— До того вечера я даже не знала, чем девушки занимаются с посетителями, — прошептала Бэлль, от стыда закрывая лицо руками.

Она горько заплакала. Сдерживаемые после всего происшедшего слезы хлынули ручьем. Джимми крепко обнял ее, прижал к себе и позволил выплакаться вволю.

В конце концов Бэлль удалось успокоиться. Она высвободилась из его объятий, нашла платок, чтобы высморкаться.

— Представляю, что ты теперь обо мне думаешь! — сказала она, зардевшись от стыда.

— Я думаю, что ты очень красивая, — ответил Джимми, убирая от ее заплаканных глаз носовой платок. — С нашей первой встречи я думаю только о тебе. Жаль, что я ничем не могу тебе помочь.

Бэлль из-под опущенных ресниц посмотрела на Джимми и заметила искреннее участие в его глазах.

— Я так хотела увидеть тебя после того, что произошло, — тихо сказала она. — Это было так ужасно! Дома никто не хочет со мной об этом разговаривать. Я чувствовала, что ты меня поймешь, но потом эта мысль показалась мне глупой, ведь я тебя едва знаю.

— Мне кажется, совершенно не важно, как давно люди знакомы. Я знаю своего дядю всю жизнь, но не могу ему доверять. А с тобой мы только-только познакомились, и я уже рассказал тебе о своей маме, — ответил он.

Джимми вновь своим ледяным от мороза пальцем приподнял ее подбородок.

— По-моему, твоя мама поступила неправильно, запретив рассказывать полиции, где ты была и что видела. Однако я могу понять, почему она так поступила: потому что боится за тебя. Следовательно, это доказывает, что она тебя любит.

— А почему ты решил, что может быть иначе? — спросила Бэлль.

— По тому, как ты о ней говорила, — пожал плечами Джимми. — Создавалось впечатление, что ты ее боишься.

— Ее все немного побаиваются. — Бэлль натянуто улыбнулась. — У нее характер — не сахар. В отличие от Мог. Я частенько жалею, что не Мог моя мать.

Бэлль в двух словах рассказала о том, каково это — расти в доме, где одни женщины.

— Если бы я не читала книг и газет, не думаю, что вообще знала бы о том, что такое отец, — призналась она.

— Со мной почти то же самое, — задумчиво произнес Джимми, опять обнимая ее за плечи. — Мы всегда жили вдвоем с мамой, к нам наведывались исключительно дамы, которых она обшивала. Дядя Гарт приезжал примерно раз в три месяца и постоянно пенял на то, что мама превращает меня в неженку. Тогда я не знал, каким, по его мнению, должен быть мужчина, а сейчас, когда я вижу посетителей его паба, быть похожим на них не хочу. Ты бы хотела иметь отца, похожего на тех мужчин, которые приходят к бордель к твоей маме? Хотела бы?

Бэлль ответила полуулыбкой.

— Предполагаю, что он один из них. Но я никогда не видела никого из посетителей, только убийцу, а все не могут быть такими же, как он.

— Ты знаешь, как его зовут?

— Он назвался господином Кентом, но я слышала, как мама говорила, что он известен под кличкой Ястреб. Такое прозвище просто так не дают.

Джимми и Бэлль решили прогуляться еще, чтобы согреться. Они направились вдоль набережной к Вестминстерскому мосту. Когда Бэлль было девять лет, Мог водила ее на Трафальгар-сквер — посмотреть на смену караула, на Вестминстерский собор, на палаты парламента. Тогда Бэлль показалось, что они прошагали много километров, и только когда Джимми повел ее гулять в Сент-Джеймс-парк, она осознала, что все эти исторические места находятся недалеко от ее дома.

Джимми знал о Лондоне намного больше, чем Бэлль. Он рассказал ей о церемонии смены караула у штаба командира конногвардейского полка, о том, что происходит в парламенте.

— Когда придет весна, я поведу тебя на прогулку по Лондону, — пообещал он. — Побродим по Гринвич-роуд, по Гайд-парку, полюбуемся собором Святого Павла и Лондонским Тауэром. Если только ты захочешь со мной дружить.

Бэлль засмеялась.

— Еще бы! — воскликнула она, неожиданно осознав, что он вновь вселяет в нее надежду и делает счастливой. — Мне очень нравится находиться рядом с тобой.

Джимми резко остановился и повернулся к ней с неподдельной радостной улыбкой.

— Я думаю, что ты настоящая красавица, — признался он, и на его замерзшем бледном лице проступил стыдливый румянец. — Но сейчас лучше вернуться, а то попадет нам обоим.

На обратной дороге в Севен-Дайлс юноша поведал Бэлль о том, что его главные обязанности — собирать и мыть стаканы, убирать пивной погреб, проверять доставляемые продукты, но его дядя постоянно придумывает дополнительные задания, начиная со стирки одежды и мытья полов в комнатах над пабом и заканчивая приготовлением еды. Бэлль поняла, что Джимми работает с одиннадцати утра до двенадцати ночи, не слыша доброго слова.

— Такой сообразительный парень, как ты, мог бы получить работу получше, — заметила она, чувствуя обиду за него.

— Мог бы, — согласился Джимми. — Но как уговорить дядю Гарта? Он не колеблясь забрал меня к себе, когда умерла мама, а она много о нем думала. Кроме того, я у него учусь. Дядя Гарт проницателен, его с толку не собьешь и вокруг пальца не обведешь. Я дождусь своего часа, научусь у него всему, что он умеет, стану незаменимым, а потом найду работу получше.

— Скорее всего, и мне нужно последовать твоему примеру, — сказала Бэлль.

Джимми остановился, взял ее руки в свои.

— Мне кажется, чем меньше ты будешь знать о таких местах, как бордель твоей матери, тем лучше, — произнес он. — Читай книги, Бэлль, особенно по истории и географии. Оттачивай свой почерк и продолжай мечтать о шляпном магазинчике. Тебе не нужно становиться проституткой, равно как и мне не стоит быть хозяином паба, где обслуживают воров, сутенеров и мужей, которые избивают своих жен. Давай как настоящие друзья будем поддерживать друг друга. Если мы будем помогать другу друг, то сможем выбраться из Севен-Дайлс.

Бэлль была глубоко тронута. Она смотрела в его карие глаза и хотела подобрать слова, чтобы описать, насколько ей стало легче от его заботы. Благодаря ему в ней вновь затеплилась надежда на то, что она сможет вести достойную жизнь за пределами Севен-Дайлс. Девочке даже показалось, что Джимми сможет стереть из ее памяти воспоминания об ужасной стороне мужской натуры, о которой она узнала в комнате Милли. От него не исходило никакой угрозы. Более того, ей хотелось, чтобы он снова крепко обнял ее, возможно, даже поцеловал.

— Как приятно об этом мечтать, — призналась Бэлль, наклонилась и поцеловала юношу в щеку. — Спасибо, Джимми, за то, что утешил. Я последую твоему совету.

Они поспешили домой, осознавая, что обоим влетит за столь продолжительное отсутствие. Когда они расставались у Джейкс-Корт, Бэлль помахала Джимми рукой, а он в ответ послал ей воздушный поцелуй.

Глава пятая

— Ты где была? — возмущенно поинтересовалась Мог, когда Бэлль вошла в кухню, попрощавшись с Джимми. — Ты должна спрашивать у меня разрешения, прежде чем куда-то ходить одной.

— Прости, — ответила девочка. — Мне захотелось подышать свежим воздухом.

— Тебе повезло, что твоя мама еще не проснулась, — сказала Мог. — Мне через минуту нужно уходить, чтобы распорядиться о похоронах Милли. Пилеры[2] заявили, что им не удалось выяснить, где живут ее родные, но, как по мне, они даже не пытались это сделать.

— Чем я могу помочь? — спросила Бэлль.

Было видно, что Мог взвинчена до предела.

— Ничем, мое золотце. Это наша с Энни забота. Мы не хотим, чтобы кто-то путался у нас под ногами.

— Родные Милли узнают, кем стала их дочь? — поинтересовалась Бэлль.

Ей стало грустно оттого, что такую живую, веселую девушку хоронят почти тайно.

— Знаешь, им было известно, где живет Милли, — неодобрительно хмыкнув, ответила Мог. — Но они ни разу даже строчки ей не написали. Как по мне, им на нее наплевать.

Бэлль была вынуждена с этим согласиться.

— А когда похороны? — спросила она.

— В пятницу в четыре, — сообщила Мог. — Отпевание состоится в церкви Святой Троицы. Потом мы с девушками выпьем чая — помянем Молли. Ничего помпезного. Я испеку пироги и приготовлю бутерброды. Это все, что мы можем для нее сделать.

Бэлль подумала, что неожиданно повзрослела, став свидетельницей убийства. Она чувствовала, что Мог держит скорбь о Милли в себе, потому что все ждали от нее стойкости в любых жизненных испытаниях. Бэлль привыкла считать Мог старухой, но на самом деле она была всего на десять лет старше убитой девушки. Бóльшую часть жизни Мог провела в этом борделе, редко куда-то выходила, всегда была под рукой, и чаще всего ее помощь недооценивали.

Девочка подошла к Мог и крепко-крепко ее обняла.

— С чего бы это? — грубовато удивилась та.

— Потому что ты особенная! — ответила Бэлль.

— Отцепись! — отрезала Мог, но по напускной грубости, с которой она оттолкнула Бэлль, по ее дрожащему голосу было заметно, насколько она тронута.

В пятницу в половине четвертого Мог и Энни в черных одеждах и шляпках с вуалями направились в похоронное бюро на Энделл-стрит. Тело Милли привезли сюда после вскрытия.

Две женщины следовали чуть позади запряженного лошадью катафалка до церковного кладбища, где должны были захоронить тело. Утром у Джейкс-Корт оставили два венка и несколько букетов цветов. В них не было карточек, но Мог решила, что они, скорее всего, от поклонников погибшей девушки. Энни купила сосновый венок с восковыми красными розами — она сказала, что он пролежит дольше, чем венок из живых цветов. Она все утро нервничала, и Мог объяснила: не стоит этому удивляться, ведь она любила Милли. Бэлль подумала, что, вероятнее всего, мама просто боялась, что похороны привлекут к ней ненужное внимание.

На хозяйстве остались Лили и Салли — старшие из девушек. Мог велела им в половине пятого поставить чайник и накрыть в кухне стол для чаепития. Они с Энни вернутся часам к пяти.

Как только Мог с Энни ушли, Бэлль набросила накидку и поспешила на улицу через черный ход. Девушки остались наверху, она слышала, как они кричат друг на друга. Куда-то подевалось ожерелье Долли, и она обвиняла в краже одну из девушек.

После смерти Милли проститутки все время ссорились. Мог объясняла это скукой, но в чем бы ни крылась причина перебранок, Бэлль была по горло сыта скандалами. Она хотела разыскать Джимми.

Она не отважилась отправиться прямиком в «Баранью голову», поэтому стала неспешно прохаживаться неподалеку в надежде, что Джимми ее заметит. Он говорил, что около четырех часто выходит прогуляться, поэтому она перешла дорогу и уставилась на витрину комиссионного магазина, ожидая появления юноши.

Днем немного потеплело, и грязный лед в водосточных канавах быстро таял. Бэлль подождала минут пятнадцать, пока не стемнело, а потом, замерзнув, направилась вдоль по улице к рынку Ковент-Гарден, продолжая высматривать Джимми.

Как обычно, на узких улочках было не протолкнуться. Слух Бэлль резали громкие крики уличных торговцев; звуки, воспроизводимые музыкантами, играющими на аккордеонах, скрипках и даже на ложках; грохот телег по мощеной мостовой. Люди пытались перекричать царивший на улицах шум. Страдал не только слух Бэлль, но и ее обоняние. Запах конского навоза, глазированных яблок, рыбы, гниющих овощей, горячего хлеба и булочек — все это смешалось и повисло в холодном воздухе подобно зловонной, окутавшей все паутине. Девочка удрученно заметила обветшалые здания, давно требующие ремонта, захламленные улицы, мужчин и женщин, находящихся в разной степени опьянения, кишащих повсюду чумазых детей, одетых в какие-то лохмотья. Казалось, единственными светлыми пятнами среди этого убожества были процветающие пивные и ломбарды.

Бэлль казалось странным, что, несмотря на то что она выросла в этом квартале, до настоящего момента она никогда по-настоящему не замечала, насколько здесь все убогое, унылое и разбитое. Вероятно, потому что Бэлль была сама не своя и у нее от шума раскалывалась голова, а от вони сводило желудок, она чувствовала, что в каждой подворотне и во дворе таится опасность. Она зашагала быстрее, желая только одного — поскорее добраться домой.

Уже подходя к Джейкс-Корт, девочка услышала за спиной стук колес подъезжающего экипажа, но даже головы не повернула, поскольку звук был довольно привычным в этих местах. Внезапно она почувствовала, как ее ноги отрываются от земли, как будто кто-то схватил ее сзади. Кто-то вцепился в руки Бэлль и вывернул их за спину. Одновременно ее рот зажала чья-то ладонь, чтобы она не кричала. Бэлль вырывалась, пыталась лягаться, но напавший на нее мужчина был намного крупнее и сильнее ее. Девочку рывком втащили в черный экипаж, который поравнялся с ней и перегородил всю улицу.

Поскольку уже стемнело, а уличные фонари горели очень тускло, и к тому же в экипаже было еще темнее, чем снаружи, Бэлль не сразу поняла, что внутри сидит еще один мужчина. Она осознала это, когда он схватил ее за руки, пока первый нападавший заскакивал внутрь. Один из них постучал по стенке экипажа, чтобы кучер трогал.

Бэлль была напугана, но продолжала громко кричать, пытаясь дотянуться до дверцы экипажа. От сильного удара в висок ее отбросило на сиденье.

— Еще хоть раз пикнешь, и я тебя убью, — произнес знакомый хриплый голос.

Девочка мгновенно поняла, что это убийца Милли. И ни на секунду не усомнилась в том, что он приведет свою угрозу в исполнение, если она его ослушается.

— Мог, куда она подевалась? — раздраженно произнесла Энни.

Они пришли четверть часа назад. Поскольку все девушки уже устроились в кухне и шумно стали расспрашивать о похоронах, она не сразу заметила отсутствие Бэлль. И только разливая вино по маленьким бокалам, увидела, что дочери нет.

— Не знаю. Я думаю, что она просто вышла подышать свежим воздухом, знаешь, как она любит, — ответила Мог. — Бэлль вам что-нибудь говорила? — спросила она у девушек.

— Последний раз мы видели ее перед вашим уходом, — ответила Лили.

Она и еще четверо девушек сидели полураздетые: в поношенных шалях, наброшенных поверх грязных ночных сорочек и панталон. У всех проституток был такой вид, как будто они уже неделю не причесывались. Светлые волосы Лили напоминали воронье гнездо.

От неряшливого вида девушек, от бессмысленного выражения на их лицах Мог просто взбесилась.

— Вы могли хотя бы причесаться, выказать хоть каплю уважения к вашей подруге! — прикрикнула она на них.

— Но бордель ведь сегодня вечером закрыт, — дерзко ответила Лили. — Какой смысл наряжаться, если никто не придет?

— Я надеюсь, что на ваших похоронах хоть кто-то будет скорбеть! — зашипела на них Мог. — И вы могли бы проявить больше участия к Бэлль.

— С ней все будет в порядке, — вступила в разговор Эмми, теребя крысиный хвостик сальных волос и покусывая его кончик. — Что с ней может случиться? Ведь все знают, кто ее мама.

В восемь вечера Энни обратилась в полицию на Боу-стрит. Она сообщила о своих подозрениях в том, что ее дочь, вероятно, украли и, возможно, даже убили. Они с Мог оббежали весь Севен-Дайлс, расспрашивая знакомых, не видели ли они Бэлль. Но, к несчастью, в тот день ее никто не встречал.

Дежурный сержант, крупный мужчина с колючими усами, казалось, счел заявление Энни просто смешным.

— Это маловероятно, мадам, — ответил он. На его губах играла усмешка. — Девушки ее возраста… любят гулять. Возможно, у нее даже есть дружок, о котором вы не знаете.

— Бэлль не ходит гулять, когда стемнеет. Вероятно, вам известно, что в моем борделе несколько дней назад убили девушку? Вполне возможно, что убийца следил за моим домом и украл Бэлль.

— А зачем она ему? Она же не работает у вас? — удивился полицейский. — Вы ведь сами утверждали, что во время убийства она спала и вы никогда по вечерам не позволяли ей подниматься наверх. Возможно, он даже не знает, что у вас есть юная дочь.

— Убийца поступил так, чтобы предупредить меня, — не отступала Энни. — Он дал понять, что может сделать все, что захочет. Этот человек убил одну из моих девочек, украл Бэлль… Что дальше?

Сержант встал из-за стола, потянулся и зевнул.

— Послушайте, мадам, я понимаю, что вы взволнованы, но могу поспорить на что хотите, что она пошла на встречу с парнем и забыла о времени. Ваша дочь боится возвращаться домой, потому что знает, что вы будете злиться. Но она все равно придет, когда замерзнет и проголодается.

— Пожалуйста, приступайте к поискам! — молила Энни. — По крайней мере поспрашивайте, не видел ли ее кто-нибудь.

— Разумно. Если сегодня вечером ваша дочь не придет, завтра мы начнем ее искать, — согласился полицейский. — Но она обязательно вернется, вот увидите!

В одиннадцать часов того же вечера Мог и Энни сидели вдвоем в кухне. Обе были слишком встревожены и не могли заснуть. Уверения полицейского их не успокоили. Обе прекрасно знали, что Бэлль по доброй воле никогда не пропустила бы поминки Милли; по ее мнению, это все равно что выказать безразличие к убитой девушке. Если бы с ней что-то случилось на улице, например, ее сбил экипаж или она заболела, Бэлль обязательно дала бы о себе знать.

— Я не знаю, как мне поступить, — призналась Энни. — Если я скажу полиции, что знаю убийцу, что преступление было совершено на глазах у Бэлль, они подумают, что я как-то с этим связана, и, может быть, даже обвинят меня в том, что я мешаю вести расследование. Однако если я ничего им не скажу, они не станут принимать меня всерьез и не начнут ее искать. Но хуже всего, если я скажу, что это Ястреб, и до него дойдет слух о том, что я опознала его. Он убьет Бэлль, а потом придет за мной.

Мог понимала, что Энни права. Никто в Севен-Дайлс не посмел бы украсть Бэлль. Энни была частью этого сообщества, и какими бы безнравственными ни были их соседи, своих они никогда не грабили и не обижали.

Но этот Кент, или, как его еще называли, Ястреб, понимал, что он на свободе до тех пор, пока Бэлль с матерью держат рот на замке. У него, наверное, повсюду свои люди. Мог могла бы поспорить, что он уже знает: Энни сегодня была на Боу-стрит. Но после того как он хладнокровно задушил Милли, Мог прекрасно понимала, что ему не нужен даже предлог для убийства Бэлль.

— Мне кажется, ты должна рассказать полиции правду, — ответила Мог, взвесив все «за» и «против». — Но в то же время ты должна обратиться за помощью к своим покровителям, чтобы разузнать, куда этот злодей увез Бэлль.

Энни молчала и задумчиво грызла ногти.

— Я боюсь, что он ее продаст, — наконец призналась она.

Мог побледнела. Она отлично понимала, что имела в виду Энни под словом «продаст». В определенных кругах молодые и красивые девственницы могут принести целое состояние.

— Боже мой, только не это! — прошептала Мог и перекрестилась.

Ее глаза наполнились слезами. Она протянула руку и сжала ладонь Энни. Мог знала, что именно так и случилось с ее подругой, когда она была ровесницей Бэлль.

Губы Энни дрожали. Она пожала руку Мог в ответ, пытаясь отмахнуться от ужаса воспоминаний двадцатипятилетней давности.

Это было самое болезненное, омерзительное, унизительное переживание, и даже теперь, после стольких лет, она помнила запах пота своего насильника, пропитанное виски дыхание и боязнь того, что его грузное тело раздавит ее заживо. Энни кричала, ей было очень больно, но он, казалось, получал наслаждение от ее криков, а когда в конце концов все закончилось, осмотрел ее гениталии и с удовлетворением увидел на них кровь.

Тогда Энни была совсем еще ребенком. У нее и груди еще не было — худощавая мальчишеская фигурка!

Теперь Энни знала, что стала одной из тысячи детей, которых похищают на улицах. По всему Лондону владельцы борделей нанимали людей, как правило женщин, похожих на почтенных матерей семейств, чтобы те поставляли им для торговли юных девушек. Чаще всего с девочками обращались так же, как с Энни: держали полуголодными взаперти, чтобы они стали более сговорчивыми. Иногда их даже били, пока они не сломаются.

После изнасилования дети чувствовали себя раздавленными как морально, так и физически. Они продолжали заниматься проституцией, потому что не могли вернуться домой. С Энни получилось именно так. Она знала: если ее мать узнает, что с ней произошло, она этого не переживет. Поэтому Энни навсегда потеряла свою семью; она была уверена: для ее близких будет лучше, если они будут считать, что их дочери на них наплевать, и не узнают, чем она занимается на самом деле.

Через пару лет она набралась храбрости и сбежала из того ужасного борделя. Ей улыбнулась удача, когда она оказалась в относительной безопасности у Графини в Джейкс-Корт. Здесь Энни научилась если не любить, то терпимо относиться к «ремеслу», которым вынуждена была заниматься. Иногда в компании других девушек она даже чувствовала себя счастливой.

Когда бордель Графини перешел к ней, Энни подумывала о том, чтобы продать его, а на вырученные деньги открыть магазинчик в респектабельном районе. Но ничего другого она не умела. А если она начнет новое дело и прогорит, потеряет все деньги? Как тогда им с Бэлль жить?

Энни долго и тщательно взвешивала все «за» и «против» и пришла к выводу: пока у мужчин существует потребность в сексе, всегда найдутся люди, которые будут зарабатывать на этом деньги. Поэтому она приняла решение «остаться в бизнесе», но пообещала себе, что ее бордель станет лучшим. Она будет принимать к себе только опытных девушек, которые хотят работать проститутками, будет хорошо их кормить, следить за их здоровьем и гигиеной, не станет забирать всех заработанных ими денег. Это казалось идеальным компромиссом.

Она никому не предлагала и никогда не предложит ребенка. Мужчины частенько просили ее найти им очень юных девочек, но таким посетителям Энни всегда указывала на дверь, недвусмысленно давая понять, то она думает о подобных пристрастиях.

Сейчас, когда Бэлль пропала и, возможно, находилась на волосок от гибели, Энни поняла, насколько была глупа, раз не предвидела такого развития событий. Как она собиралась обеспечить безопасность Бэлль, живущей в борделе?

— Ты была права, мне следовало отослать ее в закрытую школу, — произнесла Энни срывающимся от переполнявших ее эмоций голосом. — Было глупо держать ее возле своей юбки.

Энни знала, почему не отослала Бэлль — дочь была для нее единственным лучиком света, а точнее смыслом всей ее жизни. Энни казалось, что если Бэлль будет рядом с ней, она сможет предотвратить любую надвигающуюся на нее беду.

Женщина взглянула на Мог полными слез глазами.

— Даже если бы Милли осталась жива, рано или поздно Бэлль узнала бы о том, что здесь происходит.

— Прекрати себя винить и подумай, кто может нам помочь.

Мог совершенно не обрадовалась тому, что оказалась права относительно закрытой школы и Бэлль. Кроме того, несмотря на свою настойчивость, она испытала облегчение, когда Энни отказалась расстаться с дочерью. Бэлль была настолько дорога Мог, что даже день без нее казался ей слишком долгим.

— Как зовут того мужчину, который благоволил к Милли? Того краснощекого юнца… По-моему, он эксперт в страховой компании?

Энни нахмурилась.

— Ной Бейлис! Похоже, ты права. Милли говорила, что он еще и в газете работает. Как нам его найти?

— Для начала стоит посмотреть в нашей хозяйственной книге, — ответила Мог. — Знаю, что мужчины, которые приходят к нам, часто называются вымышленными именами, но Ной был не из тех, кого ты называешь «постоянными клиентами», поэтому он мог написать свой настоящий адрес.

Глава шестая

Тихий стук в дверь прервал глубокий сон Ноя. Он с трудом открыл глаза, но ничего не смог разглядеть — тяжелые шторы были опущены.

— Кто там? — слабым голосом спросил Ной — вчера он хлебнул лишнего.

— К вам дама, — ответила миссис Дюма, его квартирная хозяйка. — Она извинилась за столь раннее вторжение, но она хотела застать вас, пока вы не ушли на работу.

— У меня сегодня выходной, — пробормотал Ной. — А что у нее за дело? — спросил он уже громче.

— Она сказала, это касается Милли.

Ной тут же проснулся. Он знал только одну Милли, хотя ему трудно было представить, кто бы мог прийти к нему в связи с этой девушкой. Он был заинтригован.

— Сейчас спущусь, — крикнул Ной и отбросил одеяло.

Ною Бейлису был тридцать один год. Он был холост, и его финансовое положение было весьма нестабильным. Несмотря на то что Ной работал внештатным корреспондентом в нескольких газетах, а также экспертом в страховой компании, его усилия скромно оплачивались и к тому же давали заработок от случая к случаю. Истинной страстью Ноя была журналистика; он мечтал о том, что опубликует какой-нибудь сенсационный материал и «Таймс» предложит ему ставку штатного корреспондента. Часто в своих мечтах он заходил еще дальше: видел себя редактором газеты. Но, к его разочарованию, его никогда не посылали освещать что-то по-настоящему интересное, например громкий судебный процесс или важное полицейское расследование. Чаще всего Ною приходилось делать репортаж об очень скучных заседаниях совета или о других событиях, которым отводилась всего пара строк на последней полосе газеты.

Даже его утверждение о том, что он эксперт страховой компании, было в некотором роде преувеличением. Как правило, Ноя посылали на дом к клиентам, а потом он докладывал обо всем, что показалось ему подозрительным. Обычно его вызывали к скорбящей вдове или вдовцу после смерти ее или его «второй половины». Ему еще не доводилось расследовать случаи, в которых был хотя бы слабый намек на отравление, на то, что покойного столкнули с лестницы, — ни единой улики, указывающей на то, что смерть была насильственной. Впрочем, Ной продолжал надеяться, что однажды, если можно так выразиться, и на его улице будет праздник.

Он умылся холодной водой из кувшина, стоящего на умывальнике, надел свежую рубашку, нашел валяющиеся на полу брюки — он сам их швырнул туда вчера ночью. Ною повезло с жильем: миссис Дюма была вдовой, скучала и нуждалась в обществе больше, чем в деньгах. Ее домик с террасой на Перси-стрит, в переулке рядом с Тоттенем-Корт-роуд, был очень чистеньким и уютным. Ко всем своим трем жильцам она относилась как к членам семьи. Ной чрезвычайно это ценил, поэтому взял на себя мелкий ремонт по дому и каждый день наполнял корзины углем.

Легко сбегая по лестнице, он надеялся, что миссис Дюма не станет крутиться рядом с посетительницей — молодой человек не хотел, чтобы хозяйка узнала о том, что он посещал бордель.

— Мисс Дейвис в гостиной, — сообщила миссис Дюма, когда он вышел в прихожую.

Миссис Дюма была невысокой худенькой женщиной. Ей было немного за шестьдесят. Она напоминала Ною птичку с острым вздернутым клювиком и лучистыми глазами-бусинками. Миссис Дюма стояла в проеме двери, ведущей в кухню, в белом фартуке с оборочками, который она всегда надевала по утрам поверх платья.

— Когда поговорите, ступайте в кухню, я приготовлю для вас завтрак, — сказала она. По лицу хозяйки было заметно, что ее распирает от любопытства.

Имя, которое назвала миссис Дюма, ни о чем Ною не говорило, но когда он вошел в гостиную, он тут же узнал в посетительнице — худощавой женщине в черном пальто и шляпке-«колокол» — служанку из борделя Энни. Милли называла ее Мог.

— Прошу прощения за столь ранний визит, мистер Бейлис, — произнесла она, вставая и протягивая ему руку. — Полагаю, вы знаете, откуда я.

Ной кивнул и пожал протянутую ладонь.

— Моя квартирная хозяйка упомянула имя Милли.

— Не сомневаюсь, вы слышали эту ужасную новость — о том, что Милли убили, — продолжала Мог.

Ной в ужасе отшатнулся.

— Убили?! — ахнул он.

— Бог мой! — Посетительница нахмурилась и подошла к нему ближе, коснулась рукой его плеча в знак сочувствия. — Мне очень жаль, мистер Бейлис, что я сообщаю вам эту пренеприятнейшую новость. Мне и в голову не могло прийти, что вам об этом еще не известно, ведь вы работаете репортером. Это сообщение было во всех газетах.

Ной был настолько испуган и потрясен, что на время потерял способность мыслить здраво и не знал, что ответить. Всю прошлую неделю он занимался следствием по одному делу о страховке и не потрудился купить газету. Молодой человек чувствовал, как слезы наворачиваются ему на глаза, и от этого смутился еще сильнее.

— Поверить не могу! Кто мог убить такую чудесную девушку? Когда это произошло? Убийцу поймали? — наконец прохрипел он. Оставалось только надеяться на то, что Мог неизвестно, что у него на Милли были некие романтические планы.

Мог предложила Ною присесть и рассказала ему все от начала до конца. Молодой человек с удивлением отметил, что женщина, работающая в борделе, оказалась очень доброй и чуткой. Она объяснила, что ее в тот вечер не было дома — она вернулась, когда полиция уже уехала. Мог рассказала об убийстве со слов юной девушки, ставшей невольной свидетельницей случившегося. Когда женщина дошла до того места, когда Энни, мама девочки, обманула полицейских, заявив, что Бэлль в это время спала, ей даже пришлось достать носовой платок, чтобы промокнуть слезы.

Ной понятия не имел, что у Энни есть дочь, не говоря уже о том, что эта пятнадцатилетняя девушка живет там же, в борделе. Со слов Мог он понял, что девочка чиста и невинна, и ему страшно было даже подумать о том, каким потрясением оказалось дня нее увиденное.

— Но и это еще не все. Бэлль похитили! — воскликнула Мог в отчаянии. — Похитили среди бела дня, прямо на улице! Это произошло вчера, когда мы хоронили Милли.

— Бог мой! — выдохнул Ной. — Я уверен, вы обратились в полицию.

— Разумеется, хотя полиция тут вряд ли поможет. Поскольку мы не сообщили о том, что Бэлль видела убийцу, там не станут торопиться с поисками. Поэтому мы не знаем, что делать. И тогда Энни вспомнила, что вы следователь и искренне благоволили к Милли. Мы понадеялись, что вы не откажете нам в помощи.

Ной-журналист не мог отделаться от предчувствия, что это и есть та сенсационная новость, на которой он сделает себе имя. Но он тут же устыдился собственных мыслей. Ему очень нравилась Милли, и, несмотря на желание стать именно тем человеком, который призовет убийцу девушки к ответу, возможно, не совсем прилично использовать ее смерть для продвижения по карьерной лестнице.

Когда Ной познакомился с Милли, он не знал, что она проститутка. Он оказался на Стрэнде сразу после того, как двухколесный экипаж сбил ребенка. Ной надеялся, что он первым прибыл на место происшествия, и стал расспрашивать зевак о том, что произошло. Милли была одной из очевидиц. Она была такой красивой, так помогла ему, так беспокоилась о ребенке и его родителях, что, когда она заявила, что ей пора домой, Ной пошел ее проводить. Только когда они дошли до Джейкс-Корт, девушка призналась, кто она такая. Ной ответил, что для него это не имеет значения, она ему очень нравится.

До знакомства с Милли он лишь однажды был в борделе, да и то оказался там исключительно потому, что его друг, пьяный в стельку, затащил его туда. Ною претила сама мысль о том, что мужчина может купить женщину, как мешок сахара или угля. Но ему отчаянно хотелось опять встретиться с Милли. Ной очень волновался, собираясь зайти в бордель Энни, но это был единственный способ увидеть Милли.

Во время его первого визита они даже не дошли до постели. Ной сказал девушке, что просто хочет побыть вместе с ней. Они поднялись к ней в комнату, болтали и целовались.

Но в следующий раз они занялись сексом. Ной просто не смог сдержаться, оказавшись в ее теплой, загроможденной всякой всячиной комнате, когда Милли сняла платье и осталась в одном белье; ее пышная грудь вздымалась в глубоком вырезе сорочки. Это было самое удивительное, самое волнующее переживание в его жизни. Их с Милли связывал не только секс. Ною нравилось в этой девушке все: ее добрая, ласковая натура, шелковистая кожа, жизнерадостная улыбка.

Возможно, он обманывался, но верил, что Милли испытывает к нему те же чувства, что и он к ней. В течение последующих шести-семи недель Ной наведывался к Энни каждый понедельник — это был самый спокойный вечер недели. Но во время его последнего визита Милли была уже с кем-то занята; Ной почувствовал себя уязвленным и подавленным и на следующей неделе никуда не пошел. Теперь Милли больше нет, он никогда ее не обнимет…

— Послушайте, мисс Дейвис, я не детектив, — сказал молодой человек дрожащим от волнения голосом, — но я любил Милли и с радостью посмотрел бы, как ее убийцу вздернут на виселице. Я готов помочь и в поисках Бэлль, только понятия не имею, как взяться за это.

— Я уверена, вы сможете ее найти, — произнесла Мог. В ее глазах была мольба.

Ной вздохнул.

— Наверное, стоит начать с опроса жителей Севен-Дайлс — возможно, кому-то что-нибудь известно. Вероятно, я смогу найти нужных людей в газете, которые знают нужных людей на Боу-стрит, и мне удастся раздобыть кое-какую информацию.

— Мисс Купер не рассчитывает на то, что вы будете делать это бесплатно, — поспешила заверить его Мог, догадываясь о том, что, как и большинство молодых людей, Ной тут же спускает все заработанные деньги.

С первого же дня, как Ной наведался в бордель Энни, Мог поняла, что он хороший человек. Ей понравились его румяные щеки, непослушные волосы, которые, как он ни мазал их бриолином, не хотели лежать гладко. Ноя нельзя было назвать красавцем — его толстый приплюснутый нос напоминал нос пекинеса, а уши торчали, — но у него было открытое лицо, и Мог нравилось то, что он действительно увлекся Милли, а не просто испытывал вожделение.

Убедившись в том, что Ной написал в книге свой настоящий адрес, Мог утвердилась в своих предположениях: он честный человек. А обнаружив, что он живет в столь респектабельном месте, она еще больше удостоверилась в том, что он полностью оправдал ее ожидания.

— Никто не сомневается в том, что Ястреб, или мистер Кент, как он нам представился, очень опасен. По-моему, у него повсюду осведомители, поэтому будьте осторожны с расспросами.

— У вас есть какие-нибудь предположения, куда он мог увезти Бэлль? — спросил Ной. — Я имею в виду, вы не знаете, где он живет, работает? У него есть родные, подруги?

— Такие вопросы никто не задает, — с упреком ответила Мог, как будто Ной должен был знать об этом. — Бэлль говорила, что он просил Милли поехать с ним в Кент. Вероятно, он там живет. Рискну предположить, что именно поэтому он придумал себе вымышленное имя — Кент. Но Энни боится, что он продаст Бэлль. Вы знаете, что это означает?

Ной побледнел, а затем его и без того румяные щеки стали просто пунцовыми.

— Пятнадцатилетнюю девочку?! — в ужасе воскликнул он.

— Это случается и с более юными, — ответила Мог, вздрагивая от отвращения. — Трудно поверить, что мужчины могут получать удовольствие от связи с ребенком. Будь моя воля, я бы подвешивала их за ноги и каждый день отрезала по кусочку, начиная с причинного места.

Ной усмехнулся. Он не сомневался, что Мог способна подвергнуть подобному наказанию того, что украл Бэлль. По тому, как она говорила о девочке, было ясно, как сильно она ее любит. К тому же Мог искренне скорбела о Милли, и это еще больше расположило к ней Ноя.

— Зачем ему это? Она ведь все равно сможет на него донести.

— Большинство девушек, которых продали в бордель, никогда не становятся прежними, — ответила Мог, и ее глаза наполнились слезами. — Они поступают так, как от них ожидают: пытаются убежать от действительности с помощью спиртного и опия. Некоторые же становятся такими же безжалостными, как те, кто их продал. Часто они падают все ниже и ниже и сами превращаются в настоящее зло. В любом случае, они пропавшие души.

Ной с трудом сглотнул. Ему совершенно не понравилась картина, которую нарисовала Мог.

— Попытаюсь раздобыть для вас информацию, — пообещал он. — А теперь расскажите мне о друзьях Бэлль. Я ни в коем случае не думаю, что она сбежала с одним из них, но, возможно, она сказала им то, что не рассказала вам об этом человеке, Кенте.

Мог пожала плечами.

— У нее и друзей-то нет. Когда она год назад бросила школу, мы оставили ее дома. Но мы запрещали Бэлль общаться с нашими девушками, потому что не хотели, чтобы ее испортили. Что касается соседских детей, то они либо голодранцы, либо родители не разрешали им водиться с нашей Бэлль.

— Неужели у нее нет ни одного друга? — уточнил Ной.

Какая же унылая и одинокая жизнь у этой девочки!

Мог склонила голову на бок и задумалась.

— Есть один парнишка, Джимми. Он живет в «Бараньей голове» у дяди. Его дядю зовут Гарт Франклин, — вспомнила она. — Они с Бэлль недавно познакомились. На самом деле они познакомились утром того дня, когда убили Милли. Я помню это потому, что Бэлль вернулась домой возбужденная и стала рассказывать мне о Джимми. Кажется, у него недавно умерла мама, и дядя взял его к себе в паб. Бэлль по-настоящему увлеклась этим пареньком. Но думаю, это была не единственная их встреча. Однажды утром, уже после убийства Милли, Бэлль исчезла, несмотря на строгий мамин запрет. Вероятно, она встречалась с Джимми.

— В таком случае с него я и начну. «Баранья голова» находится на Монмут-стрит?

Мог кивнула.

— Но Энни я о Джимми ничего не рассказывала. Ей бы не понравилось, что Бэлль подружилась с мальчиком, и, положа руку на сердце, я напрочь забыла о нем, пока вы не спросили о друзьях. Дядя мальчика тяжелый, несговорчивый человек. Но если вы привлечете его на нашу сторону, возможно, он назовет людей, способных нам помочь.

— Не могу ничего обещать, но сделаю все от меня зависящее, — сказал Ной. — Должно быть, вы с матерью Бэлль очень напуганы.

— Мы поседели от тревоги, — призналась Мог. — Большинство считает, что из-за своей работы мы разучились чувствовать. Это не так.

— Милли говорила мне, что у Энни хорошие условия и вы к ней очень добры, — сказал Ной. — Знаю, она хотела бы, чтобы я вам помог.

Мог протянула руку, коснулась его щеки в знак доверия и признательности.

— Мне пора, — произнесла она. — Энни собиралась отправиться на Боу-стрит и сообщить пилерам, что Бэлль все еще не вернулась. Она решила признаться, что ее дочь стала свидетельницей убийства, но мы будем умолять, чтобы это осталось в тайне.

Ной сразу же после завтрака отправился по делам. Миссис Дюма снедало любопытство по поводу его посетительницы, поэтому ему пришлось солгать, что мисс Дейвис родственница человека, смерть которого он расследовал по поручению страховой компании; она поделилась с ним информацией, которая подтверждала то, что для удовлетворения иска оснований нет. Поскольку его квартирная хозяйка продолжала допытываться, Ной вынужден был повести себя грубее, чем ему хотелось бы, только чтобы пресечь ее расспросы.

День выдался сырой и ветреный, и, шагая по Тоттенем-Корт-роуд, молодой человек потуже затянул на шее шерстяное кашне и поднял воротник пальто. Ной знал, что многие считают Севен-Дайлс ужасным местом, где на вас обязательно нападут и ограбят, или можно подцепить какое-нибудь опасное заболевание, даже проходя мимо. Вероятно, это соответствовало истине пару десятков лет назад, до того как снесли самые жалкие трущобы, но теперь все было не так уж плохо, и Ной любил здесь прогуливаться. Он понимал, что это нищий, многолюдный, грязный, погрязший в пороке район Лондона, но вместе с тем живой, яркий, удивительный, совершенно не похожий на давящие, унылые районы в восточной части города.

Люди в Севен-Дайлс отличались дружелюбием и веселым нравом. Конечно, они были не промах, никогда не упускали возможности стянуть карманные часы, платок или бумажник, и Ною часто доводилось слышать истории о том, как им тяжело живется — они способны были растрогать даже каменное сердце. Но красть у него было нечего: он сам ходил в дешевой одежде. Ни толстого кошелька, ни карманных часов у него не было.

У паба «Баранья голова» пожилой горбун мыл тротуар.

— Доброе утро, — вежливо поздоровался Ной. — А Джимми дома?

— Прямо и не знаю, — ответил горбун. Он как-то чудно растягивал слова. — Я к тому, что не знаю, дома ли он для вас! — добавил он, выдержав солидную паузу.

— В таком случае вы бы не могли узнать у него, не угодно ли ему встретиться с господином Бейлисом касательно Бэлль Купер, — произнес Ной.

Горбун торопливо, словно краб, скрылся внутри — его походка оказалась еще более необычной, чем манера говорить. Ной последовал за ним, но на почтительном расстоянии.

«Баранья голова» был одним из самых приличных пабов в Севен-Дайлс. Его стены уже давно нуждались в покраске, на деревянных панелях появились трещины, скрипучие половицы были выщерблены, но тем не менее даже в десять часов утра в субботу — слишком ранний час для посетителей — здесь было вполне уютно. В дальнем углу жарко пылал камин, стойка бара сверкала чистотой. Ной совершенно не удивился тому, что это место пользуется такой популярностью: здесь было гораздо приятнее и теплее, чем во многих соседних домах.

— Джимми! — крикнул в глубину паба горбун. — К тебе пришли, чтобы поговорить о Бэлль Купер.

Послышался топот ног по каменным ступеням, и в зал влетел рыжий веснушчатый паренек. Его брюки чуть ниже колен были мокрыми — должно быть, он мыл пол.

— Ее нашли? — задыхаясь, спросил он.

Ной покачал головой. Он догадался, что парень принял его за полицейского в штатском.

Джимми изменился в лице.

— У вас появились улики, указывающие на похитителя?

— Почему ты думаешь, что ее похитили? — спросил Ной.

Джимми пару мгновений удивленно таращился на Ноя. Затем удивление сменилось подозрительностью, как будто он испугался, что сболтнул лишнее.

— Сперва представьтесь, — произнес он.

Ной подошел к столику у камина.

— Ты не мог бы присесть со мной за столик?

Джимми сел, но на самый краешек стула, как будто приготовился к бою. Горбун вернулся на улицу.

Ной объяснил, что он не из полиции, а друг Милли, и рассказал, что к нему за помощью обратилась мисс Дейвис.

— Я согласился помочь, потому что мне на самом деле нравилась Милли, — сказал он. — Надеюсь, ты мне поможешь, потому что тебе нравится Бэлль. Все, что ты мне расскажешь, останется между нами.

Подозрительность на лице Джимми уступила место юношескому нетерпению.

— Я слышал, что вчера Энни со своей служанкой около половины пятого ходила по улице, расспрашивала, не видел ли кто Бэлль. Я хотел выйти и помочь им, но мой дядя — он владелец этого заведения — сказал, что Энни живьем меня съест, если узнает, что Бэлль со мной разговаривала, — зачастил паренек. — Позже тем же вечером дядя сказал мне, что видел Бэлль у ломбарда на противоположной стороне улицы приблизительно в четыре часа дня. Он решил, что, скорее всего, Бэлль что-то заложила там, чтобы сбежать.

— Почему он не рассказал об этом Энни? — удивился Ной.

— Как объяснить… Я рад, что он этого не сделал, потому что уверен: Бэлль ждала меня, и если кто-нибудь об этом узнает, нам несдобровать. Но меня в то время не было в пабе, меня отослали с поручением в Кингс-Кросс.

— Тогда почему ты думаешь, что Бэлль похитили?

— Потому что она кое-что рассказала мне после смерти Милли.

— Что именно?

— Бэлль взяла с меня клятву, что я никому об этом не скажу.

Ною нравились искренность и преданность юноши.

— Мне кажется, она рассказала тебе ту же историю, которую я слышал от мисс Дейвис, — о том, что Бэлль стала свидетельницей убийства, — сказал Ной. — Если я прав, ты должен поведать мне все, что знаешь, потому что человек, который убил Милли, вероятнее всего, в ответе и за исчезновение Бэлль.

— Вы полагаете, что он и ее может убить? — с тревогой спросил Джимми.

Ной кивнул.

— Не буду тебя обманывать. Думаю, это вполне вероятно. Его могут вздернуть на виселице за преступление, свидетелем которого стала Бэлль. Отчаяние толкает людей на безрассудные поступки.

Джимми побледнел, но тут же выложил все, что сообщила ему Бэлль.

— Мы обязаны ее спасти, — задыхаясь, произнес он, завершив свой рассказ. — У вас имеются предположения, куда он мог ее увезти?

— Ни единого, — признался Ной. — Я надеялся, что у вас с дядей есть какие-нибудь соображения. Что думает твой дядя? Он захочет помочь нам найти Бэлль?

— А почему бы вам не поинтересоваться об этом у меня? — раздался за их спинами низкий голос.

Ной повернулся, взглянул на хозяина паба, и внутри у него похолодело: одного вида этого мужчины было достаточно, чтобы понять — он открутит голову любому, кто посмеет косо на него взглянуть. Гарт Франклин был высок, не меньше метра восьмидесяти, у него были широкие, крепкие плечи и кулаки, как у боксера-профессионала. Ной предположил, что ему лет тридцать пять — сорок. У дяди Джимми была густая темно-рыжая борода и нездоровый румянец, свидетельствующий о пристрастии к неумеренным возлияниям.

— Прошу прощения, сэр. — Ной вскочил с места и протянул ему руку. — Моя фамилия Бейлис, я был другом Милли. Меня попросили помочь найти Бэлль Купер. Мне сказали, что ваш племянник и Бэлль дружили. Я пришел сюда узнать, что он может добавить нового.

— Нового к чему? — усмехнулся Гарт.

— К самому факту ее исчезновения. Девочка пропала, когда ее мать была на похоронах Милли! И еще я надеялся заручиться вашей поддержкой, сэр.

— Владельцу паба следует всегда держаться в стороне от подобных вещей, — грубо отрезал Гарт.

— Разумеется, — согласился Ной. — Но позвольте мне поведать вам историю, которую рассказала мне мисс Дейвис. Если после этого вы не захотите мне помочь, я отправлюсь восвояси.

Гарт продолжал стоять, скрестив руки на груди, — поза, свидетельствующая о том, что его трудно переубедить.

Красноречием Ной зарабатывал себе на жизнь. Он рассказал о том, как Бэлль пряталась под кроватью и стала свидетельницей убийства Милли, добавив драматизма и живописных деталей, на которые мисс Дейвис только намекнула. Он понял, что попал в точку, когда Гарт опустил руки и присел на стул. Его голубые глаза округлились от изумления.

— Я уверен, вы представляете, насколько ужасной показалась эта сцена юной, наивной девушке, — закончил Ной. — И, должно быть, ее еще больше потрясло то, что мать не стала рассказывать полиции правду.

— Что ж, здесь я на стороне Энни, — произнес Гарт, оставив резкий тон. — Она все эти годы из последних сил тянула эту девочку. Энни не захотела, чтобы ее допрашивали в полиции; она была против того, чтобы дочь выступала в суде, когда ублюдок-убийца будет пойман.

Ной воспрянул духом, понадеявшись на помощь Гарта теперь, когда его агрессивность сменилась сочувствием.

— Если бы Энни рассказала полиции правду, убийцу, вполне вероятно, сразу бы поймали, — заметил Ной. — Или по крайней мере в борделе оставили бы дежурить одного из полицейских.

— Глядя на вас, я бы сказал, что вы совершенно не знакомы с преступным миром, — презрительно бросил Гарт. — Вы не знаете, насколько беспомощной может быть полиция.

— Именно поэтому мне и нужна помощь такого человека, как вы, который знает и Севен-Дайлс, и живущих в нем, и их связи, — сказал Ной.

Гарт тяжело вздохнул.

— Как я уже говорил, хозяин паба должен оставаться беспристрастным. Если люди решат, что я работаю осведомителем, это скажется на моем бизнесе.

— Я не уверен, что вам удастся остаться в стороне, — возразил Ной, смело глядя здоровяку прямо в глаза. — Только не сейчас, когда Бэлль рассказала Джимми о том, что стала свидетельницей преступления и назвала имя убийцы. Вашему племяннику тоже может грозить опасность.

Глаза Гарта округлились.

— Джимми, это правда? — спросил он. — Если это правда, почему ты не рассказал мне об этом вчера?

— Я хотел, дядя Гарт, — заметно нервничая, ответил паренек, опустив голову. — Но я пообещал Бэлль хранить тайну. Я все рассказал Ною только потому, что он предполагает, будто Бэлль похитил именно убийца.

Гарт подпер кулаком лоб, как будто глубоко задумался.

— И девушка узнала убийцу? — наконец спросил он.

— Нет. Раньше, до убийства Милли, она никогда его не видела. Но Энни знает его как господина Кента, он и раньше бывал у нее в борделе, — объяснил Ной. — Она говорит, что он известен под прозвищем Ястреб.

Широкое, пышущее румянцем лицо Гарта побледнело.

— Проклятье! — воскликнул он. — Этот человек — настоящее исчадие ада. Все всяких сомнений, он пойдет на все, чтобы спасти свою шкуру. — Гарт шагнул ближе к племяннику и положил свою большую руку ему на плечо. — С этой секунды, сынок, я хочу, чтобы ты носа не высовывал на улицу.

— Следовательно, вы его знаете? — Сердце Ноя учащенно забилось.

— Только по слухам, лично я с ним не знаком. Но мне известно, на что способен этот человек. Видать, мне придется быть с вами заодно, самим вам с этим дерьмом не справиться.

Джимми взглянул на дядю снизу вверх, и на взволнованном лице парнишки отразились восхищение и радость. Ной догадался, что он гораздо больше удивился тому, что дядя тревожится за него, чем предложению Гарта помочь в поисках Бэлль.

— Мне сказали, что убийца хотел забрать Милли к себе в Кент, — сообщил Ной. — Вам что-нибудь известно о том, где именно он живет в Кенте?

Гарт задумчиво закусил губу.

— Не знаю, но я слышал, что он бывший моряк. Обычно моряки устраиваются возле порта, откуда раньше уходили в море. Возможно, он живет в Дувре.

— А вы могли бы разузнать поточнее? — спросил Ной. — Нам пригодится любая мелочь.

— Надеюсь, что это так, — сухо ответил Гарт. — Но прежде чем ты отправишься расспрашивать народ, помни, что этот тип — жестокое животное. Ему перерезать горло кому-нибудь в темном переулке — раз плюнуть. Он и Джимми моего прикончит, если поймет, что ему хоть что-то известно.

— И что же мне делать, по-вашему? — нервно спросил Ной.

— Расспросите девушек у Энни. Ястреб наверняка бывал с кем-то из них, когда Милли была занята. Возможно, он упоминал чье-то имя, говорил о семье, о местах, где любит пропустить стаканчик, о том, где живет.

— Мисс Дейвис упоминала о том, что девушки прозвали его Боксером, — сказал Ной. — Она решила, что причиной всему его любовь распускать руки, но, возможно, это значит, что он выступал на ринге?

— Если и выступал, я об этом ничего не слышал, — ответил Гарт, задумчиво потирая бороду. — Но говорят, что он с приветом, любит красиво одеваться, носит туфли ручной работы и золотые часы.

— Я поспрашиваю девушек о том, что они о нем знают, — ответил Ной.

— Только убедись, что они не станут болтать об этом налево и направо, — предостерег его Гарт, сопровождая слова жестом — как будто перерезая ножом горло.

С этими словами он вышел из паба, оставив Джимми и Ноя одних.

— Как думаете, он уже убил Бэлль? — спросил Джимми дрожащим от волнения голосом.

Ной всем сердцем сочувствовал юноше. Сразу было видно, что его воспитывали с любовью, и вряд ли ранимый мальчик, до сих пор скорбящий о своей матери, мечтал оказаться в таком месте, как «Баранья голова», где ему приходится жить и работать. По тому, как Джимми говорил о Бэлль, Ной с грустью понял, что после смерти матери дружба с девочкой была единственным светлым событием в его жизни. А теперь ее похитили.

Принимая во внимание все услышанное о Кенте и тот факт, что именно признания Бэлль могут привести его на виселицу, Ной не мог отделаться от мысли, что он, вероятно, уже убил ее. Но молодой человек не мог заставить себя поделиться своими страхами с Джимми.

— Откуда мне знать? — пожал плечами Ной. — Я не детектив. Но мне кажется, он не стал бы похищать ее, если бы хотел убить. Он убил бы ее сразу на улице, а тело выбросил бы. Сейчас я отправлюсь на Боу-стрит, узнаю, не нашли ли тело, и если не нашли, тогда мы можем надеяться, что девочка жива. В полиции считают: чем дольше похитители держат у себя свою жертву, тем меньше вероятность того, что они ее убьют.