Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

После долгого глубокого сна Мэл смотрела на все не так предвзято, как раньше.

— А что сказал сексуальный голос Осборна? — спросила она. — Кстати, это отец Ника, — добавила она с улыбкой.

— По голосу было слышно, что он заботится о тебе и волнуется, — произнесла Грейс, улыбнувшись. — Он расспрашивал меня о твоих ранах и просил тебе сказать: «Передайте ей, что я приеду и заберу ее домой».

Глаза Камелии снова стали влажными, к горлу подступил комок.

— Только не начинай снова плакать, — строго предупредила Грейс. — Мне было жаль тебя вчера. Я думала, у тебя никого нет, кроме Дили. Но сейчас я вижу, что у тебя много парней, и больше не буду растрачивать свою жалость.

Мэл хотелось смеяться, но лицо так сильно болело, что у нее получилось только усмехнуться.

— Ты не хочешь узнать, что сказала Хелен Фостер — звезда экрана и сцены?

— Нет, — пожала плечами Мэл. Сегодня утром она поняла, что была не права насчет Магнуса, но для Хелен ее сердце все еще было закрыто.

— Я все равно тебе скажу. Она сказала: «Передайте Камелии, что я подавлена тем, что с ней произошло. Я буду молиться и думать о ней». Она также спросила, не может ли она заплатить за отдельную палату.

Мэл не ответила и приступила к завтраку.

— Я сказала ей, что ты и так в отдельной палате. — Грейс села на край кровати. — Как бы мне хотелось, чтобы ты все мне рассказала. Я знаю, что на самом деле все сложнее, чем ты говоришь.

Мэл оторвалась от каши. Было видно, что медсестра сгорает от любопытства.

— Да, Грейс, но есть такие моменты, которые я сама до сих пор не поняла, поэтому я не могу говорить об этом никому другому. Но пока я не хочу никого видеть, кроме Конрада. Даже Ника. И не хочу, чтобы кто-то загладил свою вину, оплатив палату.

От удивления Грейс широко открыла глаза. Она уже видела утренние газеты. Повсюду было лицо Эдварда Манинга. Всех, кто его увидит, просили связаться с полицией. Имя Мэл не упоминалось, но было указано, что Эдвард — менеджер Хелен Фостер. Одна из медсестер сказала, что Хелен остановилась в «Окландз», и Грейс знала, что Осборн — владелец отеля.

Но почему Мэл говорит, что не хочет никого видеть, кроме щупленького маленького парня, похожего на библиотекаря? Грейс ничего не могла понять.

— Звонили из полиции, спрашивали, как ты себя чувствуешь. Но с ними разговаривала старшая сестра, — продолжала она. — Они скоро приедут, чтобы повидаться с тобой. Хочешь, чтобы я попросила персонал отшивать и полицию тоже?

Мэл взглянула на нее и улыбнулась.

— Полицию нельзя отшить, — сказала она. — Я говорила это о других посетителях. Я не хочу их видеть, как бы они ни возмущались.

— Скажи почему? — взмолилась Грейс.

— Потому что, моя маленькая любопытная медсестра, я запуталась и мне нужно время, чтобы все обдумать.

Грейс подождала, пока Мэл доела, и забрала поднос.

— Я вечером зайду к тебе, — произнесла она, выходя из комнаты. — Не становись на больную ногу.



В начале девятого пришли полицейские в гражданской одежде. Виллиамс, некрасивой женщине-полицейскому, было примерно тридцать пять лет. У нее была плохая кожа и рыжие волосы. Ее напарник назвал себя Прайсом, не указав должности. На вид ему было лет пятьдесят. У него отсутствовало чувство юмора, он выглядел довольно жалко в бежевом пальто, глаза его были светло-голубыми, а волосы заметно поредели. Мэл поняла, что женщину-полицейского взяли в качестве свидетеля, так как во время допроса она не сказала ни слова.

Мэл была собранной и спокойной, пока Прайс не начал выяснять подробности. Через несколько минут она снова была напугана и расстроена. Он вернул Мэл в тот день, когда она впервые увидела Эдварда Манинга, и потом заставил ее вспомнить каждый шаг до того момента, как приехала полиция.

Прайс останавливал ее почти на каждом слове. Во что был одет Манинг, какая у него машина? Что он говорил о поездке в Вест-Кантри? Как он вел себя по отношению к ней, и почему она почувствовала опасность, когда узнала, что они приехали к дому у реки?

Когда Мэл рассказала о своих подозрениях о том, что Эдвард подсыпал ей в чай снотворное, Прайс удивленно уставился на нее. Он останавливал ее и все время спрашивал, почему она не запаниковала, когда поняла, что была в такой опасности. Он приподнял одну бровь, когда Мэл сообщила ему о том, что решила притвориться спящей. Она поняла: Прайс решил, что у нее разыгралось воображение.

— Я просто знала, что он собирался меня убить, — повторила она упрямо. — Я была напугана и поэтому решила его обмануть. Если бы он узнал, что я догадалась о его планах, он сразу бы вырубил меня. Как бы то ни было, он собирался от меня отделаться. Зачем тогда ему надо было возвращаться в комнату в плаще и сапогах?

Когда Прайс не ответил, Мэл разозлилась.

— Вы считаете, что я все выдумала? Разве я похожа на сумасшедшую, которая будет гулять босиком по полям в такую ночь? Почему вы не проверили дом?

Прайс улыбнулся, как будто она была маленьким ребенком.

— Мы нашли дом. Вчера вечером мы его проверили. Пятнадцать лет назад там жила бабушка Манинга. Но мы не нашли ничего, что говорило бы о том, что в доме был кто-то еще, кроме него. Ни туфель, ни сумки, ни пальто. Снотворное мы тоже там не обнаружили. Конечно, он мог вернуться после того, как вы сбежали, и убрать все следы, но это непохоже на правду, особенно после вашего заявления о том, что он напоминает сумасшедшего, и учитывая то, что потом он поехал за вами на машине.

— Он собирался убить меня, как убил когда-то мою мать, — настаивала Камелия. — Наверное, Хелен Фостер убедила вас в том, что я сумасшедшая, что я взбесилась и прыгнула в воду, чтобы сделать свою историю правдоподобной. Конечно, почему бы ей этого не сделать, если она сама в этом замешана!

Прайс опустил голову. Впервые за все время допроса он был обескуражен.

— Почему вы так думаете? Мы допросили вчера мисс Фостер. Мистер Дили рассказал нам о ваших отношениях с ней. Она искренне за вас переживает. Она сказала, что Манинг забрал вместо нее письма из «Ньюз оф зе ворлд», и это подтвердил мистер Осборн. Кстати, они вместе их прочитали. Насколько я понял, они оба были расстроены, что от вас письма не было. Я был удивлен только тем, что она обратилась за помощью к мистеру Осборну. Вы работали у него и ушли очень быстро. Почему, мисс Нортон?

— Спросите у них, — отрезала она. — У них есть ответы на все вопросы.



Конрад приехал в больницу около двенадцати часов. Он привез сумку для Мэл, положив туда ее туалетные принадлежности, ночную рубашку, халат и тапочки, а также цветы и коробку шоколадных конфет. Он выспался и выглядел бодрым. Он даже надел свой лучший костюм. Когда Кон вошел в комнату, улыбка исчезла с его лица. Камелия лежала, свернувшись калачиком, и плакала в подушку.

— Что случилось? — спросил он, бросая сумку на пол и подбегая к кровати. Он звонил в больницу в восемь утра перед тем, как выехать из Лондона, и ему сказали, что Камелия чувствует себя намного лучше и повеселела.

Мэл всхлипывала, рассказывая ему о беседе с полицейским. Кону казалось, что перед ним не двадцатичетырехлетняя потрясенная женщина, а отчаявшаяся девочка. У него было такое ощущение, что Камелия снова вернулась в тот день, когда нашли тело ее матери. Тогда она скрыла факты из-за стыда и гнева, но сейчас болезненные воспоминания, страх, чувство вины и назойливость полицейского вернули ее в прошлое.

— О милая, — нежно обнял ее Кон. Он не мог вынести того, что она была в таком горе. — Я пойду в полицейский участок и все им выскажу.

— Ты не понимаешь, — всхлипнула она. — Те письма испортили мне жизнь, это из-за них я опять в беде. Если ты или я скажем хоть что-то полиции, это лишь ухудшит мое положение. Они запросят мое досье, пройдутся по всем ужасным делам, в которых я была замешана, а у Хелен Фостер они, возможно, узнают день моего рождения. Уж лучше бы Эдвард убил меня, тогда я была бы свободна. Я больше так не могу.



Конрад уехал из больницы с тяжелым сердцем. Медсестра сказала, что Мэл нужен покой, пока она не выздоровеет окончательно. Она говорила это так, как будто Кон был виноват в том, что Камелия расстроена. Медсестра также отметила, что официальные часы визита с половины третьего до четырех днем и с семи до восьми тридцати вечером. Мэл просила его не идти в полицию, поэтому ему надо было убить время до половины третьего. Так как он никогда раньше не был в Бате, он поехал туда, чтобы посмотреть город.

Опять выглянуло солнце. Конрад припарковал машину возле Виктория-парк и решил пройтись пешком. Все его мысли занимала Мэл, но он все равно был околдован тем, что видел вокруг. Парк был просто изумителен. Высокие деревья оделись в золотистые и оранжевые листья, клумбы пестрели цветами, пышные лужайки простирались к террасам, на которых стояли дома эпохи Регенства.

Конрад был околдован еще больше, когда прошел по городу вдоль широкой главной улицы, мимо элегантных больших магазинов, а потом свернул в маленькие узкие переулки. Казалось, цветы росли повсюду: они висели в корзинах, стояли на подоконниках и в горшках возле ресторанов и кафе. Он купил себе пару булок и, спросив у продавца дорогу, пошел в сторону знаменитого Пултни-Бридж, чтобы там их съесть.

Конрад всегда думал, что ни один город не сможет превзойти Дублин по красоте и особой атмосфере, но когда он стоял и смотрел на бурный поток реки, переливающийся через плотину, он понял, что Бат почти так же прекрасен. Дома здесь были выстроены из прозрачного золотистого камня, деревья тянулись к воде, вдоль каналов стояли красивые лодки. Когда Конрад побродил по городу, он понял, что Бат похож на большой амфитеатр. Грациозные дома возвышались на зеленых холмах. Как и говорила Мэл, туристы были повсюду. На шеях у них висели фотоаппараты, в руках они сжимали путеводители и восхищенно вздыхали, глядя по сторонам. Бат скорее всего был похож на живой музей времен Римской империи. Жители очень любили свой город. Старушки ходили, опираясь на палочки, молодые мамы гуляли с малышами, дородные работяги выстраивали леса. Все они были счастливы здесь. В красивом парке у реки было немного туристов. Там в основном сидели рабочие, которые пришли сюда отдохнуть в обеденный перерыв. Теперь Конрад понимал, почему Мэл влюбилась в этот город.

Он вздрогнул, когда посмотрел на реку. Если бы не находчивость и смелость Мэл, ее могли бы выловить из этой реки. Может быть, она никогда полностью не оправится после этого случая.

Был только один способ вылечить подругу — разгадать все секреты и узнать о ней всю правду. Пришло время заступиться за нее тому, кто не был замешан в этой истории.

Конрад отвернулся от плотины и решительно направился к телефону.



В девять часов вечера Конрад выехал на дорогу, ведущую в «Окландз». Весь день он провел с Мэл, а затем вернулся в мотель, находившийся в деревне Вестон, чтобы привести себя в порядок и переодеть рубашку. В половине восьмого он опять был в больнице у Мэл, которая была так же подавлена, как и раньше. Она читала газеты, и новость о том, что Эдварда еще не поймали, расстроила ее еще больше. Конраду не удавалось ее развеселить. Он так нервничал, что едет в «Окландз» без ее ведома, что не мог сказать ничего, кроме нескольких утешительных слов.

Входная дверь открылась прежде, чем он успел припарковать свой «Мини» возле конюшни между большим серым «Даймлером» и черным «Бентли».

Он догадался, что на крыльце стоял Магнус, хотя по его росту, широким плечам и осанке нельзя было сказать, что это семидесятилетний старик, перенесший удар. Когда Конрад вышел из машины, мужчина пошел ему навстречу, и тогда стало заметно, что Магнус хромает на одну ногу.

— Вы, должно быть, Конрад? Добро пожаловать в «Окландз». Я Магнус Осборн. Входите.

Мэл очень часто рассказывала об этом доме. Конраду показалось, что он уже был здесь. Но несмотря на это, холл поразил его своим величием. Здесь не было ни одного дырявого сиденья или потертого ковра, как в деревенских отелях Ирландии. Кон посмотрел на канделябр, на обои и белую краску и почувствовал себя неловко. Он вдруг осознал, как жалко он выглядит в своем дешевом костюме на фоне этой роскоши.

Через приоткрытую дверь ему удалось заглянуть в элегантную, освещенную свечами столовую, из которой доносились голоса и звон бокалов. В баре тоже было много людей, в основном это были бизнесмены в строгих костюмах. Негромко звучала классическая музыка.

— Я подумал, что нам лучше поговорить в моей личной гостиной, — сказал Магнус, провожая Конрада вверх по лестнице. — В отеле много народу, в любую минуту могут войти гости. Сэру Маелзу удалось приехать сюда, несмотря на то, что у него мало времени. Он прибыл час назад.

Когда Магнус ввел Кона в свою гостиную и все люди, сидевшие там, встали, чтобы его поприветствовать, Конрад занервничал.

Он думал, что подготовился, но сейчас испытывал смущение перед такой изысканной публикой. Теперь он думал о том, как ему вообще в голову пришло, что он сможет с ними справиться.

Хелен была в голубом платье, темные волосы струились по плечам. В жизни она была еще более потрясающей, чем на экране. Она оказалась выше и величественнее, чем он ожидал. Увидев Ника Осборна, Кон понял, что описания Мэл было недостаточно, чтобы подготовить его к такой совершенной красоте. Стоило Конраду мельком взглянуть на его рост, выгоревшие на солнце волосы и атлетическое телосложение, как он снова вернулся в школьные годы. Тогда он с завистью рассматривал мальчишек, у которых все это было.

Сэр Маелз Гамильтон был старым и толстым, но выглядел очень благородно. На нем был черный костюм, а под ним — шелковый жилет с золотой цепочкой. У него был двойной подбородок, яркие черные глаза, скрытые под складками кожи, лысая голова, которая блестела при свете настольной лампы. Хотя сэру Маелзу пришлось опереться на трость с серебряным набалдашником, чтобы подняться, он подошел к Конраду быстрым шагом.

Магнус представил всех по очереди, и Конрад пожал всем руки. Хелен и сэр Маелз вернулись на свои места, Ник направился к столику, чтобы налить что-нибудь выпить, а Магнус заговорил:

— Конрад попросил нас всех сегодня здесь собраться, потому что он хочет нам что-то сказать. Я уверен, что вы все сгораете от нетерпения, как и я, но сначала нам всем будет интересно узнать, как чувствует себя Мэл. — Он обернулся к Конраду. — Мы, конечно, звонили в больницу, но, к сожалению, они были очень немногословны.

Конрад знал, что ему лучше говорить стоя, но у него подкашивались ноги, поэтому он опустился в одно из кресел.

— Физически Камелия выздоравливает, — сказал он, наклоняясь вперед и положив руки на колени. — Она порезала ногу, ей наложили несколько швов, все другие раны поверхностные. Но Мэл в тяжелом психическом состоянии. Вот почему я и решил поговорить с вами.

Магнус сел на свободный стул, Ник раздал бокалы, сел рядом с Хелен на диван и посмотрел на Конрада, ожидая, когда он продолжит.

— Мне немного не по себе. — Конрад так разнервничался, что даже покраснел, а его сердце выпрыгивало из груди. — Я не так давно знаю Мэл, и вы можете подумать, что я вмешиваюсь не в свое дело.

— Полицейские сказали, что, когда Мэл нашли фермеры, она первым делом попросила позвонить вам, — проговорил Ник. — Насколько я понимаю, это дает вам право прийти ей на помощь и защитить ее.

Конрад был благодарен Нику за поддержку. Этот парень, наверное, спрашивал себя, был ли Кон для Мэл только работодателем и другом.

— Я сказал Магнусу по телефону, что Мэл обо всем мне рассказала, — произнес Кон и посмотрел на старика, ожидая подтверждения. Магнус одобрительно улыбнулся. — А Магнус, в свою очередь, рассказал мне, что они с Ником целый год пытались найти Мэл. Мне очень хотелось сообщить об этом Мэл сегодня, но я не стал этого делать, потому что ей надо будет сказать сразу обо всем. Такие новости только растревожат ее, а не вылечат.

Он остановился и взглянул на каждого по очереди, так, как он смотрел на своих учеников.

Хелен нервно теребила юбку. Сэру Маелзу было неловко, но это, скорее всего, объяснялось его возрастом и усталостью. Ник наклонился вперед. Он внимательно слушал и с нетерпением ждал развязки. Только Магнус был абсолютно спокоен.

— Я не собираюсь ходить вокруг да около, — продолжал Конрад, стараясь сохранять спокойствие. — Мэл уверена, что это Эдвард убил ее мать, потому что Бонни что-то знала и грозилась об этом рассказать. Эдвард думал, что Бонни передала все Камелии, поэтому он и пытался ее убить. Так как в газете было написано, что Хелен хочет ее найти, Мэл уверена в том, что мисс Фостер замешана во всем этом.

— Большей чепухи я не слышал за всю свою жизнь, — закричал сэр Маелз, прежде чем Конрад успел перевести дыхание. — Эта девушка просто дура, если считает, что Хелен к этому причастна.

— Мэл не дура! — возмущенно возразил Конрад. — Она сейчас очень расстроена, и было бы странно, если бы было по-другому. Она чуть не погибла. Насколько я понимаю, причиной являются те письма, которые Мэл нашла после смерти Бонни. И каждый из вас втянут в это дело из-за них. Кто-то в этой комнате знает секрет, из-за которого Эдвард убил Бонни. Пока вы не расскажете обо всем Мэл, она не сможет доверять никому из вас.

— Она может доверять мне, — выпалил Ник. — Я делал все, чтобы разгадать эту тайну. Как она ко мне относится?

— Страдает, — спокойно ответил Конрад. Если бы он встретил Ника при других обстоятельствах, он засомневался бы, что этот парень способен любить кого-то, кроме самого себя. Но Кон чувствовал, что Ник любит Мэл. Магнус рассказал ему обо всем, что сделал его сын. Голубые глаза Ника были полны искренности, и он так внимательно вслушивался в каждое слово Конрада, как будто так он мог стать ближе к Мэл. — Как только Камелия узнала, что вы сын Магнуса, она потеряла покой. Я думаю, она захочет увидеть вас только тогда, когда вы предоставите ей истинные доказательства того, что она не ваша сестра. Если вы так за нее переживаете, то вы должны вытянуть из людей, сидящих в этой комнате, все, что им известно.

Несколько минут никто не мог произнести ни слова. Ник вопросительно оглядывался по сторонам. Магнус смотрел на Хелен, как бы уговаривая ее заговорить. Сэр Маелз внимательно разглядывал свое колено, при этом его подбородок скрылся в складках кожи.

— У меня есть доказательства, — раздался хриплый голос Хелен.

Все посмотрели на нее. Ник оживленно к ней повернулся, Магнус наклонился в кресле, а сэр Маелз широко открыл глаза и с ужасом взглянул на нее.

Конрад внимательно смотрел на Хелен, ожидая театральных трюков. Но взгляд ее был спокоен, в глазах блестели странные огоньки. Ее полная нижняя губа дрожала от волнения.

— Как бы мне хотелось рассказать вам обо всем этом и покончить с этой тайной, — сказала она, понизив голос. Ее глаза наполнились слезами. — Но то, что я хочу сказать, предназначено только для ушей Камелии. Конрад, вам надо ее убедить, что я дала интервью только ради того, чтобы найти ее и рассказать ей свою историю. Она не должна бояться никого из сидящих в этой комнате.

Конрад оживился. Он хотел пригрозить, что все расскажет полиции. Но теперь такая необходимость отпала.

— Я передам ей, если вы скажете, почему Манинг хотел убить Мэл.

Хелен раздумывала всего секунду.

— Он знал, что, как только я с ней встречусь, его место в моем сердце будет занято.

Конрад удивился такому ответу, но это было похоже на правду. Магнус привстал на стуле, как бы желая к ней подойти. Ник был поражен, как и Конрад. Сэр Маелз немного заволновался.

До этого момента он почти не принимал участия в разговоре. Он сидел в кресле, сложив руки на большом животе, вид у него был непроницаемый, как у судьи. Но сейчас Маелз выказал участие. У него на лбу выступил пот. Он нервно облизывал губы и пристально смотрел на Хелен.

Конрад вздохнул и торопливо спросил, пока смелость окончательно не покинула его:

— А вы, сэр? Вы не скажете мне, какую роль сыграли во всем этом?

— Роль глупца, — ответил сэр Маелз. — Старого глупца, которому надо было несколько лет назад смело признать свои ошибки и послушать чужих советов, а не отмахиваться от них.

Конрад собирался спросить, что он имел в виду, как вдруг увидел то, что когда-то заметил Ник.

Глаза старика были не видны из-за складок кожи, но когда он говорил, они открылись шире, и Конрад увидел в них правду. У сэра Маелза были такие же миндалевидные глаза, как у Мэл. Сходство было несомненным.

— После заявления Хелен я тоже хочу внести ясность в это дело, — продолжал Маелз. Его спокойный голос гремел на всю комнату. Он посмотрел на актрису, как будто ожидая согласия. — Но, как и Хелен, я должен сказать об этом только Камелии. Но я могу вас заверить, Конрад, что никто из присутствующих здесь не связан со смертью Бонни, и никто из нас не знает, почему Эдвард скрыл от Хелен письмо Камелии. К своему стыду я должен признать, что считал Манинга иррациональным и душевно нестабильным человеком, но не буду обсуждать эти инстинктивные чувства. Я твердо могу сказать: я не догадывался, что этот человек способен такое придумать.

Наступила тишина, в воздухе повисло напряжение. Конрад понял, что сегодня у него ничего не получится.

— Я очень благодарен вам за вашу искренность, — произнес он, — завтра я передам Мэл все, что вы сказали, а потом сообщу вам о ее решении.

— Спросите ее, позволит ли она мне забрать ее сюда до полного выздоровления? — озабоченно попросил Магнус.

Конрад вспомнил, что Мэл как-то сравнила этого мужчину со львом. Теперь он понял почему. Не только из-за широкого носа, гривы волос и величественной осанки. В Магнусе чувствовалась гордость и сила.

— Вам лучше самому у нее об этом спросить, — произнес Конрад. — Есть опасность того, что Манинг может прийти сюда. Его ведь не поймали.

Полиция еще не напала на след Эдварда. Хелен думала, что он в Манчестере. Полицейские попросили помощи у общественности в поисках темно-синего «Ягуара», но ни одно сообщение не подтвердилось. Хелен даже не знала, что он все еще владел старым домом своей бабушки. Она думала, что он продал его несколько лет назад.

— Сомневаюсь, что он придет сюда. Но я могу сделать из «Окландз» форт Нокс, если появится такая необходимость, — заявил Магнус таким тоном, что стало понятно: он убил бы Манинга голыми руками, если бы тот переступил порог его дома.

— Подождем, что скажет Мэл. — Конрад поднялся. — Но я бы допросил, чтобы никто из вас не приближался к ней до тех пор, пока она не будет к этому готова.

Ник недовольно ухмыльнулся.

— Даже я?

— Особенно вы. — У Конрада было странное чувство, когда он это произнес. Раньше ему не приходилось отказывать таким людям, как Ник. — Она все еще уязвима. Пусть сначала послушает, что ей скажут Хелен и сэр Маелз. Дайте ей немного свободы.

— Конрад прав. — Хелен повернулась к Нику и положила руку ему на плечо, нежно его сжимая. — Если бы я была на ее месте, меньше всего мне хотелось бы видеть молодого человека, к которому я неравнодушна.

— Наверное, ты права, — пожал плечами Ник. — Все равно мне завтра надо возвращаться в Лондон. Думаю, я перегнул палку, полагая, что смогу пойти в больницу и забрать ее куда-нибудь.

— Самую малость, — улыбнулся Конрад. С одной стороны, он восхищался человеком, который так открыто заявлял о своих чувствах. Но в то же время он помнил о том, как Ник поступил с Мэл, выгнав ее из «Окландз». Нику надо будет хорошенько подумать, прежде чем забирать Мэл куда бы то ни было.

Магнус встал.

— Ну, сынок, — подошел он к Конраду, — я вижу, что сэр Маелз уже выбился из сил. Я уверен, что у вас тоже был тяжелый день. Мы сделали все, что вы хотели?

Конрад чувствовал себя таким маленьким и незаметным рядом с этим мужчиной, но он на самом деле закончил разговор.

— Почти все, — ответил он Магнусу, а затем посмотрел на остальных. — Мне надо вам сказать еще кое-что важное. Последние полгода мы работали с Мэл вместе и стали очень близки. Жизнь была к ней жестока. Любой из нас давно бы уже сломался, но Мэл, несмотря ни на что, осталась добрым, хорошим человеком, не затаив в душе ни капли злобы. Сейчас она находится на грани нервного срыва. Я хочу, чтобы вы запомнили это, потому что тот, кто переполнит чашу ее страданий, будет отвечать передо мной.

Сэр Маелз фыркнул. Это могло означать и согласие, и раздражение по поводу того, что такая мелочь, как Кон, смеет угрожать. Ник был поражен. Но испуганное лицо Хелен смутило Конрада. Судя по ее глазам, его страхи и сомнения не были беспочвенными.

Глава двадцать пятая

Когда машина повернула к «Окландз», Мэл выпрямилась на заднем сиденье, жадно осматривая все вокруг. Тронутый ее нескрываемым восторгом, Магнус замедлил ход, чтобы она смогла все рассмотреть.

— Вон там барсучья нора, — сказал он, указывая в сторону леса, находившегося справа от дороги. — Летом я видел там маму с детишками.

Мэл радостно улыбнулась. Все было в точности так, как и три года назад, когда она увидела все это впервые: золотые, оранжевые и темно-красные листья, запах влажной земли и успокаивающий шелест верхушек деревьев. Даже Магнус был таким же. У него появились новые морщины, и после удара он хромал, но, несмотря на это, он был таким же крепким, как и раньше. Даже от его пиджака пахло древесиной и свежестью, как в тот день, когда он предложил ей работу.

— Иногда я сомневалась, что когда-нибудь увижу тебя снова, — проговорила Мэл, глубоко вздохнув.

Было второе октября. Прошло восемь дней с тех пор, как Эдвард увез ее из Фулхема. Она оставалась в больнице до тех пор, пока зажила нога. Ей нравилось там. Раны заживали, и у нее было много времени, чтобы все обдумать.

Когда Конрад перед отъездом в Лондон рассказал ей о встрече в «Окландз», она была поражена его смелостью. Уверенность в том, что рядом есть преданный друг, помогла ей быстрее выздороветь. Камелия была еще больше шокирована, когда Конрад сообщил ей, как Ник совершил путешествие в ее прошлое. Она думала, что Ник все еще обижен на нее. На следующее утро от него пришло длинное любовное письмо, в котором он подробно рассказывал о деталях поисков. Он писал о том, что сожалеет о тех словах, из-за которых Мэл пришлось уйти из «Окландз». Он надеялся, что они смогут начать все сначала, когда ей станет лучше.

Мэл было интересно, что же хотели сказать ей сэр Маелз и Хелен. В больницу к ней каждый день приезжал только Магнус. Они снова были вместе. Мэл поразилась тому, как быстро Магнус оправился после удара, а он, в свою очередь, был поражен тем, как изуродовано ее лицо. Частично он чувствовал в этом и свою вину. Но с каждой встречей забывались грустные эпизоды прошлого года. С каждым днем Камелия чувствовала, как заживают ее телесные и душевные раны. Тайны прошлого и будущее могли подождать.

— Вот мы и приехали. — Магнус остановился прямо перед домом, чтобы Мэл могла видеть долину. — Я думаю, что там, наверху, знали, что сегодня ты возвращаешься домой, поэтому они устроили солнечную погоду специально для тебя.

Слезы стояли в глазах Мэл. Не только потому, что здесь было гораздо красивее, чем она себе представляла. Скорее всего, ее тронуло то, что Магнус назвал «Окландз» ее домом. Над зелеными пышными холмами оранжевым мячиком висело солнце, готовое вот-вот зайти. Розовые нитки облаков растянулись по ярко-голубому небу. То тут, то там проглядывала река, сияя на солнце, но волшебнее всего была осенняя красота сада. Сильный ливень не повредил большие хризантемы и маргаритки, на клумбах все еще виднелись розы. На стенах дома дикий виноград стал красным, пираканта украсила себя алыми ягодами. Каждое дерево, казалось, выбрало себе разные оттенки желтого, оранжевого или золотистого, чтобы превзойти соседа.

— О Магнус, — прошептала Камелия, — это рай.

— Это прохладный рай, — рассмеялся он. — А Джоан и Антони будут на седьмом небе от счастья, когда тебя увидят.



Магнусу всегда было сложно говорить о своих чувствах. Рут часто смеялась над ним из-за этого, говоря, что у него их вообще нет. Навещая Мэл в больнице, Магнус сообщил ей обо всех недавних событиях. Но ему было сложно рассказать о том, что последние несколько недель он чувствовал себя юношей.

Все началось с приезда Хелен. Они вместе пообедали, потом поехали выбирать коттедж. Магнус ходил на съемочную площадку, чтобы посмотреть, как Хелен работает. Но больше всего их сблизило обоюдное желание найти Мэл. Он не мог объяснить, какой восторг и возбуждение охватило их, когда они раскрыли пакет с письмами из «Ньюз оф зе ворлд». Там были десятки писем, в основном от благоговеющих перед сценой подростков. Грустно было читать письма от бывших танцовщиц, которые утверждали, что участвовали с Хелен в шоу. Но радость быстро перешла в горькое разочарование, когда они не нашли там письма от Мэл.

Дни проходили, и они поняли, что Мэл либо не читала газету, либо, хуже того, не хотела с ними общаться, и тогда они загрустили еще больше. Хелен предложила нанять частного детектива и дать объявления в газеты. Ее решимость поддерживала Магнуса, но в то же время его неприязнь к Эдварду иногда доходила до ненависти.

Внутренний голос подсказывал Магнусу, что он разгадал истинную натуру этого человека, но иногда ему казалось, что это всего лишь ревность. Ему не понравилось, что Эдвард приехал в коттедж Хелен. Манинг принял как должное то, что может остановиться в нем на время съемок, и четко дал понять Магнусу, что ему в этом доме будут не рады. Красивая внешность, безупречная одежда и изысканные манеры — все это раздражало Магнуса, но больше всего в Эдварде его бесило чувство собственника по отношению к Хелен.

Днем, через несколько часов после того, как Мэл нашел фермер, в «Окландз» приехала полиция, чтобы допросить Магнуса. Он был потрясен, узнав, что на Мэл напали и она лежит в больнице Бата. Но когда ему сказали, что в этом замешан Эдвард, Магнус готов был его убить. Когда на следующий день ему передали, что Мэл не хочет никого видеть, он пришел в отчаяние.

Теперь он благодарил Бога за то, что в эту историю вмешался Конрад. Этот парень очень переживал за Мэл, и он был прав, когда настоял на встрече.

Они словно на американских горках пронеслись через грусть, гнев, ненависть и подозрение, а затем наступила радость. Вряд ли что-то могло тронуть Магнуса больше, чем тот момент, когда он увидел Мэл в больнице. Вся в синяках, избитая, она приветливо протянула к нему руки. Тогда он понял: не важно, дочь она ему или нет, она уже стала членом его семьи.

Но Конрад сказал правду — Камелия была на грани нервного срыва, как бы она ни старалась доказать обратное. Магнус надеялся, что Хелен и Маелз, о чем бы они ни сообщили ей, не усилят ее страданий.



— Добро пожаловать домой, Мэл! — послышался голос Джоан Даунис, прежде чем Камелия успела войти в холл, опираясь на руку Магнуса. Экономка бросилась вперед, ее круглое лицо светилось от счастья, глаза сияли под очками. — Ты даже не представляешь, как мы по тебе скучали! Боже, как же я рада, что ты вернулась!

Она крепко обняла Мэл. Потом вышел Антони. Его длинное лицо было, как всегда, печальным, но глаза радостно смеялись.

— Ма шерри, — произнес он по-французски, целуя Камелию в обе щеки, а затем, взяв ее за локти, пристально вгляделся в лицо. — Красива, как всегда.

Мэл засмеялась. Антони всегда осыпал ее комплиментами, даже когда они не соответствовали действительности.

— Ах ты, старый развратник! — воскликнула она. — Я выгляжу ужасно, и ты это видишь. У тебя в кухне не найдется пары старых мешков, чтобы я смогла носить их на голове до тех пор, пока не приму достойный вид?

Отек с глаза и щеки сошел, но на лице все еще оставался желтокрасный синяк, пересеченный маленькими шрамами. И хотя лицо Камелии выглядело ужасно, оно, по крайней мере, больше не болело. Ее беспокоила только нога. Было больно ступать даже на пятку, и Мэл предупредили, что ее надо поберечь.

— В кабинете Магнуса стоит поднос с чаем, — проговорила Джоан. — Мы хотели выпить его в кухне, но решили, что ступеньки ты еще не осилишь. Мы так рады, что ты вернулась, Мэл! Нам тебя очень не хватало.



Через час Магнус помог Мэл подняться по ступенькам в ее прежнюю комнату. Смеркалось. Мэл было приятно поговорить с персоналом, интересно послушать истории о гостях, но она была еще слишком слаба и быстро устала. Она чувствовала себя раздавленной потоком вопросов. Ее старые друзья намеревались услышать гораздо больше, чем им сообщили, но Мэл не могла собраться с мыслями, чтобы хоть что-нибудь им рассказать. Она не знала, появятся ли у нее когда-либо для этого силы.

— Это было для тебя слишком, правда? — спросил Магнус, открывая дверь ее спальни. — Наверное, это так, но от Джоан с Антони очень сложно отделаться. Когда-нибудь мы с тобой поговорим и решим, будем ли мы рассказывать им всю правду. Они, без сомнения, любят тебя и заботятся о тебе. Я думаю, что тебе станет легче, когда исчезнут секреты.

Камелия не ответила. Комок подступил к ее горлу, когда она увидела свою комнату. Шторы были задернуты, свет у кровати приглашал ее войти. Джули распаковала вещи, которые Конрад привез из Фулхема. Она разложила ее ночную рубашку и халат на кровати.

— Здесь все по-прежнему? — Магнус приподнял густую белую бровь.

— Даже лучше. — Камелия вздохнула от счастья и села на кровать. На маленьком столике у окна она заметила вазу с цветами. В кресле сидел медвежонок, а у изголовья кровати стояла ваза с фруктами. Камелии сказали, что некто по имени Жаин Суливан жила в этой комнате, но она уехала, и на полки вернулись книги Мэл, как будто их никогда оттуда не убирали. Камелия знала, что все ее вещи находятся на своих местах — в ящиках гардероба. — Мне все время снилась эта комната, пока меня здесь не было, особенно когда я жила в той ужасной конуре до того, как стала работать с Коном.

Камелия уже успела забыть о том, как лампа отбрасывает розовый свет на потолок, какой мягкий здесь ковер и как изысканно выглядит бело-розовый интерьер. Сейчас она почувствовала почти то же самое, как тогда, когда впервые увидела эту комнату.

— Медвежонок от Ника, — сказал Магнус, поднимая игрушку и передавая ее Мэл. — Он присмотрит за тобой, пока мой сын отсутствует.

Камелия, счастливо улыбаясь, прижалась к медвежонку щекой. Мех игрушки был таким же светлым, как волосы Ника. На медвежонке был красный галстук в горошек. Никто, кроме ее матери, никогда не дарил Мэл мягких игрушек, это придало подарку особую пикантность. — Я не могу дождаться, когда увижу Ника, — произнесла она. — Но мне немного страшно.

— Ты увидишь, как он изменился. — Магнус сел на стул у окна. Он выглядел усталым и задумчивым. — Недавно Ник признался, что, разыскивая тебя, он смог разобраться в себе. Я не совсем понимаю, что он хотел этим сказать, но мне кажется, что ты это знаешь.

Мэл кивнула.

— Он повзрослел, — продолжал Магнус. — Стал нежнее, добрее. Рут называла его бычком. Оглядываясь назад, можно сказать, что она была права: Ник был упрямым, вспыльчивым и очень высокомерным.

— Вы оба, наверное, были потрясены тем, что обо мне узнали, — тихо проговорила Мэл.

— Да, но мы не испытали отвращения, если ты это имеешь в виду, — улыбнулся Магнус, подбадривая ее. — У нас на многое открылись глаза. Мы поняли, какой у тебя сильный характер, если ты смогла пройти через все, что с тобой случилось, и сохранить искренность и доброту. В любом случае, у каждого из нас есть скелет в шкафу.

Мэл усмехнулась.

— Я не могу быть доброй к Эдварду, — сказала она. — И по правде говоря, я все еще не доверяю Хелен, даже после того, что ты мне о ней рассказал. Если она такая заботливая и умная, то почему не расставалась с Эдвардом в течение стольких лет?

— У каждого в жизни бывает период, когда необходима чья-то поддержка, — ответил Магнус, пододвигаясь к кровати. Он хотел рассказать о собственных чувствах к Хелен, но решил, что сейчас не слишком подходящее время для этого. — Но уверен, что Хелен сама расскажет тебе обо всем.

— Я до сих пор не понимаю, как у него оказалась ее записка, если Хелен не имеет к этому никакого отношения, — продолжала настаивать Мэл.

— Это была очень старая записка, — объяснил Магнус. — Хелен сказала, что несколько лет назад перестала пользоваться голубой бумагой и подписываться буквой «X». Это произошло тогда, когда она перестала называть себя Элли. По словам полиции, в доме Эдварда обнаружили целую коллекцию ее вещей. Как барахольщик, он сохранял все, что она ему давала. Хелен лишь однажды приезжала в тот дом, и то много лет назад, когда еще была жива его бабушка. Хелен была уверена, что он давно уже продал этот дом. Я все думаю, какая тайна кроется за всем этим. Любой нормальный человек на месте Эдварда, зная, что Хелен будет сниматься неподалеку, предложил бы ей пожить в этом доме. Кстати, когда мы с письмами из газеты приехали в Бат, Эдвард остался в коттедже Хелен, хотя его собственный дом был рядом.

— Мне все это не нравится, — проговорила Мэл. — К тому же он в нее влюблен!

Магнус улыбнулся ее упрямству. Камелия отказывалась понять то, что Хелен тоже была жертвой. Ему так хотелось рассказать Мэл о том, что он чувствует к Хелен. Впервые после смерти Рут Магнус испытывал страсть к женщине. Он начал надеяться на то, что они и дальше будут вместе. Но пока Хелен не поговорит с Мэл и все не станет на свои места, ему надо держать свои чувства в себе.

— У Эдварда была скорее мания, а не любовь, — произнес он мягко. — Но ты лучше, чем кто-либо, знаешь, как можно попасть на крючок к старому другу, когда он не хочет признавать, что все пошло не так.

Мэл сразу вспомнила о Дуги и о Би. Да, она очень хорошо знала, как люди попадают на такой крючок.

— Хелен все-таки кажется мне странной, — пожала Мэл плечами. — Ты же сам сказал, что она слишком эмоциональна. Эдвард показал мне стопку моих фотографий, которые она собирала. Я думаю, она невротик.

— А я думаю, что ты поймешь свою ошибку, когда ее увидишь, — ответил Магнус. — Когда она может к тебе прийти? Я думаю, что мои нервы скоро не выдержат и я просто умру от любопытства.

Он волновался о Мэл, о Нике и о Хелен. Его беспокоило то, что Эдварда до сих пор не поймали. Но больше всего он переживал за свое здоровье. Магнус знал, что у него может случиться еще один приступ — давление было слишком высоким, он почти не спал. Ему необходимо отдохнуть, но это невозможно, пока многое оставалось невыясненным.

— Я не хочу говорить о Хелен, — покачала Мэл головой. — Расскажи мне лучше о Нике и о его фильме, он мало написал об этом в письме.

Магнус рассмеялся.

— Ты, как всегда, избегаешь споров, переходя на другую тему.

— Ник мне более интересен, чем Хелен, — упрямо проговорила она.

— Он сейчас из тех, кого называют «героем дня», — с гордостью сказал Магнус. — Премьера «Правонарушителей» — подходящее название для фильма — состоится в пятницу. Поэтому все хотят взять у него интервью.

— Фильм настолько хорош? — спросила Камелия, при этом ее лицо снова оживилось.

— Он так хорош, как о нем говорят. Нику больше не придется рекламировать собачий корм, — ответил Магнус.

Он заметил беспокойство на лице Мэл и догадался, о чем она думает.

— Для Ника и для меня не важно, что выплывет наружу, когда поймают Эдварда, — заверил он ее. — Мы беспокоимся только о тебе, потому что любим тебя, Мэл. Но мне пора идти вниз. Расслабься, посмотри телевизор, а позже я принесу тебе ужин.

— Хорошо, — согласилась она. Она устала и больше не смогла бы вынести ни одного вопроса. — Можешь попросить Хелен зайти завтра?

Магнус удивленно посмотрел на Мэл, в его глазах появился озорной огонек.

— Ты сама непредсказуемость! Несколько минут назад ты даже говорить о ней не желала, а теперь хочешь видеть ее!

Мэл покраснела.

— Женщина может изменить свое мнение, разве не так?

— Так часто, как ей угодно, — сказал Магнус, вставая с кровати. — Только не прыгай на больной ноге. Если тебе что-нибудь понадобится, нажми на звонок, и к тебе прибегут.

Когда Магнус вышел, Мэл посмотрела на звонок. Она знала, для чего он его установил — уж точно не для того, чтобы она звонила и просила чаю.

— Как будто Эдвард может сюда пробраться! — произнесла она вслух, но безопасность и комфорт комнаты ее не успокоили. Все избегали разговора о том, что Эдвард еще мог ее схватить. Они, похоже, забыли, что она читала газеты так же, как и все.

Конрад был вчера очень нервным. Он сказал, что беспокоился о ресторане. Он не знал, сможет ли женщина, которую он нанял через агентство, готовить так же вкусно, как Мэл. Но Камелия догадывалась, что он лжет. Он беспокоился о ее безопасности.

Полицейские рассмеялись, когда Камелия предположила, что Эдвард может прийти в «Окландз». Его машину нашли возле Нью-хевена. Полиция была уверена, что он переправился на пароме во Францию. Но Мэл знала лучше. Эдварду больше нечего бояться после того, как он потерял женщину, которую любил. Для него уже не имело значения, посадят его за одно преступление или за дюжину. Такой одержимый человек, как он, обязательно захочет нанести ответный удар девушке, которая является причиной его бедственного положения. Этой девушкой была Камелия Нортон.



На следующее утро Мэл расчесывала волосы, сидя за туалетным столиком, и размышляла. Проснувшись сегодня утром, она попыталась представить, что ее шрамы почти исчезли, но это было не так. Она наложила тональный крем, но это не помогло, как не помогли и волосы, зачесанные на лицо. Мэл выглядела и чувствовала себя ужасно.

Вчера вечером она в девять часов легла в постель, но, несмотря на усталость и на то, что ее кровать была гораздо удобнее больничной койки, не могла уснуть. Она слышала, как кричит филин, как деревья шелестят на ветру. Из соседней комнаты доносился храп одного из постояльцев. К тому же в этой комнате было слишком темно и тихо после яркого света и постоянного шума в больнице.

Ей мешала спать мысль о Нике. Она так долго верила в то, что влюблена в него, что сейчас, когда все преграды были преодолены, она спрашивала себя: может быть, их взаимные чувства — это всего лишь мираж? Как они могут полюбить друг друга, когда все вокруг наблюдают за ними, как хищные птицы?

Наконец Камелия заснула, но ей приснился страшный сон. На этот раз вместо Эдварда был Ник. Он бежал за ней и пытался загнать в угол. Она проснулась вся в поту и поняла, что уже утро. Потом вошел Магнус. Он принес чай и сообщил, что Хелен приедет в десять часов. И Мэл снова испугалась.

Она долго подбирала одежду. Джинсы — слишком просто, платье с оборочками от Лауры Эшли — слишком легкомысленно, костюм — слишком официально. В конце концов она выбрала черные брюки со стрелками, чтобы скрыть больную ногу, и черный шерстяной свитер, дополнив его красной ниткой бус, чтобы выглядеть не так сурово. Мэл распустила волосы, которые, казалось, были единственной неповрежденной частью ее тела, и вдела в уши красные сережки, чтобы отвлечь внимание от лица.



Когда ровно в десять раздался стук в дверь, Мэл подпрыгнула от неожиданности. Она не слышала ни подъезжающей машины, ни голосов на лестнице.

— Входите. — Камелия пересела на кровать. У нее не было времени посмотреть в зеркало еще раз.

Дверь открылась, но Хелен стояла на пороге, не решаясь войти.

Мэл изумленно смотрела на нее. Даже после слов Конрада и Магнуса ее поразила божественная красота Хелен.

Черные волосы мягкими волнами обрамляли ангельское лицо, кожа была медового цвета. Глаза были большими и темными, крупный нежный рот дрожал, как будто Хелен была маленькой девочкой, ожидавшей наказания.

Больше всего Мэл поразила ее скромность. Идеальный маникюр, элегантное простое темно-синее платье и такого же цвета туфли — все это можно было предугадать. Камелия ожидала увидеть в поведении Хелен наглость и самоуверенность, но когда та замерла в дверях, Мэл поняла, что ошибалась.

— Как ты себя чувствуешь, Камелия? — Ее голос — нежное контральто — звучал очень ласково.

— Неплохо, — бойко ответила Мэл. — Я чувствую себя лучше, чем выгляжу. Входите и садитесь.

Хелен вошла в комнату и закрыла дверь, потом остановилась и осмотрелась вокруг.

— Когда Магнус показал мне эту комнату, я представляла тебя в ней, — сказала она. — Это похоже на то, когда фотографию вставляешь обратно в рамку.

Она села на небольшой стул у окна.

— Я не знаю, с чего начать, Мэл, — призналась она, пытаясь улыбнуться.

— Ну, Магнус сообщил мне, что вы хотите открыть мне тайну, из-за которой Эдвард хотел меня убить. Начните с этого, — нетерпеливо произнесла Мэл. Пусть Хелен не думает, что здесь с ней будут обращаться как со звездой.

— Я тоже хочу начать с этого, просто не могу решиться, — ответила актриса дрожащим голосом. — Понимаешь, когда полицейские сказали мне о том, что сделал Эдвард, я была растеряна и подавлена.

— Вам необязательно вспоминать об этом. — Мэл заставила себя улыбнуться. Нервозность Хелен оказалась заразительной. Камелия прикоснулась к кнопке звонка и нажала пальцем на кровать, тренируясь. — Все, с чем вы сегодня ко мне пришли, надо было рассказать давным-давно. Я не считаю вас виновной.

— Но я имею к этому отношение, — возразила Хелен, наклоняясь вперед, как бы для того, чтобы подчеркнуть это. — Это я подлила масла в огонь. Всю мою жизнь Эдвард был для меня как брат, и я знала, каким ревнивым он может быть. Мне надо было подумать об этом и не позволять ему забирать письма из газеты.

— Но я вам никто, — сказала Мэл как бы между прочим. — Вы могли бы предположить, что он хочет навредить мне, если бы подозревали его в убийстве Бонни.

Хелен замолчала. Взгляд у нее был взволнованный и растерянный.

— Когда Магнус рассказал мне, что Бонни утопилась и что это могло быть не самоубийство, я ни на секунду не подумала о том, что это мог сделать Эдвард. Но сейчас, когда стали известны многие факты, я считаю, что мне следовало это предположить. — Она замолчала и тяжело вздохнула. — Эдвард рассказал тебе, как мы познакомились с Бонни в 1945 году?

Мэл кивнула.

— Он очень плохо отзывался о моей матери, — произнесла она хриплым голосом. — Кстати, он назвал ее ядовитой.

— Сначала он так не думал, — проговорила Хелен. — Но позволь мне рассказать все с самого начала. Настроение в стране, тяжелые военные годы, надежды на будущее — все это задавало тон того времени.

Только представь, Мэл! Мне было тринадцать, когда я потеряла мать во время воздушного налета. С четырнадцати лет я работала официанткой и уборщицей. У меня совершенно ничего не было, даже приличного платья. Потом, спев несколько песен в ночном клубе, я получила шанс выступать на сцене Вест-Энда. Бонни тогда было шестнадцать, она уже целый год гастролировала с танцевальным номером по стране. Эдвард участвовал в нескольких пьесах и мюзиклах, мы с ним сразу подружились Он был настоящим джентльменом, очень спокойным, у нас было много общего. С Бонни я познакомилась немного позже, в тот день, когда мы узнали, что Гитлер умер и победа близка.

Мы с Бонни вместе отпраздновали День ветеранов. На нас были смешные матросские кепки, мы махали ленточками, кричали, изображая сирену, и целовали солдат, как делали тогда все. В тот вечер мы оказались на вечеринке, устроенной американскими солдатами военно-воздушных сил. События того вечера и последующих недель крепко нас соединили. Тогда мы бросались на все: на красивую одежду, на блеск, успех, деньги и славу. В то время мы думали, что все это ждет нас за углом, надо лишь протянуть руку.

— А Эдвард, какое он имеет к этому отношение?

— Он считал, что мы с ним будем постоянными партнерами по сцене, — сказала Хелен, слегка улыбнувшись. — У нас очень хорошо получался комический скетч, он все время пользовался успехом. Но судьба над нами жестоко подшутила. Это долгая история, которую я тебе когда-нибудь расскажу. Короче говоря, тогда нам троим пришлось уйти из театра и найти себе другую работу.

Мы стали разъезжать по провинциальным театрам и приморским городам, выступая с пантомимой. Мы с Бонни придумали номер с танцами и песнями, а Эдвард аккомпанировал нам на пианино. Только тогда между Бонни и Эдвардом возникли явные разногласия.

Они всегда кричали друг на друга. Эдвард считал, что Бонни плохо на меня влияет, а она возмущалась из-за того, что не вся моя дружба принадлежит ей. Я любила их обоих по совершенно разным причинам, а они ругались и поливали друг друга грязью. В конце концов я научилась держать их по разные стороны моей жизни.

— Но в основном вы были с Бонни?

— О да! В отличие от меня она была прекрасной танцовщицей, а я хорошо пела. Вместе мы были неотразимы и пользовались популярностью. Но я хочу рассказать не о театральной деятельности, а о силе нашей дружбы. Мы были подругами, сестрами и одновременно матерью и дочерью. Мало людей могут похвастаться такими близкими отношениями. Что бы ни случилось потом, я всегда дорожила этими воспоминаниями.

Мэл снова вспомнила Би. Она прекрасно понимала Хелен.

— Как бы я хотела, чтобы мама рассказала мне о вас, — сказала она. — Почему она не сделала этого?

— Я объясню это чуть позже, — ответила Хелен. — Трудно понять, что к чему, если не знаешь все с начала. Когда я улетела в Америку, то продолжала поддерживать связь с Бонни, но потом, когда Эдвард ко мне присоединился, полагаю, я позволила ему думать, что она исчезла из моей жизни.

— Но она на самом деле исчезла. Зачем ему понадобилось ее убивать?

Хелен не решалась продолжить.

— Есть такие вопросы, на которые я не могу ответить, — наконец произнесла она. — В последний раз, когда я здесь была, тебе было четыре года. Мы с Бонни тогда очень сильно поссорились, и после этого, если честно, у меня в Англии больше никого не осталось. Но Эдвард возвращался сюда каждые полгода. После того как меня допросила полиция, мои помощники в Голливуде проверили все дневники и записи Эдварда, чтобы узнать, совпадал ли один из его визитов с датой смерти Бонни. Но пока они ничего не нашли, кроме адреса в Рае, того, по которому ты жила после смерти Бонни. Тогда я предположила, что Эдвард перехватил письмо Бонни ко мне и взял все в свои руки.

— Вы думаете, это был шантаж?

Хелен пожала плечами.

— Может быть. А может, просто просьба о помощи. Но я подумала, что Бонни говорила о нашем секрете.

— Какой секрет? — Мэл больше не могла сдерживать себя. — Ради Бога, скажите мне, кто мой отец, и покончим с этим.

Хелен задрожала, ее глаза наполнились слезами.

— Его нет среди тех мужчин, с которыми ты пыталась связаться. Его зовут Рэймонд Кеннеди. Он был продюсером «Литтл Сиатре» в Хампстеде.

Мэл была так поражена, услышав незнакомое имя, что не заметила, как Хелен встала и подошла к окну.

— Продюсер, — повторила Камелия задумчиво. — Все только усложняется. Он пообещал, что тоже заберет ее в Голливуд? Или все это было ради вас? Он продвинул вас, а не Бонни?

Когда ответа не последовало, Мэл оглянулась. Хелен прижалась лбом к стеклу, опустив плечи.

— Простите, — еле слышно проговорила Мэл. — Я немного перегнула палку? Но вы же видите, как я устала от недомолвок и интриг.

Хелен повернулась, по ее щекам двумя ручейками текли слезы.

— Почему вы плачете? — Мэл удивленно посмотрела на Хелен. — Я вам никто, всего лишь девушка, которая хочет узнать правду. Зачем столько эмоций?

— Я не могу спокойно это слышать, — ответила Хелен, опускаясь рядом с Мэл на колени. — Видишь ли, я твоя мать.

Наступила мертвая тишина. Казалось, даже птицы в саду замолчали.

Мэл сидела неподвижно, как статуя. Она была слишком потрясена, чтобы говорить. Тушь Хелен расплылась от слез, ее влажный рот дрожал.

— Вы сумасшедшая, — выдохнула Мэл. У нее было такое чувство, что она стала героиней мыльной оперы. — Как вы можете быть моей матерью?

— Я твоя мать, — настаивала Хелен. — Я хотела подготовить тебя к этому, но, наверное, после стольких лет разлуки с тобой я стала грубой и неосторожной.

— Вы что, думаете, что я недостаточно натерпелась? — Мэл вскочила с кровати, забыв на секунду о больной ноге, но закричала от острой боли.

— Не становись на нее, — воскликнула Хелен, поддерживая Мэл и усаживая обратно на кровать.

Мэл вздрогнула от ее прикосновения.

— Убирайся, сука! Ты такая же сумасшедшая, как Эдвард.

— Уйду, когда ты сможешь меня понять. — Хелен села рядом с Мэл, которая с ужасом продолжала смотреть на нее. — Посмотри на меня Мэл, посмотри. Мои глаза другой формы, но они такого же цвета, как у тебя. У нас овальные лица, одинаковые скулы и цвет лица. Но больше всего похожи наши губы. Я не понимаю, почему этого никто не замечает.

Мэл отползла на другую сторону кровати подальше от Хелен. Но несмотря на то что девушка была напугана и шокирована, она не нажала кнопку. В глазах Хелен не было безумия, только боль. Камелия посмотрела на ее губы и увидела неопровержимое доказательство. Сколько мужчин отмечали чувственность ее выступающей нижней губы. И сейчас, глядя на Хелен, она понимала, что они имели в виду.

— Ты была моим ребенком, но я ни одной душе об этом не сказала! — прошептала Хелен. — Все эти годы я прожила с этой болью. Слава и деньги не смогли ее заглушить. — Голос Хелен стал очень тихим. — Мы с Бонни заключили договор: я должна была обо всем молчать, а она — опекать и воспитывать тебя. Но если бы я знала, что Джон умер, а Бонни перестала о тебе заботиться, я уже давным-давно признала бы тебя, не важно, что случилось бы с моей карьерой.

— Не могу в это поверить! — Мэл заплакала.

— Тогда посмотри на это! — сказала Хелен, поднимая с пола сумку и доставая оттуда несколько фотографий. Она мельком взглянула на них и передала две Камелии.

Мэл перевела дыхание и стала их рассматривать. На одной ей было примерно четыре года, она сидела в большом отцовском кресле — толстая девочка с серьезным лицом и длинными черными волосами. На ней было красивое платье, белые носочки и узорные кожаные туфли.

Вторая фотография была очень старой. Она выцвела и потускнела, но на ней, казалось, был изображен тот же ребенок. Снимок был сделан в старинной студии, девочка стояла возле искусственной цветочной арки. Мэл перевернула фото и увидела старую запись, имя и адрес: «Абрахам, Майл-Энд-роуд, Ист-Лондон». Фото было датировано 1932 годом.

— Это ты? — спросила Мэл, хотя она и так видела, что это Хелен.

— Да. Я думала, что все мои детские фотографии утеряны во время войны, — сказала Хелен. — Но у славы есть свои преимущества — многие люди присылали мне мои вещи. Наверное, моя мать сшила фотографу две рубашки за этот снимок. Он прислал мне копию после моего первого фильма. Он знал, что моя мать была убита при бомбежке, и, наверное, догадался, что все мои детские снимки пропали.

Она достала еще одну фотографию и передала ее Мэл. На этом снимке Хелен было девять или десять лет, она была гораздо толще и некрасивее, чем на предыдущих фотографиях. Она стояла рядом с невысокой стройной женщиной, у которой были распущенные волосы и приятное лицо.

— Это тоже он мне прислал. Это моя мать, Мэл, Поли Фостер. Видишь, какая я толстая? Я слышала, что ты тоже была полной в этом возрасте.

Мэл показалось, что всех этих лет как не бывало. Хелен выглядела точно так же, как Мэл в таком возрасте: складка жира на животе, толстые ноги, а высокие скулы спрятаны за круглыми щеками.

— Бонни меня удочерила?

— Нет, мы обошли закон. Должна сказать, что мы его даже не нарушали. Это было моральным преступлением. Но по молодости мы опрометчиво думали, что помогаем друг другу.

— Я не понимаю.

— Я должна вернуться к своему рассказу. Потерпи, милая, если тебе кажется все это бессмысленным. Я хочу, чтобы ты знала все и представляла себе полную картину. Все началось в 1946 году, когда Бонни влюбилась в Магнуса. Если бы этого не случилось, мы оказались бы в Голливуде вдвоем, но когда она познакомилась с ним, все ее амбиции испарились. Все, что ей было нужно, — это семья, дом и дети.

— Так она на самом деле его любила?

— О да. Бонни играла со многими мужчинами, как ты, наверное, знаешь, но она искренне любила Магнуса, который был тогда женат. Но ты уже слышала его историю.