Полли повернулся. Сегодня он готовил фахитас, говядину.

– Все в порядке, капитан?

– Да, Полли. Спасибо, что спросил.

– Если ее кто-то обижает, – произнес Рэд, – то ему придется иметь дело со всеми нами.

Остальные закивали. Интересно, что бы они подумали, если бы я сказал им, что люди, обижающие Анну, это мы с Сарой. Я оставил ребят заканчивать приготовления к ужину и вернулся в комнату, где Анна сидела на второй койке, поджав под себя ноги.

– Эй, – позвал я, но она не ответила. Я не сразу понял, что у нее на голове наушники, через которые в ее уши вливалось бог знает что.

Она увидела меня, выключила музыку, сняла наушники и повесила их на шею, как удавку.

– Привет.

Я сел на край койки и взглянул на нее.

– Может, ты хочешь чем-то заняться?

– Например?

Я пожал плечами.

– Не знаю. Поиграть в карты.

– Ты имеешь в виду покер?

– В покер, в пьяницу, во что угодно.

Она внимательно посмотрела на меня.

– В пьяницу?

Линда ждала, что Незнакомец посмеется над ее последними словами, однако он стоял и слушал молча. Казалось, даже почтительно.

– Хочешь, заплети себе косички.

— Спасибо, что выполнили мои требования. Мне бы не хотелось поджигать Сару. Ну, а теперь приступим. Это не так легко, как может показаться, поэтому слушайте меня внимательно.

– Папа, – спросила Анна, – с тобой все в порядке?

Линда и Сэм слушали Незнакомца, но смотрели друг на друга. Они разговаривали без слов. А Незнакомец давал Линде советы, как убивать Сэма.

Мне было легче войти в разваливающийся на куски дом, чем пытаться развлечь ее.

– Просто… Я хочу, чтобы ты знала: можешь делать здесь все, что хочешь.

— Мне не нужна мучительная агония, растянутая на определенное время. Если он умрет быстро, лучше не придумаешь. Я хочу только, чтобы это свершилось. Надавить необходимо вот здесь и здесь, — сказал он и дотронулся до двух точек на шее Сэма, с левой и с правой стороны, ниже челюсти, до сонных артерий. — Если перекрыть поток крови в этих местах, он потеряет сознание прежде, чем умрет от недостатка воздуха. Одновременно с этим тебе необходимо сдавить его горло обеими руками, чтобы не дать воздуху проникнуть в трахею, — Незнакомец показал, как это сделать, практически не дотрагиваясь до шеи Сэма, — и держать до тех пор, пока он не перестанет дышать. Очень просто. Я надену ему наручники, заведу руки за спину, чтобы он не смог тебе помешать. — Незнакомец пожал плечами. — Такое случается, даже во время самоубийств. Один человек натянул себе на голову пластиковый пакет и завязал его вокруг шеи, а затем застегнул наручники у себя за спиной. Наверное, он передумал, как только ему стало трудно дышать, и чуть не оторвал себе большой палец, пытаясь освободиться. Мы же не хотим, чтобы такое произошло у нас.

– А можно в ванной оставить упаковку тампонов?

Сэм понимал, что Незнакомец прав. Он уже чувствовал страх, отдаленный, но постоянный. Словно настойчивый стук в дверь… «Да. Я не хочу умирать, это правда. Но скоро умру. Можно действовать так, можно иначе… итог всегда один. Спасти Сару. Нельзя всегда получать того, что тебе хочется. Вот сука-жизнь… приходится умирать». Сэм вздохнул. Он еще раз посмотрел вокруг. Сначала на комнату, на кухню, на затемненное пространство за ними. На свой дом, где он любил Линду, растил дочь и где отстаивал свои убеждения. Затем на Сару, живое свидетельство их любви. И наконец, глубоким и долгим взглядом он посмотрел в глаза жены, пытаясь сказать ей так много и надеясь, что она все-все поймет, хотя бы отчасти. Потом он закрыл глаза.

Мое лицо сразу же залилось краской, и, словно это было заразно, Анна тоже покраснела. У нас на станции была лишь одна женщина. Она работала неполный день, поэтому женский туалет был только на первом этаже.

«О, Сэм, нет!» Линда все поняла, поняла, что он сейчас сделал. Он попрощался, закрыл глаза и никогда не откроет их вновь. Сэм был очень умным человеком и обладал мощным логическим мышлением. Это качество Линда в нем любила, однако оно же сводило ее с ума. Сэм видел на три хода вперед и моментально находил ответ, пока она ломала голову. Возможно, Сэм понял, что им придется умереть, еще задолго до заявления Незнакомца. Он проанализировал ситуацию, взвесил все возможные мотивы, двигавшие этим человеком, и осознал неизбежность смерти. Он ожидал такого исхода… Он его предчувствовал.

Волосы Анны упали на лицо.

— Да пошел ты к черту! — крикнула Линда, руководствуясь, увы, не логикой, а эмоциями. Слова вылетели сами, она не успела остановиться.

– Я не хотела… Я могу положить их в…

– Можешь оставить их в ванной, – объявил я. Потом торжественно добавил: – Если кто-то пожалуется, мы скажем, что это мое.

Незнакомец склонил голову и молча посмотрел на Линду.

– Папа, но тебе же никто не поверит. Я обнял ее.

— Что ты сказала?

– Может, у меня не очень хорошо получается. Я никогда не жил в одной комнате с тринадцатилетними девочками.

– Мне тоже не часто приходилось жить с сорокадвухлетним мужчиной.

— Я сказала, чтобы ты катился ко всем чертям! — огрызнулась Линда. — Я не буду этого делать!

– Хорошо, иначе я бы его убил.

Линда взглянула на Сэма. «Почему он не открывает глаза?»

Я почувствовал, что она улыбнулась. Может, это будет и не так трудно, как казалось. Возможно, мне удастся убедить себя в том, что этим я сохраню семью, даже если сначала ее придется разделить.

Незнакомец наклонился и уставился на нее долгим взглядом — точь-в-точь каменная статуя, бесчувственная, непробиваемая.

– Папа?

— Ты ошибаешься, — сказал Незнакомец и заклеил Линде скотчем рот, а затем и Сэму.

– Что?

– Просто, чтобы ты знал: никто не играет в пьяницу, как только перестает ходить на горшок.

Она обняла меня так крепко, как делала это, когда была маленькой. И я вспомнил, когда в последний раз держал Анну на руках. Мы шли через поле, все впятером. Рогоза и дикие ромашки были выше нее. Я подхватил ее на руки, и мы вместе понеслись по высокой траве. Но потом сообразили, что у нее уже длинные ноги и она слишком большая, чтобы сидеть у меня на руках. Анна начала вырываться, я поставил ее на землю, и дальше она пошла сама.

Он совсем не сердился, когда проделывал это. Ни слова не говоря, он подошел к Саре, засунул ей в рот кляп, схватил ее руки в наручниках и резким движением заставил вытянуть вперед. Затем запихнул пистолет за пояс и вытащил позолоченную зажигалку. Сердце Линды замерло, когда она услышала щелчок. Незнакомец крутанул колесико, и возникло пламя. Изверг позаботился о том, чтобы Линда видела, как в течение трех секунд оно обжигало ладошку Сары.

Золотая рыбка вырастает только до размера аквариума. Деревья бонсаи скручиваются, не меняя размера. Я бы все отдал, чтобы она оставалась маленькой. Дети перерастают нас быстрее, чем мы их.



Все это время мать и дочь кричали. Незнакомец выполнил угрозу, оставаясь спокойным и самоуверенным.

Самое удивительное то, что, когда одна наша дочь втянула нас в юридический кризис, другая переживала кризис медицинский. Правда, мы заранее знали, что у Кейт конечная стадия почечной недостаточности. На этот раз нас застала врасплох Анна. И тем не менее. Похоже, мы справлялись с обоими кризисами. Способность человека переносить трудности похожа на бамбук: он намного гибче, чем кажется на первый взгляд.

В тот день, пока Анна собирала вещи, я поехал в больницу. Когда я вошел в палату Кейт, диализ уже закончился. Она спала с наушниками плеера на голове. Сара встала и предупреждающе прижала палец к губам.

Мы вышли в коридор.

– Как Кейт? – спросил я.


Глава 21


– Практически без изменений. Как Анна?

Мы обменивались информацией о детях, как бейсбольными карточками, которые показываешь, но еще не хочешь отдавать. Я смотрел на Сару и думал, как рассказать ей о том, что я сделал.

– Куда вы делись, пока я отбивалась от судьи?



Если сидеть и думать, как горячо будет в огне, до пожара можно не дожить.

– Я отвез Анну на станцию.

– Что-то на работе?

Сара даже не представляла себе, что бывает так больно. Она перестала кричать лишь для того, чтобы вдохнуть носом воздух. Все, что недавно казалось далеким, приблизилось. Ужас, печаль и страх ослепили ее, как вспышка молнии. Чудовище не исчезнет. Теперь она знает наверняка. И это знание сломило ее. Мама пришла в ярость, когда Незнакомец опалил Саре руку. Линда так неистово вырывалась из наручников, что разодрала бы запястья, не будь наручники мягкими изнутри. Мама всегда остается мамой, но Сара еще не видела ее такой грозной. Даже Незнакомец удивился:

Я сделал глубокий вдох и прыгнул со скалы, которой стал мой брак.

– Нет. Анна поживет там со мной несколько дней. Мне кажется, ей нужно некоторое время побыть одной.

— Изумительно, в гневе ты ужасна. Только вот незадача — я-то еще страшней. — Он покачал головой. — Линда, неужели ты не поняла? Ты проиграешь. Ты не сможешь меня победить. Я — олицетворение силы и уверенности. У тебя выбор невелик: делай, что я сказал, или смотри, как я буду сжигать Сару.

Сара не сводила с меня глаз.

– Но Анна не будет там одна. Она будет с тобой.

Линда смирилась. Сара украдкой взглянула на папу; его глаза были закрыты.

Коридор вдруг показался слишком светлым и слишком широким.

— Даю тебе время, чтобы прийти в себя. Целую минуту. А потом или ты даешь понять, что готова, и мы двигаемся вперед, или я вплотную займусь Сарой.

– Это плохо?

Сара задрожала от страха при мысли об огне и предстоящей боли. Но что значит «двигаться вперед»? Она вновь была где-то далеко, ожидала, что чудовище исчезнет. Оно говорило все это время, говорило что-то очень важное. Сара мучительно вспоминала. «Чудовище говорило о маме и папе… Мама должна убить папу…» Глаза Сары расширились, потом сознание вновь затуманилось.

– Да, – ответила она. – Ты думаешь, что, потакая ее истерике, делаешь лучше для нее?



– Я не потакаю ее истерике. Я даю ей возможность самой прийти к правильному выводу. Это не ты сидела с ней под кабинетом судьи. Я волнуюсь за нее.

– В этом разница между нами, – возразила Сара. – Я волнуюсь за обеих дочерей.

Линда изо всех сил старалась взять себя в руки. Она сидела неподвижно, словно в ней произошло короткое замыкание души. Ярость отступила. Удержать ее Линда уже не могла. Она перестала сопротивляться, внутри все гудело. Запястья ныли, Линда чувствовала себя опустошенной, и ее затошнило от всплеска адреналина. «Сэм, чертов Сэм, он так и сидит с закрытыми глазами». Она понимала почему и ненавидела его за это. Ненавидела за то, что он прав. Он знал: все кончено, выхода нет; он смирился. Нет, нет, Линда любила Сэма. Она не могла его ненавидеть. Любила именно таким, какой он есть. Больше всего она ценила в нем ясный, блестящий ум. Сэм вел себя так мужественно. Попрощался, закрыл глаза и предоставил ее рукам свою незащищенную шею. И вдруг Линде в голову пришли слова: «Что бы сделал Сэм?»

Я посмотрел на нее и на какую-то долю секунды увидел ту женщину, какой она была: не тратившей уйму времени на поиски своей улыбки, никогда не умевшей рассказывать анекдоты и все равно умевшей рассмешить меня, женщиной, которая заводила меня без малейших усилий. Я положил ладони ей на щеки. «Вот ты где», – подумал я, наклонился и поцеловал ее в лоб.

Линда использовала их как заклинание, когда эмоции вступали в противоречие со здравым смыслом. Сэм был невозмутимым и последовательным; Сэм всегда вел себя, как подобает разумному человеку. При необходимости он мог разгневаться и не обращать внимания на мелочи. Случалось, Линду подрезали на дороге, и она начинала громко ругаться при Саре. Тогда Линда переводила дух и задавалась вопросом: «ЧБСС? Что бы сделал Сэм?» Заклинание не всегда срабатывало, но в конечном счете оно сделало свое дело, и теперь, когда Линда нуждалась в нем больше всего, оно пришло ей на ум. «Сэм взвесил бы все факты». Линда глубоко вздохнула и закрыла глаза.

– Ты знаешь, где нас найти, – сказал я и ушел.



«Факт: мы не сможем убежать. Он заковал нас в наручники, мы и шагу не сделаем. Мы в западне».

После полуночи у нас был вызов. Анна проснулась и потерла глаза, когда завыла сирена и автоматически включился свет.

«Факт: договориться с ним нереально».

– Можешь оставаться, – сказал я ей, но она уже обувалась.

«Факт: он нас убьет. Он невозмутим, спокоен, он действует умело, видно, давно руку набил — стоит ли сомневаться в его намерениях? Он выполнит обещанное. Однако оставит ли он в живых Сару, если мы согласимся на сделку?»

Я дал ей старую форму женщины, которая у нас работала, пару ботинок и каску. Она надела куртку и заскочила в машину. Пристегнулась к сиденью за спиной Рэда, который сидел за рулем. Мы помчались по улицам Верхнего Дерби к дому престарелых. Рэд нес носилки, а я сумку с лекарствами. У входа нас встретила медсестра.

«Факт: у нас никаких гарантий, что он не убьет Сару».

– Она упала и ненадолго потеряла сознание. У нее неадекватное поведение.

«Факт: мы также не сможем удостовериться в обратном. Вот почему Сэм закрыл глаза: можно поступить так, можно иначе, результат один».

Нас провели в одну из комнат. Там на полу лежала пожилая женщина, крошечная, с тонкими, как у птицы, костями. Из раны на голове текла кровь, судя по запаху, у нее расслабился кишечник.

«Факт: остается только надежда, что он все-таки пощадит Сару. Остается иллюзия, что мы еще в состоянии повлиять на ее судьбу».

– Привет, родная, – сказал я, быстро наклоняясь. Я взял ее руку, кожа была тонкая, как крепдешин. – Вы можете сжать мои пальцы? – Я повернулся к медсестре. – Как ее зовут?

Линда открыла глаза. Незнакомец наблюдал за ней.

– Элди Бриггс. Ей восемьдесят семь.

— Ну и каково твое решение? — спросил он.

– Элди, мы вам поможем. – Я надеялся, что она меня услышит. – У нее рана в затылочной части. Мне понадобятся жесткие носилки.

Линда моргнула: «Я согласна».

Пока Рэд бежал за ними к машине, я измерил давление и пульс – неровный.

И снова легкий оттенок волнения. Как призрак, он появился в глазах Незнакомца, появился и исчез.

– Вы чувствуете боль в груди?

— Прекрасно, — сказал Незнакомец. — Только сначала я пристегну его наручниками сзади.

Женщина застонала, но покачала головой, а потом вздрогнула.

Он сделал это быстро и ловко. Сэм, так и не открывший глаз, не сопротивлялся.

– Мы положим вас на носилки, хорошо? Похоже, вы сильно ударились головой. – Вернулся Рэд. Я снова посмотрел на медсестру. – Она упала из-за потери сознания или потеряла сознание в результате падения?

Медсестра покачала головой.

— А теперь, Линда, я сниму наручники с твоих рук. Ты можешь, конечно, еще раз попробовать свои штучки. — Незнакомец покачал головой. — Впрочем, не советую. Это ничего тебе не даст, а я буду жечь левую руку Сары до тех пор, пока она не превратится в расплавленное месиво. Ты меня поняла?

– Никто не видел, как это произошло.

– Конечно, – пробормотал я. – Мне нужно одеяло.

— Да, — ответила Линда полным ненависти голосом.

Худенькие руки, протянувшие одеяло, дрожали. Я совершенно забыл, что Анна поехала с нами.

– Спасибо, малыш, – сказал я, не пожалев время на улыбку. – Хочешь мне помочь? Стань в ногах у миссис Бриггс, пожалуйста.

— Хорошо.

Побледнев, она кивнула и отодвинулась. Рэд положил носилки.

– Мы перекатим вас, Элди… на счет три…

Мы переместили ее на носилки и пристегнули. От резкого движения рана на ее голове начала кровоточить сильнее.

Незнакомец снял наручники.

Мы занесли женщину в машину. Рэд несся к больнице, пока я суетился в кабине, прикрепляя кислородную подушку, ухаживая за раненой.

– Анна, подай мне систему для внутривенного вливания. – Я стал разрезать одежду Элди. – Вы еще с нами, миссис Бриггс?

Будет маленький укольчик. – Взяв ее руку, я попытался найти вену, но она казалась нарисованной светло-голубым карандашом. У меня на лбу выступил пот. – Я не могу попасть двадцаткой. Анна, найди, пожалуйста, двадцать второй номер.

Линда хотела было наброситься на него. Представила, как хватает его за шею и душит, выплескивая гнев и печаль, переполнявшие ее сердце, душит до тех пор, пока не лопнут его глаза. Но она понимала: это лишь иллюзии. Перед ней очень опытный преступник, он внимательно следит за каждым шагом своих жертв.

Пациентка стонала и плакала. Машину заносило на поворотах, когда я пытался вогнать тонкую иглу, и это только усложняло задачу.

– Черт, – выругался я, бросив на пол вторую систему. Я быстро разрезал одежду у женщины на груди, схватил радио и сообщил в больницу, что мы едем.

Запястья Линды пульсировали от сильной боли. Она даже обрадовалась этому ощущению. Оно напомнило ей рождение Сары. Те прекрасные и в то же время ужасные муки.

– Женщина, восемьдесят семь лет, упала. Она в сознании, отвечает на вопросы. Давление 136 на 83, пульс 130, неровный. Я пытался поставить капельницу, но не получилось. У нее на затылке рана. С раной все более-менее в порядке. Я подключил ее к кислороду. Вопросы?

— Начинай, — напряженным голосом приказал Незнакомец.

В свете фар встречной машины я увидел лицо Анны. Машина проехала, и свет пропал, но я понял, что Анна держит незнакомую женщину за руку.

Возле отделения скорой помощи мы вытащили каталку и покатили ее через автоматическую дверь. Бригада врачей и медсестер уже ждала нас.

Линда взглянула на Сэма, глаза которого все еще были закрыты, на Сэма, на своего великолепного мужчину, на своего красивого мальчика. Он был сильным — по контрасту с ее слабостью. В нем было столько нежности; впрочем, он порой проявлял грубость и высокомерие. Сэм заставлял ее счастливо смеяться — а теперь заставит пережить сильнейшее горе. За внешней красотой он разглядел и скверные качества Линды — и все равно любил ее всей душой. Он и пальцем ее не трогал, когда сердился. Секс был для них сочетанием любви и нежности, они могли заниматься им даже на улице, во время ливня с ураганом, дрожа от холодной воды, и Линда кричала, пытаясь заглушить ветер. Она поняла, что может продолжать этот список до бесконечности, и протянула к Сэму дрожащие руки.

– Она все еще разговаривает, – сказал я.

Медбрат похлопал ее по запястью.

Когда Линда дотронулась до его шеи, у нее перехватило дыхание. Чувственная память. Прикосновение к Сэму зажгло в ней еще десять тысяч подобных воспоминаний. Сердце Линды разрывалось на миллионы крошечных частей и истекало кровью. Сэм открыл глаза, и ее пронзила острая, жгучая боль. Глаза Сэма. Линда любила их больше, чем все остальные его черты. Серые, глубокие, в обрамлении длинных ресниц — таким позавидовала бы любая женщина. Глаза Сэма, выразительные, чистые, зеркало души!

– Боже мой!

– Да. Поэтому я и не смог поставить капельницу. Нужны ножные манжеты, чтобы поднять давление.

Вдруг я вспомнил об Анне, которая стояла в дверях с широко раскрытыми глазами.

Линда вспомнила, как Сэм смотрел на нее в годовщину свадьбы. Он улыбался ей. «Знаешь, что мне нравится в тебе больше всего?» — спросил тогда он. — «Что?» — «Твоя прелестная безалаберность. Ты можешь привести в порядок мастерскую, но не в состоянии разобраться в ящике с бельем. Ты неуклюже пытаешься разделить любовь между мной и Сарой, не забывая и про себя. Ты способна помнить все оттенки синего, однако забываешь заплатить за телефон. Ты внесла в мою жизнь сумасбродство, без которого я бы просто пропал».

– Папа, а эта женщина умрет?

Сэм любил ее и в эту минуту, Линда поняла это сразу. Глаза, глубокие серые глаза, отражали все его чувства: любовь, печаль, гнев, боль… и радость. Она всматривалась в них в надежде, что Сэм поймет все ее чувства. Сэм подмигнул и вызвал смех Линды, подавленный, но все-таки смех. Потом закрыл глаза, и ей стало ясно: он готов. Ясно, что она не будет готова никогда, но время пришло. И Линда решилась.

– Похоже, у нее был инсульт… но она справится. Послушай, может, ты посидишь там на стуле? Я приду максимум через пять минут.

– Папа, – позвала она, и я остановился на пороге. – Правда, было бы классно, если бы все больные были такими?

— Если ты не сожмешь сильней, он еще долго не умрет, — сказал Незнакомец.

Она не видела того, что видел я: Элди Бриггс была кошмаром для доктора скорой помощи, у нее тонкие вены, у нее несерьезная травма, однако это паршивый вызов. Но Анна хотела сказать: что бы там ни случилось с миссис Бриггс, ее можно все-таки спасти.

Я вошел и, как положено, сообщил врачам всю необходимую информацию. Десять минут спустя я заполнил бумаги и вернулся за дочерью, но ее не было.

Линда сжала сильнее. Она чувствовала, как под ее пальцами бьется сердце Сэма, чувствовала его жизнь.Она зарыдала. Возможно, Сэм слышал плач жены, ощущал ее руки, сжимавшие его горло. Линда знала, на что надавить; кровоток к его голове прекратился. Он почувствовал головокружение и слабую боль в груди, в легких будто огонь вспыхнул. Но Сэм так и не открыл глаз, обращенных во мрак, и молил лишь о том, чтобы ему хватило сил не открыть их и перед смертью. Линда не должна увидеть, как его покидает жизнь. Боль стала еще сильнее, постепенно им овладевала паника. «Борись с ней, Сэм, — командовал он себе. — Держись, скоро все кончится». Он это понимал, он чувствовал, как меркнет сознание. Вдруг что-то вспыхнуло, и он вновь погрузился во мрак. Эта вспышка была последней искрой жизни. Сэма поглотила тьма, он стал ее частью. Время его истекло. Теперь вместо вспышек возникло сияние, но не света, а тьмы. Возникло, чтобы остаться навеки. И вдруг, словно кадры кинохроники, перед ним промелькнули милые его сердцу и в то же время мучительные воспоминания.

Рэд застилал носилки чистой простыней и укладывал подушку за ремни.

– Где Анна? – спросил я его.

Они с Линдой, обнаженные, во время грозы, под холодным ливнем. Они дрожат от страсти, занимаясь любовью. Линда сверху; молния освещает небо над ней в тот момент, когда он достигает блаженства.

– Я думал, она с тобой.

Сара, кричащая в родильной палате, и он сам, он даже не может дышать, и колени его ослабли от переполнившего душу счастья.

Сара и Линда с развевающимися по ветру волосами, смеясь и раскинув руки, бросаются к нему в объятия.

В коридорах я увидел только несколько уставших врачей, других парамедиков, людей, которые пили кофе и надеялись на лучшее.

ПокаПокаПокаПокаПокаПока.

– Я сейчас вернусь.

Последний кадр, и… Сэма Лэнгстрома больше нет, осталась только улыбка.

По сравнению с отделением скорой помощи восьмой этаж казался уютным. Медсестры здоровались со мной, называя по имени. Я прошел к палате Кейт и открыл дверь.


Глава 22


Анна уже слишком большая, чтобы сидеть на коленях у Сары. Но именно там я ее и нашел. Они с Кейт уснули. Сара взглянула на меня поверх головы Анны.



Я опустился перед женой на колени и погладил волосы Анны.

– Малыш, – прошептал я, – пора ехать домой.

Сэм обмяк. Линда, опустошенная, еще чувствовала под пальцами его пульс, он становился все слабее и вскоре совсем затих. Она ощущала кровь Сэма на руках. Нет, крови не было, просто ей так казалось. Линду охватил ужас. Будто крыльями гигантской летучей мыши он окутал ее сознание.

Анна медленно выпрямилась. Она позволила мне взять ее за руку и поднять на ноги. Рука Сары скользнула по ее спине.

— Ты отлично справилась, Линда!

– Это не дом, – обронила Анна. Но все равно вышла за мной из комнаты.



«Почему его голос не изменился? — удивилась она. — Он всегда звучит одинаково. Как может он быть довольным и невозмутимым, когда происходит такое?» Линда содрогнулась, едва сдержав рыдание. Может, на самом деле Незнакомца не существует. Он ведет себя как глиняный болванчик, оживленный с помощью магии, но лишенный души. Линда внимательно посмотрела на дочь, и сердце ее упало. Сара сидела с открытыми глазами, однако их взгляд был пустым, бессмысленным и потусторонним. Она раскачивалась взад-вперед… Ее крепко сжатые губы побелели. «Понимаю, что ты чувствуешь, малышка», — в отчаянии подумала Линда.

После полуночи я наклонился к Анне и прошептал ей на ухо:

– Пошли, увидишь кое-что, – и поманил ее. Она села, схватила свитер, сунула ноги в кроссовки. Мы вместе поднялись на крышу станции.

— Я знаю, как тебе больно, — сказал Незнакомец успокаивающе. — Мы должны раз и навсегда остановить твои страдания. — Он наблюдал за раскачивавшейся Сарой, из уголка его рта даже потекла слюна. — Я сдержу слово. Если ты сделаешь то, что я тебе велю, я не причиню ей боли.

Вокруг нас лежала ночь. Метеоритный дождь был похож на фейерверк – быстрые стежки на полотне ночного неба.

– Ах! – воскликнула Анна и легла на спину, чтобы лучше видеть.

«Ты уже причинил, — подумала Линда, — но, может, ей все-таки повезет, если она останется в живых? От душевной травмы можно излечиться, а из мертвых уже не восстать».

– Это метеоритный поток Персеид, – объяснил я ей. – Метеоритный дождь.

– Это невероятно.

Незнакомец подошел к Сэму сзади, достал из кармана куртки ключи и, присев на колени, снял наручники с его лодыжек и запястий. Тело Сэма повалилось и глухо ударилось об пол, словно мешок с песком.

Падающие звезды на самом деле совсем не звезды, это просто камни, которые входят в атмосферу и загораются от трения. То, что мы видим, загадывая желание, – просто след от осколка.

— А сейчас, — сказал Линде Незнакомец, — я дам эти ключи тебе. Будь добра, сними сама наручники с ног.

Линда повиновалась.

В верхнем левом квадранте неба радиант взорвался новым дождем искр.

Левой рукой незнакомец вытащил из-за пояса пистолет.

– И это происходит каждую ночь, когда мы спим? – спросила Анна.

— Я положу его на пол, вот здесь, — сказал он. Затем подошел сзади к Саре и приставил свой пистолет к ее затылку. — Сейчас я начну считать. На счет «пять» ты должна вышибить себе мозги, иначе я выстрелю Саре в затылок, а потом буду насиловать и мучить тебя несколько дней подряд. Ты поняла?

Замечательный вопрос: «Все ли чудеса происходят, когда мы о них не подозреваем?» Я покачал головой.

Линда вяло кивнула.

– Вообще-то Земля пересекает хвост кометы только раз в году. Но такое представление, как сегодня, случается раз в жизни.

— Вот и хорошо. Оружие — штука мощная. Когда ты дотронешься до него, тебе покажется, что оно передало тебе часть своей силы. Ты даже можешь решиться на смелый и безрассудный поступок. Но не обольщайся. Стоит только стволу пистолета двинуться в мою сторону, и я убью Сару. Догоняешь?

– Правда, было бы классно, если бы звезды падали во двор? Если бы мы знали, когда взойдет солнце, то положили бы его в аквариум и это был бы ночной фонарь или маяк. – Я прямо видел, как она это делает, сгребая выжженную траву на лужайке. – Как ты думаешь, а из окна Кейт это видно?

Линда не отвечала, лишь пристально смотрела на него.

87 – Не уверен. – Я приподнялся на локте и внимательно посмотрел на нее.

— Линда, — терпеливо сказал Незнакомец, — ты слышала мои слова?

Но Анна не отрывала глаз от перевернутой чаши неба.

– Я знаю. Ты хочешь спросить, зачем я это делаю.

Линда вынудила себя кивнуть.

– Тебе не нужно ничего говорить, если ты не хочешь этого.

«Сэм, меня нет, — пронеслось у нее в голове. — Я уже мертва».

Анна легла, положив голову мне на плечо. Каждую секунду вспыхивал серебряный штрих: скобка, восклицательный знак, запятая – знаки препинания, написанные светом для слов, которые так трудно произнести.

Она взглянула на пистолет, лежавший на ковре. На пистолет, который скоро будет держать в руках, который позволит ей вновь соединиться с Сэмом и сохранить Саре жизнь (она так на это надеялась!).

Пятница

— Я позволю тебе то, что позволил и Сэму. Можешь произнести только одну фразу. Твоя последняя возможность поговорить с дочерью.

Линда взглянула на Сару, на свою бледную, дрожащую и такую красивую доченьку. «Запомнит ли она мои слова?» Линде оставалось только надеяться, надеяться на то, что слова ее укоренятся в сознании Сары, а позже всплывут и поддержат ее. Может, они придут к ней во сне?

— Я всегда буду рядом, Сара, я буду наблюдать за тобой с облаков.

Не верь, что солнце ясно, Что звезды – рой огней, Что правда лгать не властна, Но верь любви моей. Вильям Шекспир. «Гамлет»


А Сара все раскачивалась взад-вперед.

— Очень мило, — сказал Незнакомец. — Спасибо за краткость.

И вновь на нее накатил гнев. Линда рассвирепела, как дикая кошка.

Кемпбелл

— Придет день, и ты сдохнешь, — прошептала она, дрожа от ненависти. — Смерть твоя будет долгой и мучительной. Ты поплатишься за нас с Сэмом и за прочих.

Как только мы с Судьей вошли в больницу, сразу стало понятно, что нам не повезло. Похожая на Гитлера женщина-охранник с неудачной завивкой, скрестив руки на груди, преградила мне дорогу к лифту.

Незнакомец пристально посмотрел на Линду и улыбнулся:

– С собакой нельзя, – скомандовала она.

– Это служебная собака.

— Судьба — штука любопытная. — Он пожал плечами. — Возможно, ты и права. Но это будет потом. А сейчас… я начинаю считать. Я стану считать неторопливо, пока не дойду до пяти.

– Вы не слепой.

— Мои последние мысли будут о том, чтобы Господь послал тебе долгую и мучительную смерть.

– У меня сильная аритмия, а у него есть сертификат на проведение сердечно-легочной реанимации.

Бесполезные слова, они ничего не изменят, но другого сопротивления Линда оказать не могла. Незнакомец, похоже, ее даже не слышал.

Я направился в кабинет доктора Бергена – терапевта, который был председателем комиссии по этическим вопросам в провиденской больнице. Я находился здесь неофициально, так как все еще не мог найти свою клиентку и выяснить, подает ли она в суд. Честно говоря, после вчерашнего слушания я был очень зол – я хотел, чтобы она подошла ко мне. Но когда она так и не появилась, я дошел до того, что целый час просидел возле ее дома, но так никого и не дождался. Сегодня, полагая, что Анна у своей сестры, я приехал в больницу, но мне сказали, что к Кейт никого не пускают. Джулию я тоже не видел, хотя был уверен, что она ждет меня под дверью, где мы с Судьей ее вчера оставили. Я попросил у ее сестры хотя бы номер мобильного, но что-то подсказывало мне, что номер 401-ИДИ-К-ЧЕРТУ недействителен.

— Один, — сказал он.

Линда заставила себя успокоиться и взглянула на пистолет, лежавший на полу. «Ну вот и все».

Таким образом, мне ничего не оставалось, кроме как работать по делу своей клиентки, на случай если оно еще существует.

Мир вокруг Линды стал постепенно исчезать. Словно кто-то выключил звук жизни. Она слышала лишь биение собственного сердца и медленный счет Незнакомца. «„Один“ уже был. Затем будет „два“. Потом „три“. „Четыре“. А потом?.. Дам ли я себе услышать слово „пять“? Или нажму на курок раньше? Зачем ждать, смелей…»

«Один» все еще эхом отдавался в сознании Линды, когда она двинулась к пистолету. Ей было слышно, как от него вибрирует воздух. Время словно растянулось, и каждая секунда жизни со всей четкостью предстала перед ней. В жизни больше страданий, чем удовольствия. Линда это чувствовала как художник и пыталась выразить в каждой картине и скульптуре.

Секретарша Бергена выглядела как женщина, у которой размер груди больше ее интеллекта.

Резкость изображения. Именно она дает нам понять, что мы еще в игре. Линда встала на колени, подняла пистолет и убедилась в том, что его ствол не направлен в сторону Незнакомца.

– Ой, собачка! – взвизгнула она и протянула руку, чтобы погладить Судью.

— Два.

– Пожалуйста, не надо. – Я уже хотел было выдать ей одну из моих заготовленных историй, но потом решил, что не стоит тратить их на нее. Поэтому, минуя ее, направился прямиком к двери.

Звук потряс Линду — Незнакомец этим «два» будто дал ей пощечину. Ярость прошла. Линда изумилась холоду стали. Неестественно гладкая, сталь ничего хорошего не предвещала.

«Дуло направляют на врагов, — подумала Линда, глядя на пистолет. — Кто-то ведь придумал это орудие убийства. Сделал эскиз, прикинул так и этак: „А давайте возьмем кусок стали, наполним его стальными пулями и будем уничтожать людей“».

Там сидел маленький толстый мужчина. На голове у него был платок с полосками и звездами, как на американском флаге, и одет он был в форму для занятий йогой. Мужчина медитировал.

— Три.

– Занят, – услышал я бормотание Бергена.

Эту цифру Линда восприняла почти бесстрастно. «А пистолет-то с глушителем, как у террористов и наемных убийц. Тайная смерть. Всего лишь кусок металла, — подумала она. — Ни больше ни меньше. Бесчеловечный. Не стоит наделять его человеческими качествами, он для того, чтобы целиться и стрелять. Как говорят моряки, это — мое оружие, есть много ему подобных, но это — мое…»

– Нам с вами нужно кое-что обсудить, доктор. Меня зовут Кемпбелл Александер, я адвокат, который просил историю болезни девочки Фитцджеральд.

Вытянув вперед руки, терапевт выдохнул.

– Я уже выслал.

– Это была история болезни Кейт Фитцджеральд, а мне нужны медицинские записи Анны Фитцджеральд.

– Знаете, – проговорил он, – сейчас не самое удачное время…

– Я не помешаю вашей тренировке. – Я сел, и Судья улегся у моих ног. – Значит так, Анна Фитцджеральд. У вас есть насчет нее какие-либо записи из комиссии по этическим вопросам?

– Комиссия никогда не рассматривала вопросов, связанных с Анной Фитцджеральд. Нашим пациентом была ее сестра.

Я наблюдал, как он выгнул спину, а потом нагнулся вперед.

– Вы знаете, сколько раз Анна была на амбулаторном и стационарном лечении в этой больнице?

— Четыре.

– Нет.

Время остановилось. Не просто замедлилось — застыло. Линда замерла, словно окаменела. А затем в ее сознании, сменяя друг друга, как вспышки стробоскопа, стали возникать картины.

– Я насчитал восемь раз.

Сэм на полу.

– Но такие процедуры не обязательно рассматриваются комиссией. Если врач согласен с тем, чего хочет пациент, и наоборот, тогда повода для конфликта нет. Нам даже незачем об этом знать. – Доктор Берген опустил поднятую в воздух ногу и потянулся за полотенцем, чтобы вытереть подмышки. – Мы все работаем полный день, мистер Александер. Мы – терапевты, медсестры, доктора и ученые, а еще священники. Нам не нужны лишние проблемы.

Вспышка.



Сэм в ее объятиях.

Мы с Джулией стояли возле моего шкафчика и спорили о Деве Марии. Я провел пальцем по ее медальону. Вернее, меня больше интересовала ее ключица, а медальон попался на пути.

Вспышка.

– А что, если она была девочкой, которая попала в неприятную ситуацию и просто нашла гениальный способ выпутаться? – предположил я.

Джулия поперхнулась.

Сэм кладет телефонную трубку. Его лицо побелело. Смотрит на нее. «Мой дед умер». Слезы. И Сэм снова в ее объятиях.

– Думаю, за это тебя могут даже вышвырнуть из Епископальной Церкви, Кемпбелл.

– Ну, подумай: тебе тринадцать (или во сколько там лет они тогда начинали спать с мужчинами), ты прекрасно провела время на сеновале с Иосифом, а потом оказывается, что ты беременна. У тебя есть выбор: либо испытать всю силу отцовского гнева, либо придумать хорошую историю. Кто же возразит, если ты скажешь, что залетела от Бога? Думаешь, ее отец не говорил себе: «Я мог бы наказать ее… но вдруг за это будет наслана чума?»

Вспышка.

Я дернул дверцу своего шкафчика, и оттуда высыпалась сотня презервативов. Ребята из моей команды выглядывали из своих укрытий, хихикая, как гиены.

– Мы подумали, что тебе нужно пополнить запасы, – сказал один из них.

Лицо Сэма над ней, его затуманенный взгляд, полный любви, желания и райского наслаждения…

Что мне было делать? Я улыбнулся.

Она умоляет его продолжать, еще секунду, еще и еще… «Это именно то ощущение, — изумилась Линда, — когда ты уже на пике страсти, но держишься из последних сил, стараясь продлить удовольствие, отодвинуть манящий, ослепляющий взрыв. В такие мгновения перестаешь дышать, сердце замирает».

Прежде чем я что-либо понял, Джулия сорвалась с места. Для девчонки она чертовски хорошо бегала. Я не мог догнать ее, пока школа не скрылась из виду.