Теперь Мэри чувствовала себя женственной, в какой-то степени умудренной опытом и особенной. Эти добрые люди, так тепло улыбавшиеся ей, не знали, что она была закована в цепи и что ей приходилось торговать своим телом, чтобы выжить. И Мэри тоже могла об этом забыть, потому что спасла своих детей от голода и деградации. Ее план побега из Нового Южного Уэльса осуществился без человеческих потерь. Она совершила то, что большинство людей сочло бы невозможным.

— Может быть, и так, — заметил Лукас. — Трое из них вели дела в суде, на них должны быть заведены досье, с помощью которых преступник собирал сведения о своих жертвах.

Для Мэри Купанг был всем, о чем она мечтала, и даже превосходил ее ожидания. Этот оживленный порт имел много общего с Плимутом, потому что сюда приходили корабли со всего света. Поскольку это был основной торговый центр Голландской Вест-Индийской Компании, здесь также было намешано множество национальностей и религий. Наверху стояли величественные дома, окруженные красивыми экзотическими садами, в которых сидели и сплетничали жены богатых торговцев. Там были и элегантные городские дома, где Мэри видела смуглых горничных с миндалевидными глазами, в белоснежных передниках, натирающих дверные ручки и подметающих порог. И хотя правда заключалась в том, что самых примитивных лачуг для рабочих, пансионов с дурной репутацией, борделей и баров, посещаемых моряками, было намного больше, чем шикарных мест, но все они придавали городу особый колорит.

— Я проверю, кто брал эти досье, — предложил Андерсон.

Когда Мэри видела большое количество нищих, она напоминала себе, что, по крайней мере, им не холодно и они не мокнут, как их товарищи по несчастью в Англии. Они могли сидеть на солнце, улыбаясь тем, кто опускал медяки в их миски; они могли спать на пляже в относительном комфорте, а фрукты росли здесь в изобилии — только срывай.

— Хорошо.

Мэри полюбила Купанг за то, что он вернул ей и ее детям здоровье, за ту доброту, которой ее здесь окружили. Она мечтала только о том, чтобы остаться здесь навсегда и жить простой естественной жизнью: ловить рыбу, собирать мед, плавать в море и растить счастливых, здоровых детей. Мэри опьянял запах сандалового дерева, который распространялся по деревне с самым легчайшим морским ветерком. Он оставался у нее на одежде и на коже, и она слышала, что сандал — основная статья экспорта острова. Мэри чувствовала, что их с Уиллом ожидает счастливое будущее и они могут жить здесь в любви и согласии до конца своих дней.

— Ну и что ты думаешь об этом?

— Ш-ш-ш!

— Слишком все просто получается, — задумчиво сказал Лукас.

Мэри как раз укладывала спать Эммануэля в хижине, которую дали ей с Уиллом, и подпрыгнула от шипящего звука, раздавшегося у двери. Она обернулась и увидела Джеймса Мартина, который поманил ее жестом.

— Я сейчас выйду к тебе, — сказала она, подумав, что он не хочет входить, чтобы не нарушать приличия. — Тебя Уилл послал что-то передать?

* * *

Последние три-четыре недели Уилл часто пропадал. Он обычно заявлял, что это из-за работы в порту, но Мэри отлично знала, что он сидел и напивался в каком-нибудь баре. Она лишь надеялась, что Джеймс пришел не для того, чтобы сказать ей, что Уилл записался на корабль и бросил ее. Он уже несколько раз угрожал это сделать.

— Нет. Но ты выйди.

Концерт «Аэросмит» был чудесным. Лукас сидел, откинувшись на своем месте, и с удовольствием наблюдал, как Карла подпрыгивала в такт музыке, поворачиваясь к нему, смеясь, вскидывая сжатый кулак над головой вместе с пятнадцатью тысячами орущих поклонников, приветствующих исполнителей…

Мэри наклонилась и поцеловала Эммануэля и, подоткнув его одеяло, вышла к Джеймсу. Ее улыбка застыла, когда она увидела выражение его лица. Он был мрачнее тучи.

Она пригласила его на кофе.

— В чем дело? — спросила она.

— Во всем, — рявкнул Джеймс и, взяв ее за руку, оттащил от хижины к джунглям, окружавшим деревню. — Только что в открытых лодках вошла в порт группа английских моряков. Они потерпели кораблекрушение в том проливе, через который мы прошли.

— Такого веселья я не видела с тех пор как… я даже не знаю, с каких пор… с давних пор, — сказала она, ставя две чашки с водой в микроволновую печь.

— Ну и что? — воскликнула она.

Джеймс нервно потер руками лицо.

Лукас расхаживал по студии и разглядывал ее работы.

— Разве ты не понимаешь? Как только их отведут к Ванжону, он предположит, что это остальные члены экипажа с нашего якобы утонувшего корабля. Чертов Уилл, никогда не может соврать, чтобы не приукрасить!

— Сколько вы уже этим занимаетесь? — спросил он.

Мэри содрогнулась. Она разозлилась на Уилла, когда услышала, что он не придерживался в точности легенды, которую они разработали, когда плыли. Он должен был сказать, что китобойное судно утонуло и они единственные, кто спасся. Таким образом они замели бы все следы. Но когда Уилл увидел сочувствие Ванжона, он не смог остановиться и приукрасил историю, добавив, что в другой лодке тоже были люди, оставшиеся в живых. Почему он это сказал, Мэри не знала, но в результате Ванжон будет теперь обязан, как минимум, навести справки о пропавших людях.

У Мэри сильно забилось сердце. Джеймс был прав: вполне вероятно, их ожидало разоблачение.

— Пять, может, шесть лет. Сперва я рисовала, потом занялась скульптурой, а потом как-то постепенно перешла на это. У моей бабушки был ткацкий станок, и я умею ткать с детства.

— Они прибыли из Порт-Джексона? — спросила она.

— Нет. Из Таити, на корабле под названием «Пандора». Капитан Эдвардс, шкипер корабля, занимался розыском мятежников с «Дара». С ним еще десятеро, которых он поймал. Остальные утонули вместе с «Пандорой».

— Ну а вот эта скульптура? — спросил он, указывая на нечто похожее на какое-то висящее головоногое существо.

Мэри охнула. Они все слышали о мятеже на «Даре» от Детмера Смита, а прибыв в Купанг, они были еще более заинтригованы, обнаружив, что совершенно случайно именно здесь высадились два года назад капитан Блай и восемнадцать человек его команды, которых мятежники посадили в открытую лодку и пустили по волнам.

Хотя Мэри не знала, заслуживал ли капитан Блай таких страданий, в одном она была уверена наверняка: если английский военно-морской флот пошлет еще один корабль, чтобы вернуть мятежников, капитан не будет таким снисходительным, как Ванжон.

— Я сама не знаю. Скорее всего, это были попытки схватить направление, понимаете? В то время это казалось мне интересным, а теперь я думаю, что я просто играла сама с собой. Все это уже было. А теперь я тку ткани.

— Нас вызовут, чтобы допросить, — сказала она, и при этом у нее внутри все сжалось. — О господи, Джеймс! Что же нам делать? Довольно легко одурачить кого-то, кто плохо говорит по-английски, но это будет непросто сделать с английским капитаном.

Джеймс слегка улыбнулся. Одной из черт, которые ему больше всего нравились в Мэри, было ее умение быстро воспринимать информацию.

— Жестокая вещь… Это я про искусство.

— Если мы просто будем придерживаться нашей истории, возможно, все будет в порядке. Четыре месяца — слишком короткий срок, чтобы до Англии дошла весть о нашем побеге, и я сомневаюсь, чтобы этот капитан Эдвардс мог услышать ее из других источников.

— Не то слово, — согласилась она.

Мэри на мгновение задумалась. Она была абсолютно уверена в том, что Джеймс сможет убедить кого угодно, будто они члены команды китобойного судна. Английский капитан наверняка захочет знать, откуда пришел корабль, как зовут его владельца и еще массу информации, которую они могут придумать и сделать достоверной. Но остается еще Уилл!

— А что, если Уилл напьется и начнет хвастать? — спросила Мэри.

Микроволновая печь загудела, и Карла вынула чашки, положила в каждую по ложке растворимого кофе и размешала.

— Вот об этом я как раз и пришел поговорить, — сказал Джеймс и положил ей руку на плечо. — Мэри, тебе нужно держать его в ежовых рукавицах и не пускать ни в бары, ни в порт, пока эти люди не уплывут.

— И как же я это сделаю? — спросила она.

— Кофе с корицей, — сказала она, передавая ему чашку.

— Ты умная женщина, — улыбнулся Джеймс. — Ты найдешь способ.



Он сделал глоток.

После того как Джеймс ушел, чтобы обойти остальных и предупредить их об опасности, Мэри позвала Шарлотту, игравшую с другими детьми, и уложила ее в кровать рядом с Эммануэлем.

— Горячий. Но вкусный.

Наступили сумерки, и Мэри сидела с детьми, пока Шарлотта не уснула. Она смотрела на их мирные личики, и у нее по щекам текли слезы. Они через столько прошли, она чуть не бросила их в пасть смерти, а теперь им грозила новая опасность.

Может быть, на ней лежит проклятье? Может быть, при рождении на нее навели порчу, означавшую, что вся ее жизнь будет беспрестанной чередой страданий и боли? Мэри уже смирилась с тем фактом, что Уилл может ее бросить. Она этого не хотела, потому что, несмотря на его недостатки, он был ей очень дорог, но Мэри знала, что сможет это пережить. Она также понимала, что вряд ли когда-либо вернется в Англию, с Уиллом или без него. Но это, казалось, тоже уже не имело значения. Для нее было важно лишь то, чтобы ее дети находились в безопасности, счастливые, здоровые и хорошо накормленные. До этого момента она считала, что может все это обеспечить здесь, с Уиллом или без него, поскольку знала, что остальные мужчины, в особенности Сэм Брум и Джеймс Мартин, высоко ее ценили.

— Хочу у вас кое-что спросить.

Учитывая тот факт, что Мэри не блистала красотой, было странно, что она имела какую-то необъяснимую власть над мужчинами. Она вскружила голову лейтенанту Грэхему, Тенчу, Детмеру Смиту и Уиллу тоже, хотя он и пытался сопротивляться этому. Есть ли вероятность, что ей удастся очаровать капитана Эдвардса или даже Ванжона?

— Валяйте.

Позже Мэри вышла из хижины и села на низкий табурет у двери. Было темно и очень тихо, лишь несколько человек сидели у огня и негромко разговаривали. Над пальмовыми деревьями висел рожок месяца, и Мэри слышала, как вдали о берег разбиваются волны. Здесь был рай, и, пока Джеймс не сообщил ей эту тревожную новость, она мечтала только о том, чтобы остаться здесь навсегда.

Может, ей стоит сейчас пойти и поискать Уилла? Мэри оглянулась на хижину и решила, что не пойдет. Было уже слишком поздно, чтобы просить кого-нибудь присмотреть за детьми, а если она найдет Уилла пьяным, он только еще больше разойдется.

— Я думаю, что я легко отделалась, дав отпор этому парню.

Ей было интересно, если ли у него женщина в порту, поскольку он часто вообще не возвращался домой. Мэри подумала, что они не занимались любовью ни разу с тех пор, как приехали сюда. Потому что она была больна? Потому что он боялся, что она снова забеременеет? Или просто потому, что он не чувствовал больше себя сильным и значимым, когда все восхищение и уважение досталось ей?

— Так оно и есть.

Мэри никогда раньше не пренебрегала сексом как способом вовлечь Уилла в свои планы, и сейчас ей было жаль, что у нее нет другого выхода. Почему она должна ублажать его лишь для того, чтобы он прислушался к ее словам? Любой нормальный человек, жена, дети и друзья которого попали в опасную для них ситуацию, наверняка бы оставался трезвым, сидел бы тихо и старался бы переждать ситуацию.

Прошло несколько часов, и Мэри услышала его неуверенные шаги на тропинке, ведущей в деревню. Она догадалась, что Уилл сильно пьян и умнее будет дождаться утра, чтобы поговорить с ним. Он ввалился в хижину, упал на пол, не дойдя даже до циновки, и через считанные секунды отключился.

— Но я все равно боюсь. Я помню, что́ вы говорили тогда, ну, насчет того, что он не вернется. Но мне повезло в первый раз. Он не был готов к тому, ка́к я себя повела. А если он опять придет, во второй раз мне может не повезти.

Мэри проснулась от пения и клекота птиц. Утро только началось, но уже было достаточно светло, чтобы увидеть, что Уилл лежит, вытянувшись на спине, в нескольких футах от нее. От него разило потом и ромом, его рубашка и бриджи были грязными, вероятно, как он много раз утверждал, после разгрузки кораблей.

— Что вы предлагаете?

Преодолевая отвращение, Мэри придвинулась к нему ближе и прижалась к его груди, затем расстегнула рубашку и прошлась пальцами по его телу.

— Убирайся вон! — прорычал он. — Может человек спокойно поспать?

— Я подумываю о пистолете.

— Снимай свою одежду и иди ко мне на циновку, — прошептала Мэри, поцеловав его грудь и скользнув рукой к пуговицам на его бриджах.

— Оставь меня в покое, женщина! — огрызнулся он, резко отталкивая ее. — Если бы я этого хотел, я мог бы получить это в порту.

На минуту он задумался, потом кивнул.

— А здесь у тебя просто ночлежка, да? — отрезала Мэри сердито. — Если ты приходишь домой не для того, чтобы побыть со мной и детьми, можешь убираться вообще!

Но как только Мэри произнесла эти слова, она поняла, что это была ошибка. Уилл подпрыгнул и ударил ее, и она отлетела к тому месту, где спали Шарлотта и Эммануэль.

— Об этом стоит поразмыслить, — согласился он. — Большинству я бы ответил нет. Как правило, когда люди покупают пистолет, они сами обычно и становятся его жертвами. Потом, вероятнее всего, жертвой могут стать супруг или дети. Дальше идут соседи. Но у вас нет ни супруга, ни детей, и, скорее всего, вы не будете шумно выяснять отношения со своими соседями. И мне кажется, что вы вполне хладнокровный человек и научитесь с ним обращаться.

— Ты ведьма! — заорал он. — Удача отвернулась от меня, когда я связался с тобой. Тебе нужна комнатная собачка, а я не собираюсь ею быть. Я уплываю на ближайшем корабле и наконец отделаюсь от тебя.

Его ботинок ударил ее по ребрам. Мэри испытала сильную боль, но яд в его голосе причинил ей еще больше страданий.

— Так мне стоит им обзавестись?

— Заткнись и слушай меня, — настаивала она. — В порту английские военные моряки, они приплыли на открытых лодках. Джеймс не нашел тебя прошлой ночью? Он не предупредил тебя?

Что-то на секунду отразилось на лице Уилла, и Мэри поняла, что Джеймс нашел его, но Уилл, вероятно, был слишком пьян, чтобы понять, что тот сказал.

— Это вы уж сами решайте. Во всяком случае, по статистике, вы от него можете пострадать в первую очередь. Но в отношении некоторых людей статистический подход не годится. Если с вами не происходят несчастья по неосторожности, если вы не небрежны, если вы не склонны к самоубийству и если вы не будете относиться к пистолету, как к игрушке, то можете его приобрести. Может так случиться, что этот парень действительно вернется. Вы ведь единственная остались в живых после нападения.

— Мы все в опасности, — продолжала она, и ее голос срывался от страха. — У нас нет времени на ссоры. Мы должны договориться о том, что мы скажем. Тебе нужно перестать пить и держать голову ясной.

На мгновение Мэри подумала, что Уилл сейчас успокоится, но вместо этого его лицо вспыхнуло от злости. За те два месяца, что они провели здесь, он поправился и сейчас был похож на великана. Он сердито глянул на нее сверху вниз.

— Мне надоело слушать твои указания о том, что мне делать, — рявкнул он. — Можешь других дергать за веревочки, как марионеток, но не меня. Я не боюсь какого-то там английского офицера. Никто меня больше на цепь не посадит, а ты тем более.

— Тогда какое оружие вы посоветовали бы мне купить? — спросила Карла. Она отпила кофе. — Я не могу потратить на него много. И помогите мне научиться с ним обращаться.

Уилл круто развернулся и вышел из хижины, хлопнув по дверному косяку, и косяк задрожал от удара. Мэри слышала, как Уилл ругался, направляясь в порт, и у нее упало сердце.



— Если хотите, я одолжу вам пистолет на время, пока мы не поймаем преступника, — ответил Лукас. — Покажите-ка вашу руку.

Следующие несколько дней Мэри жила в сильном страхе, каждую минуту ожидая, что ее вызовут к Ванжону. Мэри видела его единственный раз после того, как выздоровела, и тогда он был очень добр к ней. Он хвалил ее мужество, уделил внимание детям и сказал, чтобы она приходила к нему в любой момент, если ей понадобится помощь. Мэри чувствовала, что Ванжон был порядочным человеком, и, если бы она сразу рассказала всю правду о себе, вполне возможно, что он защитил бы ее. Но от него вряд ли стоило ожидать сочувствия теперь, после того как его обманули.

Она протянула ему руку и растопырила пальцы. Он приложил свою ладонь к ее и посмотрел, на сколько его пальцы длиннее.

Еще больше Мэри беспокоило то, что Уилл по-прежнему где-то пропадал. Другие мужчины рассказывали ей, что он стал напиваться еще больше, а затем с важным видом шатался по городу и представлялся капитаном корабля. Джеймс Мартин, Уильям Мортон и Сэмюэль Берд пытались образумить его, заставить вернуться в деревню и не попадаться никому на глаза, пока англичане не уедут. Но Уилл об этом и слышать не хотел: он даже заявил, что его срок окончен и никто его и пальцем не тронет.

— Этому подонку плевать, что он нас всех может утопить, — признался Уильям Мортон Мэри однажды вечером. — Господи, почему мы не оставили его в Белом заливе?

— У вас маленькая рука, — заметил Лукас. — У меня есть старенький «чартер арма спешл» тридцать восьмого калибра, он вам как раз подойдет, и подберем к нему патроны со сточенными верхушками пуль, чтобы вы не поубивали всех соседей, если придется им воспользоваться.

Мэри посмотрела на каждого из мужчин, собравшихся вокруг нее, увидела страх на их лицах, и у нее сжалось сердце. За время, проведенное в море, они стали ей как братья. Каждый делился с ней своими сокровенными секретами, рассказывал либо о своей матери, либо о преступлении, которое он совершил, либо о девушке, которую он любил в Англии. Все они вели себя с ней по-джентльменски, а Шарлотта бежала к любому из них за утешением точно так же, как и к Уиллу. Они не были плохими людьми, просто случайно сбились с пути и уже сполна заплатили за свое преступление. Они страдали от голода, их пороли и сослали на другую сторону света в невероятно тяжелые условия.

Мэри знала, что не может просто сидеть и ждать, пока ее муж, их так называемый друг, ведет себя как последний дурак и подвергает всех опасности. Она должна остановить его.

— Это как?

— Я попробую поговорить с ним еще раз, — сказала Мэри. — Оставайтесь с детьми, а я пойду в порт.



— Стены здесь из дранки и штукатурки, — объяснил Лукас. Он откинулся назад и постучал по стене — посыпались мелкие кусочки штукатурки. — Если здесь выстрелить из крупного калибра, то можно пробить дыру через все здание. И прошить всякого, кто окажется на пути.

Мэри нашла Уилла в третьем по счету баре, в который она заглянула. Ее муж развалился на скамейке. На столе перед ним была наполовину пустая бутылка рома, а лицо покрывала двух или трехдневная щетина. Рядом с ним сидело пятеро или шестеро мужчин, но она, заглянув в пыльное окно, заметила, что это не друзья, а просто собутыльники.

— Я об этом не подумала, — забеспокоилась Карла.

Мэри в первый раз очутилась в порту после наступления темноты, и ее сердце билось от страха, потому что к ней уже дважды приставали моряки-иностранцы. Она знала, что большинство женщин на оживленных улицах порта, если не все, были проститутками. Мэри боялась идти в бар, потому что не могла рассчитывать на то, что Уилл защитит ее.

Сделав глубокий вдох и сильнее завернувшись в свою шаль, Мэри вошла и направилась прямо к Уиллу.

— Ничего, я все устрою. В ста метрах отсюда находится закрытый тир полиции Сент-Пола. Я стрелял там на соревнованиях. Постараюсь договориться, чтобы вам там дали несколько уроков стрельбы.

— Пожалуйста, иди домой, Уилл, — сказала она с мольбой в голосе. — Эммануэлю плохо.

Когда Лукас уходил, она прикрыла за ним дверь, оставив только небольшую щелочку.

Мэри знала, что он рассердится на нее, обнаружив, что это не так, но это был единственный повод, который она смогла придумать, чтобы заставить его пойти с ней, не устроив при этом безобразной сцены.

Уилл с подозрением посмотрел на нее, пытаясь сосредоточить взгляд.

— Эй, Дэвенпорт! — крикнула она ему вслед.

— Что с ним?

Он остановился.

— У него температура, — произнесла Мэри быстро. — Пожалуйста, идем, Уилл, я беспокоюсь за него.

Собутыльники Уилла захихикали. Мэри догадалась, что они, вероятно, не говорят по-английски и поэтому могли подумать, что она проститутка и предлагает себя ему.

— Что?

— Пожалуйста, Уилл! — умоляла она. — Ну пойдем же.

— Вы меня еще куда-нибудь пригласите?

Он презрительно скривил губы, посмотрев на своих собутыльников и на бутылку рома. К счастью, оказалось, что его сын имеет для него большее значение, поскольку он встал, шатаясь на ногах.

— Я вернусь, — важно сказал Уилл остальным, и они усмехнулись, обнажив гнилые зубы, а один из них сделал неприличный жест.

— Конечно. Если вы согласитесь потом меня приютить.

Очутившись на шумной людной улице, Мэри поспешила вперед, оставив Уилла тащиться сзади, чтобы он не мог расспрашивать ее. Но когда они дошли до узкой дорожки, ведущей в деревню, Мэри пришлось замедлить шаг в кромешной тьме, и только в этот момент она со страхом подумала, какова будет его реакция, когда он узнает, что она утащила его от бутылки под ложным предлогом.

— Договорились, — сказала Карла и закрыла дверь. По дороге к лифту Лукас насвистывал, а она стояла, прижавшись к двери, слушала, как он свистит, и улыбалась сама себе.

— Он идет, — сказала Мэри, дойдя до поляны, где семеро мужчин сидели у костра и ждали ее. Большие глаза Ната стали еще больше от страха, лицо Джейми было белым, и даже Билл, самый сильный из них, грыз пальцы. Мэри жестом выразила свою 6еспомощность, что ей еще не удалось поговорить с Уиллом и что она не ждет от него понимания.

Позже в тот же вечер Лукас лежал на кровати в свободной спальне и разглядывал висевшие на стене схемы. Через некоторое время он встал и приписал на листе с данными об убийце: «Бывает в суде».

— Уилл! — воскликнул Джеймс, когда тот, шатаясь, зашел ни поляну. — Где ты прячешься? Мы должны с тобой поговорить.

— Не сейчас, Эммануэль болен, — отрезал Уилл, и его лицо напряглось, когда он увидел, что все в сборе.

— Он не болен, — произнесла Мэри тихо. — Я это сказала, чтобы ты вернулся.

8

— Что ты сделала? — переспросил Уилл, сердито глядя на нее.

— Мне пришлось так поступить. Это был единственный способ, — ответила она, отступая на шаг от него на тот случай, если он вздумает замахнуться. — Мы все беспокоимся. Ты не только своей свободой рискуешь, ты ставишь под удар всех нас.

Газеты его обрадовали.

— Это так, Уилл, — согласился Джеймс. — Мы ведь все замешаны в этом деле. Или, во всяком случае, мы так думаем.

Уилл медленно оглядел собравшихся и пожал плечами.

Он понимал, что не должен оставлять их у себя. Если полицейские увидят их… Но, когда полицейские обнаружат их здесь, у него в квартире, будет уже поздно. Это будет означать, что они все знают. И как же можно не сохранить такое! Заголовки огромными буквами — это бальзам для его души.

— Я вам обещал вывезти вас из лагеря. Я это сделал и привет вас сюда. Вы что, хотите, чтобы я заделался вашей нянькой до конца своей жизни?

— Никому из нас не нужна нянька, — рыкнул на него Билл, поднимаясь на ноги и сжимая кулаки. При свете костра он выглядел угрожающе, но Уилл, похоже, этого не заметил. — По всему городу о нас задают вопросы, — продолжал Билл. — Ты привлекаешь к нам еще больше внимания, когда напиваешься и распускаешь язык. Ты должен оставаться здесь, с Мэри и детьми.

«Стар трибюн» писала: «Маньяк-убийца умертвил трех женщин в нашем городе». Заголовок в «Пионер пресс» был набран еще крупнее и звучал так: «Маньяк-убийца выслеживает женщин в Твин-Ситиз». Ему понравилось слово «выслеживает». Оно отражало длительность процесса, а не только констатировало факт, подчеркивало запланированность, а не случайность действия.

Уилл повернулся к жене, и его лицо потемнело от гнева.

— Ах ты, сука! — сплюнул он. — Думаешь, заманила меня в ловушку, если все на твоей стороне, да? Не можешь понять своей дурной головой, что ты мне осточертела? Я уплываю с первым кораблем.

В тот вечер, когда началась шумиха, он совершенно случайно увидел краткое сообщение об этом в десятичасовых новостях. Тележурналистка станции, высокая блондинка в плаще, стоя у здания мэрии, резко произнесла в микрофон слово «убийство». Через час после этого он записал десятичасовой выпуск новостей станции TV-3, в котором показывали основные моменты пресс-конференции с начальником полиции.

Не переводя дыхание, Уилл осыпал Мэри оскорблениями. Он рассказывал, что их брак был незаконным, что она была сварливой женщиной, шлюхой и доводила его до отчаяния. Уилл заявлял, что мог уплыть с Детмером Смитом, но не сделал этого, потому что обещал помочь своим товарищам обрести свободу.

Пресс-конференция была сумбурной. Сначала начальник полиции говорил скупо и собранно. Такими же были и первые вопросы. Но потом кто-то что-то крикнул, заглушая вопрос одного из журналистов, и все вышло из-под контроля. Под конец фоторепортеры газет залезли на стулья перед телекамерами, замелькали вспышки их фотоаппаратов… В зале творилось что-то невообразимое.

— И я так и сделал, — прорычал он наконец. — Это я вас сюда привез, а ты даже это у меня забрала, придумав, что ты сама все спланировала и все время нас всех подгоняла.

У него дух захватило. Он просмотрел пленки раз пять, уделяя внимание каждому нюансу. «Жалко, что они не показали пресс-конференцию целиком, — подумал он, — так было бы лучше». Поразмыслив над этим минуту или две, он позвонил на телестанцию. Линия была занята. Он дозванивался минут двадцать. Наконец ему ответили, оператор попросила его немного подождать, а потом сказала, что «на данный момент» они не планируют показать все целиком.

— Я ни слова ни о чем таком не сказала, — ответила Мэри, и это было правдой. Теперь она боялась Уилла: она никогда не видела его в такой ярости.

— Это правда, Мэри ничего не говорила, — подтвердил Сэм Брум. — Но мы знаем, как было все на самом деле. Без нее мы не справились бы. Возможно, Мэри и не управляла лодкой, но она смогла поднять наш боевой дух. А ты, Уилл, просто пустозвон. Из-за тебя нас всех могут повесить.

— Может быть, потом будет другое решение? — спросил он.

Уилл размахнулся и ударил Сэма кулаком, сбивая его на землю.

— Я не знаю, — усталым голосом ответила она. — Может быть. Позвонило около миллиона человек. Посмотрите завтра передачу «Доброе утро». Если они решат показывать пресс-конференцию полностью, то объявят в этой передаче.

— Посмотрим, кто тут пустозвон! — заорал он. — Хочешь ее, так забирай, желаю счастья с этой маленькой ведьмой-интриганкой. Я уже сказал, что уплываю со следующим кораблем.

Билл и Сэм схватили Уилла, отчаянно пытаясь крепко держать его, чтобы Джеймс смог вразумить его. Но Уилл стряхнул их и повернулся к тропинке, ведущей в порт.

Поговорив по телефону, Бешеный занялся изучением инструкции к видеомагнитофону, чтобы поставить его на автоматическую запись в нужное время. Отныне он будет записывать все основные выпуски новостей.

— Не подходите ко мне! — проревел он. — Меня от всех вас тошнит. То вы цепляетесь за меня, то вы меня достаете. Я могу уплыть отсюда, я знаю себе цену. Кто вы такие без меня?

Уилл повернулся и пошел по тропинке. Билл рванулся было за ним, но Мэри остановила его, положив руку ему на плечо.

Прежде чем лечь спать, Бешеный еще раз просмотрел пленку, то место, где был заснят Лукас Дэвенпорт. Его показали мельком, он сидел, закинув ногу на ногу, на складном стуле. Его назвали самым умным детективом во всей полиции. Он будет работать независимо от других.

— Не надо. Это только еще больше его распалит.

— Что же нам делать? — спросил Джейми Кокс дрожащим голосом.

Бешеный поднялся рано, чтобы посмотреть передачу «Доброе утро», но там опять крутили вчерашний выпуск, ничего нового. Позже, читая утренние газеты, он нашел в сент-польском номере короткую заметку о Лукасе Дэвенпорте, там была и маленькая фотография. Убил пятерых? Придумывает игры? Замечательно. Бешеный внимательно вгляделся в фото. «В линии подбородка есть что-то жестокое, — решил он. — Твердый человек».

— Будем надеяться, что он и вправду сядет на первый корабль, — сказала Мэри и помогла Сэму подняться с земли. — Уилл не стоит того, чтобы так о нем беспокоиться.

* * *

* * *

Через два дня, на рассвете, Мэри услышала зловещий топот ботинок, приближающийся к деревне.

Незадолго до этого она проснулась со странным предчувствием. Мэри услышала этот звук и тут же поняла, что к ним идут солдаты. Они наверняка шли за ней и за ее спутниками: другой причины прийти сюда у них не было.

Днем Бешеный едва мог работать. Он нетерпеливо просматривал кучу папок с текущими делами по недвижимости, лежавших у него на столе. Еще пару минут он уделил двум малозначительным уголовным делам, но в конце концов и их отбросил в сторону. Больше всего он любил заниматься именно уголовными делами, но они к нему не часто попадали. В фирме он считался признанным специалистом по расследованию, но, как было замечено, у него не очень-то получались выступления перед судом присяжных. Что-то там было… ну, не так. Никто не говорил об этом вслух, но все это понимали.

Первой мыслью Мэри было схватить детей и бежать в джунгли, но она немедленно подавила это желание, поскольку это только подтвердило бы, что ей есть что скрывать. Поэтому Мэри надела свое розовое платье, обула туфли, которые ей подарили и которые она еще не надевала, и быстро расчесала волосы. Затем Мэри взяла спящего Эммануэля на руки и вышла с ним навстречу солдатам. На ее лице сияла улыбка, которую она постаралась сделать как можно более невинной.

Бешеный жил один около университета Миннесоты. Он занимал квартиру в доме, построенном еще в начале века, но недавно модернизированном. После работы он бросался домой, чтобы успеть к шестичасовым новостям. Больше ничего существенного не передавали, но тележурналисты со станции TV-3 спрашивали на улицах мнение людей. Те отвечали, что они не боятся, и что полиция скоро поймает его.

Полицейский в патрульной машине во всеуслышание объявил, что убийца подписывается кличкой Бешеный. Ему это понравилось.

Посмотрев новости, он еще час убирался и наводил порядок в своей стерильно чистой квартире. Обычно по вечерам он смотрел телевизор или крутил на видеомагнитофоне взятые напрокат фильмы. В этот вечер ему не сиделось дома. Он вышел в город и ходил из бара в бар, стараясь смешаться с толпой. В одной модной дискотеке он обратил внимание на молодого человека, походившего на Джеймса Дина. У него были длинные черные волосы, широкие плечи, под черной кожаной курткой виднелась футболка, и еще у него была злая улыбка. Он болтал с девушкой в коротком белом платье, которое едва прикрывало попку, с доходившим почти до самых сосков декольте.

Глава пятнадцатая

— Нет смысла отрицать, Мэри, — вздохнул Ванжон раздраженно. — Я знаю, что вы сбежали из колонии для преступников, об этом мне сказал ваш муж.

«Ты думаешь, что он опасен, — мысленно обращался он к ней, — но тебе это только кажется. На самом деле опасен я. На мне спортивная куртка и галстук, и ты даже не обратила на меня внимания. Но я и есть тот самый. Именно я и есть».

При этих словах Мэри почувствовала, будто она падает в темную бездонную яму, из которой уже никогда не выберется. Как только их привезли в тюрьму Кастл, ее и детей изолировали от мужчин, и у них не было возможности договориться о том, что они будут говорить. Они даже не знали, арестовали ли Уилла. Но Мэри увидела, что солдаты обращаются с ней вежливо, камера, в которую ее поместили, была чистой и ей принесли воды, хлеба и фруктов, так что у нее еще оставалась какая-то надежда.

Пора было все начинать сначала. Пришло время подыскивать новую жертву. Он уже ощущал, как в нем возникает потребность. Он уже понимал, что́ с ним происходит и что будет дальше. Дней через десять или через пару недель эта потребность станет непереносимой.

И все же когда Мэри смотрела через крошечное зарешеченное окно, выходящее на порт, как солнце все выше поднимается над горизонтом, а к ней никто не заходит, она начала падать духом.

До сих пор его выбор выпадал на официантку, домохозяйку, агента по продаже недвижимости. Теперь стоит подыскать женщину совсем другого типа. Чтобы у полицейских голова пошла кругом. Ну, скажем, проститутку. Не стоит пока спешить, но это идея.

— Почему мы должны оставаться здесь, мама? — спросила Шарлотта. Сначала она терпеливо воспринимала ситуацию, но теперь начала ерзать. — Мне здесь не нравится, я хочу пойти домой.

— Нам нужно остаться, потому что один человек хочет задать нам кое-какие вопросы, — сказала Мэри, рассеянно теребя пальцами волосы дочери. — Ну а теперь будь хорошей девочкой и давай поиграем с Эммануэлем.

Он был погружен в свои мысли и не замечал никого вокруг. Вдруг кто-то позвал его по имени:

Но у Мэри не было настроения подбадривать Эммануэля ковылять от нее к Шарлотте и говорить ему, какой он умный мальчик и как он хорошо ходит самостоятельно. Она ужасно боялась, что эта крошечная камера размером меньше чем четыре на шесть футов станет их домом на неопределенный срок.

— Эй, Луи! Луи! Я здесь!

Шарлотта выглядела сейчас такой хорошенькой. Темные кудряшки спускались вдоль ее загорелого личика, а голые ручки и ножки были пухлыми и с ямочками. Она очень напоминала Мэри сестру Долли: те же губки бантиком и тот же вздернутый носик. Забота и внимание, которыми Шарлотта была окружена последние два месяца, и компания других детей придали ей уверенности в себе, и девочка даже выучила множество местных слов.

Он обернулся. Бетани Джанкало. Господи помилуй! Одна из коллег по работе. Высокая блондинка, слегка помешанная на мужчинах. Шумная. И, как ему говорили, очень легкодоступная. Она держала под руку высокого мужчину, который посасывал трубку и смотрел на него с презрением.

Мэри казалось, что Шарлотта проскочила свое детство и стала маленькой девушкой. Не далее как пару дней назад она отказалась надевать скучное серое платье, которое им дали для не сразу после приезда, и настаивала, что будет носить яркое платье, которое мама сделала из куска ткани местного изготовления. Мэри хотела отложить его для торжественных случаев, как она поступала со своим розовым платьем, но Шарлотта устроила такую истерику, что Мэри сдалась.

— Мы собираемся на открытие выставки в галерее «Меланж», — прокричала Бетани. У нее был большой рот с накрашенными яркой розовой помадой губами. — Пойдем с нами. Там будет весело.

Шарлотта явно забыла, что у нее в Сиднейском заливе было всего одно платье, такое изношенное, вылинявшее и столько раз чиненное, что оно просто рассыпалось в море. Мэри была очень рада, что ее дочь, по всей видимости, забыла о колонии и о том, в каком состоянии они все сюда добрались, падая в обморок от жары и жажды, все покрытые вшами. Мэри тоже смогла стереть это из своей памяти, но сейчас, когда возникла вероятность, что их могут выслать обратно, все это вышло у нее на передний план, Мэри становилось плохо, когда она представляла, что снова будет жить по-прежнему. Но как это воспримет Шарлотта теперь, когда она уже знает, что есть другая жизнь? Что же касается Эммануэля, то его маленький желудок не сможет справиться с тяжелой тюремной едой. Он не был крепким ребенком, и малейшее изменение в питании снова вызовет недомогание.

Позже, когда дети заснули, положив головы на колени Мэри, сидевшей на полу, она нежно сдвинула прядку светлых волос Эммануэля с его глаз и с трудом сдержала слезы. Он был слишком хорошеньким для мальчика, с чистыми светлыми волосами, спадающими до плеч, голубыми глазами и прозрачной светлой кожей. Мэри сохранила ему жизнь на лодке невероятным усилием воли, но, если им придется остаться в этой тюрьме или быть высланными обратно в колонию, где она снова найдет силы? Мэри вспомнила, что в Корнуолле таких детей называли «особенными», Это означало, что у ребенка была внешность ангела, и поэтому он ненадолго пришел в этот мир.

«Господи, — подумал Бешеный, — и это адвокат».

По длине теней за окном Мэри поняла, что было около пяти часов вечера, когда надзиратель отпер дверь камеры. Он был загорелым, с миндалевидными глазами, и он сказал ей что-то невразумительное, сделав знак идти за ним. Прижимая к себе Эммануэля и взяв Шарлотту за руку, Мэри наконец отправилась к Ванжону.

Однако он все же пошел вместе с ними. Джанкало всю дорогу не закрывала рот, ее спутник посасывал трубку. Все вместе они миновали квартал и оказались у находившейся в сером кирпичном здании галереи. Перед входом на тротуаре столпились люди. Джанкало, как заправский полузащитник, раздвигая толпу плечом, пролезла вперед. Внутри, равнодушно поглядывая на развешанные на белых, как яичная скорлупа, стенах полотна, прохаживались, держа в руках пластиковые стаканчики с вином, какие-то свободные художники средних лет.

Он находился на верхнем этаже тюрьмы, в мрачной, прохладной комнате, которая, скорее всего, служила ему офисом, потому что здесь был письменный стол, а также лампа и книги на полках, и много личных вещей, как, например, портрет женщины, вероятно его жены, и деревянная миска для фруктов, украшенная бусами в виде змеи.

Белая куртка, в которой Ванжон был в прошлый раз, когда они разговаривали, висела на спинке стула, от белой измятой рубашки пахло потом. Во время их первой встречи Мэри нашла Ванжона очень простым и приятным в общении, но сейчас у него был усталый, раздраженный вид и он изнемогал от жары. Ванжон был маленьким и полным, с черными как смоль волосами, смазанными маслом и с пробором посередине. Услышав его имя, Мэри предположила, что он местный, но, вероятно, получил хорошее образование, может быть, в Голландии или даже в Англии, потому что кроме местного языка он бегло говорил по-английски и по-голландски.

— Кто-то уронил свою пиццу, — расхохоталась Джанкало, посмотрев на первую картину.

Ванжон начал задавать ей вопросы о китобойном судне: сколько человек было в команде, как звали владельца, где был зарегистрирован корабль и в какой порт они заходили, перед тем как корабль потерпел кораблекрушение.

Ее спутник поморщился.

Все, кроме места регистрации корабля, они отрепетировали еще в лодке. Но когда Мэри начала рассказывать, что хозяин был из Рио-де-Жанейро, его имя Марсия Консуэлла, в команде было восемнадцать человек и они выплыли из Кейптауна, она поняла, что при более тщательной проверке все легко выяснить. Когда Эммануэль заплакал, у нее возникла надежда, что Ванжон будет раздражен еще больше и прекратит допрос.

— Куча дерьма.

К несчастью, он лишь велел ей не тратить время попусту и рассказать всю правду.

* * *

— Все это ложь, Мэри, — сказал Ванжон, поднимаясь, и начал мерять комнату шагами, заложив руки за спину. — Вы не были на китобойном судне. Вы никогда не были на китобойном судне. Вы украли лодку в Новом Южном Уэльсе. Вы беглые каторжники.

Но кое-что здесь было неплохо.

Мэри подбрасывала Эммануэля на руках, утешая его, и настаивала, что Ванжон глубоко ошибается. И именно тут он сказан что Уилл рассказал ему обо всем.

Мэри понадобилось какое-то время, чтобы справиться с шоком. Раньше она спрашивала охранника, здесь ли ее муж, и он сказал, что нет. Конечно, охранник знал только несколько слов по-английски, и Мэри не лучше владела местным наречием, но он, похоже, понял ее вопрос. Уилл отличался от жителей Купанга благодаря своему росту и светлым волосам, и Мэри была уверена, что, если бы он находился в Кастле, это всем бы стало известно. Она уже начала думать, что он исполнил свое обещание, данное два дня назад, и записался на корабль.

Бешеный не разбирался в искусстве, его это не интересовало. У него в офисе на стене висели два эстампа с изображением уток, в которые ему посоветовали вложить деньги.

— Мой муж, как ни прискорбно мне это признать, любит прихвастнуть, — сказала она, вспыхнув. — Возможно, он решил, что эта история окажется более увлекательной, чем правда.

— Я видел судовой журнал, который он вел, — устало ответил Ванжон.

Но теперь он смотрел на все широко раскрытыми глазами. Большинство работ на самом деле были бездарными. Но вот некто Ларсон Дьери рисовал приковывающие внимание обнаженные женские тела на причудливом фоне. Эти искаженные тела излучали какой-то сексуальный заряд, обращенный к мужчинам, одетым в пальто, широкополые шляпы и остроносые ботинки. Лица мужчин равнодушно взирали в другую сторону. В них чувствовалась какая-то зловещая сила. Бешеный был очарован.

Мэри изо всех сил сдерживала себя, чтобы не закричать, потому что она просила Уилла уничтожить журнал еще до того, как они сюда добрались.

— Все это ставит меня в очень неудобное положение, — сказал Ванжон, продолжая ходить по комнате. — Видите ли, если бы не появление капитана Эдвардса, я бы отправил вас в Англию с первым же кораблем. Но капитан Эдвардс хотел узнать больше обо всех вас, поэтому мне пришлось привести вашего мужа, и он мне все рассказал.

— Луи, вот тебе вино и крекеры, — проговорила Джанкало и протянула ему стаканчик с бледно-желтой жидкостью и несколько печений. — Я бы назвала это: «Я стою нагишом пред Верховным судом», похоже? — спросила она, разглядывая картину Дьери.

— Уилл настучал на нас? — спросила она недоверчиво.

— Я… — Бешеный подбирал нужное слово.

— Настучал? — Ванжон нахмурился. — Что означает это слово?

— Что ты? Тебе это понравилось?

— Донес. Рассказал, — ответила Мэри.

— Ну…

— Да, он донес на вас, — кивнул Ванжон. — Некоторые люди забывают, что такое преданность, если им нужно спасать свою шкуру.

Тут Мэри сломалась, потому что больше уже не могла сдерживать слез.

— Луи, ты извращенец, — громко произнесла она.

— Пожалуйста, сэр, — умоляла она его, — не высылайте нас обратно! Эммануэль еще не окреп, а Шарлотта только-только поправилась. Если нас снова вышлют, они умрут.

Бешеный испуганно огляделся вокруг. Но никто не обратил на него внимания.

— Моя дорогая, это не в моей компетенции, — сказал Ванжон, махнув рукой. — Ваш соотечественник, военно-морской офицер капитан Эдвардс, единственный человек, который уполномочен решать, что с вами будет.

— Такие мужчины мне нравятся, — добавила Джанкало.

Он открыл дверь и дал распоряжения охраннику.

— Вас сейчас отведут обратно в камеру, — сказал Ванжон, снова поворачиваясь к Мэри. — Вам принесут еду и воду. Я не жестокий человек, Мэри. Во время вашего пребывания здесь с вами и с вашими детьми будут хорошо обращаться.

— А мне она нравится. В ней есть что-то спорное, — сказал Бешеный и сам удивился своим словам. Он никогда не размышлял такими категориями.



— Да ерунда все это, Луи, — проорала Джанкало. — Он просто сделал попытку взвинтить цену.

Какое-то время, после того как Мэри увели, Ванжон стоял и смотрел в окно, и на сердце у него было тяжело. Он поверил рассказу мужчин о том, как они добрались сюда после кораблекрушения, просто потому, что это так напоминало то, что пережил капитан Блай два года назад. Ванжону даже не пришло в голову, что они могли сбежать из колонии для преступников, находившейся в Новом Южном Уэльсе. Кто бы мог подумать, что кучка простых заключенных проплывет около трех тысяч миль в открытой лодке?

Бешеный побрел в другую сторону.

Даже капитан Эдвардс, несмотря на все свое умение, потерпел неудачу в проливе Торрес, но это произошло потому, что он был упрямцем, который считал, будто достаточно знает свое дело, чтобы ночью пройти по таким опасным водам. У него явно не было сердца, потому что он поместил в деревянном ограждении на палубе, под солнцем и ветром, четырнадцать пойманных мятежников, закованных по рукам и ногам. Когда корабль тонул, Эдвардс не разрешил своей команде снять цепи, и только благодаря тому, что один из его людей ослушался приказа, десять человек выжили, Ванжон тяжело вздохнул. Его огорчало, что он должен передать Мэри и ее товарищей Эдвардсу, потому что знал, что в его руках им придется несладко. Мэри была женщиной необычайной храбрости, и за какое бы преступление ее ни выслали, она уже заплатила за него дорогой ценой. Что касается этих невинных маленьких детей, то они находились на волосок от смерти, когда прибыли в Купанг. Какое право имеет правительство, английское, голландское или любой другой страны, посылать их туда, где они будут обречены на скорую смерть?

— Луи…



Он вдруг подумал, уж не убить ли ему ее.

Прошла неделя, прежде чем Мэри смогла увидеться с остальными, Один из охранников, который немного говорил по-английски, сказал ей, что всех мужчин, включая Уилла, держали в одной камере.

Ванжон сдержал слово, данное Мэри. Она получала полноценную еду для себя и детей, и ей даже принесли циновку, одеяло и воду для мытья. Ежедневно ее с детьми выводили во двор, чтобы они могли подышать свежим воздухом и размяться. Иногда она даже позволяла себе думать, что голландский губернатор вмешается и отпустит ее, потому что человек, который с такой добротой относился к ней и к ее детям, наверняка не вышлет ее туда, где ее повесят, и не оставит Шарлотту и Эммануэля сиротами.

В этом должна быть некая артистическая спонтанность. Неким образом эти его мысли перекликались с постулатом, который запрещал следовать какому-либо стереотипу. Он не будет ничего высчитывать и планировать. Это даже забавно. Джанкало — он в этом не сомневался — в основном будет идти ему навстречу, до самого того момента, когда он пустит в ход нож. Бешеный почувствовал возбуждение.

Поэтому, когда охранник сказал Мэри, что она может навестить мужчин в их камере, она решила, что это первый шаг на пути к освобождению. Английский капитан не приходил к ней, возможно, он даже уехал из Купанга.

— Луи, не будь таким идиотом, — буркнула ему вслед женщина.

Камера, где находились мужчины, располагалась на первом этаже Кастл. Это была большая, темная, промозглая комната и в узкие окна, расположенные слишком высоко, невозможно было выглянуть. Мужчины столпились вокруг Мэри, целуя и обнимая детей, и стали расспрашивать, как с ней обращаются. Только через минуту или две она увидела Уилла. Он продолжал сидеть на своем табурете, повернувшись к ней спиной.

— Ты не хочешь увидеть Эммануэля и Шарлотту? — спросила Мэри.

Она сказала: «Луи, ты извращенец… такие мужчины мне нравятся». Что это, приглашение? Если так, он не заставит себя долго ждать. Джанкало снова подошла к своему спутнику. Бешеный не знал, как нужно себя вести в подобных ситуациях, и не умел поддержать разговор. Он откусил крекер и огляделся. Его взгляд наткнулся на Карлу Руиц, она смотрела на него.

— Он не заслуживает этого, — рявкнул Билл. — Он донес на нас.

От отвел глаза.

Мэри внимательно посмотрела на своих друзей и с радостью отметила про себя, что все они прилично выглядели и их одежда была чистой. Но на Уилла они смотрели недоброжелательно. Даже Джейми Кокс и Сэмюэль Берд, столько времени слепо следовавшие за ним, казалось, возненавидели его.

Мэри сначала предполагала, что Уилл уехал, и теперь она пришла к выводу, что вряд ли он пошел к Ванжону нарочно, чтобы сообщить о них. Он знал, что его признают таким же виновным, как и остальных, и хотя его, вероятно, не повесят за побег, потому что его срок уже истек, но кража лодки у капитана Филипа все же могла караться смертной казнью.

Бешеный верил, что по глазам можно прочесть мысли человека, и боялся, что она может узнать его.

— Я никак не могу поверить в то, что Уилл это сделал, — скачала Мэри, подойдя ближе к нему. Он все еще не поворачивался, чтобы посмотреть на нее. — Скажи мне, ты донес на нас?

— Они все думают, что это сделал я, — произнес Уилл тихим голосом. — И ты, вероятно, тоже так считаешь.

Он прошелся по залу и встал таким образом, чтобы наблюдать за ней, прячась за другими посетителями выставки. Рана на лбу выглядела ужасно, синяки стали желтеть. Он и сам был весь в синяках.

Мэри схватила его за подбородок и резко повернула его лицо к себе. Увидев его, она охнула. Он был сильно избит, и она предположила, что это сделали другие мужчины. Область вокруг глаз распухла и стала фиолетового цвета, губа была разбита, а рубашка испачкана каплями крови.

Может быть, стоит навестить ее еще раз?

— Ты это заслужил, потому что не послушал моих предупреждений и болтался у всех на виду, — сказала Мэри резко. — Ты просто вошь, Уилл Брайант, болтун, чванливая, беспутная скотина. Но все-таки я не верю, что ты донес на нас.

Нет. Таким образом он нарушит сразу несколько правил. И необходимость убивать ее уже прошла.

— Я не доносил, клянусь! — проговорил он хрипло. — Я был пьян, в бар зашли какие-то английские моряки, и мы стали рассказывать друг другу всякие истории.

Но было одно искушение. Месть. Как с той девчонкой с фермы, которую он подстрелил прямо на лошади. От этой мысли Бешеного всего словно закололо иголочками, она притягивала его, как сигарета притягивает давно не курившего курильщика.

Мэри кивнула, она могла себе это представить. Они рассказывали, через что им довелось пройти, когда они плыли в открытой лодке после кораблекрушения, а Уилл, который всегда хотел быть лучше других, похвастался, что он испытал кое-что похуже.

Это желание теперь будет расти. Надо начать сбор информации в понедельник. Не позже.

И все же Мэри была очень сердита на него — если бы они встретились лицом к лицу на следующий день после ареста, она попыталась бы задушить его голыми руками. Но время и надежда на то, что Ванжон еще может вмешаться, чтобы помочь им, успокоили ее, по крайней мере, Мэри начала задумываться, почем у Уилл совершил это.

— Когда же тебя привели сюда? — спросила она.

— В тот же вечер, — сказал Уилл тихо. — Я как раз выходил из бара, и патруль схватил меня. На утро следующего дня меня отвели к Ванжону. Он сказал, что вас всех тоже ведут сюда. К нему в руки уже попал мой судовой журнал — его нашли там, где я ночевал. Мне не оставалось ничего другого, как сказать правду. Он загнал меня в угол.

Мэри закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Противоречивые чувства разрывали ее на части. Она всегда любила Уилла, и видеть его в таком состоянии ей было очень тяжело. Хотя он виноват в том, что не держал свой большой рот на замке, Мэри понимала, что ни один из них не выстоял бы во время такого пристрастного и долгого допроса. Их легенда была слишком ненадежной.

Но Мэри вовсе не винила мужчин за то, что они избили Уилла. И Джеймс, и Уильям говорили ему, что он должен уничтожить журнал, и она хорошо знала, почему он этого не сделал. Он считал себя героем и хотел, чтобы это признал весь мир. Даже если бы Уилл не выболтал все в пьяном виде, когда-нибудь это вышло бы наружу. И тогда журнал стал бы свидетельством его невероятного подвига. А еще он, вероятно, думал, что сможет заработать на этом.

— Почему тебе не хватало того, что у нас было? — спросила Мэри с горечью. — Мы находились в безопасности, Эммануэль поправлялся. Господи, да мы же все были счастливы! Но тебе этого оказалось мало. Ром, другие женщины…

— У меня не было других женщин, — прервал он ее.

Мэри глухо рассмеялась.

— Готова поспорить на что угодно, что ты жил у какой-то шлюхи. Именно она и передала журнал Ванжону или одному из его солдат, получив чуть больше денег, чем давал ей ты.

Уилл отвернулся, и она поняла, что права. Ей стало плохо от невыносимой боли.

— Может быть, я не самая красивая и не самая умная женщина в мире, — сказала Мэри прерывисто, — но я была верна тебе, Уилл. Даже когда мы голодали в лагере, ты никогда не боялся, что и украду твою долю или твои деньги. Я пыталась, как могла, извлечь лучшее из сложившейся ситуации и, защищая безопасность, твою и детей, могла бы даже убить.

— Прости, — прошептал он.

— А твое извинение поможет Шарлотте и Эммануэлю, когда Нас повесят? — спросила Мэри с лицом, искаженным от боли.

— Нас не повесят, — сказал Уилл.