Дома Фифи достала все ингредиенты для рыбного пирога, который собиралась испечь (она вырезала когда-то рецепт из журнала). На картинке пирог выглядел весьма аппетитно и казался простым в приготовлении, даже для нее. Фифи отдавала себе отчет в том, что готовит не очень хорошо.

Пока рыба кипела в кастрюльке, Фифи приготовила тесто и белый соус. Но, видимо, она переварила рыбу, и та расползлась. Содержимое кастрюли больше напоминало серый густой суп. Но Фифи все равно смешала рыбу с белым соусом, выложила в форму для пирога и накрыла сверху тестом. Она сделала из теста декоративные листочки, как было нарисовано на картинке, но когда стала укладывать их на пирог, тесто посредине просело. Предположив, что пирог поднимется в духовке, Фифи поставила его на огонь, а сама пошла в ванную.

В ванной Фифи пробыла дольше, чем собиралась. Было так здорово снова полностью без гипса залезть в воду. Когда Фифи вышла из ванной, то заметила, что весь дом пропитался запахом рыбы и, что было еще хуже — пирог, кажется, сгорел. Фифи бросилась к духовке, открыла ее и обнаружила, что пирог вовсе не похож на тот, что изображен на картинке. Он подгорел только по краям, но тесто не поднялось, а еще больше просело в начинку, и пирог представлял собой жалкое зрелище.

Не отчаиваясь, Фифи приготовила салат и накрыла стол в гостиной. Она была уверена, что пирог окажется вкусным, несмотря на внешний вид. Кроме того, Дэн всегда отдавал должное ее стараниям.

К шести часам Фифи была полностью готова. Она надела черное платье, которое так нравилось Дэну, и накрасилась. Она убавила газ в духовке до минимума и села у окна, дожидаясь мужа.

Из дома вышла Иветта и заспешила вниз по улице. Она как обычно была одета в одно из своих бесформенных платьев и невзрачный коричневый кардиган. Кажется, она направлялась в магазин, так как в руке у нее был кошелек. Когда Иветта поравнялась с домом номер тринадцать, оттуда вышел Джон Болтон, и они завели беседу.

Фифи говорила с Джоном всего пару раз в «Стрелке», когда они с Дэном только приехали. Джон Болтон был крупным красивым мужчиной около сорока. У него были черные волосы, которые начинали седеть на висках, живые синие глаза, обаятельная улыбка и потрясающе дорогие костюмы. Поговаривали, что он бандит. Как бы там ни было, Джон определенно нигде не работал, так как никогда не выходил из дома раньше полудня.

Вера, его жена, — роскошная рыжеволосая женщина, работала кассиром в кинотеатре в Вест-Энде. Фифи слышала от кого-то, что в квартире Болтонов шикарная обстановка — толстые ковры, дорогая мебель и всевозможная бытовая техника последних моделей. Так что слухи, скорее всего, не лгали.

После Дэна Джон был самым красивым мужчиной на Дейл-стрит, даже Иветта соглашалась с этим утверждением. Фифи несколько раз видела, как они разговаривали, и хотя, скорее всего, Иветта просто иногда шила для Веры одежду, Дэн часто шутил, что портниха сохнет по Джону.

Иветта так оживленно жестикулировала, вероятно описывая что-то Джону, что и правда можно было подумать, будто она к нему неравнодушна. Фифи захотелось узнать, о чем они там разговаривают.

Неожиданно, когда Джон повернулся и Фифи увидела его в профиль, в ее памяти всплыла похожая картина, когда он точно так же стоял у дома Маклов и ждал, пока ему откроют. Это было несколько недель назад, еще до того, как у Фифи случился выкидыш. Но что самое важное, в тот вечер рядом с Джоном стоял мужчина, которого она видела сегодня днем в красном «ягуаре».



Пока Фифи наблюдала за Иветтой и Джоном Болтоном, в полицейском участке сержант полиции Майк Воллис разговаривал со следователем Ропером.

— Что будем с ним делать? — спрашивал Воллис. — Предъявим обвинение или выпустим?

Ропер зажег сигарету и глубоко затянулся. Он уже больше часа просидел за своим столом, размышляя о том, что у них есть против поляка Стэна. Но Стэн пробыл в участке двадцать часов, и они не могли его держать здесь дольше, не предъявив обвинения.

— Я не верю этой стерве, — сердито сказал Ропер. — Да, этот Стэн немного странный, и он соврал нам тогда, что был на работе во время убийства. Но я не могу поверить, что он способен кого-то убить. Ты проверил, эта Фрида Марчант стояла у нас на учете?

Воллис кивнул и достал записную книжку.

— Да, она дважды привлекалась за вымогательство в шестьдесят первом году и недавно была поймана на мелкой магазинной краже. Комиссар полиции Кумбс говорил с ее соседями и выяснил, что она постоянно нарушает общественное спокойствие, плохо смотрит за детьми и готова душу продать за пару фунтов. Я думаю, что ей кто-то заплатил.

— Мне тоже так кажется. — Ропер вздохнул, ослабил узел галстука и расстегнул пуговицу на воротничке. — Но кто? Вот главный вопрос. Она, конечно, женщина как раз того типа, который привлекает Альфи Макла. Фрида мало чем отличается от его жены, но вряд ли он смог бы приказать ей заявить на Стэна, находясь в тюрьме. Она несомненно находилась в каких-то отношениях со Стэном, и он признает, что играл с ее дочерью и покупал ей подарки. Я склоняюсь к тому, что он говорит правду и девочка ему просто понравилась и он ее пожалел, а это заявление — всего лишь месть Толстой Фриды за то, что Стэн ее отверг.

— Все дело в том, можем ли мы верить его утверждению, что он проспал и не пошел на работу в день убийства? — произнес Воллис. — Никто из уборщиков мусора не признался, что заменял его тем утром.

— Конечно, они в этом и не признаются, — сказал Ропер, затушив окурок и тут же зажигая вторую сигарету. — Любого, кто в этом признается, сразу же уволят. Кроме того, отпечатки пальцев Стэна не совпадают с теми, что мы нашли в спальне дома номер одиннадцать. Так что, я думаю, мы можем отпустить беднягу. Но нужно установить слежку за Толстой Фридой. Если ей кто-то заплатил, то она может вывести нас на этого человека, и если повезет, это может быть один из картежников, побывавших у Альфи в ночь накануне убийства.

— Скажи мне, дружище, ты все еще веришь, что девочку убили Альфи или Молли?

Ропер устало покачал головой.

— Я не знаю, Майк. Я был на сто процентов в этом уверен. Но чем дольше мы расследуем это дело, тем сильнее я сомневаюсь в собственных суждениях. Черт возьми! Я почти поверил рассказу Молли о ее связи с Фрэнком Убли. Она сочинила чертовски правдоподобную историю. Ему очень повезло, что он зашел в тот цветочный магазин возле станции метро и очень долго выбирал цветы на могилу своей жены. Для него все могло бы закончиться гораздо хуже, если бы продавщица его не запомнила. Мне стыдно в этом признаться, но я подозревал этого беднягу и потом, в том, что он прикрывал поляка Стэна. А теперь… — следователь замолчал и поморщился. — Я, скажем так, еще больше запутался. Альфи из тех, кто сдаст кого угодно, чтобы спасти свою шкуру. Так почему он не назвал нам имена своих гостей?

— Может, нам снова взяться за Джона Болтона? — предложил Воллис. — Я знаю, что он никого не убивал, но мне кажется, что он что-то скрывает.

Он пролистал свою записную книжку в поисках записей показаний Болтона.

— «Мне просто не понравилась эта компания», — вслух прочитал Воллис и посмотрел на Ропера. — Вот что он сказал по поводу единственной игры, на которой присутствовал. Он ведь не об Альфи говорил, правда? Я хочу сказать, что они выросли вместе на одной улице, в детстве они даже дружили, так что Болтон знал Альфи как облупленного. Так что там, несомненно, был кто-то еще, кто ему не понравился. Как ты считаешь, он нам об этом расскажет?

Ропер задумался. Он знал Болтона уже десять лет. Джон ему нравился, и Ропер уважал его, хотя тот и был преступником. Но у Болтона был шарм, чувство юмора и смелость. Ропер сам произвел арест лет восемь назад, когда Болтон попался на ограблении Хэттон-Гарден и в итоге отсидел срок. Засадить Болтона за решетку оказалось нелегко, так как у Джона была голова на плечах и он всегда находился на шаг впереди полиции. Ропер вспомнил, как спросил Болтона, почему тот стал преступником, вместо того чтобы попытаться добиться успеха в деловых кругах.

«Все двери, в которые я стучался, были закрыты на замок, — ответил тот, широко улыбаясь. — К тому времени, когда я подобрал к ним отмычки, мне уже расхотелось туда входить».

— Стоит попробовать, — вздохнул Ропер. — Может быть, если мы покажем Болтону фотографии той девочки, это заденет его за живое и он назовет нам имена.

— Мне привести его сегодня вечером? — спросил Воллис.

Ропер посмотрел на часы и покачал головой.

— Сомневаюсь, что в пятницу вечером Джон Болтон сидит дома. Отложим это до завтра.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Когда Дэн не пришел домой в шесть, Фифи подумала, что метро временно не работает или что его начальник задержал его, чтобы что-то обсудить. Но когда на часах было уже около семи, а он так и не появился, Фифи начала беспокоиться. Ее любимая программа «Десятое отделение скорой помощи» начиналась в восемь. Фифи ожидала, что к тому времени с ужином будет покончено и она сможет расслабиться перед телевизором.

В восемь ужин начал остывать, и Фифи убрала со стола. Она поставила порцию Дэна в кастрюльку с горячей водой и принялась за свою.

Рыбный пирог был ужасен, и она еще больше разозлилась, так как пыталась приготовить нечто особенное. Кроме того, Дэна все еще не было.

Беспокойство за Дэна, огорчение из-за неудавшегося пирога и мысли о мужчине в красном «ягуаре» испортили Фифи все удовольствие от просмотра телепередачи. Когда в девять часов наконец появился Дэн, она не стала ждать его объяснений, а сразу набросилась на него с упреками и обвинениями.

— Я уверен, что это только к лучшему, — ухмыльнулся Дэн, забавно принюхиваясь. — Какой аромат! Я учуял его, как только открыл входную дверь. Что это было?

— Рыбный пирог, на который я потратила несколько часов, — ответила Фифи, с каждой секундой раздражаясь все больше, потому что Дэну было наплевать на ее настроение. — Я бы ничего не готовила, если бы ты предупредил меня, что сегодня идешь в паб. Я зря потратила время и деньги.

Улыбка исчезла с его лица.

— Я не был в пабе. Я ездил смотреть квартиру. Я бы не поехал никуда, если бы знал, что ты так разозлишься.

— Какая квартира? Где?

Он пожал плечами.

— Какая разница, я все равно не смог договориться с ее владелицей. Она, видимо, училась в одной школе обаяния с твоей матерью. Хозяйка квартиры только посмотрела на меня и заявила, что квартира уже сдана.

Саркастическое замечание Дэна по поводу ее матери на фоне испорченного ужина оказалось последней каплей. Фифи враждебно посмотрела на Дэна. Он вымыл лицо и руки, но его рабочая одежда была запачкана застывшим цементом, сквозь большую дыру в брюках выглядывало колено, а ботинки были все в грязи.

— А тебе не пришло в голову, что неплохо было бы привести себя в порядок, прежде чем ехать смотреть квартиру? Да никто, если он только не сошел с ума, не сдаст жилье такому грязному квартиранту, как ты! — закричала она.

— Господи, ты еще хуже, чем твоя мать, — сказал Дэн и, повернувшись, вышел в кухню. Он вынул из кастрюли тарелку с ужином и выбросил его в мусорное ведро вместе с тарелкой. — Можешь давиться своим чертовым рыбным пирогом! — крикнул он с лестницы. — Я собираюсь пойти туда, где никто не будет смотреть на мою одежду, и купить себе что-то более съедобное, чем этот ужин.

В тот момент, когда входная дверь за ним захлопнулась, Фифи пожалела, что повела себя так несдержанно. Еще она смутилась из-за рыбного пирога, потому что он действительно отвратительно вонял на весь дом. Она выудила тарелку из мусорного ведра и помыла ее. Затем вынесла мусор на улицу и выбросила его в ящик, надеясь, что теперь запах быстрее улетучится.

Когда Фифи возвращалась наверх, она увидела, что Дэн оставил на площадке небольшой парусиновый ранец, в котором брал на работу бутерброды. Она открыла его, чтобы достать коробку для сэндвичей и флягу, которые нужно было помыть. Вместе с ними из ранца выпала страница из газеты с объявлениями. Одно объявление было обведено: «Сдается двухкомнатная квартира с собственным садом в Бернсе. Недорого, для супружеской пары, в обмен на работы по текущему ремонту дома. Удобная широкая улица возле реки. Хорошие рекомендации приветствуются».

Фифи сглотнула. Теперь она поняла, почему Дэн поехал на квартиру сразу после работы. Хозяйка хотела, чтобы ей сделали ремонт, и он подумал, что она согласится быстрее, если он поедет в рабочей одежде. Он, вероятно, мчался туда сломя голову, полный надежд, собираясь сделать ей приятный сюрприз, если удастся снять квартиру. А она на него за это накричала!

Фифи сразу же стало очень стыдно. Он ушел на работу в семь часов утра, но пожертвовал ужином, только чтобы найти им жилье получше. Неудивительно, что он так разбушевался! На его месте она повела бы себя точно так же.



Дэн вернулся домой, когда все пабы закрылись. Фифи попыталась извиниться и расспросить его, удалось ли ему поужинать, но он не захотел ее слушать, разделся и лег спать.

Дэн заснул сразу же, но так как он лег спать немытым, от него сильно разило выпивкой и сигаретами, и он даже не поинтересовался, как там ее рука. Фифи снова разозлилась.

Утром Дэн как обычно встал и ушел на работу, не проронив ни слова и даже не выпив чаю. Так как сегодня была суббота, Фифи хотела знать, будет ли он работать весь день или придет домой сразу после обеда, но он ушел так быстро, что она даже не успела его об этом спросить.

Фифи вспомнила о Стэне и о человеке в красном «ягуаре» только часам к одиннадцати. Вчера, еще до прихода Дэна, она решила, что не стоит рассказывать ему об этом. Даже если не принимать во внимание то, что он рассердится, узнав, что она ходила к Стэну на работу, Дэн все равно не поверит, что мужчина, который проехал мимо нее в красном «ягуаре», был именно тем, кого она однажды видела вместе с Джоном Болтоном у дома Маклов. Дэн подумает, что у нее начинаются галлюцинации, и это неизбежно приведет к скандалу.

Но Фифи была уверена, что это не галлюцинация и что она ничего не придумала. Того мужчину в «ягуаре» она определенно видела раньше. Может, он и не был начальником Стэна, но был как-то связан с отделом по уборке мусора, иначе не стал бы туда заезжать. Фифи решила, что ее долг сообщить об этом в полицию. Она пойдет туда прямо сейчас, а на обратном пути зайдет в магазин и сделает покупки на выходные.



— Спасибо, что зашли к нам, миссис Рейнолдс, — сказал комиссар полиции Томкинс, провожая ее до дверей. — Мы рассмотрим ваши показания.

Фифи была разочарована, потому что не смогла поговорить с инспектором Ропером. Томкинс был приятным в общении, гораздо любезнее Ропера, который мог вести себя резко, кроме того, он был молод, не старше тридцати, и довольно привлекателен. Но, к ее разочарованию, он мало знал об интересующем ее деле. Она рассказала, что пошла в отдел уборки мусора, потому что хотела помочь Стэну, и слово в слово пересказала Томкинсу весь разговор с мусорщиками. Она объяснила ему, как встретила человека в красном «ягуаре» и как, глядя на Джона Болтона, вспомнила, где видела его раньше. Но молодой полицейский смотрел на нее слегка смущенным взглядом. Точно так же смотрел на нее отец, когда Фифи объясняла ему, почему пришла домой так поздно.

Может, она была слишком многословной? Она и правда несколько увлеклась, описывая ему, какой добрый и хороший человек Стэн и как скрытно вели себя его коллеги. Рассказывая обо всем в мельчайших деталях, она понимала, что на словах это звучит не так убедительно, как в ее мыслях. Не имея никаких достоверных фактов, таких как номер «ягуара», Фифи понимала, что Томкинса на самом деле нельзя винить за то, что он посчитал ее несколько эксцентричной особой с разыгравшимся воображением.

Фифи также пришлось признать, что она знает Стэна только несколько месяцев. Томкинс поднял бровь, давая понять, что не считает несколько месяцев достаточным сроком, чтобы делать выводы о чьем-либо характере. Покидая участок, Фифи вполне могла представить, как Томкинс с коллегами по работе смеются над чересчур любопытной дамочкой, которая оправдывает свою привычку совать свой нос куда не следует попытками провести собственное расследование.



По пути домой Фифи кое-что купила, в том числе и половину бараньей лопатки для воскресного ужина. Она все еще чувствовала себя неловко из-за устойчивого запаха рыбного пирога. Проснувшись сегодня утром, Фифи сразу же его почувствовала. Просто удивительно, что мисс Даймонд еще не жаловалась.

Когда Фифи добралась до угла Дейл-стрит, навстречу ей из магазина вышла Иветта с покупками в руках. Иветта ей улыбнулась.

— Ах! Тебе уже сняли гипс, — заметила она. — Как ты себя чувствуешь, вновь получив возможность пользоваться правой рукой?

— Очень странно. Я уже начала забывать, как ею пользоваться, — ответила Фифи улыбаясь и шевеля растопыренными пальцами. — В понедельник я выхожу на работу. Так здорово снова вернуться к нормальной жизни.

Они зашагали по улице вместе, и Фифи спросила Иветту, знает ли она что-нибудь о Стэне.

Иветта кивнула.

— Я видела, как он вчера вечером вернулся домой. Думаю, ему не предъявили обвинений. Эти тупые полицейские! Стэн даже мухи не обидит!

— Так он уже дома? Я только что вернулась из полиции, — произнесла Фифи, потрясенная тем, что Томкинс выслушал все, что она говорила о Стэне, и даже не сказал ей, что его уже выпустили. — Почему они не сообщили мне об этом? Я только что ходила в полицию и выступала в его защиту.

— Ты ходила в полицию, чтобы защитить Стэна? — озадаченно спросила Иветта.

Фифи объяснила ей, почему она туда пошла, и рассказала о поездке к Стэну на работу и о мужчине в «ягуаре». К ее удивлению, Иветта рассердилась.

— Ты глупая, глупая девчонка! — воскликнула она. — Тебе не следует впутываться в это дело.

— Но я должна была им сказать, что видела этого мужчину раньше у Альфи, — возмутилась Фифи.

— Нет, не должна. Тебе лучше держать язык за зубами. Это плохие люди, Фифи. Если они узнают, что ты за ними следила, они могут… — Иветта замолчала и красноречиво провела ребром ладони по горлу.

Фифи нервно рассмеялась.

— Значит, ты их знаешь? — спросила она.

Иветта схватила Фифи за руку. Ее черные глаза горели.

— Я прожила здесь достаточно долго, чтобы понять, когда нужно сделать вид, будто ничего не замечаешь. Ты как ребенок, Фифи. Ты суешь свой нос куда не следует и говоришь все, о чем думаешь, вместо того чтобы держать рот на замке.

Реакция Иветты ошеломила Фифи.

— Я только рассказала тебе, как все было. Я думала, мы друзья, — возмущенно произнесла она.

Лицо Иветты смягчилось, и она ласково прикоснулась к щеке Фифи.

— Я говорю это потому, что ты мой друг и я хочу уберечь тебя, — мягко произнесла она. — Я столько раз уговаривала тебя уехать с этой улицы. Но вы все еще здесь.

— Мы уедем, как только найдем себе новое жилье. — Фифи чувствовала себя так, словно ее отругала собственная мать.

— Это хорошо, — сказала Иветта. — И когда уедете, никому не сообщайте свой новый адрес. Даже тем, кого считаете друзьями.



Фифи так разнервничалась во время разговора с Иветтой, что, придя домой, некоторое время пролежала на кровати. Кто-либо другой сказал бы, что у нее слишком разыгралось воображение, и придирался бы к каждому слову. Но Иветта, похоже, действительно испугалась, так, словно знала все об этом деле и встревожилась, когда Фифи начала в него вмешиваться.

Знала ли она того мужчину в красном «ягуаре»? Это его она считала опасным? Могла ли она в момент убийства быть дома и что-то видеть или слышать?

Полиция поверила Иветте, когда та сказала, что ходила делать примерку к одной из своих клиенток. Видимо, они проверили ее слова, поговорив с клиенткой. Они тщательно проверяли алиби всех обитателей Дейл-стрит, в том числе и алиби Дэна. Но что, если они этого не сделали? Могла ли Иветта тогда быть дома?

Фифи сказала себе, что это невозможно, но память все время подбрасывала ей слова Иветты, сказанные раньше, до смерти Анжелы: «Я видела и слышала ужасные вещи».

Что именно она могла увидеть и услышать? Тогда Фифи решила, что речь идет о драках, что Иветта видела, как Альфи избивал Молли и детей, но это видела практически вся улица. Или было что-то еще?

Все удивлялись тому, что Альфи не назвал имен своих гостей. Теперь, увидев собственными глазами беспорядок, царивший в доме Маклов, Фифи не могла представить, что кто-то, будучи в здравом уме, захочет провести там вечер, играя в карты.

Что же могло привлечь их туда, кроме игры?

— Нет, — прошептала она, когда в голову ей вдруг пришла чудовищная мысль. — Этого не может быть!

Но Анжелу изнасиловали и убили, в этом не могло быть никаких сомнений. Если гости Альфи действительно просто пили и играли в карты, то почему они не дали показания? Может, Альфи говорил правду, утверждая, что не убивал Анжелу, но не мог сказать, кто это сделал, потому что боялся?

Совсем как Иветта.



Дэн пришел домой в полвторого. К тому времени Фифи уже успокоилась и даже почти убедила себя в том, что это у нее разыгралось воображение. Она решила сразу же помириться с Дэном, как только он придет.

Услышав, как он весело поздоровался внизу с Фрэнком, Фифи подумала, что он решил вернуться с работы пораньше, чтобы пойти ей навстречу, и обрадовалась. Когда Дэн как обычно быстро взбежал по лестнице, Фифи поставила чайник.

Но как только его голова показалась над перилами, Фифи заметила неестественное выражение его лица и подумала, что что-то случилось.

В руке Дэн держал письмо.

— Это тебе, — он протянул ей конверт, преодолевая последние пять ступенек. Фифи сразу же узнала почерк своей матери.

— Забавно, — сказала она, забирая конверт, — я не видела никаких писем, когда утром спускалась вниз.

Письма обычно забирал Фрэнк и клал их на полочку в прихожей.

— Наверно, принесли с опозданием, или почтальон, должно быть, ошибся и опустил письмо в чужой ящик и его только что вернули.

Это объяснение было слишком банальным. Дэн никогда не умел врать.

— Или ты увидел, что оно из Бристоля, и забрал с собой сегодня утром? — предположила Фифи, пристально глядя на мужа.

Он выдал себя, покраснев.

— Почему, Дэн? — спросила она. — Ты что, собирался открыть его над паром и тайком проверить, нет ли там чего-нибудь о тебе?

— Нет, конечно нет, — ответил Дэн, но слегка смутился. — Я просто хотел быть рядом с тобой, когда ты будешь его читать, чтобы удостовериться, что я был прав.

Фифи знала, что он говорит о том споре, когда он предположил, что ее мать пригласит в гости только Фифи.

— А ты не мог просто поверить мне на слово? — спокойно спросила она.

— Нет, — ответил он. — Не мог, потому что ты слишком лояльно к ней относишься.

Фифи отвернулась от него и пошла в гостиную, на ходу распечатывая письмо.




Дорогая Фифи, — прочитала она. — Было очень здорово увидеть тебя и вашу квартиру, твой отец так обрадовался, что наша встреча прошла хорошо и что мы наконец решили покончить с разногласиями. Патти и мальчики тоже с нетерпением ждут, когда смогут с тобой увидеться, им столько всего нужно тебе рассказать.
Я хотела пригласить вас с Дэном на выходные, но, поразмыслив, решила, что лучше будет, если в первый раз ты приедешь одна. Нам еще о многом нужно поговорить, и лучше расставить все точки над «i», прежде чем Дэн приедет к нам.
Я уверена, что ты поняла, что я имею в виду.
Ждем твоего ответа.
С любовью, мама и папа.




— Ну? — сказал Дэн, стоявший за ее спиной. — Прав я или нет?

Фифи разозлилась на мать за то, что та так ее подставила, но, обернувшись и увидев самодовольное («ну я же тебе говорил») выражение лица Дэна, рассердилась и на него.

— Не прав, — солгала Фифи. — Она просто написала о том, как приятно ей было со мной увидеться.

— Можно мне прочесть письмо?

— Я только что сказала тебе, что там написано.

— Ты сказала мне только часть, — возразил Дэн и неожиданно наклонился и выхватил письмо у нее из рук — она даже глазом не успела моргнуть.

— Отдай! — закричала Фифи. — Ты не имеешь права читать мои письма!

Дэн прочитал письмо, держа его высоко над головой, чтобы она не дотянулась.

— Что и требовалось доказать, — сказал он, отдавая ей письмо. — Как я и предполагал, твоя мать хочет, чтобы ты приехала одна. Как только ты расскажешь ей о моих недостатках, ей не потребуется много времени, чтобы убедить тебя, что без меня тебе будет лучше.

Сегодня утром, прежде чем пойти в полицию, Фифи поняла, что у Дэна были веские причины отправиться в паб вчера вечером, и собиралась сказать ему об этом, когда он вернется. Она искренне хотела, чтобы у них все было так, как раньше, чтобы они подшучивали друг над другом и чувствовали себя на седьмом небе от счастья. Сразу после свадьбы Дэн и Фифи решили, что не будут обращать внимание на чье бы то ни было мнение. Дэн сказал, что ему плевать на отношение ее родителей, потому что они с Фифи безумно любят друг друга. Она пообещала, что никогда не позволит семье стать между ними, и верила, что сдержит свое обещание.

Теперь Фифи казалось, что ее предали, потому что после всех испытаний, которые они прошли вместе, Дэн решил, что она глупа настолько, что не видит манипуляций своей матери, и так слаба, что сразу окажется под ее влиянием, если поедет домой одна.

В прошлом Дэн отпускал в адрес Клары язвительные замечания, но Фифи всегда смеялась над ними, так как понимала, что он чувствует себя неуверенно, и таким образом убеждала его, что для нее нет никого дороже, чем он.

Но теперь Фифи злилась, потому что ее муж не смог понять, что, не желая показывать ему письмо, она просто хотела пощадить его самолюбие. Это ее фактически выгнали из дома из-за него. Дэну вообще нечего было терять. Так какого черта он с таким высокомерием относится к ситуации, которую она изо всех сил пытается исправить?

— Может, мне и правда лучше поехать одной! — закричала на Дэна Фифи, в пылу ярости не думая о том, что говорит. — С тех пор как я вышла за тебя замуж, моя жизнь покатилась под откос!

Высокомерие вмиг исчезло с лица Дэна. Теперь оно выражало невыносимую боль, и Фифи тут же пожалела о сказанном.

— Я не хотела, — быстро произнесла она. — Извини.

Он поднял бровь и внимательно посмотрел на нее, не говоря ни слова, затем повернулся и ушел в спальню.

Фифи слышала, как он открыл дверцу шкафа, и подумала, что он всего лишь достает чистую одежду, чтобы переодеться. Она решила, что лучше его некоторое время не трогать, и начала накрывать на стол.

Когда Дэн вышел из спальни, Фифи обернулась. К ее изумлению, он стоял на лестничной площадке с рюкзаком в руках и смотрел на нее.

Он выглядел точно так же, как в тот вечер, когда они впервые встретились: поношенная одежда, волосы не мешало бы вымыть, на подбородке щетина. Даже рюкзак был тот же. Но тем вечером Дэн все время улыбался, а сейчас на его лице застыло холодное и непроницаемое выражение.

— Я ухожу. Я оставил тебе деньги на комоде. Когда вернешься в Бристоль, позвони на стройку, и я заберу остальные вещи.

— Ты от меня уходишь? — недоверчиво спросила Фифи.

— Лучше я уйду сейчас, пока не успел окончательно испортить твою жизнь.

В его голосе и взгляде сквозила боль.

— Не будь смешным, Дэн! — взмолилась Фифи. — Ты прекрасно знаешь, что я не это имела в виду.

— Именно это, и я даже не могу тебя за это винить. Это правда, я испортил тебе жизнь. — И он сбежал по лестнице, слишком быстро, чтобы Фифи успела его остановить.

— Дэн, вернись! — закричала она, но дверь внизу хлопнула, и Дэн скрылся из вида.

Потрясение было так велико, что Фифи застыла на лестничной площадке, словно статуя. Она не могла поверить своим глазам и ожидала, что через несколько минут Дэн вернется и скажет, что пошутил.

Ну не мог же он бросить ее из-за такой мелочи, как письмо? Или мог?

Время шло, а Дэн все не возвращался, и Фифи поняла, что он рассердился не на шутку. Она знала, что дело не только в ее жестоком и необдуманном замечании. Все началось еще несколько недель назад. Визит ее мамы, письмо, то, как Фифи повела себя с ним вчера вечером, — все это слилось для него в одно целое, а ее слова, сказанные в сердцах, переполнили чашу его терпения.

Фифи в слезах упала на кровать. Она могла быть сильной, только пока рядом с ней был любящий ее Дэн, без него же ее сердце разрывалось на части.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

В понедельник утром Фифи с трудом вылезла из постели. Все выходные она то заливалась слезами, то глядела в окно, надеясь, что сейчас на улице неожиданно появится Дэн и все снова будет в порядке.

Но в воскресенье вечером она поняла, что он не собирается возвращаться, и весь остаток жизни, который для нее будет хуже смерти, она проведет, расплачиваясь за свои ошибки, которые привели к тому, что Дэн ушел. Она чувствовала, что вина практически за все ссоры и скандалы лежит на ней.

Мысль о возвращении на работу вселяла в нее сегодня страх. Ее сослуживцы начнут расспрашивать ее о выкидыше, а может, и о смерти Анжелы, если они узнали из газет, что Фифи имеет непосредственное отношение ко всей этой истории. Отвечая на их вопросы, она не сможет скрыть того факта, что Дэн ее бросил. Если бы она только не задирала нос, гордясь своим счастливым браком! Она же все уши прожужжала своим сотрудницам: «Дэн сделал то-то», «Дэн считает так-то», словно ее муж был Мистером Совершенство.

Фифи никогда не признавалась на работе, что ее родители не одобряли их брака и что они с Дэном живут в жалкой двухкомнатной квартире на убогой улице. Как же она сможет теперь объяснить, почему ее брак рухнул?

Если бы она знала, куда пошел Дэн, она бы еще вчера побежала к нему и умоляла бы вернуться. Но Фифи понятия не имела, где его искать. Он часто говорил с ней о своих товарищах по работе, но всегда только о том, как они выглядят, какие забавные привычки или увлечения имеют, какие смешные истории ему рассказывают. Дэн ни разу не сказал: «Оуен живет там-то и там-то» или «Джек ездит сюда на поезде из Кэтфорда». Но даже если бы Фифи и знала, в каком районе они живут, это вряд ли могло ей помочь. Лондон огромный город, а она даже не знала фамилий товарищей своего мужа.

Вместо того чтобы пойти сегодня на работу, Фифи хотелось отправиться на стройку, где работал Дэн, в Стоквелл. Но тогда она предстала бы в невыгодном свете перед своим начальником, так как Фифи уже столько времени не появлялась на работе, а теперь, когда Дэн от нее ушел, она нуждалась в работе сильнее, чем когда-либо. Кроме того, Дэн никогда не разрешал ей приходить на стройку. Он говорил, что там не место для женщин. Фифи подумала, что он, наверное, еще больше разозлится, если она выставит его на посмешище перед его начальником и товарищами.

Все, что она могла сейчас сделать, — это отправить ему письмо, написанное вчера ночью, и надеяться, что к тому времени, как Дэн его получит, он соскучится по ней настолько, что сразу же вернется домой.



— Рад видеть, что вы к нам вернулись, миссис Рейнолдс, — сказал мистер Анвин, войдя в офис и увидев ее на рабочем месте. — Надеюсь, вы уже окончательно выздоровели.

Мистер Анвин занимал видное место среди своих коллег-юристов, но в то же время по-доброму и с пониманием относился к своим подчиненным, не то что некоторые бестактные и бессердечные адвокаты в конторе в Бристоле. Мистер Анвин был некрасив — высокий и тощий, с похожим на клюв носом и сильно выдающимися вперед зубами, но, несмотря на это, он был женат на очаровательной блондинке, которая души в нем не чаяла.

— Да, спасибо, сэр, — ответила Фифи, думая о том, сколько еще людей ее сегодня об этом спросят и как долго она сможет притворяться, что все в порядке.

Мистер Анвин попросил Берил, новую сотрудницу, принести ему кофе, и снова повернулся к Фифи.

— Вы не против написать кое-что для меня под диктовку, миссис Рейнолдс? Сегодня я не буду слишком загружать вас работой, — сказал он улыбаясь. — Мне нужно составить два письма, но как только я их вам продиктую, вы можете заняться перепечатыванием документов или заполнением бланков.

К обеду пальцы на правой руке Фифи болели, но по крайней мере ей было чем объяснить свой унылый вид. Некоторые из сотрудниц приглашали ее присоединиться к ним во время ленча, не скрывая того, что хотят услышать от нее обо всем, что с ней произошло, но Фифи, извинившись, сказала, что ей еще нужно сделать кое-какие покупки, и отправилась на свое любимое место на берегу Темзы, чтобы все обдумать.

День был теплый, но пасмурный, и речка казалась серой и вялой, как и настроение Фифи. Она вспомнила, как радовалась, когда пришла сюда в первый раз. Она была счастлива оттого, что стоит рядом со знаменитой рекой и видит своими глазами достопримечательности Лондона, такие как здание английского парламента и купол собора Святого Павла. Тогда Фифи и вправду верила, что они с Дэном всегда будут вместе, невзирая на все невзгоды, встречающиеся на их пути.

Но без Дэна Лондон утратил свое очарование. Теперь это был всего лишь огромный, расползающийся во все стороны город, в котором многие чувствовали себя очень одинокими.

Фифи тоже страдала от одиночества. Однажды Дэн, чтобы поддразнить ее, сказал, что у нее нет настоящих друзей в Лондоне, только знакомые, и она поняла разницу, когда оказалась в беде. Тогда она возмутилась, привела в пример десяток людей, с которыми они познакомились, приехав в Лондон, и клялась, что любой из них одолжит ей денег, пустит переночевать и поможет чем бы то ни было.

Но теперь все, что ей было нужно, — это поплакаться кому-нибудь в жилетку, найти человека, который ее выслушает и позаботится о ней. Никто из ее знакомых не соответствовал этим требованиям. Иветта, мисс Даймонд, Стэн, Фрэнк — все они как-то отдалились от нее в последнее время. Так что Дэн был прав, говоря, что они всего лишь знакомые. Единственным человеком, на которого Фифи могла положиться, была Патти — она бы приехала в Лондон ближайшим поездом, если бы старшая сестра ей позвонила. Но Фифи не хотела ей звонить. Если она позвонит домой, ее мать будет торжествовать победу.

В письме Дэну Фифи объяснила, что если бы он не взял послание ее матери на работу, она бы прочитала его, сожгла и затем поставила бы Клару перед фактом, что либо они с Дэном приезжают вместе, либо она остается в Лондоне. Фифи написала мужу, что для нее он действительно был важнее кого бы то ни было, что она уже столько времени обходилась без своих родителей и может обходиться без них и дальше. Но обойтись без Дэна Фифи не могла.



Тем вечером она возвращалась домой от станции метро в подавленном настроении. За целый день, проведенный на работе после нескольких недель безделья, она совсем выбилась из сил.

Фифи зашла в магазин, чтобы купить хлеба. Миссис Визерспун, владелица магазина, была занята беседой с Эвой Прайс. Обе женщины обернулись, когда в магазин вошла Фифи.

— Если вы сплетничаете обо мне, то можете продолжать, я не буду вам мешать, — насмешливо сказала Фифи, полагая, что им уже известно о том, что Дэн ее бросил.

— Мы говорили не о тебе, милая, — возразила миссис Визерспун. — Мы просто строили догадки, что еще может случиться на Дейл-стрит.

Что-то в ее голосе заставило Фифи отвлечься от своих проблем. Обычно миссис Визерспун говорила тихо, почти шепотом, возможно, потому, что большую часть дня сплетничала, но сейчас ее голос был пронзительным и испуганным.

— Мы не можем обвинить в этом Альфи, ведь он сидит под замком, — сказала Эва еще более испуганным голосом, чем миссис Визерспун.

— Что случилось? — спросила Фифи.

— А ты не слышала? — удивилась миссис Визерспун. — Сегодня весь день на нашей улице дежурит полиция!

— Я сегодня была на работе, — сказала Фифи, — и сейчас иду домой. Это как-то связано с Дэном?

— Нет, милая. Это Джон Болтон. Он мертв. Они нашли его тело в реке сегодня утром, — ответила Эва, тяжело вздохнув. — И это не несчастный случай. Полицейские начали расследование по делу об убийстве.

Ссора с Дэном заставила Фифи забыть о мужчине в «ягуаре» и о Джоне Болтоне. Но эта ужасная новость снова оживила все ее подозрения.

— Нет! — воскликнула она, неожиданно почувствовав слабость.

— Вера заходила ко мне сегодня утром за сигаретами, — сказала миссис Визерспун, положив свою тяжелую грудь на прилавок. — Она пожаловалась, что Джона не было всю ночь и что когда он вернется, она всыплет ему по первое число. Прошло всего пару часов, и вдруг нагрянула полиция. Я сразу поняла, что с Джоном что-то случилось, как только увидела полицейскую машину. Бедная Вера! Некоторые из соседей не испытывают к ней сочувствия, потому что Джон был не в ладах с законом, но как по мне, она всего лишь несчастная женщина, потерявшая мужа. Мне ее искренне жаль.

— Как это ужасно, — слабым голосом произнесла Фифи. Она вдруг отчетливо представила, что бы она почувствовала, если бы полицейские сказали ей, что Дэн мертв. — Они кого-то подозревают?

— Не думаю, — ответила Эва. — Они задавали множество вопросов, но Джон никогда не обсуждал с нами свои дела.

— Некоторые говорят, что на самом деле он занимался рэкетом, — сказала миссис Визерспун с горящими глазами. — Если это так, тогда он сам виноват в том, что произошло. Но бедная Вера… Я так волнуюсь за нее, она сама не своя.

Для Фифи это было слишком. Она вдруг поняла, что ни секунды больше не может оставаться в магазине. Она бросила на прилавок деньги за хлеб, извинилась и выбежала на улицу.

Когда Фифи открывала входную дверь, ее из кухни увидел Фрэнк.

— Как прошел день на работе? — спросил он.

— Хорошо, спасибо, — ответила Фифи, желая как можно быстрее скрыться в своей квартире, потому что она была слишком напугана.

— Ты слышала о Джоне Болтоне? — спросил Фрэнк и вышел ей навстречу.

Фифи тяжело вздохнула. Она не могла показаться невежливой и убежать наверх.

— Да, мне только что рассказала об этом миссис Визерспун. Ужасно, не правда ли? Словно на Дейл-стрит и без этого мало несчастий.

— Здравый смысл подсказывает мне, что смерть Джона никак не может быть связана с тем, что случилось с Анжелой. — Фрэнк печально покачал головой. — Но как можно объяснить убийства двух людей, живших на одной улице, если они никак между собой не связаны?

— Я уверена, что между ними есть связь. Джон играл в карты в доме Маклов, — несколько резко сказала Фифи.

— Да, но не больше одного раза, и он точно не был там на последней игре, — задумчиво произнес Фрэнк. — Конечно, он мог назвать имена тех, кто там был. Может, гости Альфи боялись, что он на них донесет?

Фифи не могла больше разговаривать с Фрэнком, ей казалось, что ее ноги сейчас подкосятся.

— Извините, но я очень устала. Мне нужно подняться к себе и приготовить чаю, — сказала она.

— С тобой все в порядке, милая? — спросил Фрэнк, подходя ближе. — Ты белая как мел.

— Мне просто нужно немного посидеть и отдохнуть, — ответила Фифи, пытаясь улыбнуться.

— Пускай Дэн сегодня купит на ужин что-нибудь повкуснее, — сказал он, отечески похлопав ее по плечу. — И ложись спать пораньше.

Фифи стало еще хуже. Фрэнк еще не знал, что Дэн от нее ушел, а сейчас, дрожа от страха, она просто не могла рассказать ему об этом.



Пока Фифи разговаривала с Фрэнком, Нора Даймонд полоскала в ванной чулки и слышала их разговор. Она быстро прошла в свою гостиную и закрыла дверь, прежде чем Фифи начала подниматься по лестнице, потому что не хотела никого видеть.

Она повесила чулки сушиться на спинку стула и сделала себе большую порцию джина с тоником. Нора уже сняла свой рабочий костюм с поясом и сейчас была одета в халат, который надевала дома. Обычно она выпивала немного джина, но сегодня большая порция была ей просто необходима для того, чтобы успокоить нервы.

В субботу Нора слышала, как Фифи с Дэном ссорились: она убирала в гостиной, и дверь была открыта. Когда Дэн поспешно сбежал вниз по лестнице, мисс Даймонд посмотрела в окно и увидела, как он уходит с рюкзаком на плече.

Несколько раз в течение выходных Нора слышала, как Фифи плакала. Ее сердце подсказывало ей подняться наверх и успокоить Фифи, но разум возражал, что это не ее дело и что если бы Фифи хотела с кем-то поговорить, то она сама пришла бы к ней.

Этим утром Нора видела Фифи в окно, когда та шла на работу. Девушка выглядела очень элегантно в застегнутом наглухо синем жакете, узкой юбке и в туфлях на шпильках. Ее сияющие светлые волосы рассыпались по плечам. Это зрелище разбудило в душе мисс Даймонд воспоминания о тех временах, когда ее собственное сердце было разбито, но она все равно привела волосы в порядок, нанесла макияж и с поднятой головой пошла навстречу житейским невзгодам.

Нора любила и Фифи и Дэна и не могла винить в случившемся кого-то из них. Какими бы ни были причины их разрыва, это было просто ужасно — Рейнолдсы были такой чудесной парой!

Но сегодня мисс Даймонд волновалась совсем по другому поводу — из-за смерти Джона Болтона.

Миссис Визерспун информировала окружающих о всевозможных проблемах и несчастьях лучше, чем Би-би-си. Нора всего лишь зашла купить чаю, и ей немедленно сообщили о смерти Джона Болтона.

Это известие ее потрясло и напугало, но Нора смогла справиться с чувствами и отреагировала именно так, как миссис Визерспун и ожидала от нее, высокомерной мисс Даймонд, холодной и твердой, как и ее фамилия.[19]

За двенадцать лет, прожитых на Дейл-стрит, Нора поняла, что, когда ее соседи не знали чего-нибудь о ком-то из новых жильцов, они придумывали то, что подсказывало им воображение. Об Иветте говорили, что она была участницей французского Сопротивления, Стэн иногда оказывался героем Второй мировой войны, но чаще просто нелегальным иммигрантом. Когда Фифи только приехала сюда, ходили слухи, что она модель. Впрочем, эти слухи быстро утихли, когда Фифи честно рассказала о себе правду.

Нора очень удивилась, когда узнала, что некоторые считали ее врачом, отстраненным от практики. Она могла объяснить это только тем случаем, когда в первую неделю жизни на этой улице оказала первую медицинскую помощь мужчине, которого сбила машина. На самом деле она приобрела свой небогатый медицинский опыт во время войны, когда добровольно исполняла обязанности медсестры в Дорсете. Но Нора не стала развеивать этот миф, потому что он служил ей надежным прикрытием.

Джон Болтон был единственным человеком, знавшим о ней правду. Он помог ей, когда ей было абсолютно не к кому обратиться, но по молчаливому соглашению они никогда никому не говорили о том, что знакомы. Даже Вера, его жена, ничего об этом не знала.

Нора села в кресло и закрыла глаза. Она старалась не думать о прошлом. Но теперь Джон был мертв, завтра или послезавтра газеты напечатают сенсационные статьи о его жизни, и ей казалось правильным вспомнить сейчас, каким он был в молодости. Тогда он был смелым и великодушным. Благодаря недюжинному уму, привлекательной внешности и прекрасному образованию он мог бы завоевать весь мир. К сожалению, Джон Болтон ступил на скользкую дорожку, но даже это не уменьшило ее благодарности и любви к нему.

Норе был тридцать один год, когда она познакомилась с Джоном. Это случилось в пятидесятом, сразу после того как Регги от нее сбежал. Она снова взяла свою девичью фамилию Таккет, потому что хотела побыстрее забыть, что когда-то была миссис Эмми Регги Сомс.

Друг из Плимута познакомил ее с владельцем ночного клуба «Звездный свет» в Сохо. Тот искал на должность менеджера зрелую и стильную женщину, и ее друг подумал, что она прекрасно подходит для такой работы. Джон работал в этом клубе старшим барменом.

Несмотря на все, что Эмми Таккет пришлось пережить из-за Регги, она все еще была способна кружить головы мужчинам. Сейчас она поправилась и красила волосы, чтобы скрыть седину, но тогда у нее была прекрасная золотисто-каштановая шевелюра и идеальная фигура. Ей говорили, что она похожа на Аву Гарднер, и она сделала такую же прическу, как у кинозвезды: с одной стороны волосы отброшены назад, а с другой спускаются волнами на плечи.

Даже в пятидесятом, задолго до того как Сохо стал ассоциироваться с разгульным образом жизни и стрип-барами, этот район уже был центром деятельности преступных группировок. Но для Эмми Таккет, которая почти всю жизнь провела в Дорсете, он казался волнующим и изысканным местом. Ей потребовалось несколько недель, чтобы заметить обратную сторону медали. Клуб на Грик-стрит был обставлен элегантной мебелью, его клиентами в основном были аристократы и очень богатые люди. Ее работа заключалась в том, чтобы встречать посетителей и следить, чтобы они хорошо проводили время. Кроме того, она еще руководила двадцатью «хозяюшками», которые не давали скучать одиноким мужчинам.

Нора любила свою работу и гордилась ею. За свои услуги «хозяюшки» получали плату, а Норе полагался процент от каждой из них. Она из кожи вон лезла, чтобы быть в курсе дел каждой из девушек, советовала им, как одеваться, какие прически делать, и прилагала все усилия, чтобы посоветовать клиенту подходящую девушку. Она была честной и никогда не выделяла кого-либо из своих подчиненных, распределяя всю работу поровну, в отличие от менеджеров других клубов. Существовало правило, запрещающее «хозяюшкам» сопровождать клиентов домой, так как клуб немедленно закрыли бы, превратись он в рассадник проституции, и Нора тщательно следила за порядком.

Ей нравилась ее новая жизнь. Нора наконец избавилась от всех тревог и страданий, которые причинил ей Регги, и зарабатывала по пятьдесят фунтов в неделю (раньше, работая секретарем, ей едва удавалось заработать десять). Каждый вечер она общалась с интересными и привлекательными людьми и снимала маленькую уютную квартиру практически рядом с клубом.

Все девушки были слегка влюблены в Джона Болтона, старшего бармена. Это объяснялось не только тем, что ему было всего двадцать пять лет, что он был красив и опрятен, в то время как большинство посетителей страдали лишним весом и им давно перевалило за сорок. Джон обладал прекрасным чувством юмора и мог очаровать кого угодно.

Для того чтобы влюбиться в Джона, достаточно было просто посмотреть на него, в его загадочные темно-синие глаза, на черные волосы и гладкую оливково-смуглую кожу. В первый вечер работы Норы он угостил ее двойным виски и подмигнул, понимая, что она нервничает. Это он рассказал ей, кто из посетителей VIP-клиенты, а кто — потенциальные нарушители спокойствия. Он также советовал ей, кого из девушек следует поощрять, а кто из них может стать источником проблем.

Шесть месяцев Нора была на седьмом небе от счастья. Она перестала вспоминать о своих опустошенных банковских счетах, унижении и стыде, через которые ей пришлось пройти по вине Регги. Иногда она даже была ему почти благодарна, так как сейчас ее жизнь стала более насыщенной, интересной, и Нора абсолютно ни от кого не зависела.

Но затем случилось нечто непредвиденное. В клуб пришли трое мужчин. Все трое были крупного телосложения, крепкие, с грубыми голосами и лицами со следами чьих-то кулаков, но в сшитых на заказ дорогих костюмах и золотых часах. Таких типов можно было увидеть в Сохо на каждом углу. Они зарабатывали себе на жизнь рэкетом, разбоем или воровством, но всегда сорили деньгами и в «Звездном свете» обычно вели себя безупречно.

Но эти трое пришли не для того, чтобы приятно провести вечер. Они явились, чтобы увидеться с Норой. Они потребовали, чтобы она сказала им, где сейчас Регги, аргументируя это тем, что он проиграл им пятнадцать тысяч фунтов, и показали ей долговую расписку с его подписью.

Конечно, Нора попыталась объяснить им, что Регги ограбил ее и сбежал и что она понятия не имеет, где его искать. Но они заявили, что она его жена и должна им заплатить.

Нора просто не приняла всерьез их требования, сказав, что к ней это никакого отношения не имеет и никакой ответственности за мужа она не несет. Когда мужчины, не поднимая шума, ушли, Нора подумала, что они с ней согласились.

Но следующей ночью после полуночи, когда она только вернулась домой с работы, в дверь позвонили. Она открыла дверь, думая, что это соседка сверху, но это оказались те мужчины.

Они отодвинули ее в сторону и вломились в квартиру. Пока один из них держал Нору, чтобы она не позвонила в полицию, остальные перевернули вверх дном всю квартиру, вытащили ящики комода, обыскали шкафчики и даже книжные полки, а когда нашли только двадцать фунтов у нее в кошельке, начали ей угрожать.

Один из мужчин держал руки Норы у нее за спиной, в то время как их главарь, которого они называли Граф, угрожая, приставил нож к ее щеке.

— У тебя смазливое личико, и я полагаю, ты хочешь, чтобы оно таким и осталось. Заплати нам, и твое желание исполнится.

Нора перепугалась. Она инстинктивно поняла по жестокому взгляду холодных синих глаз Графа, что он с удовольствием изуродует ее на всю жизнь. Она заплакала и повторяла им снова и снова, что у нее нет денег кроме тех, что она зарабатывает в клубе. Тогда Граф сказал, что его устроит, если Нора будет выплачивать им долг постепенно, по пятьдесят фунтов в неделю, и он будет приходить к ней в клуб каждую пятницу, чтобы забрать деньги. Когда они уходили, унося с собой деньги из ее кошелька, Граф в дверях обернулся и изобразил на лице зловещую ухмылку.

— Даже и не думай обращаться в полицию, иначе однажды проснешься в больнице с заново перекроенным лицом. И не пробуй убежать. Мы быстро выследим тебя и заставим пожалеть о содеянном.



Нора догадалась, что они узнали о том, что она происходила из богатой семьи, и не поверили, что Регги забрал все. Она также поняла, что, выбрав обычную неприметную работу в магазине или конторе, она никогда не привлекла бы их внимания. Но, устроившись в ночной клуб Сохо, она могла бы с тем же успехом напечатать объявление о своем местонахождении в национальной газете.

Нора не осмелилась пойти в полицию, опасаясь, что бандиты исполнят свою угрозу. Но она также не могла оставить квартиру и работу. Она платила им на протяжении пяти недель, каждый раз умоляя снизить цену, ведь это было все, что она зарабатывала. Она была сама не своя от страха и тревоги, не могла есть и спать, а несколько фунтов, отложенных на черный день, скоро закончились.

Но в одну из пятниц Граф заявил, что теперь Нора должна платить им по сто фунтов в неделю, так как, выплачивая долг такими мизерными суммами, она не рассчитается с ними до пенсии.

Нора слезно умоляла его, повторяя, что не может зарабатывать такие деньги. Но Граф только рассмеялся.

— Ты сидишь на мешке с золотом, — сказал он, ухмыляясь. — Ты, конечно, не очень чувственна, но я знаю парней, которые заплатят по тридцать или даже по сорок фунтов, чтобы тебя оттрахать. Давай, подумай над этим и перестань скулить. На следующей неделе мы придем за сотней.

Когда Нора вышла из клуба, к ней подошел Джон.

— Что происходит, милая? — спросил он.

— Ничего, — ответила она, пытаясь улыбнуться, но была так напугана, что вся дрожала.

— Я знаю эту шайку, — сказал он без обычной улыбки. — Что им от тебя нужно?

Она попыталась отделаться от него, соврав, что один из них приглашал ее на свидание и разозлился, когда она отказала. Но Джона было нелегко обмануть, и Нора чувствовала на себе его изучающий взгляд каждый раз, когда разговаривала излишне резко с девушками или с клиентами.

В следующую пятницу Нора не находила себе места от страха. У нее не было даже пятидесяти фунтов, так как ей пришлось заплатить за квартиру.

Бандиты пришли в девять, пока в клубе было не много посетителей, сели за столик в дальнем углу бара и кивком подозвали Нору к себе. Она так боялась Графа, что даже не смогла сказать ему, что у нее в кошельке только сорок фунтов.

— Ты меня не послушалась, — презрительно произнес Граф. — Мне это не нравится. Так что шевелись энергичнее, кукла! За тобой должок, и я за ним вернусь.

Нора с трудом дошла до служебной комнаты. Она сильно дрожала. Как только Нора вошла в комнату, ее тут же стошнило. Две девушки вошли туда и увидели ее, но она сказала им, что это, должно быть, пищевое отравление.

Нора все еще стояла, склонившись над раковиной, когда к ней подошел Джон.

— Я никогда не слышал, что пищевое отравление можно заработать, всего лишь поговорив с крысой, — сказал он, но он не насмехался над ней, а говорил с сочувствием и тревогой в голосе.

Норе пришлось все ему рассказать. Джон взял мокрую салфетку и вытер ей лицо, затем обнял и дал выплакаться.

— Я хотел бы обнадежить тебя и сказать, что они не выполнят свою угрозу, — тихо произнес он. — Но боюсь, что они не остановятся ни перед чем. Видишь ли, твой муженек задолжал деньги не им, а их боссу. А они боятся его так же, как ты боишься их, так что они сделают все, чтобы добиться своего.

— И что мне теперь делать? — заплакала Нора, догадавшись, что Джон должен знать, кто их босс. — Я не могу достать деньги, и я не могу пойти в полицию, так как они выследят меня, куда бы я ни уехала! Я не могу жить в таком страхе.

— Я тебя спрячу, — произнес Джон. — Тебе придется оставить эту работу и квартиру. Я не смогу защитить тебя, если ты останешься здесь. А теперь делай все, как я скажу, и все будет в порядке.

План Джона состоял в следующем. Нора должна была пойти в клуб и вести себя как обычно. Он сказал, что скорее всего бандиты установили за ней наблюдение, чтобы убедиться, что она не сбежит. Тем временем он все обдумает и даст ей знать, когда все будет готово.

Весь вечер Нора была как на иголках. Клуб был набит до отказа, все «хозяюшки» были заняты, — они танцевали или сидели с клиентами. Пока Нора вертелась между столиками, проверяя, хватает ли всем выпивки, улыбалась и болтала, чтобы удостовериться, что все счастливы, ее не покидало ощущение, что кто-то за ней пристально наблюдает. Она знала Сохо достаточно хорошо, чтобы понять, что человек, влиятельный настолько, чтобы нанять инфорсеров,[20] вполне мог также нанять информаторов и шпионов, и Джон, помогая ей, подставлял себя под удар.

Но Джон все не подходил к ней, и к двум часам ночи, когда джаз-банд уже доигрывал последнюю композицию, Нора решила, что он решил не вмешиваться. Она как раз проверяла заказ напитков для одной большой компании, когда к ней подошел Чарлз Лоунс, постоянный клиент «Звездного света», и пригласил на танец.

Над Чарлзом в клубе слегка подтрунивали, так как его манеры и произношение выдавали выпускника Итонского колледжа. Он всегда носил смокинг, белую рубашку с плиссированной грудью и галстук-бабочку. Чарлзу было немного за шестьдесят, но он хлестал виски как воду. Все предполагали, что он унаследовал огромное состояние, так как он покидал клуб одним из последних и постоянно совершал непродолжительные поездки в Париж и на юг Франции, как правило, с женщиной вдвое моложе его.

Нора редко танцевала с клиентами, особенно перед закрытием клуба, когда они напивались в стельку, и потому колебалась.

— Давай же, милая, — сказал Чарли, наклоняясь к ней. — Джон попросил меня о тебе позаботиться, но я смогу это сделать, только если ты будешь вести себя так, словно я мужчина твоей мечты.

Нора посмотрела через плечо Чарлза. Джон смешивал коктейль. Он взглянул на нее и подмигнул, затем снова отвел взгляд.

Чарлз прекрасно танцевал. Он легко двигался, и, как обычно, количество выпитого на него ничуть не влияло.

— Верь мне, — прошептал он на ухо Норе. — Что бы я ни сказал и ни сделал, подыгрывай мне.

До самого закрытия клуба он делал вид, что пытается вскружить ей голову, а затем произнес достаточно громко, чтобы слышали все, что он приглашает ее где-нибудь посидеть. Нора подумала, что если кто-то из наблюдателей увидит, что они с Чарли уходят вместе, то он решит, что она воспользовалась советом бандитов, и утром они придут к ней за деньгами.