешним дожем, судьба Венеции, скорее всего, окажется у него в руках. Аудиторе подошел ближе и встал так, чтобы слышать их разговор.

– Совершенно верно. А ты, Приятель-Тулонец, сын мой, – известный плут, – ответил старик, подарив свою отеческую улыбку ему и графине. – Работайте усердно, веселитесь вдоволь, жизнь коротка и скоротечна, она проходит, как мгновение… – старик вдруг замолчал, погрузившись в воспоминания.

Один из присутствовавших сурово и сухо заметил:

– Честное слово, этим празднеством мой брат только опозорился, – посмеиваясь, сказал Агостино.

– Пожалуйста, по порядку дня!

– Вы не имеете права так о нем говорить, – возразил аристократ. – Он – дож!

– Да, да. Он – дож. Я все время об этом забываю, – ответил Агостино, пощипывая бороду.

– И давайте побыстрее, – добавил высокий, симпатичный, элегантно одетый молодой человек с бледным от усталости или от бурно проведенной ночи лицом.

– Это его празднество. Его карнавал, и он тратит деньги так, как считает нужным.

Старик очнулся и ответил, не меняя плавности своего тона:

– Он всего лишь номинальный глава Венеции, – уже резче сказал Агостино. – И тратит он деньги города, а не свои собственные… Карнавал – лишь часть его игры. Замах у него гораздо шире, и вы это знаете, – понизив голос, добавил младший брат дожа.

– Господин аббат, мы всегда следуем вашим заповедям, а ты Корона, племянник мой, не суетись! В ближайшее утро мы еще поговорим с тобой о малышке Фаншетте. Я хотел бы узнать, почему она не счастлива с тобой. Вот дождешься, она как-нибудь придушит тебя ночью в твоей собственной постели. И поделом! Берегись, племянничек!

– Марко был законно избран правителем Венеции. Я помню, ваш отец считал его непригодным для правления и думал, что Марко никогда не поднимется так высоко. Но какое значение это имеет теперь, учитывая сложившееся положение вещей?

– Кстати, я никогда не хотел быть дожем.

Тот, кого звали Корона, пожал плечами и стал еще бледнее.

– В таком случае поздравляю вас. Вам это удалось, – холодно произнес аристократ.

Чувствовалось, слова собеседника рассердили Агостино, но он сдержался.

Мои верные читатели, уже прочитавшие две первые книги из цикла «Черные Мантии»[4], простят меня за короткие, но необходимые здесь пояснения.

– Поймите: власть – это нечто большее, чем благосостояние. Неужели мой брат всерьез считает, что его избрали из-за каких-то политических качеств, а не из-за богатства?

Данная книга не является продолжением двух предыдущих.

– Его избрали за мудрость и лидерские качества.

Их разговор был прерван треском фейерверков. Взглянув на разноцветные огни, Агостино сказал:

Черные Мантии являются единственными персонажами, объединяющими все три произведения.

– Уж не это ли проявление его мудрости? Фейерверки? Марко прячется во Дворце дожей, а город трещит по швам. Можно, конечно, тешить себя иллюзиями, будто дорогостоящие зрелища заставят людей позабыть все свои беды.

Собеседник Агостино махнул рукой, давая понять, что ему наскучил этот разговор.

Все собравшиеся в этой комнате: уважаемый и чрезвычайно спокойный старик, элегантная, с большим чувством собственного достоинства дама, ее компаньон с энергичным лицом, господин аббат, граф Корона и другие – были Черными Мантиями, членами Генерального штаба этого преступного клана. Его структура и управление оказались настолько хорошо продуманы, что в наших судебных архивах не осталось сколько-нибудь заметного следа их преступной деятельности. И это после того, как Черные Мантии около 75 лет держали в постоянном страхе и ужасе две крупные страны.

– Люди обожают зрелища. Такова человеческая природа. Вот увидите…

Герои наиболее нашумевших дел, имена которых хранятся в архивах в разделе Черные Мантии, на самом деле являются всего лишь статистами этой мощной организации, прислужниками истинных «рыцарей» этой дьявольской армии.

В толпе гостей Эцио вдруг заметил внушительную фигуру Данте. Он был с отрядом караульных и, несомненно, высматривал того, кто украл его маску. Молодой Аудиторе смешался с толпой, продолжая искать удобное место, где можно подобраться к дожу, если тот все-таки решится сойти с буцентавра, стоявшего в нескольких метрах от берега.

Затрубили фанфары. Фейерверки прекратились. Гости умолкли, но вскоре разразились рукоплесканиями, приветствуя дожа. Марко подошел к правому борту своего церемониального корабля.

Кое-кто бился об заклад, утверждая, что Черные Мантии были просто мошенниками, поддельщиками, ростовщиками и фальшивомонетчиками. И действительно, судебные инстанции не смогли доказать их принадлежность к грозному корсиканскому монашескому братству.

– Дамы и господа! – звонким голосом выкрикнул паж. – А теперь к вам хочет обратиться наш любимый дож – правитель Венеции!

– Benvenuti! – заговорил Марко. – Добро пожаловать, друзья мои, на самое грандиозное празднество этого времени! Карнавал – наша незыблемая традиция. В мирные и в военные годы, процветающая или обедневшая, Венеция всегда праздновала и будет праздновать карнавал!..

Мои долгие и печальные странствия в кварталах парижской сыскной полиции позволили мне многое узнать о Черных Мантиях. Поэтому все, о чем я рассказываю, мне достоверно известно.

Речь продолжалась. К Эцио незаметно подошла Теодора.

– Отсюда слишком далеко, – шепнул ей молодой человек. – А он не собирается сходить на берег. Значит, придется мне плыть на его посудину. Merda![119]

Эта книга названа «Башня Преступления», так как в одном из домов, расположенных на этой улице, произошло известное нам преступление, а кроме того, я встречался там с неким весьма известным человеком, который был живой историей Черных Мантий. Я не хотел бы уточнять, в каком именно доме проходили наши встречи.

– Я бы не стала рисковать, – тоже шепотом ответила Теодора. – Вас сразу заметят.

– Тогда я силой пробьюсь…

Человек, о котором идет речь, был корсиканец, слуга дома Боццо-Корона, член организации Черные Мантии.

– Подождите!

А дож тем временем продолжал свою речь:

Того, о чем он поведал мне, вполне хватит на десяток романов.

– Сегодня мы празднуем наше величие. И потому наши огни ярко сверкают над миром!

Марко развел руки. Небо расцвело новым фейерверком. Гости и огромное число зрителей за пределами огороженной площадки восторженно кричали и хлопали в ладоши.

Черные Мантии берут начало в Италии. VesteNere(Черные Мантии второй Каморры Неаполя и Абруццо) сформировались в середине прошлого века. Их главарь, Брат Дьявола (Фра Дьяволо) считался бессмертным, совсем как египетские фараоны. Фра Дьяволо называли также Крестным Отцом.

Последним Крестным Отцом второй Каморры был полковник Боццо. Во время Имперских войн он был оттеснен в Калабрию и там оказывал длительное сопротивление войскам неприятеля. Историки утверждают, что он был казнен в 1806 году в Неаполе.

– Я придумала! – сказала Эцио Теодора. – Выстрелите в него из пистолета! Я до сих пор помню, как вы утихомирили того негодяя в моем заведении. Стреляйте, когда снова запустят фейерверки. Их грохот заглушит звук выстрела. Момент очень удобный. А после вы сумеете незаметно выскользнуть отсюда.

– Мне нравится ход ваших мыслей, сестра, – улыбнулся молодой человек.

Но жители Сартена на Корсике имеют свое мнение на этот счет. В 1807 году уже поседевший полковник Боццо обосновался в подвалах монастыря Спасения, где предводители каморр не раз устраивали известные оргии. Все называли полковника Боццо Крестным Отцом, Фра Дьяволо.

Последний раз преступный клан подавал признаки жизни в 1842 году, и Обитель Спасения служила по-прежнему убежищем для французских и английских Черных Мантий.

Каким же образом эти безжалостные головорезы с Апеннин смогли трансформироваться у нас в хитроумных злоумышленников, изобретательных мошенников, ловко приспособивших даже сам Уголовный кодекс для осуществления своих преступных целей и сокрытия своих преступлений?

– Только цельтесь с предельным вниманием. Второго шанса у вас не будет. – Она сжала руку Эцио. – Buona fortuna, сын мой. Я буду ждать вас в своем борделе.

Люди приспосабливаются к тем местам, где живут. Этот закон неопровержим. На горных тропах процветает откровенная жестокость, а в городской толчее – хитрость и изворотливость.

Нужно также сказать, что секрет этой трансформации кроется и в самом принципе преступного клана. Уже тогда, когда VesteNere были просто жестокими бандитами, их уставные догмы отличались некоторой утонченностью. Платить по закону – этот принцип был для них основной заповедью.

Теодора исчезла в пестрой толпе гостей. Эцио видел, что Данте и караульные так и не оставили попыток найти похитителя маски. Усмехнувшись, молодой человек подошел почти к самой кромке воды. К счастью для него, яркие одежды Марко и обилие света на берегу и на корабле делали дожа превосходной мишенью. Дож все продолжал говорить. Эцио подготовился и ждал, когда Барбариго сделает паузу и вновь вспыхнут фейерверки. Все должен будет решить точный выбор времени.

Платить по закону означало для них искать защиту в хитросплетениях римского права, которое по-прежнему имеет силу на Апеннинском полуострове и во Франции по Кодексу Наполеона.

– Все мы знаем, что нам пришлось пережить беспокойные времена, – говорил Марко. – Но мы с честью пережили их, и Венеция стала еще сильнее… Передача власти всегда сопровождалась трудностями, и мы спокойно, с достоинством выдерживали их. Но когда город теряет дожа в расцвете лет, это вызывает совсем иные чувства. Особенно угнетает сознание того, что убийца нашего дорогого брата Мочениго до сих пор разгуливает на свободе и не понес заслуженного наказания. Остается утешаться лишь мыслью… Думаю, я ничем не оскорблю память покойного, если скажу, что в последнее время его правление вызывало у горожан все большее недовольство. Люди были не уверены в завтрашнем дне и чувствовали, что путь, избранный Мочениго, ведет нас вниз.

Платить по закону означало для них превратить в прочный щит известную аксиому «Nonbisinidem». Не может быть двух осужденных за одно и то же преступление.

В толпе послышались одобрительные выкрики. Улыбающийся Марко поднял руки, призывая к тишине:

– Друзья мои, могу сказать, что я снова вывел город на правильный путь. И я вижу, куда ведет нас эта дорога! В прекрасное будущее, когда Венеция станет еще могущественнее и еще богаче. Мы построим флот такой силы, что наши враги будут трепетать от страха так, как никогда еще не трепетали! Мы расширим наши торговые пути. Они уйдут за дальние моря, и по ним в Венецию потекут пряности и сокровища, каких город не знал со времен Марко Поло! – Глаза дожа сверкали, а голос звучал угрожающе. – Обращаюсь к тем, кто сопротивляется нам: крепко подумайте о том, какую сторону вы выбираете. Или вы с нами, или – на стороне зла. А мы не потерпим, чтобы рядом с нами обитали враги! Мы выследим каждого из вас и уничтожим, навсегда вырвав с корнем эту заразу! – Марко воздел руки к небу и провозгласил: – А Венеция всегда будет ярчайшим бриллиантом в короне цивилизации!

Закон провозглашает необходимость наказания за каждое преступление. Преступник наказан и дело завершено, закон не предусматривает его повторного рассмотрения.

Торжествующе глядя на собравшихся, он опустил руки, и сейчас же грянул мощнейший фейерверк. Это был заключительный аккорд речи Марко, превративший ночь в день. Фейерверк сопровождался оглушительным грохотом, в котором потонул смертоносный выстрел пистолета. Эцио тут же заторопился к выходу и не видел, как Марко Барбариго – один из самых недолгих правителей в истории Венеции – схватился за сердце и рухнул замертво на палубу своего буцентавра.

– Requiescat in pace, – прошептал молодой человек, скрывшись в темноте.

Платить по закону означало для Черных Мантий то, что по каждому совершенному преступлению они обязательно должны были передать правосудию виновного.

Но весть о внезапной смерти дожа разлетелась мгновенно и достигла «обители» Теодоры раньше, чем туда вернулся Эцио. Куртизанки встретили его с восхищением.

– Должно быть, вы сильно утомились, – сказала Теодора, уводя его во внутренние покои. – Вам надо отдохнуть.

Правосудие получало искомое, а Черным Мантиям ничего не стоило совершить еще одно преступление. И все были довольны, за исключением бездыханных жертв.

Навстречу вышел улыбающийся Антонио.

Однако вернемся к нашей истории.

– Спаситель Венеции! – воскликнул он. – Что я могу сказать? Не прав я был, что позволил себе усомниться раньше времени. Теперь у нас есть возможность посмотреть, как будут развиваться события…

– Довольно об этом, – возразила Теодора. – Идемте, Эцио. Вы перенапряглись, сын мой. Чувствую, как ваше уставшее тело жаждет отдыха и восстановления сил.

Старика, восседавшего в председательском кресле, звали полковник Боццо. Он и был Крестным Отцом Черных Мантий. Он же и был повешен в Неаполе много лет тому назад.

Мужчина, сидевший на диване, был бывшим секретарем Крестного Отца. Этого законченного негодяя и закоренелого преступника звали Приятель-Тулонец. Он имел завидное положение в Париже, где был известен, как маклер Лекок де ля Перьер.

Эцио быстро ухватился за ее слова и подыграл ей:

– Вы правы, сестра. У меня все тело болит и ломит. Похоже, мне требуется изрядный отдых. Надеюсь, у вас я его найду.

Красивый молодой господин с несколько болезненным видом, которому Крестный Отец напомнил о «малышке Фаншетте», был графом Боццо-Корона, внучатым зятем полковника. Супруга графа, несчастная красавица графиня Корона, была единственным существом, которое могло еще тронуть каменное сердце старика.

Теодора улыбнулась:

В комнате находились также аббат X… – богоотступник; доктор Самюэль, предавший истинную науку и погрязший в пороке; и Хуан, ростовщик, которому явно не грозило разорение.

– Я не собираюсь исцелять вашу боль одна. Девочки!

Стайка хохочущих куртизанок прошмыгнула мимо Эцио в смежную комнату. Там посередине стояла внушительная кровать, а рядом – еще одно ложе, похожее на кушетку, но с ремнями, цепочками и веревками, перекинутыми через колесики блоков. Казалось, сюда переместился кусочек мастерской Леонардо, хотя каким целям все это служило в «обители» Теодоры, Эцио мог только гадать.

Элегантная красавица, сидевшая на диване рядом с месье Лекоком, была героиней нашей второй книги («Карнавальная ночь»). Чисто внешне в теперешней горделивой графине де Клар не осталось ничего от прежней Маргариты Бургундской, мечты всех Буриданов студенческого квартала.

Переглянувшись с хозяйкой борделя, молодой человек последовал за ней в комнату, плотно закрыв за собой дверь.

Стоит сказать читателю, что все эти персонажи были самыми опасными бандитами, которых когда-либо знал Париж.



Старик снова взял свою тетрадь, но тут в разговор вступил месье Лекок:

Через пару дней отдохнувший и посвежевший Эцио стоял на мосту Риальто и смотрел на прохожих. Близился ora di pranzo[120], и он думал, не выпить ли ему перед этим пару бокальчиков венето. Неожиданно Аудиторе заметил направлявшегося к нему посланника Антонио.

Хочу напомнить, что графиня де Клар пришла сюда, чтобы сделать очень важное сообщение.

– Эцио! Эцио! Мессер Антонио желает видеть вас по важному делу, – выпалил посланец.

– Тогда идем, – коротко ответил молодой человек, покидая мост.

– Дети мои, – ответил Крестный Отец, – сначала я представлю вам свой доклад. Прошу вас обратить внимание на его стиль. Я особо над ним поработал. Я уже очень стар и это будет мой последний доклад. После него мы перейдем к очень важному сообщению нашей прекрасной Маргариты. Итак, мои милые, я начинаю. Прошу тишины.

Главарь гильдии воров был не один. В его кабинете Эцио (к своему удивлению) увидел Агостино Барбариго. Антонио представил их друг другу.

– Считаю за честь познакомиться с вами, синьор, – сказал молодой Аудиторе. – Примите мои соболезнования по поводу кончины вашего брата.

Агостино махнул рукой:

– Генерал, граф де Шанма, – тихим голосом принялся читать старик, – бесстрашный военный муж, стал по совету нашего восхитительного коллеги Николя объектом нашего пристального внимания. Он очень богат. Семья его состоит из двух дочерей: старшей – незаконнорожденной, мать которой неизвестна; младшей – рожденной в законном браке. Супруга генерала, графиня де Шанма, умерла.

– Принимаю ваши соболезнования, но, по правде говоря, мой брат был глуп и целиком находился под властью римской фракции Борджиа. Я бы не пожелал Венеции такой участи. К счастью, какой-то добрый смельчак отвел опасность от нашего города, убив Марко весьма… хм… необычным способом. Конечно, будет расследование, но лично я не берусь гадать, куда оно нас приведет…

– Мессер Агостино вскоре будет избран дожем, – сообщил Антонио. – Хорошая новость для Венеции.

Младшая дочь больна и долго не проживет. Моим первым намерением, что также одобрил Николя, было натолкнуть генерала на мысль распродать свое имущество по политическим соображениям. После продажи и оплаты его имущества нам представилась бы возможность убрать генерала.

– На этот раз Совет сорока одного действовал быстро, – сухо заметил Эцио.

– Думаю, они учли ошибки своего прежнего курса, – лукаво улыбнулся младший Барбариго. – Но я не хочу быть лишь номинальным правителем, как мой брат. А потому – переходим к делу, ради которого я здесь. Наш двоюродный братец Сильвио занял Арсенал – место, где сосредоточены верфи, мастерские и оружейные склады. Он привел туда двести наемников!