— И потребовала удвоения моего вознаграждения?

— Да. Разумеется, плюс расходы.

— Хорошо. Будем считать, что я готов принять ваше предложение.

— Я надеялся, что так и будет.

— Я еще не принял, но готов принять. Где я найду Анджело?

— В Сингапуре.

Я уставился на Коула.

— То есть он так и оставался в Сингапуре?

Коул покачал головой:

— После того, как он исчез, и все решили, что он умер, Анджело объявился в Себу-сити на Филиппинах. Оттуда отправился в Гонконг, а восемнадцать месяцев назад развернул активную деятельность в Сингапуре.

— Какую деятельность?

— Азартные игры, заключение пари, ссуда денег под грабительские проценты, в последнее время — страховка мелкого бизнеса.

— По-простому — защита от предполагаемых налетчиков?

— Если хотите, да, — Коул поднялся и тоже подошел к камину. Посмотрел на огонь. — В моих отношениях с государственными учреждениями, мистер Которн, как я и упоминал ранее, имеют место взаимные услуги. Государству известно, что Анджело не умер, что он побывал на Себу и в Гонконге и чем он занимается в Сингапуре.

— Так вы и получили его фотографии? От государственных учреждений?

— От государственных учреждений, — подтвердил Коул.

— Хорошо, с этим все ясно. Но почему он решил прикинуться мертвым?

— Потому что не хотел жениться.

Кто-то глубоко вздохнул и к моему крайнему удивлению я понял, что вздыхал я.

— Вы сказали, что дело довольно запутанное.

— Да, говорил.

— Может, попробуем распутать этот клубок?

— Возможно, не так уж все и сложно, но требует разъяснений.

— Я узнал уже довольно много, так что еще какие-то подробности мне не повредят.

Коул кивнул:

— Я уверен, что нет, мистер Которн.

Он вернулся к кожаному креслу и сел. Впервые за вечер сковывающее его напряжение прорвалось наружу. Его руки не находили себе места, он то и дело перекрещивал ноги.

— Среди моих спонсоров и их помощников бракосочетанию придается очень важное значение. Практически все они католики, хотя бы номинально, и разводов не признают. Если женятся, то на всю жизнь и в силу специфики их занятий стремятся к тому, чтобы дети одной группы моих спонсоров женились или выходили замуж за детей другой группы.

— Я слышал, что их называют семьями, а не группами.

— Хорошо. Давайте пользоваться этим термином. Анджело очень приглянулся членам одной нью-йоркской семьи, возглавляемой Джо Лозупоне. Вы, несомненно, слышали о нем?

Я кивнул.

— Сам Лозупоне даже прилетел в Вашингтон, чтобы повидаться со мной. Он предложил выдать свою дочь, Карлу, за Анджело.

— А почему он не обратился к Анджело?

— Потому что такие вопросы решаются родителями. За Карлу давали солидное приданое, а Анджело, будь на то его желание, мог бы занять достойное место в семейной фирме.

— И что вы предприняли?

— Когда Анджело приехал в Вашингтон, я передал ему предложение Лозупоне. Он согласился и тут же вытянул у меня пятнадцать тысяч. Я думаю, он сильно проигрался, то ли в карты, то ли на бегах. Я сообщил о его согласии Лозупоне, а тот — дочери, она тогда училась на втором курсе, кажется, в Уэллесли[47]. Сам Лозупоне не закончил и восьми классов.

— И что потом?

— Помолвка состоялась в Нью-Йорке. Лозупоне устроил званый обед. Девушка, которую Анджело не видел много лет, приехала из Массачусетса, Анджело прилетел из Лос-Анджелеса или Лас-Вегаса. Они невзлюбили друг друга с первого взгляда. Анджело сказал мне, что отказывается жениться, и в тот же вечер вернулся в Лос-Анджелес. Я связался с Лозупоне и тактично предложил ему отложить свадьбу на какое-то время, чтобы дать девушке возможность получить диплом и, быть может, поездить по Европе. Лозупоне согласился. Я позвонил Анджело и в первый и последний раз он поблагодарил меня от души. Он даже позвонил Лозупоне и занял у него пять тысяч долларов, уже в качестве будущего зятя. Так вот, два года назад Карла закончила колледж, и семья Лозупоне начала подготовку к свадьбе.

— Тогда-то Анджело и решил умереть.

— Да. Но ему требовались деньги, поэтому он приехал в Вашингтон и вскрыл мой сейф. Затем исчез в Сингапуре, а несколько месяцев спустя начал шантажировать меня. У Лозупоне свои источники информации, и он также выяснил, что Анджело не умер. Он пришел в ярость и обратил свой гнев на меня. Наши отношения резко ухудшились, а в конце концов дело дошло до полного разрыва. Лозупоне объявил своей семье и четырем другим семьям Нью-Йорка, что считает меня личным врагом, а ссориться с Джо Лозупоне я бы не посоветовал никому.

Я пожал, плечами:

— Почему же вы не избавились от него, как от остальных?

— Я еще отвечу на этот вопрос. Когда стало известно о смерти Анджело, Карла надела траур. Когда выяснилось, что он жив, Лозупоне поклялся, что Анджело женится на Карле. Для него это вопрос чести, и тут он не пойдет ни на какие компромиссы. Одновременно предпринимались попытки погасить костер вражды между мной и Лозупоне. Ко мне приезжал представитель другой нью-йоркской семьи. Он предложил, что я подберу Карле сопровождающего, с которым та поедет в Сингапур, найдет Анджело и выйдет за него замуж. Я согласился. Согласился найти вас, мистер Которн.

— Тогда вы допустили ошибку. Но вы все еще не сказали мне, почему не отправили Лозупоне за решетку, передав ФБР или кому-то еще соответствующие сведения.

— Потому что, мистер Которн, у меня их нет. Анджело прихватил с собой единственный экземпляр. И мне необходим этот микрофильм. Он нужен мне позарез, и эта история с Карлой позволяет лишь выиграть время.

— Но он по-прежнему будет шантажировать вас. У него наверняка хватит ума снять копию.

— Шантаж меня не волнует, мистер Которн. Я тревожусь из-за Лозупоне. Анджело можно купить, Лозупоне — нет. И не дай Бог, чтобы что-то случилось с Анджело. Я не хочу, чтобы микрофильм попал в чьи-то руки. Если же он вернется в этот дом, никакой Лозупоне мне не страшен.

— Вы в незавидном положении, мистер Коул, — подвел я итог. — Я уже чуть ли не жалею о том, что не могу вам помочь.

Коул наклонился вперед, а когда он заговорил, в голосе его не осталось тепла, но зато появился акцент человека, выросшего в Восточном Гарлеме, где выживали сильнейшие.

— Не болтайте ерунды, мистер Которн. Видите вон тот телефон на моем столе? Стоит мне позвонить, и к завтрашнему утру жена вашего партнера окажется в больнице с кислотными ожогами, а они плохо поддаются лечению.

— Не вздумайте!

— Мне терять нечего, — бесстрастно ответил он.

— Вы так и не выбрались оттуда, не так ли?

— Откуда?

— Из канавы.

— Это не игра, дружочек. И ради вашего физического, а также умственного здоровья вы сделаете то, о чем я вас прошу — отвезете Карлу в Сингапур и заберете документы у Анджело.

— Как?

— Мне все равно как. Это ваше дело. Действуйте через Карлу. Очаруйте ее. Скажите Анджело, что в обмен на документы вы добьетесь, чтобы она и ее семья, самое главное — семья, отстанут от него. Решите сами, что нужно делать. За это вы и получите пятьдесят тысяч долларов.

Вот тут я принял решение, то самое решение, которое, как я давно уже понял, мне все равно придется принять. Я встал и направился к двери.

— Кислота, Которн! — крикнул вслед Коул. — Вы забываете про кислоту.

Я остановился и повернулся к нему:

— Я ничего не забываю. Я поеду, но не из-за того, что вы мне только что рассказали. Я еду сам по себе и не собираюсь брать с собой никаких женщин.

— Это обязательное условие, — возразил он. — Мне необходимо выиграть время.

— В этом я вам не помощник.

— Она поедет.

— Почему ей не поехать одной? Она может уговорить Ан-цжело жениться на ней, и они проведут медовый месяц в Паго-Паго.

— Я в этом сильно сомневаюсь.

— Почему же?

— Полтора года назад в Сингапуре Анджело женился на китаянке.

ГЛАВА 9

Потом мы поговорили еще минут пятнадцать-двадцать, но, скорее, о пустяках, после чего Джо, телохранитель и мастер на все руки, проводил меня к длиннющему «кадиллаку», в котором, к моему удивлению, не оказалось вежливого мистера Раффо. Вероятно, и выпускники Йеля не могли обойтись без ночного отдыха.

В отеле я разделся, сел у окна и долго смотрел на огни Вашингтона. Я думал о Чарльзе Коуле, оставшемся в гигантском особняке с белыми колоннами, и гадал, почему у него нет семьи и жена не ждет в уютной спальне главу дома, размышляющего в библиотеке над тем, как бы сохранить себе жизнь. Думал я и том, что хотел от меня Коул, об Анджело Сачетти. Почему-то в голову полезли мысли насчет того, как он потратил полученные от Коула деньги. Я решил, что, скорее всего, просто прокутил их. На этом мои раздумья закончились, я лег в постель и тут же заснул. Спал я хорошо. В восемь утра меня разбудил стук в дверь номера. Я поднялся, накинул халат и пошел открывать.

— Кто там?

— ФБР. Откройте.

— О, Боже, — выдохнул я и открыл дверь.

Ему давно следовало побриться, а пиджак его синего костюма, мятый и в пятнах, едва сходился на животе. Он протиснулся мимо меня в номер, бросив через плечо: «Как дела, Которн?»

Я закрыл дверь:

— Вы не из ФБР. Вы даже не детектив отеля.

— Неужели вы принимаете меня за обманщика? — и он швырнул на один из стульев бесформенную шляпу.

Его высокий лоб переходил в обширную бледную лысину, к которой прилепилось несколько прядей черных волос. На висках и над ушами волосы изрядно поседели. Большое круглое лицо, двойной подбородок. Полопавшиеся сосуды на щеках и белках глаз. Проницательный, расчетливый взгляд.

— Я — Сэм Дэнджефилд.

— Тот самый Дэнджефилд из ФБР?

— Вот именно.

— Никогда не слышал о вас. Чем вы можете подтвердить ваши слова?

Дэнджефилд посмотрел в потолок.

— Ну это же надо, буквально все смотрят паршивые телесериалы, — его синие глаза уставились на меня, и на этот раз я отметил в них живость и глубокий ум. — У меня есть, чем их подтвердить. Хотите взглянуть?

— Даже тогда я вам не поверю.

Дэнджефилд начал рыться в карманах, наконец нашел черный бумажник и протянул его мне. В нем находилось удостоверение, подтверждающее, что меня посетил Сэмюель К. Дэнджефилд, агент федерального бюро расследований. Я вернул бумажник хозяину.

— Так чем я могу вам помочь?

— Во-первых, можете предложить мне выпить, — и Дэнджефилд направился к бутылке виски, все еще стоящей на кофейном столике. — Хочется выпить, — в один бокал он налил виски, в другой — воды из ведерка, в котором вечером был лед, выпил виски, затем — воду, вновь плеснул в бокал вискй, вернулся к стулу, на котором валялась его шляпа, сбросил ее на пол и сел, удовлетворенно вздохнув. — Так-то лучше. Гораздо лучше.

Я придвинулся к телефону.

— Я как раз собирался заказать завтрак. Составите мне компанию или ограничитесь только виски?

— Вы платите?

— Я.

— Яичницу из четырех яиц, с двойной порцией ветчины, жареный картофель, побольше тостов и кофе. Пусть принесут еще одну бутылку.

— В восемь утра?

— Ладно, попытаюсь уговорить коридорного, когда он заявится сюда, — он оценивающе глянул на бутылку. — Из этой не напьется и воробей.

— Как насчет льда?

— Привык обходиться без него.

Пока я заказывал завтрак, Дэнджефилд отыскал в карманах смятую пачку сигарет, но она оказалась пустой.

— У вас есть сигареты? — спросил он, когда я положил трубку.

Я взял пачку с кофейного столика и бросил ему.

— Что-нибудь еще?

— Если у вас есть электрическая бритва, я ей воспользуюсь после завтрака, — он провел пальцем по щетине на подбородке.

— Вы действительно хотели меня видеть или вам не хватило денег на завтрак? — поинтересовался я.

— Я к вам по делу, — пробурчал Дэнджефилд.

— Какому же?

— Об этом мы еще успеем поговорить. А пока примите душ и оденьтесь. В этом глупом халате вы напоминаете мне альфонса.

— Идите вы к черту, — я направился к спальне, но на пороге обернулся. — Если принесут завтрак, подделайте на чеке мою подпись. В этом вы, должно быть, мастер. И добавьте двадцать процентов чаевых.

Дэнджефилд помахал мне рукой:

— Пятнадцати процентов более чем достаточно.

Гордость ведомства мистера Гувера поглощала завтрак, когда я вышел из спальни. Я придвинул стул, снял металлическую крышку с моей тарелки, без энтузиазма посмотрел на яйцо всмятку. Дэнджефилд налил виски в кофе и пил, шумно прихлебывая.

— Давайте ешьте. Если не хотите, могу вам помочь.

— Надо поесть, — ответил я и принялся за яйцо.

Дэнджефилд расправился с яичницей, ветчиной и тремя чашками щедро сдобренного виски кофе до того, как я покончил с одним яйцом и выпил одну чашку. Он откинулся на спинку стула и похлопал себя по животу.

— Ну, теперь жить можно.

Я положил вилку на стол и посмотрел на него.

— Так что вам от меня нужно?

— Информация, братец Которн, информация. Этим я зарабатываю себе на жизнь. Вы знаете, чего я достиг после двадцати семи лет службы в Бюро? Я — паршивый GS-13, вот кто я такой. А как вы думаете, почему? Потому что у меня нет, как они выражаются, задатков руководителя. Знаете, сколько зарабатывает GS-13? Мне пять раз повышали жалованье и теперь дают аж 16 809 долларов в год. О, Боже, столько же получают сопляки, только что закончившие юридический факультет! А что у меня есть, кроме этих жалких грошей? Домишко в Боувье, за который я еще не расплатился, двое детей в колледже, четыре костюма, машина, купленная пять лет назад, и толстая жена.

— Вы забыли про жажду, — напомнил я.

— Да, и жажда.

— И жаждете вы не только виски.

Дэнджефилд ухмыльнулся.

— А вы не так глупы, как мне поначалу показалось, братец Которн.

— Я прилежно учился в вечернец школе. Но одного я никак не возьму в толк. Зачем изображать пьянчужку? Вы — не алкоголик, даже не можете прикинуться алкоголиком. У вас отменный аппетит, а алкоголик едва притрагивается к еде.

— А я думал, что у меня неплохо получается, — вновь ухмыльнулся Дэнджефилд. — Делаю я это для тою, чтобы собеседник расслабился, подумал, что я слушаю невнимательно, да и едва ли понимаю то, что он говорит. Обычно этот прием срабатывает.

— Только не со мной.

— Ладно, — Дэнджефилд ногтем мизинца выковырял из зубов кусочек ветчины, оглядел его со всех сторон, а затем бросил на ковер. — У вас неприятности, Которн.

— У кого их нет?

— Такие, как у вас, бывают не у всякого.

— Может, вы выразитесь конкретнее?

— Конечно. Ваша жизнь висит на волоске.

— Какое счастье, что рядом со мной агент ФБР, готовый прийти на помощь!

Дэнджефилд зло посмотрел на меня:

— Вам не нравится, да?

— Кто?

— Толстяк в дешевом костюме, который врывается к вам в восемь утра и пьет ваше виски.

— Давайте обойдемся без этого. Будь вы пьяницей, вас бы в пять минут вышибли с работы.

Дэнджефилд улыбнулся.

— Тогда пропущу еще рюмочку, чтобы успокоить нервы, — он прошел к кофейному столику, налил себе виски и вернулся к стулу, на котором сидел, с бокалом и бутылкой. — Не хотите составить мне компанию? Коридорный принесет вторую бутылку в десять часов.

— В десять у меня самолет.

— Есть другой, в двенадцать. Полетите на нем. Нам надо поговорить.

— О чем?

— Не валяйте дурака, — Дэнджефилд поднял бокал и улыбнулся. — Мне редко удается выпить «Чивас Ригал». Слишком дорогое удовольст вие.

— Для меня тоже.

— Но Чарли Коул может себе это позволить, а?

— Похоже, что да.

Я встал из-за стола и перебрался на один из диванов. Дэн-джефилд подождал, пока я сяду, одним глотком осушил бокал, вытер рот тыльной стороной ладони.

— Пока хватит. Теперь давайте поговорим.

— О чем? — повторил я.

— О вас, Чарльзе Коуле и Анджело Сачетти. Для начала достаточно?

— Вполне.

Дэнджефилд откинулся на спинку стула и вновь начал изучать потолок.

— Вчера вы прилетели рейсом «Юнайтед», и в аэропорту Даллеса вас встретил Джонни Раффо с катафалком, на котором обычно разъезжает по Вашингтону Коул. В половине седьмого Раффо оставил вас в отеле, а часом позже увез оттуда. Без десяти восемь вы приехали в дом Коула и пробыли там до одиннадцати, а потом катафалк доставил вас обратно в отель. Вы никому не звонили. Я лег спать в два часа ночи, а встал в шесть утра, чтобы добраться сюда к восьми. Я живу в Боувье, знаете ли.

— Вы мне говорили.

— А вот кое-чего я вам не сказал.

— Что именно?

— Я не хочу, чтобы с Чарльзом Коулом что-то случилось.

— Он тоже.

Дэнджефилд фыркнул.

— Можно поспорить на последний доллар, что не хочет. Положение у Чарльза Коула незавидное. Мало того, что Анджело сосет из него деньги, так он еще поссорился с Джо Ло-зупоне, а ссоры с ним я бы не пожелал и своему врагу. Чарли говорил вам об этом?

— В самых общих чертах.

— Я знал одного парня, с которым Джо Лозупоне поссорился в начале пятидесятых годов. Так Лозупоне прикинулся овечкой, обещал все забыть и пригласил этого парня на обед. Когда все наелись и напились, друзья Лозупоне достали ножи и разрезали этого парня на мелкие кусочки. А их жены, в роскошных туалетах, ползали по полу на четвереньках, убирая то, что от него осталось.

— И что вы после этого сделали?

— Я? Ничего. Во-первых, не мог ничего доказать, а во-вторых, Джо не нарушил ни одного федерального закона.

Я встал:

— Пожалуй, все-таки выпью.

— Прекрасная идея.

Я взял два чистых бокала и прогулялся в ванную за водой. Вернулся, спросил Дэнджефилда, разбавить ли ему виски. Он отказался. Я налил ему на три пальца чистого виски, себе — поменьше и добавил воды.

— Вы не похожи на человека, который привык пить виски в восемь утра, — прокомментировал Дэнджефилд, когда я протянул ему бокал.

— Только не говорите тренеру, — усмехнулся я.

— У вас цветущий вид. Вот я и подумал, долго ли вы сможете сохранить его.

— Я подумал, вас заботит Коул, а не я.

— Меня не заботит старина Коул. Я лишь хочу, чтобы с ним ничего не случилось до того, как он все принесет.

— Что все?

— Некую информацию, которую он уже два года обещает передать нам.

— О ком?

— О Джо Лозупоне, о ком же еще?

— У него ее больше нет, — ия откинулся назад, готовый насладиться изумлением Дэнджефилда.

Он, однако, отреагировал не так, как я ожидал. На мгновение оцепенел, затем поставил бокал на стол, оглядел гостиную, наклонился вперед, оперся локтями на колени и уставился на ковер.

— Что значит, у него ее больше нет? — едва слышно спросил Дэнджефилд.

— Информация у Анджело. В Сингапуре.

— У Коула должны быть копии, — он не отрывал взгляда от ковра.

— Как видите, нет.

— Он сам сказал вам об этом, не так ли?

— А как иначе я мог это узнать?

— Вы не лжете, — сообщил он ковру. — Нет, вы не лжете. Вы не так умны, чтобы лгать.

Он поднял голову, и мне показалось, что его глаза переполняла острая тоска. Но выражение глаз тут же изменилось, так что, возможно, я и ошибся.

— А вы знаете, что я никогда не был в том доме? — выдохну;! он.

— В каком доме?

— Коула. Мы работаем вместе уже двадцать три года, и я ни разу не был в его доме. Я слушал его болтовню насчет взаимодействия и компромиссов в десятках баров самых захудалых городков Мэриленда, и слушал, не перебивая, потому что он всегда поставлял нам нужную информацию. Я сидел в этих паршивых барах, пил дрянное виски, а он трепался и трепался об «общих целях» и «саморегулировании преступного мира». Можно выслушать что угодно, если в итоге получаешь то, за чем приехал. И все это время я умасливал его ради одного. Только одного.

— Джо Лозупоне, — вставил я.

Дэнджефилд с упреком посмотрел на меня.

— Вы думаете, это забавно, да? Вы думаете, я должен впасть в отчаяние, потому что кто-то украл сведения, за которыми я охотился двадцать пять лет? У вас отменное чувство юмора, Которн.

— Двадцать пять лет — большой срок, и я не говорил, что это смешно.

Дэнджефилд вновь продолжил беседу с ковром, обхватив руками свою большую голову.

— Все началось во время второй мировой войны. С талонов на бензин, которые циркулировали на черном рынке. Но вы, наверное, слишком молоды, чтобы помнить их.

— Я помню. Моему отцу приходилось их добывать.

— Тогда я вышел на Лозупоне. Талонов у него было на сто миллионов галлонов, и он потихоньку торговал ими, но успел сбыть всю партию какой-то мелкотне, прежде чем мы поймали его с поличным. Талоны, конечно, мы забрали, но Лозупоне вышел сухим из воды.

— Выпейте еще, — предложил я, — У вас поднимается настроение.

Но Дэнджефилд исповедовался ковру.

— После войны он расширил сферу своей деятельности. Бюро поручило мне следить за ним. Мне одному. Я наладил отношения с Коулом, и на основе получаемой от него информации посадил за решетку многих и многих, но не мог и близко подступиться к Лозупоне, состояние которого росло как на дрожжах. Чем он только теперь не занимается! Грузовые перевозки, фабрики по изготовлению одежды, банки, профсоюзы, даже инвестиционные фирмы, а деньги туда поступают от азартных игр, приема ставок, проституции и прочей преступной деятельности. Сейчас у него миллионы. Между прочим, мы с Лозупоне практически одного возраста. Он послал свою дочь в Уэллесли, а я, с превеликим трудом, в университет Мэриленда. Он не окончил и восьми классов, а у меня диплом юриста. У него в заначке, по меньшей мере, тридцать пять миллионов, а у меня на банковском счету 473 доллара 89 центов, да еще на две тысячи облигаций, которые я никак не переведу в наличные.

— Вы взяли не ту сторону.

Тут он посмотрел на меня и покачал головой.

— Может, вы и правы, Которн, но уже поздно менять союзников. Приглядитесь ко мне. Двадцать пять лет я ловил жуликов, бандитов, мошенников. Я сам стал таким же, как они. Говорю на их языке. Иногда мне даже кажется, что я их люблю. О, Боже, вы наверняка представляли себе, кто окажется за дверью, когда я крикнул: «ФБР». Вы ожидали увидеть молодого супермена в строгом костюме, с безупречными манерами. А что получили? Старика пятидесяти одного года от роду, одетого в рванье, с манерами свиньи, что, нет?

— Мне кажется, вам надо выпить.

— Знаете, почему я так выгляжу?

— Почему?

— Потому что им это не нравится.

— Кому?

— Всем этим эстетам в Бюро. Ну и черт с ними! Я прослужил двадцать семь лет, осталось еще три года, и я знаю больше, чем все они, вместе взятые, поэтому попрекать меня они не станут. Я работаю с Чарли Коулом, и только поэтому им придется гладить меня по шерстке.

Я подошел к нему, взял пустой бокал, налил виски и протянул ему.

— Вот, выпейте, а потом можете поплакать у меня на плече.

Дэнджефилд принял у меня бокал.

— Я слышал, вы чуток свихнулись, Которн. Что-то у вас с головой?

— Правда?

— Парни с побережья говорят, что вы тронулись умом, потому что взяли на себя вину за смерть старины Анджело.

— Что еще сказали вам эти парни?

— Что Коллизи и Полмисано начали выкручивать вам руки.

Я сел на диван, положил ногу на ногу.

— Можете сказать парням, что они правы.

— Так что хочет от вас Чарли Коул?

— Во-первых, чтобы я освободил его от шантажа Анджело.

— Анджело в Сингапуре. Я слышал, процветает.

— Это вы передали Коулу его фотографии?

Дэнджефилд кивнул.

— Да. Мне стало известно, что Чарли переводит крупные суммы из Швейцарии в Сингапур. И предположил, что деньги идут к Анджело. Я оказался прав?

— Безусловно.

— Чем же Анджело прижал его?

— Утащил всю информацию, которую Коул скармливал вам двадцать лет. И пообещал, что передаст все его друзьям в Нью-Йорке, если не будет регулярно получать деньги.

Дэнджефилд почесал нос, нахмурился.

— И компрометирующие материалы на Лозупоне тоже у Анджело?

— Единственная копия, хотя теперь уже копии.

— А какова ваша роль?

— Если я не привезу этих материалов, он намерен плеснуть кислотой в лицо жены моего партнера.

— И что вы ему ответили?

— Обещал побывать в Сингапуре. Но я полетел бы и так, узнав, что Сачетти жив. Если б он объявился в другом месте, полетел бы и туда.

Дэнджефилд медленно кивнул.

— Парни говорили, что вы чуток свихнулись. Они не ошиблись.

— Почему?

— Потому что вы не знаете, чем вам все это грозит.

Я встал и вылил остатки шотландского в свой бокал.

— Мне кажется, вы об этом уже упоминали.

— Я не вдавался в подробности.

— Пора перейти к ним?

— Еще нет. Сначала надо спланировать операцию.

— Какую?

Дэнджефилд улыбнулся, раскованно, даже радостно.

— Операция будет состоять в следующем: вы должны взять у Анджело компрометирующие материалы на Джо Лозупоне и передать их мне.

ГЛАВА 10

В международном аэропорту Лос-Анджелеса я взял такси, которое доставило меня к старому супермаркету между Ла-Бреа и Санта-Моникой. На ленч с Триплетом я опоздал, но у меня оставалось немного времени, прежде чем отправиться в «Беверли-Уилшир», где Карла Лозупоне хотела встретиться со мной в шесть вечера.

— Кто-то позвонил час назад, — сообщил мне Триплет. — Голос звучал довольно враждебно.

— Другого от них ждать не приходилось.

Триплет пожелал узнать обо всем, что произошло со мной, и я рассказал, опустив только угрозу Коула в отношении его жены. Рассказал я Триппету и о плаке Дэнджефилда, посредством которою я мог заполучить у Сачетти необходимую информацию. В самолете полтора часа я обдумывал его план и пришел к выводу, что в результате, скорее всего, окажусь в одном из двух мест: либо в больнице, либо на кладбище.

— Разумеется, вы на это не пойдете? — Триплет отбросил со лба прядь седых волос.

— Другого мне просто не остается. Так что полечу в Сингапур и отыщу там Анджело Сачетти.

— А компрометирующие материалы?

— Не знаю. Если он отдаст их мне, прекрасно. Но я не думаю, что попытаюсь отнять их у него силой.

Триплет оглядел письменный стол.

— Где мы храним наши бланки?

— В нижнем левом ящике.

Он достал чистый бланк, вынул из кармана перьевую ручку и начал писать.

— Ведь в Сингапуре вы никого не знаете?

— Только Анджело Сачетти.

— Я дам вам рекомендательное письмо к Сэмми Лиму. Очень милый человек. Мы вместе учились в школе.

— Первый раз слышу о нем.

— Возможно, — Триплет продолжал писать. — Его дедушка вместе с моим основали одну из первых китайско-британских экспортно-импортных компаний в Сингапуре. «Триплет и Лим, лимитед». Тогда это произвело фурор. Полное имя Сэмми — Лим Пангсэм. Теперь он исполнительный директор, и ему принадлежит основной пакет акций, хотя часть их осталась и у меня. Мы не виделись уже много лет, но переписываемся регулярно.

Триплет лихо расписался, спросил, есть ли у меня промокательная бумага, на что я ответил отрицательно, потому что не пользовался ею, так же, как и перьевыми ручками. Триппет ответил на это, что терпеть не может шариковых, а я заявил, что он — враг прогресса. Пока мы препирались, чернила высохли, и он протянул мне письмо. Четким, разборчивым почерком он написал следующее:

«Дорогой Сэмми!

Письмо передаст тебе Эдвард Которн, мой добрый друг и деловой партнер. Он в Сингапуре по весьма конфиденциальному делу, и я буду очень признателен тебе, если ты сможешь оказать ему содействие.