Каббин вытащил сломанный палец изо рта, чтобы сказать:

— Однако должен быть способ заставить парня замолчать, — не унимался Бейлис. — Надо заманить его, но не убивать. Живой он может быть нам полезен, он нам поможет залатать брешь.

— Я тебя предупредил, не суй нос в чужие дела.

— Думаю, это наиболее подходящий план, — сказал Маларек, понимая, что это все не так и что требуется гораздо большее.

— Ты уже покойник, — огрызнулся Барнетт. — Тебя только забыли похоронить.

— Пошли, чемпион, — Келли потянул отца к выходу.

26

— Из-за чего они подрались? — спросил один из телохранителей, когда они проходили мимо.

Согус, Массачусетс

— Из-за женщины, — подмигнул им Келли.

В нескольких кварталах от мотеля Стоун нашел телефон-автомат. Телефон был без будки, и шум проходящего транспорта ухудшал слышимость.

Кому позвонить?

Может быть, связаться со старым другом по Бостону Чипом Роузеном, теперь столичным репортером «Бостон Глоуб»?

Глава 23

Но тут Чарли вспомнил о Питере Сойере, бостонском частном детективе, который учил его открывать замки. Он жил в том же доме, что и Стоун с Шарлоттой, только этажом выше, когда Стоун учился в Массачусетском технологическом институте. Они подружились, и, хотя с тех пор виделись не часто, Стоун полностью доверял Сойеру.

Надев платье, Сэйди Каббин повернулась к Фреду.

Стоун набрал номер, услышал автоответчик и уже собирался передать коротенькое сообщение, не называя своего имени и зная, что Сойер узнает его по голосу, как вдруг в трубке раздался голос самого Сойера.

— Тебе следовало пойти с ним.

— Ты где, черт тебя побери?

Мур потянулся на сбитых простынях.

— Питер, ты же знаешь, я не могу…

— Он мне не разрешил. Я хотел пойти с ним, но он велел мне остаться в машине.

— Ах да, по телефону. Послушай, парень, с тобой случилась беда.

— Просто чудо, что они не убили друг друга.

— Я не убивал. Ты мне веришь?

— Два старых козла?

— Еще бы! Конечно, верю. Ну и дела! Как только я узнал об этом, я стал наводить справки. Тебя подставили.

— Дон сломал палец.

— Питер, мне нужна твоя помощь.

— Это послужит ему уроком.

— Что там за шум? Откуда ты звонишь, ты в Массачусетсе? На шоссе?

— Ты же должен охранять его.

— Слушай, я все тебе объяснил.

— Против меня выдвинуто ложное обвинение, Питер. Мне нужна помощь.

— Тебе следовало пойти с ним.

— С ним был Келли.

— Еще бы. Здесь все тебя ищут.

— Не следовало мне уходить, — Сэйди закурила.

— Кто все?

— Ты же сказала, что он спит.

— Кто? Кто бы ты думал? Лягавые, наверное, дядюшка и ФБР.

— Он может проснуться и начнет гадать, где я.

— Дядюшка?

— Там Келли.

— Дядюшка Сэм. ФБР. Это не игрушки. Тот, кто это сделал, охотится за тобой всерьез. И не думай даже сдаться, Чарли. Послушай, у нас еще есть минута, и надо заканчивать.

— Я думаю, Келли уже догадывается.

— Ты думаешь, нас подслушивают?

— Насчет чего?

— Да. Постарайся перезвонить, но не говори дольше двух минут. Понял? И не думай звонить в полицию.

— Насчет Дона и меня.

— Но ведь у тебя есть друзья-полицейские, разве не так? Ты сам когда-то работал в полиции.

— Но не о наших отношениях?

— Забудь об этом. Они спрашивали меня о тебе, они расспрашивают о тебе всех твоих знакомых.

— Он додумается и до этого, если все будет продолжаться.

— Тебе что-нибудь известно?

— Келли — хороший парень.

— Я знаю, что тебя подставили, и очень ловко. Поверь мне, я поинтересовался этим делом, когда услышал, что речь идет о тебе, приятель.

— Потому я и не хочу, чтобы он все узнал. — Мур вновь зевнул, подкатился к краю кровати.

— Ты отсутствовала какой-то час.

— Посмотри на меня, Фред.

Мур приподнял голову.

— Ты отлично выглядишь.

— Это важно.

— Что?

— То, что сейчас тебе скажу.

— Хорошо, я слушаю.

— Это было в последний раз. Все кончено.

Фред Мур легко спрыгнул с кровати, подошел к Сэйди. Он знал, какой эффект производит на нее его обнаженное тело.

— Ничего не кончено. Все только начинается.

— Нет.

— Я говорил тебе, почему так и не женился.

— Все кончено.

— Я не женился, потому что прежде мне не довелось встретить такую, как ты. А теперь вот встретил. Тебя. И никуда тебе от этого не деться.

— Черт побери, Фред, я же втолковываю тебе, что между нами все кончено. Больше этого не случится. Никогда.

Фред Мур покачал головой.

— Мы поженимся, Сэйди.

— А как же Дон?

— Ты с ним разведешься, как мы и говорили.

— Мы не говорили насчет того, что я с ним разведусь. Я лишь объясняла тебе, почему это невозможно.

— Теперь возможно. У тебя есть для этого основания.

— Я не собираюсь разводиться с ним, Фред.

— Так соберешься.

— Фред, ты отличный парень. В постели ты лучше всех. Но с Доном я не разведусь. Мне нравится Дон. Мне нравится быть его женой. Кто знает, может, я даже люблю его.

— Он уже ничего не может.

— После выборов все наладится. Он бросит пить, и все образуется.

— Сэйди, ты знаешь, что пить он не бросит.

— Меня накачали наркотиками.

— Раньше-то бросал.

— Слыхал.

— Он никогда не пил так много.

— В «Глоуб» пишут, что у меня в спальне нашли героин.

— Я не хочу с тобой спорить. Лишь говорю тебе, что все кончено.

— Не сомневаюсь, что так оно и есть. Тот, кто убил твоего отца, подбросил тебе и это дерьмо. Скорей всего, это так. Пора заканчивать разговор, Чарли.

— Ты мне говорила это и раньше.

— На этот раз это не просто слова.

На противоположной стороне улицы Стоун нашел еще один телефон; по дороге он заметил, что люди сторонятся его. Сработал эффект переодевания.

Фред Мур попытался обнять Сэйди, но та выскользнула из его объятий.

Он снова набрал номер Сойера, и на этот раз Сойер сразу взял трубку.

— Нет. Хватит гостиничной романтики. Баста.

— Ведь ты мне веришь, Питер? — тихо спросил Стоун. — Ведь у тебя не было сомнений на мой счет, не так ли?

— Тебе же это нравилось больше всего. Когда он храпел в соседней кровати.

— На ноже твои отпечатки пальцев, да будет тебе известно.

Сэйди взяла с комода сумочку.

— Господи! Ну, конечно же. Ведь я сам точил ножи, Питер. И пользовался ими тысячу раз.

— Фред, я хочу, чтобы ты выслушал меня. Внимательно выслушал.

К телефону-автомату подошла женщина средних лет, очевидно, с намерением позвонить, но, взглянув с отвращением на Стоуна, отошла.

— Говори.

— Это я и имею в виду. Дело, однако, в том, что некоторые отпечатки были смазаны, но не от прикосновения руки. Скорее, от чего-то похожего на резиновые перчатки. Вернее, просто от резиновых перчаток. Обыкновенных резиновых перчаток, посыпанных тальком снаружи и изнутри. Поэтому на ноже остались следы талька.

— Я не собираюсь разводиться с Доном. Я не собираюсь выходить за тебя замуж. Я не собираюсь более спать с тобой. Теперь ты понимаешь?

— Откуда, черт побери, ты обо всем этом знаешь?

— Через два дня ты передумаешь, — Мур улыбнулся. — Готов спорить, ты не выдержишь и двух дней.

— Мне удалось через одного приятеля достать копию полицейского протокола еще до того, как они успели положить его под замок.

— Нет. На этот раз нет. Все кончено. Действительно кончено.

— Хорошо, тогда позволь мне задать вопрос.

— Я перезвоню еще раз.

— Какой?

Спустя пять минут Стоун нашел телефон в помещении газетного киоска, но только он собрался звонить, как продавец стал кричать на него: «Убирайтесь отсюда, если не собираетесь ничего покупать!»

— Почему?

Стоун молча вышел. Он долго шел, пока в нескольких кварталах не нашел другой телефон.

— Почему все кончено?

— Так что мне делать?

— Да.

— Не знаю, что и сказать. Исчезни на время, пока все не утихнет. Через какое-то время они перестанут тебя искать. Жизнь пойдет своим чередом, возможности полиции ограничены. Может быть, найди себе адвоката. Не знаю, что тебе делать, черт бы тебя побрал.

— Потому что это опасно. Слишком опасно для тебя, для меня, а особенно для Дона. Наши отношения могут использовать против него.

— Мне некуда деться.

— Перестань, Сэйди, этому уже никто не придает ни малейшего значения.

— Жаль, что я не могу тебя спрятать здесь. Ко мне они придут искать в первую очередь. Они будут искать у всех твоих друзей, к кому бы ты ни поехал, в Бостоне и особенно в Нью-Йорке. Переодетые полицейские, внезапные гости, полный набор. Ко мне тут уже приходили двое. Держись от меня подальше, Чарли. Мне трудно это говорить. Пообещай мне, что не будешь появляться в городе.

— Я не хочу рисковать.

— Я подумаю.

— Тогда позволь задать еще один вопрос.

— Черт возьми! — взорвался Сойер. — Ты что, спятил? Твоя фамилия разослана во все полицейские участки. Твои фотографии есть в каждой патрульной машине. И не думай даже возвращаться в дом твоего отца.

— Когда же ты, наконец, поймешь, что все кончено?

— Почему?

— Хорошо, хорошо. Я понял. А если Дон разведется с тобой… если он узнает про нас и разведется с тобой, тогда ты выйдешь за меня замуж?

— Потому что за этим домом будут наблюдать в первую очередь. Вернуться в Бостон равносильно самоубийству.

— Ты же не угрожаешь мне, Фред?

— Я больше не могу говорить. Послушай, Питер, спасибо тебе. За все спасибо.

— Нет. Я лишь задаю вопрос. Ты выйдешь за меня, если Дон разведется с тобой?

— Ерунда, Чарли.

Сэйди пожала плечами.

— Возможно, но он не разведется.

— Я еще буду звонить, Питер. Мне нужна твоя помощь, очень нужна.

— С чего такая уверенность? Если узнает про нас, может и развестись.

Сэйди подошла к Фреду, коснулась его щеки.

— Мне очень жаль, но…

— Ты не очень-то умен, не так ли, Фред?

— Что ты хочешь этим сказать?

— Но я и не глуп.

— Здесь разное говорят.

— Будь поумнее, ты бы все понял.

— Обо мне?

— Понял что?

— Я не хочу потерять работу. Мне сказали, что это возможно. Я бы хотел помочь тебе, Чарли, но не могу. Держись от меня подальше. Так будет лучше для тебя и для меня.

— Дон никогда не разведется со мной.

Стоун повесил трубку и попытался остановить такси. Ни одна машина не остановилась; никто даже не притормозил возле бродяги с длинной бородой и сальными волосами. В конце концов он отправился в Бостон пешком.

— Если узнает про нас, то может и развестись.

Она покачала головой.

27

— Не разведется даже в этом случае.

Кэмбридж

— Почему?

Часа через четыре с небольшим Стоун стоял перед гранитными ступенями кэмбриджского почтового отделения на Сентрал-сквер. По дороге он прихватил с собой тележку для покупок, которую стащил возле какого-то супермаркета; в тележке лежали пакеты с мусором.

— Потому что он уже все знает.

Неожиданное появление Стоуна работало на него. Кто бы ни были его противники — полиция, разведуправление или горстка фанатиков — они и предположить не могли, что Чарли вернется в Бостон. Такое могло прийти в голову разве что сумасшедшему. Но сколь тщательно велось наблюдение, сколь сильна была их разведка? Они могли быть везде и нигде.

Глава 24

Перед зданием почты стояли три машины: полицейская машина, старый «додж» и достаточно новый «крайслер». Стоя за своей тележкой, Стоун следил за ними. Шоферы всех трех машин кого-то ожидали. Через несколько минут уехал «додж». Водитель «крайслера» явно был занят изучением карты.

Восьмого октября[24] началась последняя неделя избирательной кампании. К семи утра первого рабочего дня ночная смена должна была уйти с завода, а утренняя занять ее место. Без четверти семь Дональд Каббин появился у проходной номер пять, и камеры всех трех национальных телекомпаний усердно фиксировали на пленку бесконечную цепь его рукопожатий с выходящими и входящими в проходную рабочими.

Это был рискованный шаг, но отныне все стало рискованным. Вряд ли полицейские устроили у почты засаду — ведь никто не знал о том, что у него здесь снят абонементный ящик. Открыть его можно было только ключом, который лежал у Стоуна в кармане.

Рядом кучковались Чарлз Гуэйн, специалист по контактам с общественностью Оскар Имбер, руководитель предвыборной кампании, и Фред Мур, телохранитель, личный слуга, виночерпий и прочее. Келли Каббин стоял футах в двадцати, за кадром.

На ступеньках почты сидели еще двое бродяг, наблюдая за тем, как Стоун подкатывает свою тележку. Как поступить дальше? Не бросать же тележку, в которой хранится все твое имущество!

Тут же крутились и функционеры местного отделения профсоюза, побуждая рабочих «подойти и пожать руку президенту Каббину». Фразу эту они уже повторяли, как заведенные, видя в этом свое участие в проходящем действе.

Стоун стал втаскивать тележку наверх по ступенькам и наконец прокатил ее в дверь. Ничего не случилось, его никто не преследовал. Он был цел и невредим.

У всех, кроме телевизионщиков, спектакль этот вызывал чувство неловкости. У рабочих — потому что президент явился в столь ранний час лишь ради того, чтобы получить их голоса на выборах. У Каббина — потому что он не без основания полагал, что рядовые члены профсоюза считают его дураком. У Оскара Имбера, который не раз слышал, как рабочие спрашивали друг друга: «А что это за хрен?» У Чарлза Гуэйна, потому что статичность сцены не позволяла рассчитывать на экранное время. У Келли Каббина, который видел, что отец выглядит полным идиотом, пожимая руки неизвестно кому. У Фреда Мура, который никак не мог взять в толк, чем недовольны все остальные, а спрашивать не хотел.

Абонементный ящик находился слева, у дальней стены. Не странно ли, что у человека с тележкой из супермаркета есть свой абонементный ящик? Однако никто не обратил на это внимания.

— Привет, приятель, рад тебя видеть, — говорил Каббин.

В ящике лежал счет из супермаркета и желтый клочок бумаги, уведомлявший, что на имя г-на Роберта Джила пришло заказное письмо, которое тот может получить в соответствующем окошке.

Актер он был превосходный, все время менял интонации, так что одна и та же фраза каждый раз звучала по-разному, словно предназначалась непосредственно тому, кто в этот момент с ним ручкался.

Стоун направился через вестибюль к очереди перед окошком — медленно, как он научился ходить, пока добирался из Согуса. Женщина из очереди, по виду городская служащая, пришедшая на почту в обеденный перерыв, уставилась на Стоуна.

— Ты будешь голосовать за него? — спросил Мелвин Гомес, сборщик вспомогательного конвейера, заработавший в прошлом году десять тысяч триста пятьдесят семь долларов.

Обращался он к своему соседу, Виктору Вурлу, литейщику, чей заработок за прошлый год составил двенадцать тысяч триста девяносто один доллар.

«Бостон Глоуб». Фотография Стоуна вот уже несколько дней подряд красовалась в «Глоуб» и, конечно, в «Геральд» — стандартном чтиве обывателей. Узнала ли его эта женщина? Стоун опустил глаза. Женщина отвернулась и смерила негодующим взглядом двигающегося, как сонная муха, служащего в окошке. Люди никогда не предполагают, что могут увидеть убийцу своими собственными глазами. В супермаркете в очереди у кассы, где обслуживают покупателей с парой предметов, мог бы стоять Чарльз Мэнсон, и на него никто не обратил бы внимания, разве что у него в тележке было бы более дюжины предметов.

— За кого?

Наконец подошла очередь Стоуна. Он молча протянул клерку желтое извещение.

— За этого Каббина.

Тот взглянул на Стоуна с явным недоумением. «У вас есть какое-нибудь удостоверение?»

— Не знаю, возможно.

Удостоверение!

— А я думаю проголосовать за другого, как его, Хэнкс, что ли?

Ах да, водительские права! Стоун вспомнил, что у него в бумажнике лежат водительские права Роберта Джила. Он достал их и протянул в окошко.

— Да. Хэнкс.

Клерк посмотрел на права, перевел взгляд на Стоуна. «Это не вы». Действительно, фотография не имела с ним ничего общего.

— Наверное, проголосую за него.

Стоун грустно посмотрел на клерка. «Я отпустил бороду», — проворчал он в ответ.

— Почему?

Клерк взглянул на Стоуна еще раз и пожал плечами. Через две минуты Стоун держал в руках новехонький паспорт на имя Роберта Джила.

— Не знаю. А почему ты хочешь голосовать за Каббина?

— Не знаю. Думаю, нам без разницы, за кого голосовать. Все равно наверху будет дерьмо.



— Да уж, в этом ты не ошибся.

Катить тележку вниз по ступенькам было легче, чем наверх, и Стоун выкатил ее на Массачусетское авеню. Следующая остановка — банк. Но в двух кварталах отсюда находился полицейский участок, и вся эта местность была просто утыкана патрульными машинами, в каждой из которых несомненно мог сидеть особо зоркий полицейский. Стоун свернул налево и покатил тележку вверх по крутому подъему.

Десять минут восьмого телевизионщики начали собираться. Каббин повернулся к Оскару Имберу.

— Пошли отсюда. Я замерз.

Спустя пятнадцать минут он был на Гарвард-сквер перед банком Адамс Траст. У его отца был сейф в этом банке, а Чарли на банковской терминологии был его «соарендатором»: в банке хранился образец его подписи, а у Стоуна был ключ от сейфа. Соарендатор имеет «право наследования», а значит, все содержимое сейфа отца теперь принадлежало ему.

— Нет возражений.

Стоун всегда носил ключ в бумажнике. В сейфе были наличные, и они нужны были Стоуну.

— Что еще у нас утром? — спросил Каббин Чарлза Гуэйна.

Однако идти в банк было опасно. Бродяга безусловно привлечет внимание, а особенно в банке, обслуживающем самых богатых граждан Кэмбриджа.

— Вы участвуете в радиопередаче в одиннадцать часов.

Подходя ко входу в банк со своей тележкой для покупок, Стоун заметил на себе взгляд полицейского.

— Какой радиопередаче?

— Эй, — окликнул тот, — ты что тут делаешь?

— «Утро с Филлис».

Стоун опустил глаза и продолжал идти.

— Господи, да кто ее слушает?

— Я тебе говорю. Убирайся отсюда. Тебе нечего здесь делать.

Гуэйн пожал плечами.

Дальнейшее продвижение грозило полным разоблачением, и Стоун, не говоря ни слова, отошел от входа со своей тележкой.

— Не знаю. Может, те, кто на больничном.

Спустя полчаса, оставив тележку в переулке, Стоун подошел к банку с другой стороны. Полицейского уже не было. Стоун толкнул вращающуюся дверь и вошел.



На улице он был незаметен; в коммерческом учреждении он стал центром внимания. Кассиры смотрели на него во все глаза, когда он входил. Стоун направился в отделение, где находился его сейф. Темноволосый, хорошо выбритый молодой человек преградил ему путь.

В двух тысячах милях от завода, где на ветру мерз Каббин, в Вашингтоне, округ Колумбия, часы показывали десять, когда Микки Делла вошел в штаб-квартиру избирательного комитета Сэмми Хэнкса и швырнул на его стол листовку размером восемь с половиной на одиннадцать дюймов.[25]

— Прошу вас сейчас же покинуть это здание, — произнес он.

— Где они это взяли? — рявкнул Делла.

Хэнкс взял листовку.

— Здесь находится мой сейф, — быстро ответил Стоун.

— Боже мой, — вырвалось у него.

Служащий был озадачен.

Большую часть листовки занимала фотография Хэнкса в полной теннисной экипировке, с ракеткой в руках и глупой улыбкой на лице. Стоял он под большим солнцезащитным зонтиком, на фоне теннисных кортов и здания, более всего напоминающего загородный клуб. Подпись под фотографией гласила:

— Как ваша фамилия?


«А НЕ ПОИГРАТЬ ЛИ НАМ В ТЕННИС?
ТАК ЧТО ТЫ ТАМ БУЛЬКАЛ НАСЧЕТ КЛУБНОГО ПРОФСОЮЗА, СЭММИ?»


— Послушайте, — продолжал Стоун. — У меня действительно сейф в этом банке. Я понимаю, насколько мой внешний вид… Дело в том, что у меня был трудный период. — Стоун говорил быстро, стремясь высказать все сразу, полагая, что это произведет большее впечатление. — Я был в больнице, но теперь у меня все в порядке.

Из текста следовало, что Сэмми Хэнкс, конечно, может уличать своего соперника в принадлежности к клубному профсоюзу. Но избирателям надо бы поинтересоваться, а в каких фешенебельных загородных клубах состоит сам Хэнкс. Разумеется, текст не блистал остроумием, но бил, по мнению Деллы, наотмашь.

— Сочувствую вам, — бесстрастным голосом отвечал служащий.

— Где они взяли эту фотографию? — повторил Делла.

— Меня фотографировала жена. Пять лет тому назад, когда она пыталась научить меня играть в теннис.

Стоун достал связку ключей, снял с кольца два ключа от сейфа и положил их на стойку.

— В загородном клубе?

— Мы не могли бы где-нибудь присесть?

— Совершенно верно, черт побери, в загородном клубе. В Коннектикуте.

— Да, конечно. — Служащий подвел Стоуна к столу, и они сели. — Должен признаться, я был немного сбит с толку. Большинство наших клиентов…

— И где теперь эта фотография?

— Вам не в чем оправдываться, — вежливо ответил Стоун. — Как только я получу свои деньги, я сразу приведу себя в порядок.

— В ее альбоме.

— Она дома?

— Вам известна процедура получения денег? — все еще сомневаясь, спросил чиновник.

— Дома.

— Позвони ей. Спроси, на месте ли фотография.

— Да. Я должен расписаться. Вы сравните мою подпись с образцом в вашей картотеке.

Хэнкс подождал, пока жена заглянет в альбом. Наконец, она вернулась, доложила результаты проведенного расследования.

— Правильно. Ваши имя и фамилия?

— Чарльз Стоун.

— Спасибо, дорогая. Я тебе еще позвоню, — и он положил трубку. Посмотрел на Деллу. — Фотография на месте.

Человек промедлил какое-то мгновение. Может быть, он узнал фамилию?

— Они ее пересняли, — Делла и не пытался изгнать из голоса нотки восхищения. — Они забрались в твой дом, утащили фотографию, пересняли ее и забрались вновь, чтобы вернуть на место. Ловко. Очень ловко.

— Одну минуту, господин Стоун.

Хэнкс с трудом сдерживал закипающую в нем злость.

Может быть, там, за столом, в полу была кнопка, как это было предусмотрено в кассах?

— Ты хочешь сказать, что кто-то побывал в моем доме?

Банковский служащий встал из-за стола.

— Именно так.

— Дайте мне ваши бумаги, г-н Стоун, — произнес он и удалился в направлении кассового отделения.

— И они это распространят? — спросил он, указывая на листовку.

Минуту спустя он вернулся, держа в руках два образца подписей. Не найдя явного различия в подписях, он проводил Стоуна в отделение сейфов.

— Миллион экземпляров они напечатали наверняка. Уж я-то знаю.

— И что же нам делать?

Сейф отца явился для Стоуна потрясением. Среди счетов, биржевых сертификатов, муниципальных облигаций и акций на предъявителя лежал маленький белый конверт. А под ним лежали деньги. Груды денег: гораздо больше ста тысяч долларов в двадцати- и стодолларовых бумажках — стопка банкнот высотой в несколько сантиметров. Стоун с трудом верил своим глазам.

Микки Делла усмехнулся.

Стоун попросил служащего принести ему белую холщовую сумку для денег. Через минуту он уже стоял на улице, пряча под поношенным пальто сумку с деньгами.