Это правда. Она всегда знала, когда казнить, когда миловать, а когда оказать поддержку.
Я крепко обнял Нана, и она поплелась наверх. А я остался внизу, размышляя о словах Сэмпсона. Мы должны скрутить Джеззи. Вовсе не из-за того, что произошло между нами. Нет, из-за Майкла Голдберга и Мэгги Роуз Данн, из-за Вивиан Ким, которая не должна была умирать. И из-за Мустафы Сандерса.
Так или иначе, но мы ее скрутим.
Глава 77
Роберт Фишенауэр служил надзирателем в тюрьме Фаллстон. Сегодня самое время — так он рассуждал. Ему верилось, что он узнает, где спрятаны десять миллионов долларов выкупа. Или большая часть, на худой конец. Такие славные мыслишки по поводу Сонеджи-Мерфи бродили у него в голове. Да, час настал. Теперь надо идти ва-банк.
Следуя на своем «понтиаке» в Мэриленд, Фишенауэр обдумывал всевозможные ходы. Взаправду ли истинный похититель — Сонеджи-Мерфи? Действительно ли он знает, где выкуп? А может, Сонеджи просто — мешок с дерьмом? Мало ли психов в Фаллстоне…
Впрочем, Фишенауэр намеревался в скором времени все узнать наверняка. Да, еще несколько миль — и он будет знать больше, чем кто бы то ни было, за исключением разве что самого Сонеджи-Мерфи. Дорогой к старой ферме пользовались чрезвычайно редко, так что она совсем заросла. Фишенауэр сразу же это подметил. На обочинах — густые заросли бурьяна вперемешку с подсолнухами, в непролазной грязи нет даже намека на колею. Однако растительность примята. Видно, в последние месяцы кто-то сюда наведывался. ФБР или местные копы? Да они уже сто раз тут разнюхивали. Но до конца ли они тут обшарили? Именно это Роберту Фишенауэру и предстояло выяснить. Вопросец — на десять миллионов долларов.
В половине шестого пополудни Фишенауэр подкатил на своем запыленном красном «понтиаке» к тому самому гаражу. Уровень адреналина в крови повышался прямо на глазах — ничто так не возбуждает, как поиски сокровищ.
Последнее время Гэри бредил. Из его горячечных речей Фишенауэр вынес вполне связную информацию о том, что Бруно Хауптманн спрятал часть выкупа Линдберга в своем нью-йоркском гараже. Он подвизался когда-то в качестве плотника и соорудил в стене гаража тайник. И Гэри проболтался, что смастерил нечто подобное на заброшенной ферме в Мэриленде. Он клялся, что это чистая правда и ФБР никогда не разыщет тайника.
Фишенауэр выключил двигатель — и сразу повисла зловещая тишина. От одного вида зловещей развалины бросало в дрожь. Он припомнил старую кинокартину «Ночь живых мертвецов» и почувствовал себя исполнителем главной роли. Все кругом тонуло в поросли могучих сорняков, умудрившихся поселиться даже на крыше гаража. По осклизлым стенам сочилась вода. «Ну, приятель Гэри, поглядим, что ты есть такое. Будем надеяться, что не мешок с дерьмом».
Роберт Фишенауэр с глубоким вздохом покинул уютный салон своего автомобиля. На случай, если его здесь застукают, наготове отличная отговорка: мол, Гэри проговорился, где похоронил Мэгги Роуз. Правда, сам он не слишком поверил, счел болтовней психа, но на всякий случай приехал посмотреть…
В глубине души эта мысль грызла его.
Вот он в Крипсвилле, в Мэриленде. Честно говоря, от страха поджилки трясутся. Он чувствует себя омерзительно, к страху примешивается чувство вины. Но нет, надо все проверить, раз уж приехал. Это ему самому необходимо. Это его лотерейный билет на десять миллионов. Возможно, и маленькую Мэгги Роуз удастся найти. Но — Господи Боже мой! — он так надеялся, что этого не случится. Он просто хочет найти сокровища, обещанные Гэри. Девочка его не интересует.
Они с Гэри помногу болтали, порой целыми часами. Гэри с удовольствием распространялся о своих «подвигах». Похищение он так и называл — «мое детище». Его лучшее дело. Вот ведь! Все делал великолепно, а сам сидит в тюряге для умалишенных.
И вот Роберт Фишенауэр стоит перед дверью гаража. Как говорится, на месте преступления. Железная защелка на двери сильно проржавела. Он надел старые перчатки для гольфа. Это будет трудно объяснить тем, кто может застать его здесь. Не без труда отодвинул задвижку. Отворил плохо поддававшуюся дверь. Пришло время зажечь фонарь.
Ага, Гэри говорил, что деньги в стене справа. В самом дальнем правом углу. Кругом валялись обломки старых сельскохозяйственных машин. За лицо и шею цеплялась паутина. В нос шибал гнилостный запах.
Посередине гаража Фишенауэр приостановился и вслушался, глядя на раскрытую дверь. Где-то в отдалении пролетел самолет. Будем надеяться, что поблизости никого нет. Сколько времени после похищения может ФБР наблюдать за заброшенной фермой? Ну не два же года спустя!
Убедившись, что он в одиночестве, Фишенауэр продолжил свой путь в глубь гаража. Вот оно, заветное место. Работа закипела: для начала он отодвинул в сторону верстак (Гэри предупредил о нем). Вообще Гэри на удивление подробно описал это гнусное местечко, ни одной детали не упустил. В точности отметил, что где лежит, расписал положение каждой доски и каждой поломанной детали.
Взобравшись на верстак, Фишенауэр принялся вытаскивать старые доски из того места, где стена упиралась в потолок. Именно там и было пустое пространство — так описывал Гэри. Он направил луч фонаря на дыру в потолке. Точно — вот они, денежки, часть выкупа! Того выкупа, который Гэри, по их мнению, не получил! Фишенауэр не мог поверить своим глазам: вот деньги, груда денег! Прямо здесь, в гараже!
Глава 78
В начале четвертого утра Гэри Сонеджи-Мерфи прижался лбом к холодным металлическим прутьям, отделявшим его камеру от коридора. Ему предстояло сыграть новую роль. Черт возьми!
Согласно плану, его вдруг начало рвать на идеально вымытый линолеум. Он внезапно заболел. В перерывах между спазмами он звал на помощь.
Тут же принеслись двое ночных дежурных. За Гэри с первого же дня пребывания установили неусыпное наблюдение из-за возможности самоубийства. Лоренс Вольпи и Филипп Холиярд прослужили в федеральной тюрьме много лет, однако плохо представляли, что делать в такой ситуации, особенно в полчетвертого утра.
— Что стряслось, черт побери? — испуганно завопил Вольпи, глядя на растекающееся по полу буро-зеленое пятно. — Да что с тобой, скотина?
— Наверное, меня отравили, — прохрипел Сонеджи-Мерфи, с величайшим трудом произнося каждое слово. — Меня отравили! Я умираю! Боже мой, я умираю!
— Отличная новость, — сказал с ухмылкой Филипп Холиярд. — Жаль, не я додумался. Давно пора отравить ублюдка.
Меж тем Вольпи извлек переговорное устройство и вызвал ночного надзирателя. Пусть-ка начальство поднимет свою задницу. И без того с ним хлопот не оберешься. Такое происходит — да еще в смену Вольпи.
— Опять плохо! — простонал Сонеджи-Мерфи, наваливаясь всем телом на прутья решетки. Его снова сильно стошнило.
Через несколько мгновений прибежал надзиратель. Лоренс Вольпи кратко отчитался перед боссом в своей обычной лаконичной манере:
— Он тут блюет, Бобби. Говорит — траванулся. А хрен его знает — с этих ублюдков станется.
— Я сам сейчас отправлю его в госпиталь, вниз, — заявил Роберт Фишенауэр.
Отлично — в любом случае вся ответственность ложится на Фишенауэра. Именно на это и рассчитывал Вольпи.
— Думаю, ему там сделают промывание желудка. Если еще осталось, чего промывать. Наденьте-ка наручники — на руки и на ноги. Надеюсь, он не в том состоянии, чтобы буянить.
Через несколько мгновений Гэри Сонеджи-Мерфи оказался на полпути к свободе. Тюремный лифт был обит изнутри тяжелыми матерчатыми матами, он полз невероятно медленно в силу своей древности. Сердце Гэри стучало как барабан. Для полноценной жизни ему необходимо немного побыть в напряжении — чтобы в крови повысился адреналин.
— Ты в порядке? — спросил Фишенауэр, покуда лифт с трудом преодолевал пядь за пядью. Их освещала единственная тусклая лампочка, торчавшая из щели между матами.
— В порядке ли я? В каком смысле? Я сам себя делаю больным или здоровым. Сейчас я болен, — пояснил Сонеджи-Мерфи. — Почему эта чертова штука ползет как черепаха?
— Ты что, опять хочешь сблевануть?
— Вполне возможно. Но это очень маленькая плата за все, — со слабой улыбкой сообщил Сонеджи-Мерфи. — Очень маленькая, Бобби.
— Да ладно, — хрюкнул Фишенауэр. — Смотри, держись только подальше от меня, если намерен сблевать.
Лифт перевалил через один этаж, затем еще через один и, не останавливаясь, проследовал в подвальное помещение, где с глухим стуком остановился.
— Если кого встретим — то мы на рентген, он здесь, в подвале, — быстро проговорил Фишенауэр, прежде чем двери лифта успели открыться.
— Я в курсе. Ведь это мой план, — вымолвил Сонеджи-Мерфи.
Было лишь начало четвертого, так что они никого не встретили. Посередине длинного тоннеля, шедшего через весь подвал тюремного здания, находилась низенькая боковая дверца. Фишенауэр быстро отпер ее своим ключом. Еще один краткий отрезок пустого гулкого коридора. Вот и дверь охраны. У Фишенауэра не было от нее ключа. Здесь работенка для профессионала: пусть-ка Фишенауэр убедится, что Сонеджи-Мерфи честно заслужил свою репутацию.
— Давай сюда свою пушку, Бобби. Начинай думать о десяти миллионах долларов. Дальше идет моя часть работы, а ты беспокойся только о денежках.
Вот так: у Сонеджи это прозвучало чрезвычайно просто. Сделай то, сделай это и получи свою долю от десяти лимонов. Фишенауэр неохотно расстался с револьвером. Ему не хотелось думать о том, что он делает. Это единственный шанс покинуть Фаллстон. Последний шанс. Иначе он обречен торчать здесь до конца своих дней.
— Давай, Бобби, здесь нет ничего странного. Ты играешь для Кесслера. Давай, сделай вид, что ты напуган.
— Я и так напуган до смерти.
— Еще бы, Бобби. Ведь у меня в руках твоя пушка.
По ту сторону двери находились два тюремных охранника. Через окошко из толстого плексигласа им представилась неправдоподобная картина: там был Сонеджи-Мерфи и с ним надзиратель Боб Фишенауэр. Сонеджи был скован наручниками, но в руках он держал револьвер, приставленный к левому виску надзирателя. Охранники повскакивали с мест и направили свои револьверы на плексигласовое окошечко, но сделать ничего не могли.
— Вы сдохнете сию же минуту, — вдруг истерически завопил Гэри; — если сейчас же не откроете эту поганую дверь!!! Ну!
— Пожалуйста! — прокричал Фишенауэр своим коллегам. Он перетрусил — Сонеджи вдавил дуло револьвера ему в висок. — Он убил Вольпи наверху!
Старший охранник Стивен Кесслер принял решение меньше чем за пять секунд. Он быстро повернул дверной ключ. Кесслер дружил с Фишенауэром — на это и рассчитывал Сонеджи. Тут все было продумано: он знал, что Роберт Фишенауэр обречен работать в тюряге до конца жизни — словно заключенный. Он здесь как в ловушке. Сонеджи был осведомлен о злобе и разочарованиях Фишенауэра и делал на это ставку. Он был наихитрейшим из всех жуликов, каких приходилось встречать Фишенауэру в своей жизни. Он пообещал жалкому тюремному поденщику сделать его миллионером.
Вдвоем они рванули к машине Фишенауэра, стоявшей близ ворот. Дверца нарочно была оставлена незапертой.
— А неплохая тачка, Бобби, — ласково похвалил Сонеджи-Мерфи. — Ничего, скоро прикупишь себе «ламборгини». Два или три, ежели пожелаешь.
Сонеджи улегся на заднем сиденье под старым одеялом, на котором обычно спала колли Фишенауэра. Тряпка провоняла псиной.
— Давай, выбирайся из этой мышеловки, — скомандовал он оттуда.
«Понтиак» рванул с места. Менее чем в миле от территории тюрьмы они сменили машину: в нужном месте ждал «бронко». Они впрыгнули вовнутрь и через несколько минут уже мчались по шоссе. Транспорта в это время немного, но достаточно, чтобы затеряться.
Менее чем через полтора часа «бронко» свернул на заросшую дорогу, которая вела к старой ферме в Мэриленде. В течение поездки Сонеджи-Мерфи позволил себе посмаковать свой славненький изысканный планчик. Он наслаждался мыслью, что пару лет назад сообразил оставить в гараже немного наличности. Разумеется, не выкуп. Это были деньги на всякий случай. Очень дальновидно с его стороны.
— Мы уже на месте? — раздался из-под одеяла голос Сонеджи.
Фишенауэр сразу не ответил, но Сонеджи уже все понял по колдобинам на дороге и вольготно развалился на заднем сиденье. Теперь он на свободе. Он непобедим!
— Пришло времечко разбогатеть, — рассмеялся он в голос. — Ты вообще намерен когда-нибудь снять с меня наручники?
Но Роберт Фишенауэр не потрудился оглянуться. Он пребывал в убеждении, что они все еще находятся в отношениях пленника и охранника.
— Как только получу свою часть выкупа, — процедил он сквозь зубы, — тогда ты и будешь свободен.
Сонеджи-Мерфи вновь обратился к затылку Фишенауэра:
— А ты уверен, что не забыл ключи, а, Бобби?
— Не беспокойся. А ты уверен, что не забыл, где остальная часть выкупа?
— Уж я-то уверен.
Еще Сонеджи-Мерфи был уверен в том, что Фишенауэр держит ключи при себе. Вообще, Гэри страдал клаустрофобией и последние полтора часа чувствовал себя неуютно. Потому и старался отвлечься на разные приятные мысли — например, на удавшийся мастерский план. Всю дорогу перед ним маячили жуткие образы мачехиного подвала. Он вновь видел ее как живую и с ней двух ее гадких выродков. Он снова был маленьким, снова был Плохим Мальчишкой, испытывавшим чудесные приключения. Фантазии на время целиком захватили его.
«Бронко» медленно переваливался из колдобины в колдобину по когда-то существовавшей колее. Гэри Сонеджи-Мерфи вдруг закинул обе руки за шею Фишенауэра и сжал его горло, вдавив металлические наручники прямо в адамово яблоко.
— Ничего не поделаешь, Бобби, — я ведь всего-навсего лжец-психопат.
Фишенауэр извивался, пытаясь сопротивляться. Он задыхался, как будто тонул, упираясь коленями в приборную доску. В ночи раздавалось глухое животное урчание обоих мужчин.
Надзирателю удалось высвободить ноги. Он уперся башмаками в потолок автомобиля; туловище и конечности вертелись во все стороны как на шарнирах. Из горла вырывались странные звуки, словно трещал раскаленный металл. Но вот сопротивление стало слабеть и, наконец, прекратилось совсем, лишь конечности слегка подрагивали.
Гэри снова свободен. Он знал, что так и будет. Гэри Сонеджи-Мерфи — опять вольная птица!
Глава 79
Джеззи Фланаган проследовала по коридору отеля «Марбур» в Джорджтауне к номеру 427. Она все делала через силу. Она чувствовала себя крайне истощенной. Ее абсолютно не радовало это тайное свидание по неизвестному поводу. В глубине души Джеззи знала причину, но надеялась ошибиться. Увы — она ошибалась чрезвычайно редко…
Быстро оглянувшись, Джеззи легонько постучала в дверь костяшками пальцев. Нет, она не страдала манией преследования, просто точно знала, что одна половина жителей Вашингтона следит за другой.
— Заходи. Открыто, — раздался голос. Джеззи отворила дверь и увидела его лежащим на кушетке в новом костюме. Дурной знак — ему явно охота начать тратить деньги.
— Костюмчик для моей крошки, — улыбнулся ей Майк Дивайн, отрываясь от телевизора. Там показывали что-то про индейцев. Как всегда, хладнокровен. В этом и во многом другом он напоминал Джеззи ее отца. Быть может, потому она и связалась с ним — из-за этой откровенной порочности.
— Майкл, это очень опасно, именно сейчас! — Она быстро вошла и закрыла дверь. Заперла. Голосок ее звучал озабоченно — нет, она не сердится на него. Милая, сладкая Джеззи…
— Опасно или нет, но нам пора поговорить. Твой дружок намедни навестил меня. А сегодня утром он опять припарковался у моего дома.
— Он не мой дружок. Ты отлично знаешь, что я выкачивала из него необходимую информацию.
Майк Дивайн улыбнулся:
— Ну да, ты из него, он из тебя. Все счастливы. Кроме меня.
Джеззи присела на кушетку рядом с Диванном. Он такой сексуальный и ловко этим пользуется. Немного похож на Пола Ньюмена, только без этих невероятно голубых глаз. И тоже очень любит женщин.
— Майкл, я не останусь здесь. Мы не должны быть вместе. — Джеззи положила голову на его плечо, нежно поцеловала щеку, нос… Ей ничего сейчас не хотелось, даже прижиматься к нему. Но если надо, она готова. Чего бы это ни стоило.
— Джеззи, ты должна быть со мной. Что толку в деньгах, если нельзя их тратить и мы не можем быть вместе?
— Ты, кажется, забыл — недавно несколько дней на озере? Или мне померещилось?
— К чертям украденные мгновенья! Поехали со мной во Флориду!
Джеззи поцеловала его в шею. Как всегда, идеально выбрит и от него хорошо пахнет. Она расстегнула его рубашку и запустила внутрь руку. Пальцы другой руки легонько скользнули по выпуклости на брюках. Все это она проделывала на автопилоте. Чего бы это ни стоило.
— Нам нужно избавиться от Алекса Кросса, — прошептал он. — Я серьезно. Ты слышишь, Джеззи?
Она понимала, что он проверяет ее, хочет увидеть ее реакцию.
— Это серьезный вопрос. Нужно серьезно обдумать. Я должна выяснить, что он еще знает. Потерпи немного.
— Вы с ним трахаетесь! Поэтому ты терпишь!
— Я — нет.
Она расстегнула ремень, немножко неловко орудуя левой рукой. Ей придется еще некоторое время руководить им, заставлять его делать то, что следует.
— Откуда мне знать — может, ты втрескалась в этого Алекса Кросса! — настаивал он.
— Я влюблена в тебя, Майкл. — Она еще сильнее прижалась к нему. Его легко одурачить. Все они таковы. А дальше останется только выждать — не заподозрит ли ФБР, и они свободны. Преступление века свершилось.
Глава 80
В четыре утра меня разбудил телефонный звонок. На проводе был измученный Уоллес Харт, он звонил из Фаллстона, где произошло событие чрезвычайной важности. Через час я уже был в тюрьме, оказавшись в числе четырех пришлых, удостоенных чести побывать в жарко натопленном офисе Уоллеса.
Пресса еще не пронюхала о сенсационном побеге. Ничего, скоро они навострятся: ведь до сих пор ничего подобного еще не происходило. У них будет полноценный рабочий день, наполненный одной великой новостью: Гэри Сонеджи-Мерфи вновь на свободе.
Уоллес Харт тяжело оперся о рабочий стол, скрючившись в три погибели, будто ему прострелили внутренности. Кроме него, в офисе было два надзирателя и тюремный прокурор.
— Что известно об исчезнувшем надзирателе? — при первой же возможности спросил я.
— Звать Фишенауэр, тридцать шесть лет. Работает в тюрьме одиннадцать лет, хороший послужной список, — ответил Харт. — Трудился нормально вплоть до сегодняшнего дня.
— Каковы ваши предположения? Этот надзиратель — последний заложник Гэри? — озадачил я Уоллеса.
— Боюсь, что нет. Подозреваю, что чертов сукин сын помог Сонеджи бежать.
С того утра ФБР установило круглосуточное наблюдение за Майком Дивайном и Чарли Чакли. Мы предполагали, что Сонеджи Мерфи непременно их посетит. Он знал, кто именно испортил его Гениальный План.
Тело надзирателя Фишенауэра было обнаружено в гараже заброшенной фермы в Крисфилде, штат Мэриленд. В рот ему была засунута двадцатидолларовая купюра — но не из выкупа, полученного во Флориде.
Весь следующий день ходили разные слухи о Сонеджи-Мерфи, но ни один не подтвердился. Он разгуливал на свободе, был где-то рядом и смеялся над нами. Может, отсиживался в каком-нибудь темном подполе. Его имя снова гуляло по первым страницам всех газет страны — именно так ему и мечталось. Самый Плохой Мальчишка всех времен и народов.
В шесть вечера я отправился на квартиру к Джеззи. Мне не хотелось туда. Меня подташнивало, голова совершенно не работала. Но придется предупредить ее, что она значится в списке Сонеджи, если он додумался связать ее с Дивайном и Чакли. Я обязан это сделать, не раскрывая своих карт.
Поднимаясь по таким знакомым ступеням из красного кирпича, я услышал музыку, от которой дрожали стены. Это был альбом Бонни Райта. «Я подарил любви моей свечу!!!» — орал во всю глотку Бонни. Эту кассету мы с Джеззи без конца крутили в ее домике на озере. Быть может, сегодня она вспоминала обо мне. Что до меня, то я не переставал о ней думать последние несколько дней.
Я нажал звонок, и Джеззи отворила дверь. На ней, как обычно, были шорты и футболка. Она заулыбалась, явно обрадовавшись мне. Такая спокойная, собранная, хладнокровная. Внутри у меня все сжалось, но внешне я оставался спокойным. Я знал, что буду делать: так, по крайней мере, мне казалось.
— И вот еще что, — я как будто продолжал разговор, начатый минуту назад.
Рассмеявшись, Джеззи распахнула дверь еще шире, но я оставался стоять на крыльце. Откуда-то по соседству доносилось позвякивание дверной цепочки. Я вглядывался в нее, надеясь заприметить хоть один фальшивый жест или неверное движение, чтобы убедиться в небезупречности ее роли. Но я ничего не заметил.
— Как насчет загородной прогулки? И угощение за мой счет.
— Мне подходит! Сейчас, только штаны натяну!
Через пару минут мы уже оседлали мотоцикл и удалялись от дома Джеззи. Я все еще машинально напевал «Я подарил любви моей свечу!», размышляя о случившемся в последнее время. «План составив однажды, проверяй его дважды. Кто плох, кто хорош, проверяй не однажды».
— Мы можем одновременно ехать и болтать! — прокричала Джеззи мне в ухо. Я прижался к ней крепче, и мне стало еще тошнотворнее. Я сказал прямо в ее волосы:
— Сонеджи на свободе! Я боюсь за тебя!
Это была чистая правда — я вовсе не желал найти Джеззи убитой. С отрезанной грудью. Она чуть повернула голову:
— Что-что? Почему ты боишься? У меня дома лежит «смит-и-вессон».
Стивен Сейлор
Недоразумение в Тире
– Что это за забавные картинки на стенах? – спросил я. Хорошенькая служанка, пышная блондинка, только что принесла мне третью чашу вина, и картинки казались мне все забавнее. Антипатр, мой попутчик и первый наставник во всем, нахмурил густые седые брови и наградил меня уничтожающим взглядом, который я уже слишком много раз видел за время нашего путешествия. Конечно, мне было девятнадцать, и по римским законам я уже считался взрослым мужчиной, но под этим взглядом я ощущал себя девятилетним мальчиком.
– Гордиан! Может ли быть такое, чтобы ты не слышал рассказы про Фафхрда и Серого Мышелова?
– Серого кого?
– Мышелова.
Тут уже я нахмурился.
– Что такое мыши, прекрасно знаю, но что такое, во имя богов, мышелов?
Антипатр вздохнул.
– Так в Древнем Египте называли домашних кошек, известных своим охотничьим мастерством по части грызунов. Поэтому мышелов – охотник на мышей.
– Ну, да, сам понимаешь, у нас-то в Риме кошек нет, – сказал я, поежившись. Только подумать, такое злобное создание в доме, с острыми когтями и клыками. В путешествиях я пару видел, на кораблях. Вероятно, капитаны очень ценили их способность избавить суда от вредителей, но я предпочитал держаться подальше от этих странных созданий. Как и большинство римлян, я находил их несколько отталкивающими, если не напрямую опасными. Мне рассказывали, что египтяне боготворили этих пушистых зверей, позволяя им расхаживать по улицам и даже жить у них в домах. В Египте я еще не побывал, но сама мысль о том, что египтяне живут вместе с кошками, совсем не воодушевляла.
Со временем, безусловно, мне и Антипатру предстоит посетить и Египет, раз уж там находится Великая Пирамида, старейшее и, по словам некоторых, величайшее из чудес света. А мы намеревались посетить все семь. Только что приплыли из Родоса, где видели знаменитого Колосса, а теперь направлялись в Вавилон, чтобы увидеть Стены и висячие сады.
Сейчас, на полпути между разными чудесами, так сказать, мы оказались в портовом городе Тире, имевшем свою долгую и славную историю. Вероятно, более всего Тир прославился изготовлением пурпурной краски из иглянок, живущих в море моллюсков. Каждый владыка земли считал своим долгом носить одежды, выкрашенные тирским пурпуром. По случаю, поблизости от Тира родился сам Антипатр, так что сейчас он, в каком-то смысле, вернулся домой.
Мысли путались, я продолжал пить третью чашу вина. Антипатр меня опережал, уже четвертую пил. Для него не было свойственно пить неумеренно, но, видимо, приверженность трезвости оставила его из-за близости родного города. Что может быть трогательнее, чем вид старого поэта, погрузившегося в воспоминания детства?
– Египет, кошки, пирамиды… о чем мы там говорили? А, да, о забавных картинках в этой таверне.
Таверна именовалась «Иглянка», по имени моллюсков, из которых добывали пурпур. На наружной стене имелось огромное ее изображение, а выложенный глиняной черепицей дверной проем был украшен ракушками. Однако внутри таверны ракушек не было, и фрески на стенах не имели ни малейшего отношения к изготовлению пурпура. Вместо этого на рисунках, занимавших все свободное место, изображались приключения двух неизвестных мне героев. Один был сильно выше ростом и мощнее другого, могучий гигант с огненно-рыжей бородой. Второй, курносый, невысокий, в сером плаще с капюшоном. Оба с мечами, и на многих картинках были изображены разрушительные последствия их дел.
– Как, ты говорил, их звали? – спросил я.
– Фафхрд…
– Благодарю, первое имя я запомнил. Хотя подумал, что ты прокашлялся.
– Очень смешно, Гордиан. Повторяю, Фафхрд. Безусловно, экзотическое имя. Говорят, он был настоящим гигантом, родом из дальних северных земель, севернее Истроса и Дакии, севернее даже диких земель германцев.
– Но ведь к северу от земель германцев ничего нет… где же это?
– Ни один из знакомых мне людей не бывал там, но говорят, что Фафхрд родом оттуда.
– Фафхрд! Фафхрд!
Я пару раз попытался повторить имя, пока Антипатр не кивнул мне, давая понять, что я произнес его правильно.
– А второй? Этот так называемый Серый Мышелов?
– Он, вроде бы, был местным, вырос в Тире. Темнее кожей, сильно ниже ростом, худощавый, но владел мечом ничуть не хуже товарища. Говорят, что эти двое были лучшими мастерами меча своего времени.
– И когда это было?
– Фафхрд и Серый Мышелов жили в Тире около сотни лет назад. Мой дед однажды их видел. По его словам, они были лучшими мастерами меча не только тогда, но и на все времена.
– Сильно сказано. А почему я о них ничего не слышал?
Антипатр пожал плечами.
– Думаю, они были лучше всего известны здесь, в Тире, где произвели на местных такое впечатление. А из всего Тира лучше всего о них помнят здесь, в стенах «Иглянки», где они немало выпили и погуляли…
– Эта мелкая вонючая забегаловка – их святилище! – со смехом сказал я, глядя на картинки на стенах.
Антипатр шмыгнул носом.
– Только потому, что ты никогда не слышал легенды о Фафхрде и Сером Мышелове, поскольку рос в далеком отсюда Риме…
– Учитель, ты и я уже обошли весь грекоговорящий мир, более чем за год. От Эфеса, Галикарнаса и Олимпии до островов Эгейского моря, и я не припоминаю ни одного изображения или письменного упоминания об этих ребятах, нигде. Ни жрецы к ним не обращались, ни поэты – в том числе ты! – не воспевали их подвиги. Не может так оказаться, что Фафхрд и Серый Мышелов – просто местная легенда, которую не знают нигде, кроме Тира?
Ворчание Антипатра вполне могло служить свидетельством моей правоты. Но даже будучи еще подростком, я осознавал, что герои легенд, слышанных стариками в юности, могут быть им особенно дороги, поэтому не стал более выражать сомнений в славе этих, вполне вероятно, великих мастеров меча.
– Весело, какая парочка из них получилась, – сказал я. – На некоторых картинках они выглядят, будто рослый небожитель и его карлик-слуга, на других – как тщедушный волшебник и его гигантский слуга-автомат, подчиненный его воле.
– Хорошее у тебя воображение, Гордиан, – мрачно сказал Антипатр. Мы допили вино из чаш, и он подозвал служанку, чтобы она принесла еще.
– Так что же мы видим на этих картинках? – спросил я, пытаясь вести беседу более уважительно.
Антипатр глядел в сторону, слегка надувшись, но его естественное стремление быть педагогом, а также шанс поговорить о том, что восхищало его в детстве, явно были слишком сильны.
– Ну, раз уж ты спросил… вот на этой картинке мы видим их столкновение с контрабандистами из Сидона; вот тут – их легендарную схватку с сицилийскими пиратами и спасение похищенной каппадокийской принцессы. Вот тут – столкновение с женщиной, торговавшей рабами, с Кипра, – гляди, какая она внушительная! А вот тут – встречу, которая оказалась засадой. Вот идуменейские разбойники, скачущие через пустыню в поисках украденных из египетской гробницы драгоценных камней, невиданных доселе.
– Но тут мы и их видим.
– Воображение художника, Гордиан!
– А что насчет этой картины? – спросил я, показывая на особенно непристойное изображение, над окном.
– А, тут мы видим изображение того, как Фафхрд и Серый Мышелов вместе воспользовались благосклонностью сладострастной Лаодицеи Египетской, которая затем послала им вслед вооруженных евнухов-нубийцев, чтобы те их обезглавили. Но нашим героям удалось сбежать, как понимаешь, прихватив сундук из черного дерева, принадлежавший Лаодицее. В котором, как потом оказалось, находилась не только ее знаменитая коллекция афродизиаков, но и та самая чаша, из которой Сократ испил цикуты.
– Фантастика! – сказал я. – А вон там на стене… похоже, там еще их приключения, совсем иные.
– Ты очень проницателен. Да, эти изображения демонстрируют другие их приключения, сверхъестественного свойства. Тот случай, когда два наших мастера меча спросили совета у странного демона по имени Нингобл, изображенного здесь, как видишь, в виде пузатого существа в плаще с капюшоном, из-под которого выступают семь глаз на извивающихся стебельках.
– Какой ужас!
– На самом деле Нингобл Семиглазый оказался мирным демоном и легендарным советчиком. Именно Нингобл отправил эту парочку в их самое величайшее путешествие, на восток, далеко за покрытые снегами вершины Ливана. Некоторое время они шли путем Ксенофонта и Десяти Тысяч. Потом углубились еще дальше в неведомые земли, дойдя до Затерянного Города и Цитадели Туманов, где встретили самого величайшего из своих противников, волшебника, обладавшего поистине ужасающей магической силой.
Глаза Антипатра засверкали, когда он начал описывать подробности.
Я кивнул, продолжая глядеть на картины легенд.
– А что насчет вон той картины? Похоже, они принимают участие в битве. Это была знаменитая битва?
– Да, это была осада Тира Александром Македонским, во время которой оба героя отважно сражались, обороняя город. Фафхрд бился на стене, бросая огромные камни в корабли осаждающих, а Серый Мышелов действовал под водой, перепиливая якорные цепи. Звенели мечи, свистели стрелы…
– Но, Учитель, ты же сказал, что они жили в Тире сто лет назад?
– Да.
– А разве осада города Александром не случилась еще столетием раньше? – с улыбкой спросил я, тут же вспомнив один из уроков истории, преподанных мне самим Антипатром.
– Да, это правильно, – кашлянув, сказал он.
– Но как такое может быть?
– Снова художественное преувеличение! – ответил он. – Или… или Фафхрд и Серый Мышелов действительно участвовали в событиях в Тире, разделенных целым столетием.
Я постарался не улыбаться ехидно.
– Не все в этом мире столь прямолинейно, как предпочитаете думать вы, несговорчивые римляне, – продолжил Антипатр. – Могу сказать точно, что сто лет назад Фафхрд и Серый Мышелов были в Тире, это зафиксировал мой дед, равно как и эти картины на стенах. Но никому не известно, откуда они пришли и куда ушли. Есть такие, которые верят, что Фафхрд и Серый Мышелов явились из иного мира, за пределами обычного времени и пространства, места волшебного, если хочешь, так что вполне возможно, что они могли оказаться в Тире не только сто лет назад, но и за сто лет до того.
– Тогда почему бы и не на сто лет после? Это означает… что они вполне могут оказаться здесь сейчас!
Я демонстративно оглядел клиентов заведения, по большей части – изрядных оборванцев. Пара из них, в плащах, еще могли бы сойти за Серого Мышелова, но вот рыжебородого гиганта нигде не было.
Антипатр вспыхнул, и я немного устыдился своих насмешек. Чтобы отвлечь его, я показал на картины, которые удивили меня больше всего, отчего я и начал весь этот разговор. По обе стороны от двери, через которую мы вошли.
– Вот эти две картины кажутся мне наиболее интересными.
Антипатр приподнял кустистые седые брови.
– Да? И почему же? Опиши их!
Заставить ученика перечислять отдельные детали скульптуры или картины было обычным для учителей, и Антипатр часто давал мне такие упражнения, когда мы посещали храмы и святилища. Но в таверне такого еще не случалось.
– Хорошо, Учитель. Каждая картина состоит из двух частей. На первой части слева у Фафхрда на коленях сидит прекрасная девушка, в платье в критском стиле, оставляющем ее груди совершенно обнаженными. Но на соседней части картины слева на коленях Фафхрда сидит огромная свинья. Поскольку на свинье столь же скудная одежда, как на девушке, похоже, мы должны решить, что девушка превратилась в свинью! На соответствующей картине с другой стороны от двери мы видим Серого Мышелова, совокупляющегося с другой красивой девушкой, а на соседней она превращается в гигантскую улитку. Что же это за легенда? Герои которой совокупляются со свиньями и улитками! И почему столь неприглядным изображениям отведено столь значительное место, так, чтобы их увидел любой посетитель таверны? Чудесная перспектива, увидеть такое, выходя из таверны с наполненным вином желудком и кружащейся головой!
– Эти картины заслуживают особого упоминания, – ответил Антипатр. – Потому что изображенное на них случилось именно здесь, в «Иглянке».
– Ты шутишь! Женщины превращающиеся в свиней и улиток, на этом самом месте?
– Это не подвергается сомнению. Свидетелем этому был мой дед.
– Да, уверен в этом, но…
– Они стали жертвой проклятия, как понимаешь, Фафхрд и Серый Мышелов. Любая девушка, которую они обнимали, превращалась в их объятиях в омерзительное животное. Именно чтобы избавиться от этого проклятия, им пришлось отправиться в путешествие, в котором они сначала повстречались с Нингоблом Семиглазым, а потом, после многих испытаний, попали в Цитадель Тумана и сразились с могучим волшебником. Все это началось здесь, в «Иглянке», когда местная шлюха превратилась в свинью. А виновный в этом волшебник тоже был родом из Тира. Как ты думаешь, откуда он научился колдовству?
– Понятия не имею.
– По книгам, найденным им в частном собрании, здесь, в городе. Странные книги, которые их владелец просто называл Книгами Тайного Знания. Свитки самых разных времен, из разных мест, наполненные эзотерическим знанием, которое более нигде не найдешь. Мальчишкой я слышал, как дед шепотом о них рассказывал, но когда я его спросил, как их прочесть, сказал мне, что они слишком опасны. Сказал, что уж лучше мне побольше Гомера читать.
– Как хорошо, что ты читал Гомера и стал поэтом.
– Да, поэтом прославленным, величайшим поэтом в мире, как считают некоторые, – сказал Антипатр и вздохнул. Среди множества добродетелей Антипатра скромность не значилась. – О, сколь другой могла бы стать моя жизнь, если бы мальчишкой я получил в руки Книги Тайного Знания! Говорят, что заключенную в них силу трудно даже представить. Не сила поэта завладевать вниманием слушателей, слышать их смех и видеть их воодушевление. Нет, сила волшебства, способная менять саму ткань реальности!
В своем путешествии мы уже имели дело с волшебством, столкнувшись с коринфской ведьмой. Поежившись от скверных воспоминаний от этой встречи, я допил вино из чаши.
Антипатр допил свою чашу и снова позвал служанку с вином. Никогда я не видел, чтобы он так лихо гулял.
– А теперь, по прошествии целой жизни, я вернулся в родной город, мудрее, чем я был раньше, более ловкий и хитрый, осмелюсь сказать. Более целеустремленный. Меньше боящийся.
– Боящийся чего?
– Книг Тайных Знаний! Неужели не понимаешь, Гордиан? Именно за этим мы прибыли в Тир.
Я нахмурился.
– Я думал, Тир – остановка на пути из Родоса в Вавилон. Ну и, естественно, твои родные места. Вполне понятно, что ты решил немного предаться воспоминаниям…
– О нет, Гордиан, мы здесь ради совершенно особенной цели. Мы прибыли в этот город, город Фафхрда и Серого Мышелова, героев моей юности. Их приключения были для меня всем, когда я был мальчишкой. А их величайшее приключение произошло тогда, когда они столкнулись лицом к лицу с волшебством, найденным в Книгах Тайного Знания – которые я надеюсь обрести наконец! Я уже предпринял шаги к тому, чтобы их приобрести. Завтра к этому времени… о, какая прелестная эта служанка!
Он протянул служанке пустую чашу. Может, я вина уже немало выпил, но вроде она еще соблазнительнее выглядит? И улыбается очень приветливо.
Я отпил хороший глоток вина.
– Завтра к этому времени… что?
Антипатр улыбнулся.
– Еще увидишь. Вернее, не увидишь!
Он громко расхохотался, так странно, что я спешно допил чашу.
Следующим утром я проснулся в снятой нами на втором этаже «Иглянки» комнате с ужасным похмельем. Хуже пульсирующей головной боли была лишь трескотня Антипатра, который, похоже, прекрасно себя чувствовал, учитывая, сколько он вчера выпил.
– Вставай, Гордиан, вставай! Мы в Тире и должны сделать все, что намечено на эту короткую остановку.
– Короткую? – простонал я, накрывая голову подушкой. – Я думал, мы хоть немного задержимся… в этой чудесной тихой комнате…
– Ха! Как только я достигну своей цели, мы сразу же покинем Тир. Так что давай пока что посмотрим город.
Он отнял у меня подушку и согнал с ложа едва не пинками.
Спустя час, немного поев и подышав свежим морским воздухом, я отправился на прогулку по городу с Антипатром. Город был не столь величественен, как некоторые из тех, что мы уже посетили, но это был один из старейших городов мира, с богатейшей историей. Именно мореплаватели Тира впервые прошли на своих кораблях дальше Геркулесовых Столпов (известных тогда под финикийским названием Столпов Мелькарта). Именно царица Дидона, правившая Тиром, основала Карфаген, когда-то на равных соперничавший с Римом. Карфагена уже не было, но Тир остался, правда, навсегда изменившись после завоевания города Александром Македонским.
– Город достался Александру островом, а оставил он его после себя полуостровом, – сказал Антипатр. По извилистым улочкам мы дошли до самой высокой точки города, и Антипатр показал на мощную дамбу из камней и земли, соединяющую остров с побережьем.
– Александр осадил крепость на острове не только с моря, но и с суши, выстроив насыпь, чтобы перевезти по нему огромный таран. У него ушло семь месяцев на то, чтобы поставить Тир на колени, но ему это удалось, и он устроил празднество по поводу победы вон там, в древнем храме Мелькарта. Так Тир стал частью грекоговорящего мира, переходя то под власть Селевкидов, то под Птолемеев Египетских. Но сорок лет назад Тир снова обрел независимость и начал чеканить свою монету – знаменитый тирский шекель. Стал независимым городом-государством и может остаться таковым, если избежит когтей Рима.
Это было уже не первое, на моей памяти, заявление Антипатра против Рима.
Все по тем же извилистым улочкам мы спустились к набережной, на которой было многолюдно. Природа наградила Тир двумя естественными гаванями, на севере и на юге, и обе они были заполнены кораблями. На пристанях трудились моряки, купцы следили за рабами, разгружающими и загружающими корабли. Прибрежные таверны работали без устали, в том числе «Иглянка», располагавшаяся рядом с северной бухтой. Подальше от набережной находились мастерские красильщиков – на мощеных площадках, где мастеровые разворачивали для просушки влажную зеленую ткань. Если верить Антипатру, на ярком солнечном свете зеленый должен был постепенно превратиться в пурпурный.
– Как такое может быть? – спросил я. – Почти что волшебство.
– Неужели? Да, наверное, волшебство. Но мы просто придем сюда позже, и ты сам увидишь, что это правда, – с улыбкой сказал он. – Так или иначе, сегодня ты увидишь волшебство в действии!
Я искоса поглядел на него.
– Учитель, о чем ты говоришь?
– Вчера вечером, уложив тебя спать, я снова спустился на первый этаж и встретился с парнем, которого надеялся увидеть.
– Каким это парнем?
– Человеком, который знаком с другим, ныне владеющим Книгами Тайного Знания. Мы встретимся с ним вечером, в «Иглянке».
– И что тогда?
– Увидишь. Или не увидишь!
Память моя была не слишком хороша от выпитого, но я смутно припомнил, как Антипатр сказал вчера нечто подобное. Что же собрался сделать мой старый наставник?
Мы продолжили прогулку по городу, не слишком большому, так, что его можно было вполне обойти пешком. Имея в распоряжении мало земли, жители Тира строили дома ввысь, и в центральной части острова плотно стоящие жилые дома доходили до шести-семи этажей в высоту. Даже выше, чем в Риме. Узкие улочки были темными даже среди дня. Открытые солнцу участки занимали красильщики, и запах в этих местах был самым дурным из тех, что мне встретились в городе. Наверняка из-за растворов и смесей, используемых при приготовлении пурпурного красителя.
Чтобы подышать свежим воздухом и постоять на солнце, мы прогулялись до дамбы Александра, но Антипатр отказался переходить по ней на побережье. Я увидел, что на другой стороне дамбы вырос изрядный город, но Александр заверил меня, что в грязных пригородах Тира нет ничего интересного. Мы развернулись и пошли к храму Мелькарта. Внутри было темно и влажно, пахло плесенью, хотя внутри и горел вечный огонь (несколько иной, чем очаг Весты в Риме). Там находились несколько интересных статуй и фресок с изображением бога, которого я знал под именем Геркулеса и который был наиболее почитаемым божеством в Тире.
На обратной дороге в «Иглянку» мы остановились на площади, где до этого красильщики развернули влажную ткань. Я с изумлением увидел, что зеленая ткань действительно превращается в пурпурную по мере высыхания.
– Прямо волшебство! – прошептал я.
Антипатр лишь улыбнулся и кивнул.
Вечером в «Иглянке», в отдельной небольшой комнате рядом с основным помещением, мы пообедали салатом из осьминогов и сердцевины пальмы и ухой, которые нам подала все та же хорошенькая блондинка, что приносила нам вино вчера. Как я узнал, звали ее Галатеей.
И я понял, зачем Антипатр потратил деньги, заплатив за отдельную комнату, когда в нее вошел наш гость.
На мужчине была темно-синяя туника, перетянутая широким кожаным поясом. На поясе висели ножны с кинжалом, рукоять которого была инкрустирована слоновой костью и украшена крохотными рубинами. Длинная туника закрывала мужчине ноги по колено, но оставляла открытыми мускулистые загорелые предплечья рук, украшенных вычурными серебрянными браслетами с гравировкой. На шее висели несколько серебряных цепочек с подвесками из сердолика и ляпис-лазурита, из ушей свисали толстые серебряные серьги, такие тяжелые, что от них оттягивались мочки ушей. Волосы у него были длинные и всклокоченные, темные с несколькими седыми прядями, а подбородок был покрыт щетиной после нескольких дней без бритвы. Трудно было определить его возраст по морщинистому обветренному лицу, так что могу сказать, что он был несколько старше меня и несколько моложе Антипатра.
Антипатр, который как раз доел уху, поднял взгляд и приподнял брови.
– Ты?..
– Меня зовут Керинис. Вроде у нас встреча назначена.
Отодвинув в сторону чашу, Антипатр не сводил взгляда с пришедшего.
– Действительно, договорились. Ты принес?..
На плече у мужчины был дорожный мешок, набитый тубусами из плотной кожи. Достав один из них, мужчина открыл его и извлек потрепанный коричневый папирус.
– Выглядит очень старым, – сказал Антипатр.
– Так и есть, – ответил Керинис. – С такими свитками чем старше, тем лучше. Чем позднее сделана копия, тем больше возможность того, что в нее закрались ошибки, а это может быть… опасно… уверен, тебе это известно. Малейшая ошибка, и шлеп! – ты сам себя в овощ превратил.
Антипатр рассмеялся несколько нервно.
– Действительно, да, мне это известно. Такой старый… и такой хрупкий.
– Обращайся с ним осторожно.
– Можно потрогать? – спросил Антипатр.
– Можно. Но обращайся с ним, пока не купил, как с редким и дорогим предметом, каковым он и является.
– Конечно!
Антипатр с вожделением, но и с осторожностью взял свиток у Кериниса и аккуратно развернул. Свиток был настолько истертым, что ровно лег на столе даже без грузов.
Я встал со стула и заглянул ему через плечо. Буквы греческие, но в каком-то архаичном стиле и настолько выцветшие, что я едва мог их прочесть. Однако Антипатр, похоже, вполне понимал их смысл. Я глядел, как он водит пальцем по строчкам, бормоча себе под нос.
– Фантастика! «Превращение мужчины в женщину»… «Как убивать взглядом»… «Временная способность понимать язык птиц»… «Как управлять сновидениями спящего»… «Оживление мертвого»… чудесно!
– Что это, Учитель? – спросил я, глянув на Кериниса. Тот стоял, сложив руки на груди и глядя на реакцию Антипатра слегка насмешливо.
– Это прецис, оглавление свитков Книг Тайного Знания, – сказал Антипатр. – Превосходно! Если сработает хотя бы половина этих формул…
– Такая коллекция стоила бы неслыханно дорого, – сказал Керинис, завершая мысль Антипатра. И усмехнулся. – Так что можешь задуматься, с чего бы это я решил ее продавать?
Он похлопал рукой по мешку.
– Факты просты. Большая часть этих свитков – хлам, совершенно никчемный. Ты можешь сделать ведьмино зелье точно по писаному, до мельчайших тонкостей следуя рецепту, но вместо двух голов получишь лишь несварение. И еще тебя спрошу – а кому две головы нужно?
Он снова усмехнулся.
– Некоторые из этих свитков – полная чушь. Про всякую халдейскую астрологию – даже если ты сможешь предсказывать будущее по звездам, кому это надо? Жизнь и так слишком скучна. Я предпочитаю сюрпризы. Как с книгой еврейских притч, которые можно понять по-разному.
– Похоже, ты изрядно перечел эти свитки, – сказал Антипатр.
– Действительно. Пусть тебя не обманывает моя внешность. Я знаю, что ты подумал, увидев меня. Пират. Кто еще будет расхаживать в таких украшениях, готовый в момент их заложить, если потребуется быстро смыться из города? На самом деле мой отец был ученым в Александрийской библиотеке, я вырос среди книг. Цитировал Гесиода прежде, чем стал в туалет ходить по-взрослому. «То словно мачеха день, а другой раз – как мать человеку».
Керинис снова рассмеялся.
– С тех пор в моей жизни случилась пара крутых поворотов, но я знаю цену записанному слову.
– Значит, ты хочешь сказать, что Книги Тайного Знания бесполезны? – сокрушенно спросил Антипатр.
– Этого я не сказал, друг мой, – ответил Керинис, похлопав по мешку с кожаными тубусами и поглядев на них. – Среди этих свитков есть работы истинного гения. Проблема лишь в том, чтобы отделить зерна от плевел. Можно делать это методом проб и ошибок, на что уйдет целая жизнь. Или это сократит ее, если допустишь ошибку.