– Вы не станцуете со мной разочек… большой… сильный… мужчина?

Ему едва удалось увернуться от тумака, которым хотел наградить его Коллин. Лара, Дэниел и Мэтью тут же разразились тем неодолимым смехом, что овладевает иногда людьми даже в самые неподходящие минуты. Коллин, как ни старался изобразить обиду, весело смеялся вместе с ними.

Из-за своего стола Бран Люин и Сивард Томас наблюдали, как четверо друзей корчатся от истерического хохота, даже отдаленно не догадываясь, что их так развеселило. Они переглянулись и удивленно покачали головами.

Коллин быстро справился со своим ужином. Он сидел с довольным видом, попивая вкусное холодное ягодное вино и наслаждаясь жизнью. Мэтью и Лара оживленно беседовали, склонившись друг к другу, а Дэниел, пересевший за соседний стол, был увлечен разговором с Сью Эндерсон.

Подошла Бекки Эндерз и положила Коллину вторую порцию. Он испытывал такое приятное чувство сытости, что совершенно не хотел больше есть, но все равно ее поблагодарил. В ответ она улыбнулась ему загадочной улыбкой, отчего он еще больше смутился. Коллин заметил, что, уходя, она быстро обменялась несколькими словами с Элоной. Ему ужасно захотелось узнать, о чем они говорили, и он решил это выяснить, потанцевав с обеими девушками до конца праздника.

«В конце концов, ничего худого в этом нет, – подумал он. – Ничто так не разгоняет кровь, как хорошая жига».

Пока он раздумывал, как бы незаметно, чтобы не обидеть Бекки, избавиться от второй порции еды, раздались звуки музыки. Затруднениям Коллина положил конец Голди, пес Дэниела, который сидел неподалеку, выжидая случая помочь гостям доесть ужин.

«Собаки ведь всегда испытывают чувство голода!»

Незаметно оглянувшись по сторонам и убедившись, что никто на него не смотрит, Коллин тихонько свистнул и быстро поставил свою тарелку под стол. Голди подбежал и мгновенно очистил ее. Коллин решил непременно поговорить с Дэниелом о том, что собаку нужно кормить почаще.

Вскоре гости начали вставать из-за столов и собираться на танцы. Братья Фергус и Эйкин заиграли бодрую мелодию «Тэрридаунская девица», и несколько пар уже пустились в пляс.

Несколько в стороне от толпы Элле Эмсон удалось-таки изловить Брана, и она произносила перед ним нескончаемый монолог. Что-что, а попраздновать в Девондейле любили. К танцующим присоединялись все новые и новые желающие; люди окружили танцоров и хлопали в ладоши в такт музыке. В середине площадки группа из четырех кавалеров и четырех дам сцепилась согнутыми в локте руками и все время обменивалась партнерами. Когда они утомились, их место заняли другие, а музыка тем временем играла все быстрей и быстрей. Коллин встал в круг зрителей и принялся хлопать в ладоши вместе со всеми. Верна Дарси и Бен Фентон, которые были помолвлены и собирались венчаться летом, тоже пустились в пляс, а за ними и Марла Фаролейн, и – кто бы мог подумать? – лейтенант Херн.

Коллин собрался было посмотреть, что поделывает Мэтью, но тут к нему подбежала Лара, которая тянула Мэтью за собой. Другой рукой она сжала ладонь Коллина и втащила обоих в круг танцующих, в котором Элона уже выжидала удобного случая оказаться в паре с Коллином. К ним присоединились двое парней из Мехлена с двумя девондейлскими девушками.

Коллину нужно было сделать над собой усилие, чтобы не показать, каким забавным казалось ему серьезное выражение лица Мэтью, – тот сосредоточился, пытаясь понять мелодию песни. Лара, конечно же, знала, что Мэтью начисто лишен слуха, и ловко вела его.

Точь-в-точь как от них требовалось, юноши отделились от массы танцующих и выстроились в ряд с одной стороны, а девушки принялись вереницей проходить между ними, уперев руки в бедра. Коллин отметил, что Мэтью удавалось, хотя и несколько неуклюже, перемещаться по площадке в правильном ритме, причиняя чужим ногам лишь незначительные повреждения. Когда танец закончился, все заулыбались и зааплодировали. Чудесный был вечер, и настроение у Коллина было просто прекрасное.

Мэтью решил не принимать участия в следующем танце, а вместо того прогуляться с Ларой, пока Коллин и Элона пьют пунш. К счастью, Бекки танцевала с Джайлзом Нейсмитом и, кажется, была вполне довольна жизнью. Легкий ночной холодок не мешал веселью, а в воздухе даже ощущался слабый запах жасмина.

Подойдя с Элоной к пуншевой чаше, Коллин заметил в стороне горлопана Берка Рэмзи и двух его друзей. Они потягивали что-то из маленькой фляжки, и ему не стоило большого труда догадаться, что это был за напиток. Стараясь не обращать на них внимания, он протянул Элоне стакан с пуншем.

– Коллин Миллер, ты меня просто изумляешь. Я и не думала, что ты можешь так танцевать!

– Что ж, ты обо мне еще многого не знаешь…

– В самом деле? Чего бы, например? – спросила она, широко раскрыв глаза.

– Ну… много чего.

Он сказал это не всерьез: просто эти слова звучали так таинственно и завлекающе… К несчастью, он не знал, что сказать дальше. «Вот поэтому-то и не стоит пытаться умничать с девушками, – подумал Коллин. – Не всегда выходит так, как задумаешь».

– Гм, а вот мне любопытно… – Элона склонила голову набок и внимательно смотрела ему в лицо. Свет горящих факелов за ее спиной окружал голову девушки ореолом светящихся волос. – Коллин, ты когда-нибудь задумывался над тем, что будешь делать, когда вырастешь?

– В каком это смысле?

– Ну вот у твоего отца есть ферма, а у твоего старшего брата тоже недурная ферма рядом с нами. Ты не собираешься, случайно, тоже стать фермером?

– Терпеть не могу сельское хозяйство, – решительно произнес Коллин. – Нет, это не по мне. Я бы не прочь попутешествовать, мир посмотреть… Может, даже в армию пойду… Не знаю пока.

– Вот как, – сказала Элона тихим голосом и, отвернувшись, стала смотреть на танцующих.

Оба молчали, и вскоре это молчание стало тягостным. Он понимал, что ей не то хотелось бы услышать, но не мог же он вводить ее в заблуждение или попросту лгать. Да и что плохого в желании повидать мир? В Девондейле скука смертная. Никогда ничего тут не происходит. Элона – милая девушка, но ему ведь только семнадцать, а хорошеньких девушек на свете сколько угодно.

Коллин пытался придумать какую-нибудь мягкую форму для выражения этих мыслей, но Элона заговорила первой:

– А сколько нужно служить в армии, Коллин?

– Сколько времени? Я толком не знаю. По-разному бывает, наверное.

– Я думаю, что человек, который так здорово фехтует, как ты, быстро становится офицером, правда?

Он пожал плечами:

– Знаешь, я вовсе не так уж хорошо фехтую. Мэт куда как ловчее с мечом управляется. А вот если бы мне позволили орудовать дубиной, дело другое…

– Ты и с дубиной умеешь обращаться?

– Еще бы! Я отца побеждаю – ну, почти всегда. А он каждый год побеждает на состязаниях.

– Но разве не лучше воевать мечом?

– Человек, который умеет обращаться с дубиной, с кем хочешь биться может. По крайней мере так мой отец говорит. Пойдем, я тебе покажу.

Обрадовавшись, что тема разговора изменилась, Коллин взял девушку за руку и повел туда, где лежали его вещи. Он взял свою дубину и начал показывать впечатляющий – как он надеялся – ряд выпадов, ударов, толчков и отмашек в бою с воображаемым противником. Элона смотрела, по крайней мере внешне, с интересом. Когда Коллин остановился, она захлопала в ладоши.

– На, попробуй, – предложил Коллин.

– Я? Да я ни за что не сумею… Я и не знаю, как за дубину взяться.

            Сакс не отреагировал, но другие посмотрели. Включая Фабрини.

            Там что-то было. Нечто очень похожее на большой ком водорослей, который оторвался от основной массы и плыл... плыл прямо к шлюпке.

            - Водоросли, - сказал Кук. - Водоросли.

            Но даже когда эти слова слетели у него с губ, он был не очень уверен. Водоросли? Нет, это не походило на безобидный ком водорослей. На самом деле, Кук думал, что это походило на... копну волос у самой поверхности воды. Полный бред, конечно, но именно об этом он тогда подумал. Гигантская голова женщины, чьи волосы развевались во все стороны. Если это были просто водоросли, то какие-то совершенно другие. Ибо это были не обычные стебли, побеги, и покрытые листьями ветви, из которых состояли наносы водорослей. Нет, эти волоски или усики были тонкими, как проволока. И когда ком приблизился к лодке, Кук обнаружил, что они похожи на размокшую лапшу. Длинную, тонкую и бледную.

            - Уберите ножи, - внезапно рявкнул Менхаус.

            Он был всегда мягким и дружелюбным, как ваш любимый дядя или шурин. Как хороший сосед или парень, с которым вы пьете пиво, или жарите мясо на заднем дворе, с которым играете в боулинг... но он был трусоватым, и все знали это. Поэтому, когда он отдал приказ таким, не терпящим возражений тоном, это прозвучало настолько нехарактерно для него, что все подчинились.

            Теперь и Сакс смотрел на подводную тень, приближающуюся к лодке. Никто не сомневался - это не случайно, то существо движется к ним намеренно.

            - Готовьтесь к худшему, парни, - рявкнул Сакс.

            Да, именно этим все и были заняты... только никто не знал, как именно это следует делать. В обычном водоеме, вроде моря, если видишь приближающуюся акулу, медузу или морскую змею, у тебя в голове уже есть несколько готовых идей, потому что известно, что это за твари и на что способны. Существуют определенные маневры уклонения, которые можно попробовать выполнить. На что насчет этой... штуки? Как можно приготовиться к тому, что ты никогда раньше не видел?

            Кук наблюдал за существом.

            Обогнув лодку, оно устремилось к носу, где он находился. Судя по тому, как оно расталкивает в стороны клочья водорослей, это был твердый объект. Но глядя на него, этого нельзя было сказать. Теперь оно выставлялось из воды дюйма на два-три, рассекая засоренную водорослями поверхность. Неправильной, напоминающей овал, формы горб, который, казалось, состоял из тонких прядей какого-то материала. Желто-зеленого цвета, невероятно густых и спутанных, словно \"ангельские волосы\". Вьющиеся нити лучами расходились из этого лохматого горба. Одни были спутанными, другие, невероятно длинные, свободно плавали в воде.

            - Что это такое, Кук? - спросил Менхаус. - Чего оно хочет?

            Кук подумал, что в том, что оно хочет, нет ничего хорошего... ибо существо вызывало в нем какое-то первобытное отвращение, словно паук под микроскопом, чье выпуклое тельце покрывали тонкие волоски. Нечто настолько чуждое и мерзкое, что не имело права на существование. Наблюдая за тварью, он заметил, что у нее нет глаз... лишь эти тонкие, как проволока отростки, исходящие из горба. И глядя на эти корчащиеся и извивающиеся в воде жгутики, он увидел собственную смерть. Внезапно и с абсолютной уверенностью он понял, что эта тварь и есть смерть. Его смерть, та самая смерть, которая шла за ним по пятам все тридцать восемь лет. Она была здесь, чтобы забрать его.

            Кук увидел это и понял, что это правда. Осознание этого словно бритва рассекло ему мозг. Болезненное, деструктивное и опустошающее. У него было странное, галлюциногенное чувство, что нечто внутри него очень хочет вырваться наружу и убежать. Казалось, он не мог дышать. Чувствовал, как его сердцебиение замедляется, словно в преддверии неминуемого.

            - Мне не нравится это, Кук, - сказал Сакс. - Пристрели эту тварь...

            Они все говорили ему это, и он понимал, что они правы. Но еще он понимал, что та новая, мистическая уверенность, расцветшая в нем черной орхидеей, была им просто недоступна. Их время еще не пришло.

            - Кук... - Начал было Фабрини.

            Тварь стала подниматься перед носом лодки... И, господи, что это? Она появилась из этого смердящего, мерзкого моря, сочась водой, слизью, гнилью, и источая пар. Поднялась на десять или двенадцать футов, липкая, живая и невероятная.

            Менхаус раскрыл рот от изумления.

            Она была неясной, абстрактной формы. Нечто, состоящее из выпуклостей и бугров, поросших этими волосами-щупальцами, спутанными и шевелящимися. Извивающаяся, мохнатая тварь, прозрачный паук, покрытый комками шерсти и длинными нитями. Вьющееся скопление живых паутин, находящихся в постоянном движении. Горб, который они сперва увидели, возвышался над основной массой, как голова. Но он не имел ничего, напоминающего лицо... только сеть спутанных волос, скрывающую под собой нечто черное и блестящее. У твари было две, а может быть, три конечности... бескостные штуки, не щупальца и не отростки, как у краба, а длинные, покрытые чешуей стержни, подрагивающие и сочащиеся влагой.

            Высоким, полным паники голосом Сакс воскликнул:

            - Что... что ты собираешься с этим делать, Большой Босс?

            Хороший вопрос.

            Кук уставился на тварь. Эта мерзость никак не могла быть живой, и все же была. Очень даже живой. Шевелящееся, зловещее скопление волокон, волос и грязно-серых кружев. Эти пряди и космы простирались в случайном порядке, отчего походили на конечности, только это были не конечности. Просто развевающиеся волосы, некоторые слипшиеся в большие комья и колтуны. Все связаны между собой длинными мясистыми лентами.

            Кук начал стрелять.

            Он разрядил в тварь пистолет, а потом она схватила его. Другими словами, швырнула своими длинными, покрытыми чешуей конечностями в центр своей массы. Но пасти у нее, как таковой не было. Ей было нечем его рвать. Он ударился о тело твари, и все услышали его крик. Утробный нечеловеческий крик, какой животное издает перед смертью.

            Менхаус упал на сиденье, визжа, и причитая. Его разум рвало на части.

            Фабрини, казалось, застыл от ужаса.

            Кук... Господи. Все те волосы и жгутики накрывали, оплетали, ласкали и опутывали его. Он бился, пытаясь разорвать их, хватал их руками. Звук был такой, будто пучки травы выдирались из почвы. Все эти паутины жадно овладевали им, заползали в ноздри, рот, глаза, извиваясь, как дендриты или синапсы нервных клеток. Проникали в него, словно корни. Прорастали внутрь и наружу.

            Все видели это.

            Когда его крики, наконец, смолкли, из-за того, что горло у него было забито клубком из этих ползучих паутин, из его лица, шеи, и рук начали расти крошечные волоски. Они прорастали как корешки при замедленной съемке, жилистые и волокнистые. Миллионы их прорывались из Кука, пока тот не превратился в... мохнатое, подрагивающее существо, очертаниями напоминающее человека, поглощающееся шелестящей массой.

            Остальные сидели, не шелохнувшись, потому что были не в силах что-либо предпринять. Фабрини было встал, взмахнув веслом, и сделал, может, один шаг, прежде чем Сак приказал ему сесть на место. Он понимал, ему это только на пользу.

            Все произошло очень быстро.

            Еще мгновение назад Кук был с ними, и вдруг... стал частью этой твари.

            Менхаус хныкал, Фабрини издавал горлом сдавленные рвотные звуки, а Крайчек просто старался не смотреть. А что Сакс? Он был до смерти напуган и уже хотел вставить пистолет в рот и вышибить себе мозги. Несмотря на ужас происходящего, его коварный разум тут же узрел в этом удобный случай.

            Поэтому он залез внутрь себя, нашел во тьме свой дрожащий от страха голос, и вытащил его наружу.

            - Ладно, - проскрипел он. - Ладно... просто сидите тихо и не шевелитесь, мать вашу.

            Выполнять такой приказ было несложно, ни у кого не возникло с этим проблем.

            Тварь все еще находилась там. Гигантское, дышащее переплетение паутин, волокон и нитей. Все эти жесткие сухожилия подрагивали и извивались, как длинные тонкие черви. Из-за выпирающего из нее бугра, который некогда был Куком, она выглядела беременной. Ее конечности, разветвляющиеся чешуйчатые прутья суетливо обматывали его сетями волос, закутывали в кокон, как муху. И самое страшное было то, что Кук все еще шевелился. Трепетал и подергивался, пытаясь умереть, но это явно давалось ему с трудом.

            Люди в шлюпке знали, что происходит с ним.

            Знали, что тварь не то чтобы поедает его, высасывает кровь и отделяет мясо от костей... хотя, в сущности, именно это и происходило, только не так, как они понимали. Ибо Кук поглощался и переваривался этими волосами, растворяясь и усваиваясь в общей массе данного кошмара. В любом другом месте эту тварь можно было прикончить метлой и смахнуть в мусорное ведро, но здесь было все иначе.

            Она медленно покачивалась из стороны в сторону, словно пьяная. Увидев это, Сакс понял, что это недобрый знак. Ибо если б тварь была сыта, она бы вернулась под воду.

Вытянув вперед конечности, она уперлась ими в края шлюпки. Все те тонкие жилистые усики начали извиваться, скручиваться и вытягиваться в стороны как тогда, когда она впервые увидела... или почуяла... Кука. Шелестящие отростки протянулись от твари и, опутав нос, стали распространяться по лодке в поисках нового мяса.

            И Сакс поймал себя на мысли, что эти волосы были не просто телесным покровом, а, возможно, основными придатками и органами чувств... мышечными и нервными волокнами. Органами вкуса, обоняния и пищеварения.

            Менхаус попытался перелезть через борт, и Сакс хлопнул его по уху.

            - Дай мне керосиновую лампу и сигнальный факел, - сказал он очень тихо, глядя, как волосы уверенно ползут вперед. Шевелящимся ковром они двигались в их направлении.  Уже покрыв носовое сидение, продолжали приближаться. Приливной волной извивающихся, живых волос.

            Фабрини сунул одну из ламп Саксу в руки. Тот разбил ее об одно из средних сидений, в двух шагах от наступающих усиков, и плеснул керосин на приближающуюся орду. Зажег сигнальный факел, и ярко-красный язык пламени осветил лодку и неоном отразился от тумана. Тварь не знала огня. У нее не было зрения как такового, но Сакс готов был поспорить, что она имела нервные окончания. Он бросил факел на пропитанные керосином волокна, и те взорвались фонтаном пламени, вспыхнули, как сухая труха. Языки огня метнулись к телу твари.

            Она дико забилась, обманутая легкой добычей. У нее был рот или что-то вроде, поскольку она стала издавать высокий, пронзительный звук, как умирающее насекомое. Такой, какой издает паук, раздавленный вашим ботинком. Она попятилась, объятая огнем и дымом, наполняя воздух тошнотворным, едким смрадом.

            И с шипением и паром ушла под воду.

            Но она никуда не делась. Ее горб остался над поверхностью.

            - Что теперь? - спросил Менхаус. - О, Господи, что теперь?

            - Тушите огонь, - скомандовал Сакс.

            Фабрини и Крайчек принялись плескать воду на умирающие лепестки пламени, а Менхаус схватил факел, который успел прожечь в корпусе шлюпки дыру.

            Горб зашевелился, завибрировал, задрожал, и высунулся из воды дюйма на три-четыре. Он начал растягиваться, внезапно разделился надвое, и половинки стали распадаться на части с влажным, рвущимся звуком.

            - О, что, черт возьми, она делает? - воскликнул Фабрини.

            Крайчек облизнул пересохшие губы.

            - Думаю... думаю, она разделяется.

            Так оно и было. Простое деление, бесполое размножение. Она делилась надвое, как простейшее животное. Половинки продолжали удаляться друг от друга, бешено вибрируя. Их соединяли пряди желто-розовой ткани. При делении генетического материала клеточная оболочка рвалась и образовывалась вновь. Вода вокруг заполнилась струями белой, похожей на сперму жидкости. Затем деление завершилось, и получилось два горба. Ни один не шевелился.

            Менхауса вырвало за борт.

            - Кажется, она уснула... - произнес Крайчек, - Нам нужно убираться отсюда, пока это возможно.

            Саксу эта мысль понравилась. Он раздал всем весла.

            - Теперь гребите, сукины дети, - скомандовал он. - Гребите изо всех сил...

6

            После нескольких часов угроз тьма, наконец, пришла.

            Она родилась в холодных недрах моря и в черных, безмолвных утробах брошенных кораблей. Хлынула наружу паутиной теней, заполняя все на своем пути и сливаясь в черную как смоль пелену. Накрывала собой корабельное кладбище, поглощая даже сам туман. Единственным намеком на свет была та грязная, красноватая дымка от большей из лун.

            - Интересно, как долго это продлится? - Спросил Кушинг Джорджа.

            Они стояли на входном трапе с одной из найденных ламп, пока Маркс и Гослинг проверяли ящики, то и дело, объявляя о находках. Пока они сумели обнаружить одеяла, инструменты, три ящика с ботинками и два с камуфлированными палатками. А еще примерно две дюжины коробок с сухпайком - \"хавкой\" или \"бичпакетами\" на военном жаргоне. На замену старым консервам. Так что у них появился новый источник пищи, которого могло хватить на долгие месяцы.

            Гослинг орудовал гвоздодером, а у Маркса был кровельный молоток. Оба инструмента были, видимо, в свое время заботливо оставлены старшим по погрузке.

            - Глядите-ка! - воскликнул Маркс. - Тут и пластит уже расфасованный есть. Вставляешь запал, бросаешь, и \"бум\"! Придется очень кстати. Понимаете, о чем я?

            Все его прекрасно понимали.

            Джордж использовал подобные заряды, когда служил в инженерном батальоне. В основном на стройплощадках. Даже небольшим количеством С-4 можно было нанести приличный урон. При желании.

            Чесбро и Поллард сидели на приставных сидениях перед \"Хаммерами\". Чесбро молился, а Поллард просто пялился в пространство перед собой.

            - Кто знает, на какой орбите вращается эта планета, - продолжал Кушинг. - Ночь может длиться пару часов или несколько недель. Кто знает?

            - Черт, - ругнулся Джордж.

            Они были и без того вымотаны туманом, но находиться в кромешной тьме так долго... Джордж уже сомневался, что они останутся в здравом уме к тому моменту, когда снова станет светло.

            Он пытался дистанцироваться от всего этого. Продолжал думать о Лизе и Джейкобе, и о том, как много они значат для него. Даже когда-то пугающие вещи казались теперь обнадеживающими. Счета за визиты Джейкоба к дантисту. И Лизы к мануальному терапевту. Алименты двум бывшим женам. Ипотека. Боже, как приятно было вспоминать обо всем этом. От этого веяло таким уютом и безопасностью. Забавно, что мысли о неминуемой смерти и безумии могут сделать с человеком.

            Могут изменить ваш взгляд на все.

            - Черт, мы будем жить как короли, - сказал Маркс, довольный находками. - Смотрите... сигнальные факелы! Разве не здорово?

            Гослинг сказал, - Мы же утопим лодки, если затащим на них все это барахло.

            - Возьмем только необходимое. Вернемся, если потребуется.

            - Ага, - сказал Гослинг. - Если сможем найти снова этот чертов самолет.

            - О, но я в тебя верю, Первый. Даже здесь, у Дьявола в заднице, я очень в тебя верю.

            Гослинг рассмеялся, и Маркс рассказал сальный анекдот про трех монахинь и прокаженного, у которого все время отваливался член.

            Джордж всмотрелся в туман. Тот клубился у входного трапа, густой и похожий на кружева, сотканный из дыма и пара. Свет от лампы проникал в него футов на десять, после чего испускал дух.

            - Что тебя поддерживает? - спросил Джордж Кушинга. - Имею в виду, как тебе удается оставаться в здравом уме? Взять, например, меня. Там, в реальном мире у меня остались жена и ребенок. Я знаю, что должен вернуться к ним, любым способом. Всякий раз, когда чувствую, что больше не могу, что мой мозг разрушается... я думаю о них. Думаю, каково будет увидеть их снова. Это дает точку опоры. А что насчет тебя? Ты же не женат, верно?

            Кушинг  покачал головой.

            - Я сказал себе, что не женюсь, пока мне не исполнится сорок. А когда исполнилось, я решил, что пятьдесят тоже звучит неплохо.

            - Пятьдесят не за горами, - Маркс стоял за ними, держа молоток на мускулистом плече. - Боже, я женился шесть гребаных раз. Шесть. Эти членососки коллекционируют мужские яйца. Так что не торопись, Кушинг. Если не хочешь, чтобы твои яйца залакировали и положили в стеклянный ящик с наклейкой \"НЕ ТРОГАТЬ\". Если женишься, твоя благоверная позволит тебе на них смотреть, только когда будет смахивать с них пыль. По своему опыту знаю. Моя последняя жена, Люсинда... Господи Иисусе, ты должен был это видеть. Яйца оттяпать она была мастачка. Даже когда развелись, вернула мне только одно. Думаю, другое она слопала. Она была особенная, эта Люсинда. Неделя с ней была хуже, чем десять лет тюрьмы. Пасть размером с канализационный люк. Да, она была какая-то яйцерезка, точно. Такая может запросто превратить любого мужика в членососа. От одного ее вида у меня хрен падал и руки опускались.

            - Тогда какого черта ты на ней женился? - спросил Гослинг.

            Маркс подмигнул ему.

            - Потому что я ее любил, Первый. Очень любил.

            Разговор перешел на других жен Маркса. По его словам это были рычащие, зубастые твари, вырвавшиеся из вольера хищников в зоопарке. Маркс рассказал, что его вторая жена была такой гадкой злюкой, что спать ему приходилось в доспехах, а чай садился пить с кнутом и стулом в руках, как дрессировщик.

            - Хочешь знать, как я справляюсь? - спросил Кушинг, когда Маркс описывал змеиную яму своего третьего брака. - Что поддерживает меня в здравом уме? Любопытство.

            - Любопытство?

            Кушинг кивнул.

            - Только оно и ничего больше. Дома меня особо никто не ждет, разве что моя сестрица-золотоискательница, которая вышла замуж за Франклина Фиска. Который и вовлек нас во все это дерьмо. Но у меня есть любопытство, понимаешь? К естественной истории, биологии. Ко всему живому. Я люблю фольклор, всеобщую историю, философию и литературу. Всю эту чушь для \"умников\". А это место? Черт, оно ужасно, но я видел вещи, которые мало кто видел. И кто выжил, чтобы рассказать о них. Все эти корабли вокруг... знаешь, что это такое? Загадки. Вещи, о которых люди пишут книги, снимают художественные и документальные фильмы. Вещи, которые люди не могут объяснить. Все эти исчезнувшие корабли и самолеты. Но у нас есть ответы на эти загадки. Мы знаем, что случилось. Думаю, это подарок нам, разве нет?

            Джордж вовсе так не думал, тем не менее, кивнул.

            - По крайней мере, умрем мы умными.

            Он слушал Маркса, который превозносил достоинства своей четвертой жены. Она, видимо, была каннибалом, точила зубы напильником, а в дырке у себя носила бритвенные лезвия.

            Кушинг склонил голову на бок.

            - Вы это слышали?

            Джорджу показалось, что он тоже услышал. Хотя он не был уверен. Но потом звук повторился - осторожный и скользящий. Он то появлялся, то исчезал.

            - Что это? - спросил Гослинг.

            Но ему никто не ответил, Маркс тоже замолчал. Ночь напирала, туманная, влажная и комковатая. В грузовом отсеке все звуки отдавались эхом. Было слышно, как капает вода и бормочет свои молитвы Чесбро. Потом... потом что-то еще. Снова этот скользящий звук. Словно кто-то тащил веревки по внешней оболочке грузового отсека. Но Джордж думал не про веревки. Он не был уверен в том, о чем думает. Только для него этот звук не был безобидным, он предвещал угрозу и опасность.

            Теперь к ним присоединился Маркс.

            - Что за черт? - спросил он.

            А затем у самого края грузового трапа море внезапно озарилось зловещим, призрачным свечением, распространившимся на сотни футов. Осветившим туман и водоросли. Какое-то жуткое излучение исходило из-под воды и самих водорослей.

А потом оно исчезло, и снова нахлынула тьма.

            - Отойдите от двери, - сказал Гослинг.

            Они снова услышали тот  осторожный шорох, нечто множественное терлось о внешнюю оболочку грузового отсека.

            Джордж и Кушинг попятились назад, но Маркс остался стоять на месте.

            Гослинг уронил свой гвоздодер, обошел \"Хаммер\" и сел за руль. Тот был обращен передом к выходу, и Гослинг включил фары. Два луча света прорезали тьму и туман. Но там ничего не было, вообще ничего. Лишь клубящийся туман и поблескивающие заросли водорослей.

            Тут раздался всплеск, будто что-то тяжелое упало в море, а потом скрип, словно пальцем провели по стеклу.

            Но что именно издало эти звуки, никто не мог сказать.

            Все вглядывались в туман, освещенный фарами \"Хаммера\". Густой, клубящийся и сырой. Снова послышался шорох, и из мглы выскользнуло щупальце. Оно появилось со скоблящим, суетливым звуком, словно толстая, слепая гусеница, ищущая сочный лист. Оно ползло по входному трапу, проявляя явное любопытство. Покрытое слизью, извивающееся существо, толщиной с карандаш на конце и с человеческую талию там, где оно исчезало в заросших водорослями безднах. Ярко-красного цвета с грубой плотью, омерзительно раздутое, крепкое, мощное и мускулистое.

            Оно распространяло вокруг резкий, тошнотворный запах аммиака.

            - Господи Иисусе, - простонал Гослинг.

            Теперь и Маркс сделал шаг назад.

            Щупальце пока не пробралось в грузовой отсек. Оно исследовало трап, как любопытный червь, словно знало, что там есть что-то привлекательное... или кто-то.

            Джордж вдруг подумал, что оно знает про них.

Оно свернулось кольцом на трапе, толстое и раздутое. Пупырышчатая красная плоть напоминала мясо вареных омаров, а снизу виднелись тройные ряды желтовато-серых морщинистых присосок, из которых то и дело появлялись бурые хитиновые крючки, похожие на кошачьи когти. Это они издавали тот царапающий звук.

            - Кальмар, - произнес Маркс. - Огромный сраный кальмар. Я однажды видел одного такого на Канарах, он...

            Но он не договорил, потому что щупальце вздрогнуло и замерло, будто услышало его, повернулось к ним своими присосками и крючками и исчезло в тумане. Можно было почувствовать распространившееся среди людей облегчение. Но оно было мимолетным. Крайне мимолетным.

            На этот раз из мглы возникли уже два щупальца. Потом третье, четвертое и пятое. Они появились очень быстро. Скользили по входному трапу, словно кроваво-красные питоны, ищущие кого бы задушить. Маркс едва успел отскочить от них в сторону, но он не сумел увернуться от шестого и седьмого. Они выскочили из мглы, как атакующие гремучие змеи. Одно обвилось у него вокруг пояса, а другое окольцевало левую руку.

            Все произошло очень быстро.

            Так быстро, что другие успели лишь ахнуть. Эти щупальца нашли его, будто знали, где он стоит. Будто видели его. Нашли, не колеблясь. Они появились из тумана и сдавили Маркса с такой силой, что тот смог лишь издать низкое кряхтение, словно кто-то ударил его ногой в живот, выбив из легких воздух. Почти в то же самое время молоток выскользнул у него из пальцев и звякнул об пол грузового отсека.

            - Боже мой, - изумленно выдохнул Гослинг.

            Щупальца обернули Маркса, словно пожарные шланги. Принялись сжимать, пока он не завопил. Это был высокий, пронзительный крик первобытной боли. А потом эти ярко-красные щупальца раздавили его в своих стальных тисках. Было видно, как сокращается их чужеродная мускулатура, словно чья-то сжимающаяся рука. Глаза у Маркса вылезли из орбит, лицо стало такого же ярко-красного цвета, как щупальца, затем побагровело, и наконец, почернело. Щупальце сжало его среднюю часть туловища до размера предплечья. Слышно было, как ломаются кости и превращаются в кашу внутренности. Он походил на лиловый шарик с водой, сжатый кулаком ребенка... его торс, голова, ноги и бедра раздулись так, что готовы были лопнуть от внутреннего гидростатистического давления. Изо рта у него лезла пена, и что-то еще, кровавое и мясистое. Возможно, желудок или кишечник.

            Он походил на глубоководную рыбу, подвергшаяся внезапной массивной декомпрессии.

            И это произошло в течение секунд пяти.

            Пять секунд, промелькнувших для всех наблюдающих с ужасающей, бредовой ясностью.

            Джордж закричал и упал на задницу.

            Гослинг забегал вокруг с воплями и визгами. Гвоздодер волшебным образом снова оказался у него в руке. Он подскочил к окровавленным, раздавленным останкам Маркса в тот самый момент, когда щупальца применили ему последнее сдавливание, убеждаясь, что сопротивления уже не будет. Кровь брызнула фонтаном из искаженного рта Марса Гослингу прямо на грудь, но это не остановило его. Он обрушил свой гвоздодер на те два скользких щупальца, которые уже искали его. Они мгновенно ретировались и на их месте возникли два новых.

            Труп Маркса был перевернут вверх ногами и увлечен во мглу с такой силой, что голова, ударившись о грузовой трап, лишилась скальпа.

            К тому моменту Джордж вскочил на ноги.

            Или уже стоял пару секунд как. Когда он встал, одно щупальце метнулось к Гослингу. Тот пригнулся, и оно ударило Джорджу в грудь с силой рельсовой шпалы. Он отлетел к стене грузового отсека и упал, едва уклонившись от другого, которое, изогнувшись в виде знака вопроса, потянулось к его голове.

            Растерянный и задыхающийся, Джордж увидел, как щупальце устремилось к нему. Извивающееся, склизкое и зловещее. Он смог лишь подумать, каково это будет, когда те крючья вопьются в него, а те мускулы превратят его кишки в кашу.

            - Берегись, Джордж! - крикнул кто-то - О, господи, осторожно...

7

            Услышав крик и увидев, как щупальце вильнуло в сторону Джорджа, Кушинг среагировал, не раздумывая.

            Он схватил Джорджа за лодыжку - толстое щупальце прошло так близко от его лица, что он уловил смрад гниющего морского дна - и перетащил его к \"Хаммеру\". Причем сделал это быстро. Щупальце, изогнувшись серпом, вернулось. Оно искало, кого бы раздавить. Кушинг понимал, что при других обстоятельствах ему пришлось бы тащить Джорджа за ноги обеими руками, пыхтя и отдуваясь... но в данный момент уровень адреналина у него был настолько высок, что он просто схватил Джорджа за лодыжку и отдернул прочь, как соломенную куклу.

            Когда он повернулся, увиденное едва не свело его с ума.

            Это был всего лишь мимолетный взгляд, но он обернулся чистым ядом. В пятидесяти или шестидесяти футах от него мгла на мгновение расступилась, явив то, от чего у него кровь застыла в жилах. В свете фар \"Хаммера\" он увидел, как труп Маркса исчезает в огромной морщинистой пасти, размером с железнодорожный туннель. Увидел, как то щупальце запихивает туда останки Маркса, как какую-то вкуснятину. В гигантское жующее отверстие, кишащее дряблыми спиралевидными языками, обглодавшими его до костей за считанные секунды.

            Затем мгла сомкнулась, скрыв чудовищную пасть, и Кушинг увидел нечто похожее на огромный, как колесо фургона желтый глаз, глядящий прямо на него. Затем тот тоже скрылся из виду.

            Еще три щупальца с поразительной скоростью выскочили из мглы. Одно из них сбило Гослинга с ног, другое схватило за лодыжку, а третье царапнуло по груди. Блестящие крючки разорвали рубашку и грудь вместе с ней.

            - Назад! - закричал он остальным, хрипя от боли. Он бился, задыхался и выл. - Назад, о, господи, назад...

            Кушинг прыгнул вперед, уклоняясь от яростно извивающихся щупальцев, схватил топор Маркса и изо всех сил обрушил его на тянущееся к Гослингу щупальце. Лезвие рассекло маслянистую, пупырышчатую красную плоть, и фонтан бурой крови обжег Кушингу лицо.

            Щупальце, которое тащило Гослинга, вздрогнуло, бешено задергалось и разжалось, подбросив того в воздух. Ударившись об радиатор \"Хаммера\", он рухнул на Джорджа. Лодыжка, за которую держал его кальмар, была объедена до кости.

            Джордж, бормоча и тихо всхлипывая, потащил его прочь. Чесбро и Поллард, наконец, вышли из ступора. Они подскочили к нему, помогли оттащить Гослинга вглубь самолета, за внедорожники.

            Кушинг, уклоняясь и приседая, добрался до \"Хаммера\". Одно рыщущее щупальце подсекло его, но ему удалось отпрыгнуть в сторону, а потом началось самое страшное. Ибо чудовищный кальмар понял, что в самолете есть еда, и намеревался добраться до нее.

            Через грузовой люк проникло еще несколько щупальцев. И не два, не три, а десяток, два десятка заполнили люк извивающимся, рыщущим множеством бескостных рук, опутанных водорослями. Некоторые были в диаметре толще, чем портовые сваи и бетонные опоры. Они устремились через люк, как орда красных, распухших червей. Присоски пульсировали, растягивая и сжимаясь, острые крючья царапали металлический пол в поисках мяса.

            Это не кальмар, и не гребаная каракатица, - Кушинг подумал. Не знаю, что это за нечисть, но такое не может существовать на самом деле, не может жить...

            Щупальца были не только внутри, но и снаружи.

            Они скользили по фюзеляжу с каким-то резиновым, скрипучим звуком. Крючья царапали металлический корпус, словно тысячи гвоздей.

            Потом самолет затрясло.

            Кальмар схватил его, сжав в своих сокрушительных тисках. Металлическая оболочка стонала и скрипела от перенапряжения. Заклепки выскакивали, словно пули, рикошетя от пола и стен. Кушинг упал лицом вниз, закатился под один из внедорожников. Потом самолет снова качнуло, и его отбросило назад, к ящикам.

            В грузовой отсек набилось столько щупалец, что из-за них ничего не было видно. Они были толстыми и узловатыми, как древесные корни в водостоке. Корчащиеся и извивающиеся твари, мясистая, живая спираль рубиново-красных жгутов.

            Затем последовала вспышка ослепительного света, и Кушингу пришлось закрыть глаза руками.

            Но это был всего лишь кальмар. Его плоть была усеяна миллионами крошечных фотофор, как у светящейся глубоководной рыбы, и он внезапно зажег их все стразу. У Кушинга на сетчатке выжглось изображение десятков толстых, извивающихся щупалец, сияющих, словно рождественские лампочки.

            Он оказался за \"Хаммером\", держась за задний бампер, а те щупальца продвигались все глубже в грузовой отсек, бешено извиваясь и царапаясь, словно змеи в сумке. Тут на глаза ему попалось другое, отличающееся от остальных щупальце. Гладкое, как промасленная резина, и заканчивающееся чем-то вроде вогнутой дубинки, очень похожей на ловушку растения-мухоловки. Размером и формой напоминающее шестнадцатифутовое каноэ, оно постукивало вокруг, словно рыщущий палец. Затем оно поднялось как кобра, расправившая капюшон. Встало идеально вертикально, верхний кончик царапал крышу грузового отсека.

            Кушинг понял, что кричит.

            И что еще он обмочил штаны.

            По периметру наконечник опоясывали неровные шипы, достаточно длинные и острые, чтобы выпотрошить человека. Нижняя часть была покрыта розовой, как жевательная резинка и бугристой, как куриная кожа плотью. И пока Кушинг смотрел, эта розовая кожа растянулась, раскрылась, словно лепестки орхидеи с пищащим звуком, как пробитый аэрозольный баллон, а внизу... внизу было что-то, похожее на рот, сочащийся слезами прозрачной желчи. Рот был усеян десятками черных зубов, скребущих друг об друга как ножи. Их окружало кольцо красных, размером с мяч для гольфа узелков, очень напоминающих глаза.

            Рот зашипел на него.

            Но это все, что увидел Кушинг.

            Большего он вынести не мог.

            Он поспешно пополз вглубь самолета, когда тот затрясся, задрожал, застонал, выстреливая новыми заклепками. Оказаться в объятьях тех других щупалец было очень плохо... спросите у Маркса... но эта мерзкая, зубастая дубина была еще хуже. Кушинг почти чувствовал, как она хватает его, вгрызается, словно лист плотоядного растения, наблюдая за его агонией тем кругом жестоких красных глаз. В момент своего безумного отступления он был уверен, что кальмар раздавит самолет как пустую пивную банку и утянет вниз, в черные, студенистые глубины.

            Кушинг слышал лишь постоянный грохот тех щупалец, ползающих и скользящих в грузовом отсеке, и тех, что снаружи, скребущихся об внешний корпус, словно тысячи покачивающихся на ветру ветвей о стены дома. Шум усилился до такой степени, что он не слышал ничего другого. Лишь те щупальца, скользящие по металлической оболочке. Ожившие стебли, лианы и мясистые ленты. Это был звук, от которого все внутри сжималось. Который вызывал такое же раздражение и отторжение, как миллион личинок, копошащихся на трупе сбитой на дороге собаки... Вся это подрагивающая, скользящая мерзкая жизнь пропитывала отвращением человеческий разум насквозь.

            И ты готов был сделать что угодно, лишь бы зрелище и звук этого кипучего, мясистого изобилия не разорвали твой мозг.

            Щупальце с дубинкой отступило.

            Но другие даже не собирались. Они нашли первый \"Хаммер\" и обвились вокруг него, видимо, решив, что это то, что им нужно. С громким скрежетом \"Хаммер\" оторвался от металлических креплений и подпорок и исчез во тьме. Щупальца швырнули его в море, где он пошел ко дну, окутанный облаком пузырьков. На какое-то время он задрал нос, устремив свет фар в небо, а потом снова начал тонуть, но уже не так быстро. Другие щупальца нащупали его и потянули вниз. Его фары продолжали гореть, по очереди пульсируя сквозь водоросли.

            А затем кальмар исчез вслед за ним.

            Все те щупальца тоже удалились, оставляя за собой следы из желеобразной, похожей на слизь эмульсии. Грузовой отсек блестел от нее, словно повсюду был разбрызган желатин от консервированной ветчины. Несмотря на все это, аккумуляторный фонарь, который они повесили в проеме отсека, странным образом никуда не исчез, и продолжал гореть. Но освещал сейчас он лишь спутанные водоросли и хлопья поднимающегося тумана.

            Больше ничего.

            Джордж и остальные затащили Гослинга вглубь самолета и положили у самой двери кабины. Они зажгли еще один фонарь. Теперь с ними был Кушинг. Он тяжело дышал, в ушах у него шумело. Он был не в себе. Ему казалось, будто его вот-вот вырвет, а потом он грохнется в обморок. Его бросало то в жар, то в холод. Лицо покалывало.

            Гослинг лежал рядом, под водонепроницаемым брезентом. Он был без сознания, и то и дело стонал. Трясущимися руками Джордж перевязал его, как мог.

            - Оно ушло, - сказал Чесбро. - Уже ушло. Правда, ушло.

            - Оно вернется, - сказал Поллард.

            Чесбро, схватившись за голову руками, говорил:

            - Вот бегемот... Он кипятит пучину, как котел, и море претворяет в кипящую мазь...

            Джордж прервал свое занятие и повернулся к Чесбро.

            - Чертов кретин, - сказал он, чувствуя, что из него все рвется наружу. - Тупой кусок дерьма.

            Чесбро поднял на него глаза как раз в тот момент, когда кулак Джорджа устремился в него словно поршень, нечто летящее и смертоносное как торпеда. Он попал ему прямо в рот, отбросив голову назад и разбив губы об зубы. Имей Джордж больше места для размаха, он выбил бы ему пару зубов. Но, как бы то ни было, он рассек Чесбро нижнюю губу, его голова с глухим стуком ударилась о дверь кабины. Тут прилетел второй кулак Джорджа, но он бил уже наобум и лишь скользнул Чесбро по лбу, когда тот свернулся калачиком, словно еж в оборонительной позиции.

            Тут на Джорджа налетел Кушинг и оттолкнул назад.

            - Хватит, - сказал он. - Господи, хватит, Джордж.

            Но Джорджу, видимо, так не казалось. Его зубы были стиснуты, а разум отупел от злости. Цвет сошел с лица. Он сделал глубокий вдох и обмяк.

            - Этот чертов кретин... льет это дерьмо, льет это дерьмо в такое время.

            Поллард ошеломленно наблюдал за происходящим.

            Чесбро сейчас хныкал, что-то сдвинулось в нем во время унизительной экзекуции. Он сидел, обхватив себя руками, и раскачивался вперед-назад. По подбородку текла кровь.

            - Просто успокойтесь все, - сказал Кушинг. Он вытащил из зеленой нейлоновой медицинской сумки бинт и заставил Чесбро приложить его ко рту, чтобы остановить кровотечение.

            Потом осмотрел Гослинга. Осмотрел очень внимательно.

            Бинты, которыми Джордж обмотал ему лодыжку, уже краснели, то же самое с наложенными на грудь. Кушинг едва ли тянул на медика, хотя в свое время, когда еще работал в литейном цеху, закончил пару курсов \"неотложки\". Он порылся в санитарной сумке. Там было почти все, что угодно, но в основном для лечения боевых ранений. Он увидел наборы для наложения швов. С учетом серьезности ран у Гослинга, он понимал, что хороший медик задумался бы о зашивании. Но Кушинг не имел ни малейшего понятия о наложении швов, а теперь, как он понимал, было не лучшее время для учебы.

            Он снял бинты с груди Гослинга и нанес на более глубокие раны порошок для свертывания крови. Затем достал предварительно заряженный шприц, судя по этикетке, с тройным антибиотиком, и ввел лекарство прямо в одну из нанесенных когтями кальмара ран, надеясь, что делает все правильно. Потом наложил Гослингу на раны самоклеящиеся повязки для быстрого свертывания крови и повторил это все с лодыжкой. Однако насчет последней он был не слишком оптимистичен. Повреждение ткани было настолько серьезным, что он сомневался, что здесь поможет что-то, кроме современной медицинской бригады.

            - Где ты научился делать это? - спросил его Джордж.

            Потирая ноги дрожащими пальцами, Кушинг сказал:

            - Что-то - на первых курсах по \"неотложке\", остальное придумывал на ходу.

            По крайней мере, средства для свертывания крови и повязки остановили кровотечение либо серьезно его замедлили.

            - Дай я посмотрю твой рот, Чесбро, - сказал Кушинг.

            Но тот лишь покачал головой.

            Кушинг сказал Полларду приглядывать за Гослингом, а сам с Джорджем проскользнул за оставшийся \"Хаммер\". В свете фонаря они увидели, что нейлоновая леска, на которую они привязали шлюпку и плот порвалась.

            - Вот, дерьмо, - сказал Джордж. - Если плот исчез....

            Кушинг прекрасно понимал последствия этого. Они заблокированы. Без плота и шлюпки они заблокированы здесь. Заточены в стальном гробу самолета. А для этого чудовищного кальмара они являлись конфетой на блюдечке, и он будет возвращаться, пока блюдце не будет пусто.

            - Хоть бы эта чертова ночь уже кончилась, - сказал Джордж.

            - Мы должны продержаться.

            - Если доберусь до тех ранцевых зарядов, - Джордж сказал, - мы сможем позаботиться о том уродливом ублюдке.

            - Нет, - сказал Кушинг. - Если вернешься туда... нет, ты обнажишь свою задницу для той твари.

            Подошел Поллард.

            - По-моему... По-моему, Первый приходит в себя. - Он посмотрел в туман. - Та тварь... она же не сможет добраться до нас в хвосте, верно?

            - Не сможет, - сказал ему Джордж.

            Но он лгал и все знали это. Кушинг единственный из всех сумел как следует рассмотреть тварь. И по размерам, которые он видел, хотя и мельком, он знал, что кальмар был как минимум пару сотен футов в длину, может, больше. Сами щупальца были, наверное, свыше сотни футов в длину. То, что они видели, были лишь их окончания. Если кальмар захочет, он с легкостью раздавит самолет или будет рыскать здесь, пока не доберется до них. Кушинг был уверен в этом. Те щупальца найдут их даже в кабине экипажа.

- Смотрите, - сказал Джордж. - Господи Иисусе, смотрите...

            Водоросли и туман снова светились, что означало, что кальмар все еще там, все еще ждет. Последовал легкий всплеск, и из моря выскользнуло щупальце. Оно ползло по грузовому трапу, раскручиваясь по дороге. Это было одно из особенных щупалец с выпуклой дубинкой на конце. Гладкая и блестящая \"палица\" отражала свет аккумуляторного фонаря, висящего наверху. Кушинг прикинул, что в самом широком месте она футов шесть-семь. И, наверное, почти двадцать в длину, а не шестнадцать, как он первоначально подумал. Щупальце, к которому она была подвешена, было гладким и лишенным присосок. И там, где оно исчезало в водорослях, было в обхвате, как столетний дуб.

            Джордж издал непроизвольный рвотный звук.

            - Что за черт? - сказал он.

            Но Кушинг словно язык проглотил.

            \"Палица\" встала вертикально, как и раньше, на краю грузового отсека, явив свою розовую, влажную нижнюю сторону и острые шипы, поблескивающие по периметру. Розовая плоть оттянулась назад, обнажив гигантскую вогнутую пасть и черные скрежещущие зубы. Все увидели круг красных глаз и все были уверены, что те наблюдают за ними. Из пасти текла розовая слизь, сгустками падая на трап.

            - Не шевелитесь, - сказал им Кушинг, похолодев от ужаса.

            Все замерли.

            Они просто стояли, выглядывая из-за \"Хаммера\".

            Это был какой-то безумный, кошмарный сценарий. Дюйм за дюймом \"палица\" пробиралась в грузовой отсек. Оказавшись внутри, само щупальце остановилось, но \"палица\" слегка повернулась влево, а потом вправо, словно человеческая голова, высматривающая что-либо или прислушивающаяся. У Кушинга внезапно возникло тревожное воспоминание о фильме \"Война миров\", который он смотрел в детстве. Та часть, где пара застряла в фермерском доме, над которым нависла марсианская боевая машина и сенсорный зонд, походивший на марсианскую голову, проник сквозь разбитое окно, пытаясь найти их. Ситуация была очень похожая, ибо у него не было никаких сомнений в том, что эта \"палица\" ищет их.

            Нет, нет, не ищет, а зондирует, - пришло ему в голову. Она не могла видеть. Те штуковины походили на глаза, но это были не глаза, не совсем глаза. Больше как глазные пятна на куполе медузы... очень похожие на глаза, но на самом деле светочувствительные органы. Вот только в этом случае, возможно, вовсе не светочувствительные, а термочувствительные, как \"ямки\" у гремучих змей.

            С его стороны это было чистое предположение, поспешный вывод, в лучшем случае основанный на его понимании физиологии органов чувств, но похожий на правду.

            Да, сложно было не поверить, что те шары не являлись глазами. Когда та выгнутая палица рыскала вокруг, они сверкали, словно драгоценные камни, словно нечто, обладающее сознанием и интеллектом.

            Кушинг гадал, не уйдет ли этот чудовищный цефалопод со своими щупальцами прочь, осознав, что источник пищи сбежал из самолета. Но узнать ему это было не суждено, потому что Поллард занервничал. Он затрясся словно в тропической лихорадке, пот ручьями хлынул по лицу.

            - Я не могу этого сделать, - забормотал он себе под нос. - Не могу...

            А потом он вскочил, повернулся и бросился бежать к кабине экипажа. \"Палица\" вдруг резко дернулась, словно испуганная кобра и встревожено зашипела. Она почувствовала местонахождение Полларда, либо уловив движение, либо тепло, либо и то и другое. Море у трапа закипело, и десятки щупалец, разгоняя туман, устремились из водорослей вверх по трапу, извиваясь, словно змеи из корзины заклинателя.

            Джордж и Кушинг бросились к остальным.

            Подбежав, посмотрели на потные, испуганные лица, остекленевшие глаза, в которых стоял немой вопрос \"что делать?\". Обороняться или отступать? Вот только у Джорджа и Кушинга не было ответов. Потому что игра закончилась.

            Зверь понял, где они, и теперь шел за ними.

            Джордж увидел, как первое щупальце выскользнуло из-за крыши \"Хаммера\", еще три из-под него. Они появились, раскачиваясь из стороны в сторону.