Конечно, ей стало известно кое-что новое. Тем не менее, она не собиралась объявлять во всеуслышание, что и второй труп в казино опять оказался связан с ее знакомым. Фактически, жертва в «Хрустальном фениксе» была гораздо теснее привязана к Мэтту Девайну, чем давний покойник в «Голиафе» — к Максу Кинселле.

Пока Темпл раздумывала, что сказать, междоусобная конкуренция сыграла ей на руку.

Агент ФБР мотнул головой в сторону Молины, молчаливо приказывая ей заткнуться, и уставился на Темпл своим самым пронзительным взором.

— Убийство под контролем, мисс Барр. Наша беседа касается сатирического номера, который вы написали для «Гридирона».

— Моего номера для «Гридирона»?.. Вы что… — она поперхнулась, решив не обвинять фэбээровца в том, что он шутит. Он совсем не выглядел человеком, способным шутить. Похоже, он не способен был даже улыбаться.

Да и все они не лучились весельем. Темпл переводила глаза с одной гробовой физиономии на другую, пытаясь найти хотя бы проблеск человечности. Ее попытки провалились во всех трех случаях.

— Моего номера для «Гридирона»? — повторила она беспомощно. Тревога сделала ее голос звучащим в каком-то лягушачьем регистре. — Но это просто обычная сатира…

Ферраро стремительно приблизился к ней и буквально перевесился через серое шерстяное плечо фэбээровца:

— Что смешного вы находите в том, что мафия руководит крупным отелем в Вегасе?

— Я это выдумала! Я обыгрывала избитые клише Лас-Вегаса…

— И вместе с вами это делал кое-кто еще, — угрюмо вставила Молина.

Темпл повернулась к ней. Может быть, ей удастся заручиться толикой женской солидарности?..

— Но я действительно… Я пиарщица. Я придумываю всякие вещи. Основываясь на фактах, конечно. Но я беру эти факты, и смешиваю, и встряхиваю, и переворачиваю, пока они не выстроятся в ряд и не засверкают всеми цветами радуги. Мой сатирический номер просто показывает все в преувеличенном виде. Юмор предполагает гиперболу. В этом номере нет ни грамма реальных событий.

— Мы совершенно уверены, — сказала Молина веско, скорее, для своих коллег, чем для Темпл, — что убийство в «Голиафе» несколько месяцев назад было частью чего-то, вызвавшего убийство в «Хрустальном фениксе», то есть частью того же заговора.

— Заговора?.. — пискнула Темпл. Она знала, что рэкет и заговоры подпадали под юрисдикцию ФБР.

Агент кивнул, глядя на Темпл так, точно она была радужной форелью, неосторожно поднявшейся слишком близко к поверхности, а он — ястребом:

— Мне известно, что вы были близко знакомы с подозреваемым в организации… инцидента в «Голиафе».

Макс — организатор заговора? Я вас умоляю!..

— То есть, я изложила весь хитрый план на бумаге и включила его в сценарий шоу «Гридирона», которое весь город увидит через пару недель? Так, что ли?

— Вы сейчас работаете на «Хрустальный феникс», — услужливо подсказала Молина.

— Да, работаю.

— В котором еще один труп, — прорычал лейтенант Ферраро, — выпал из «Всевидящего Ока», точно крокодилова слеза.

Темпл нахмурилась. Да, совпадение.

— Вы… думаете, что бы ни происходило в «Голиафе», оно сейчас… перекинулось на «Хрустальный феникс»? — Боже, ну и фразу она построила!..

Эта фраза вызвала торжественные кивки со всех трех сторон, означающие то ли согласие, то ли удовлетворение от того, что Темпл, наконец, признала, что то, что ей инкриминируют, заслуживает обсуждения.

— Кое-кто там, — соболиные брови лейтенанта Молины вскинулись к потолку, — явно не желает, чтобы ваше шоу, или вы сами, продолжали… свою деятельность.

— Но мой номер совершенно безобидный, — снова запротестовала Темпл, по-настоящему сконфуженная, если не сказать, встревоженная этим торжественным триумвиратом представителей закона. — Это же просто смешно!

— Вы не слишком давно живете в Лас-Вегасе, — сообщила ей Молина, — так что позвольте уверить вас, что то, что вы и еще двадцать четыре миллиона туристов находите смешным, не всегда является таким безобидным, как вам бы хотелось. Лас-Вегас — это не Страна Чудес, и даже не Диснейленд. Он богатеет на искусстве выманивать у нормальных людей ненормальные суммы денег, заворачивая этот процесс в красивую и дорогую подарочную бумагу. Все эти помпезные архитектурные сооружения, отели, акры неона — это все веселый аттракцион новой виртуальной реальности, мультимиллионный карнавал, все чудеса, собранные в одном месте. И все это позволяет теневикам, ворочающим делами, поддерживать очень высокий рейтинг имиджа Лас-Вегаса, особенно сейчас, когда в маркетинговых играх главную роль начинают играть семейные ценности. Вы не сможете выжить в этой схватке, не будучи закованной в звонкий металл. И вы не должны дергать за хвосты заповедных денежных зубров, потому что можете получить копытом или рогами. В этом городе опасно швырять песком в глаза Сфинксу и наступать на синие замшевые штиблеты подражателям Элвиса.

Темпл все еще смотрела в потолок, к которому ее внимание привлек намек Молины на «Кого-то Там, Наверху». И этому «Кому-то», очевидно, не понравились и два трупа. Она нахмурилась:

— Короче, что-то в моем сценарии зацепило кого-то из сильных мира сего?

— Возможно, — Молина сложила руки на груди. — Или, возможно, тот, кто стоит за убийствами, заставил их нервничать, а ваш сценарий стал последней каплей.

— Этот серийный убийца явно помешан на высоте, — задумчиво сказала Темпл. — Вы думаете, что летающая тарелка свалилась тоже не без помощи этого типа?

— Типа, — проворчал Ферраро, — или организации.

— Коза Ностра? — Темпл не поверила своим ушам. — Еще одно клише! Это такой антиквариат, что его уже можно считать национальным достоянием!

— Не обязательно, — возразил Ферраро. — Пресловутые крестные отцы, возможно, нынче и вымирающий вид, но это не означает, что криминальных авторитетов не существует. Про них просто не пишут захватывающих историй в прессе, как раньше. Новые места для азартных игр сегодня сталкиваются с организованной преступностью, которой мы наелись годы назад. Сейчас это, в основном, яркие иностранные марки: японская якудза, например, или русская мафия.

— Кто мог принять мою буффонаду всерьез? Разве что псих какой-нибудь.

— Возможно, так и есть, — согласилась Молина.

— Вы имеете в виду натурального психопата?..

Молина повернулась, чтобы взять пачку бумаг, лежащую на столе.

— Психопат, решивший следовать плану, который вы так прилежно изложили в своем сценарии. — Молина хлопнула пачку на стол достаточно близко к Темпл, чтобы та смогла разглядеть знакомые строчки. Кто мог передать копам копию ее сценария? Ах, да, инициалы «К.Б.» говорят ли тебе о чем-нибудь, Квазимодо?..

Темпл потрясла головой, и это было ошибкой, потому что ее жест не укрылся от взгляда агента ФБР. Тот наклонился вперед в своем кресле, его безжалостные глаза впились в лицо Темпл так, точно собирались пригвоздить ее к стене:

— Как насчет ваших скрытых аллюзий на все эти тайные дела, имеющие место на военно-воздушной базе Неллис? — потребовал он ответа.

— Это именно что скрытые аллюзии — на то, что каждое телешоу обсасывает годами, только и всего. И что дальше? Завтра вы мне скажете, что кто-то оживил Элвиса?

— Ну… — начал Ферраро.

Темпл остолбенела.

— Нет… пока, — признал он с неохотой.

— Поверить не могу, что вы так всполошились из-за моих выдумок, — она взглянула на Молину. — Ну, ладно, моя схема захвата власти мафией и правда выглядит достаточно близкой к вашим предположениям насчет двух смертей в казино, но это чистое совпадение! Неужели вы не видите, что я просто припомнила все старые «желтые» сенсации и домыслы про Лас-Вегас и слепила из них одну большую, невероятную бредятину?

— А вы, мисс Барр, не видите, — ответил ей агент ФБР, — что Лас-Вегас — город непростой, город, в котором крутятся тонны денег и сталкивается множество интересов каждый день? Разве вы не видите, что интернациональные клиенты приезжают в этот город и светятся тут, точно приманка для акул? Возможность крупных преступлений в этих краях — вовсе не повод для смеха. Если у вас есть хоть капля разума, вы должны убрать свой номер из шоу.

— Вы что, все сговорились с этим мерзавцем Кроуфордом Бьюкененом?.. Он бы с удовольствием вычеркнул мой номер в последнюю минуту, но Дэнни Голубок просто озвереет, если потеряет свой главный козырь!

— Дэнни… Голубок? — повторил агент с отвращением и недоверием.

— Местный хореограф, — пояснила Молина. — Выдающаяся личность. В настоящее время он режиссирует эту комедию ошибок.

— Разумеется, это псевдоним? — осведомился агент.

Молина пожала плечами, а Темпл немедленно кинулась на защиту Дэнни:

— А вот и нет! Он носит это имя от самого рождения в Нормане, штат Оклахома — дольше, чем готов записать в своем резюме. Я это знаю совершенно точно, потому что как раз работала пиарщицей в «Песках», когда Дэнни там режиссировал большое шоу «Пески времени».

Агент только моргал, очевидно, подавленный красочностью развлечений Лас-Вегаса.

— Какова бы ни была известность Дэнни Голубка или его реакция на утрату ваших литературных упражнений, — вмешалась Молина, — совершенно очевидно, что ваше богатое воображение раздражает еще кого-то, кроме местной полиции. Мы не можем заставить вас последовать нашему совету, но мы вполне способны прикрыть всю эту продукцию, как плащик прикрывает эксгибициониста. И нам придется это сделать, если еще кто-нибудь этого не сделает другим способом — например, убив вас.

— Вы же не думаете, что эти несчастные случаи были направлены против меня? — недоверчиво спросила Темпл. — Да кто мог вообще предположить, что я пойду по лестнице? Что я возьмусь за эти перила?

Молина опустила взгляд в том направлении, в каком обычно это делал Кроуфорд, но явно не с теми же целями.

— Любой, знакомый с вашими обувными пристрастиями, вполне мог предположить, что вы будете цепляться за перила, поднимаясь по крутой бетонной лестнице на своих высоких каблуках.

— А как насчет свалившегося НЛО? — спросила Темпл. — Эта штука могла раздавить вместе со мной половину хористок. Не кажется ли вам, что это уже перебор, даже для Лас-Вегаса? И кто мог знать, что из-за Кроуфорда я схвачусь за кабель и дерну?

— Возможны два сценария, — предположил Ферраро из угла комнаты. — Один — устранить лично вас, и второй — разрушить все шоу. Возможно, они совпадают. В любом случае, некто, помимо нас, не слишком очарован вашими писательскими талантами.

— Я требую свободы слова, — Темпл сложила руки на груди. — Между прочим, я думаю, что у вас паранойя, и это я тоже отобразила в сценарии. Очень скоро вы начнете верить, что Элвис был после смерти тайно заморожен, а потом его воскресили, чтобы использовать в качестве убийцы Кастро.

Никто даже не улыбнулся. Вот в чем проблема силовых структур: усиленные занятия боевыми искусствами явно нарушают центры, отвечающие за чувство юмора. По-моему, ей срочно следует завязывать с этими уроками.



Разумеется, они ничего не могли поделать, даже с привлечением агента ФБР. Только беседовать, рекомендовать и предостерегать.

К тому времени, как Темпл, хромая, вышла из кабинета, в холле собралась небольшая толпа сочувствующих. Вообще-то, большую ее часть составляли братья Фонтана, которые и без присутствия остальных могли сойти за толпу.

Дэнни Голубок проследил за тем, как она хромает:

— Больше льда и полный покой, — приказал он.

Темпл вяло кивнула. Лодыжка у нее болела почти так же сильно, как голова.

— Мы доставим ее домой, — объявил Ральф, оперативно нагнувшись, чтобы поднять Темпл, как куклу Барби.

Вэн фон Райн стояла рука об руку с мужем, ее фарфоровое личико было нахмурено от беспокойства. Они поспешили за плывущей по воздуху Темпл и сопровождающей ее стаей Фонтана.

— Темпл! — воскликнула Вэн на ходу. — Эта женщина-лейтенант имела со мной неприятную беседу. Я объяснила ей, что отель раньше уже становился объектом подобных мерзких проделок, но она считает, что на этот раз все может оказаться гораздо серьезнее. Не исключен летальный исход… то есть, она напомнила, что, фактически, один труп уже есть.

Темпл не могла с этим не согласиться.

— Они узнали что-нибудь об убитом?

Ники нарушил свое вежливое молчание:

— Какой-то игрок по маленькой. Алкаш и любитель бить женщин. Другими словами, полный лох, которого вряд ли кому-то потребовалось убивать… разве что он узнал что-нибудь неудобное для кого-то… Я думаю, может, копы правы насчет схемы передела зон влияния.

— О, нет, Ники, только не это! — Вэн даже остановилась.

Вся компания Фонтана немедленно застыла на месте, как по команде, так что Темпл дернулась вперед и назад, сразу ощутив боль в потревоженной лодыжке. Человек, который болтается в воздухе, недостаточно устойчив, чтобы вовремя реагировать на перемену направления.

— Ай! — воскликнула она, не подумав.

Все тут же заквохтали столь сочувственно, что Дэнни Голубок мог бы ими гордиться.

— Пусть полиция сама занимается своими делами, — Вэн фон Райн погладила Темпл по плечу. — А вы поезжайте домой и хорошенько отдохните.

Темпл кивнула, не желая ни с кем больше спорить. У нее и без того хватало, о чем подумать.

Ники и Вэн отстали, предоставив Темпл ее судьбе в крепких руках стаи Фонтана. Они совершили круг почета по казино, представляя собой настолько поразительное зрелище, что даже никогда не прекращающийся звон игральных автоматов на некоторое время замер, чтобы насладиться картиной.

Темпл чувствовала себя, как Белоснежка на руках неестественно подросших гномов. И ей даже нравилось это новое ощущение, вызванное высоким положением: она могла смотреть на мир сверху, точно настоящее Всевидящее Око.

Надо же, она видела сразу все вокруг: ряды игральных автоматов, Хестер Полиэстер и Леопардовую Леди, обрабатывающих «одноруких бандитов» в углу, как китаянки в прачечной, прикованные к сверкающим стиральным и сушильным машинам.

Она могла в буквальном смысле обозревать карточные столы, бильярдные шары лысеющих мужских голов, склоненные в молитвах своему карточному богу. Кто-нибудь когда-нибудь изучал, интересно, связь лысины с азартными играми?..

Она могла окинуть взглядом лобби, где толпы туристов выстраивались в очереди к стойкам на регистрацию, за билетами на шоу, за всем, чем угодно, а в Лас-Вегасе вы можете получить хоть черта лысого… Иногда легально, иногда — не совсем.

Она даже могла рассмотреть с высоты зимний сад, зелень, усыпанную сотнями крохотных лампочек, и знакомую черную голову, плавно движущуюся меж фикусами с безошибочной грацией тигра в джунглях… нет, не тигра, а черного леопарда с глазами неземного изумрудного цвета…

— Эй! — Темпл попыталась вскарабкаться на широкие крепкие плечи кого-то из братьев Фонтана. — Эй, ты, там!..

«Ты, ты, чьи глаза как звезды…»

Так. Приплыли?.. Видения начинаются?.. Ей уже мерещится… нет… мерещится, что она увидела… Макса! Да, Макса Кинселлу, знаете такого? Живого, во плоти, в красках, ярких, как на бродвейском шоу, где яблоку негде упасть.

Темпл обнаружила, что не может выпрямиться во весь рост на плече брата Фонтана, несмотря на хорошо подбитые плечики пиджака — мешает неустойчивая лодыжка, и вообще у нее галлюцинации.

— Мисс Барр? — ее носильщик, сильно смущенный, смотрел на нее снизу, и его пиджак уже подвергся некоторому разорению. — Не надо так ползать по мне, вы можете навредить своей ножке…

Она может навредить вообще всему в своей жизни.

Темпл сползла обратно и посмотрела на свой озабоченный эскадрон гусар с извиняющейся улыбкой:

— Простите. Мне померещилось что-то… подозрительное.

— Где?!

Носы всей стаи немедленно задрались по ветру, как у гончих.

«Фи-фай-фо-фам, дух ирландца чую там. Мертвый он или живой, попадет на завтрак мой».[74]

— Я ошиблась, — быстро извинилась она, хотя была совсем в этом не уверена. Даже Макс Кинселла не заслуживал такого публичного разоблачения — со сворой братьев Фонтана, бегущих по его следу.

— Я полагаю, — сказала она плаксиво, — что мне надо домой. «Домой, домой, в Тару! Я подумаю об этом завтра. Ведь завтра будет новый день!»[75]

«И, честно говоря, дорогая, — добавила она мысленно, обращаясь к человеку, образ которого ей померещился в зимнем саду, — мне плевать!»[76]

Братья Фонтана, за исключением одного, державшего ее на руках, вежливо похлопали.

Ее имитация Вивьен Ли была оценена по заслугам.

Глава 23

Озерный Луи

На каком транспортном средстве бедной женщине с больной лодыжкой, вдобавок, измученной допросом сразу двумя детективами из убойного отдела и агентом ФБР, больше всего хотелось бы доехать до дому? Разумеется, на ковре-самолете. Плавный полет, нежный спутник…

Но, к сожалению, это был Лас-Вегас, а Темпл находилась под присмотром «Фонтана Инкорпорэтед».

Когда Ральф остановил черный, сверкающий и решительно лишенный нежности «додж вайпер» перед входом в «Серкл Ритц», где сегодня никто не встречал ее, чтобы увидеть экзотическое приземление, Темпл осталась сидеть, стиснув зубы, не уверенная, что все они еще на своих местах.

Зубы были целы, чего нельзя сказать о остальных частях ее тела — в частности, о позвонках. Когда Ральф обошел машину, чтобы извлечь ее оттуда и на руках внести в дом, она не возразила. Да у нее и голос пропал за те сорок секунд, которые понадобились «доджу», чтобы преодолеть расстояние в милю между «Хрустальным фениксом» и «Серкл Ритц».

— Классная берложка, — Ральф ухмыльнулся, глядя на неоновую вывеску часовни Нерушимых Уз, бросающую радостные отблески розового и фиолетового на соседний Стрип.

Он обернулся, чтобы бросить последний хозяйский взгляд на свой чудовищно безупречный автомобиль, сияющий, точно свежий деготь, и направил маленький брелок с кнопкой на темную зеркальную поверхность «доджа», включая сигнализацию. Очевидно, машина была общей собственностью младших Фонтана, выдаваемой по требованию. И, очевидно, забота о благополучии и комфорте Темпл отвечала этим требованиям.

Но она была очень далека от комфорта и благополучия, пребывая в самом дурном расположении духа. Мрачные размышления об оскорбленном сценарии, о самой себе, не менее оскорбленной, о человеке, страшно похожем на Макса, которого она заметила в саду, и о собственном положении увечной бедняжки, вынужденной зависеть от окружающих, не добавляли ей оптимизма.

Ральф открыл плечом дверь в вестибюль, придержал ее ногой, обутой в итальянскую туфлю, и развернулся боком, чтобы внести Темпл внутрь, не потревожив ее касаниями каких-нибудь беспардонных косяков и проемов.

Вечно полудохлый кондиционер «Серкл Ритц» встретил их дуновением тропического ветерка, влажного и еле ощутимого. Дверь захлопнулась, заглушив шум дорожного движения, доносившийся со Стрипа.

Темпл вздохнула.

Ральф улыбнулся улыбкой человека, хорошо выполнившего свою работу.

В глубине полутемного, отделанного черным мрамором вестибюля кто-то осторожно кашлянул.

Прежде чем кто-нибудь успел среагировать, из тени в углу выступила фигура.

— Простите за вторжение, со всем к вам уважением, я должен был прийти, чтобы сочувствие найти. Да будет ваше ухо к моим словам не глухо.

Ральфу это не понравилось:

— Что у этого придурка с английским? Я ни фига не понял. Он хочет мою серьгу или что?

— У него все нормально с английским, — рискнула не согласиться Темпл. — Это Нострадамус. Он не попрошайка и не грабитель, он букмекер.

— Две большие разницы, угу, — прорычал Ральф, опуская Темпл на пол, чтобы быть готовым к драке.

Она оперлась на прохладный мрамор стены у лифта и попыталась наступить на больную ногу. На удивление, нога выдержала, так что Темпл осторожно двинулась к Ральфу, чтобы помешать ему убить Нострадамуса в схватке за свою драгоценную серьгу.

— Я так понимаю, вы пришли, чтобы встретиться со мной, а не с Ральфом Фонтаной?

Букмекер снял свою шляпу, ностальгическую соломенную канотье с пестрой выгоревшей ленточкой, потемневшую от времени и пота.

— Рад вас видеть на ногах, — сказал он. — Я сегодня весь в бегах. Хочу упросить вас поехать туда, где друг обитает и плещет вода. В то место, что люди зовут Темпл Бар, где хочет Мотыга открыть гриль-энд-бар. Открытие бизнеса — сущий кошмар, но другу поможет хороший пиар.

— Мотыга, — повторила Темпл, припоминая. Имя было знакомое, потрепанное такое. — Вы имеете в виду старикашку из банды «Глори Хоул»?

Нострадамус обиделся. И храбро выразил неудовольствие, несмотря на бдительный взор Ральфа Фонтаны:

— Старость в глазах смотрящего, леди. Как и краса, ведь они же соседи. Может, вас это и удивит, но старости юность не избежит.

— Это правда. Я и сама уже это частично чувствую. Я просто имела в виду… ладно, чего Мотыга хочет? Поговорить со мной?

— Если не трудно добраться до бара, вы там обсудите схему пиара.

Ральф, продолжающий исполнять роль телохранителя, задумчиво потеребил свою серьгу в форме циркулярной пилы.

— Что-то тухловато звучит, — поделился он с Темпл. — Прямо-таки воняет дохлой рыбой.

Нострадамус с вежливой готовностью повернулся к нему:

— Несомненно, ваш нос вам не врет. В Темпл Бар ее множество, вот.

— Рыбы, — пояснила Темпл Ральфу. — Там много рыбы. Я слышала про этот… ресторан. Дедушка Джилл Даймонд, Восьмерка О’Рурк, дружит с Мотыгой Лонниганом.

— Все равно ни фига не понимаю, — нахмурился Ральф. — Какая рыба?

— Карпы, — объяснил Нострадамус. — Рыба плавает по дну — не поймаешь ни одну. — Он обернулся к Темпл с вежливым поклоном: — Завтра в полдень в Темпл Бар можно обсудить пиар. Если так удобно вам, я Мотыге передам.

— Я не смогу сесть за руль так скоро…

— Не беспокойтесь, пришлют шофера.

— Шофера?! — Ральф нахмурился и обернулся к Темпл, точно ревнивый муж. — Вы не потащитесь фиг знает куда с фиг знает с кем, одна, ни сегодня, ни завтра.

– «Шофер» — это просто выражение, — поспешно сказала Темпл. — Для рифмы.

Нострадамус улыбнулся извиняющейся улыбкой, но ничего не сказал. Темпл подумала, каково это — день за днем подбирать рифмы. Некоторые могут сказать, что день за днем рассчитывать ставки — уже достаточно, чтобы чокнуться. Одинаково умелый в математических подсчетах и в поэзии, Нострадамус был просто какой-то фигурой Ренессанса.

У Ральфа явно имелись еще возражения, он уже глубоко вжился в роль сторожевого пса, но тут с улицы донесся вой сигнализации.

Ральф пронесся через вестибюль и вылетел на улицу, на ходу нашаривая кобуру под мышкой, прежде, чем Нострадамус успел выдать очередной рифмованный куплет.

Темпл поспешно похромала следом, с Нострадамусом, галантно поддерживающим ее под локоток, хоть этот жест был чисто символическим и не слишком помогал ей.

Снаружи они увидели Электру Ларк, ее руки были подняты так высоко вверх, что гавайская накидка, которую она всегда носила, задралась выше ямочек на пухлых коленках. По контрасту с расцветкой «вырвиглаз», присущей всем ее нарядам, и ярко-розовой прической с ядовито-зелеными прядками, лицо хозяйки «Серкл Ритц» казалось белым, как бумага.

Возможно, причиной такого шока была черная блестящая «беретта», изумительно подходящая к вопящему сигнализацией «доджу». Полуавтоматическое оружие сидело в красивой итальянской руке Ральфа Фонтаны, как влитое, и было нацелено точно в бирюзовую райскую птичку на животе гавайской накидки Электры Ларк.

— Я только погладила бампер!.. — прошептала Электра непослушными губами. — А эта дурацкая штука начала орать… Я еле притронулась!

— Надеюсь, что это правда, — Ральф засунул оружие в кобуру и одернул пиджак, придавая ему прежний безукоризненный вид. — Надеюсь, что вы не заляпали его своими пальцами. Его только что помыли вручную, леди! Этот бэби полировался натуральными салфетками «шимми».

Темпл не стала говорить ему, что французское слово «chamois»[77] произносится как «шамми», а вовсе не как танец шимми, исполняемый танцовщицами топлесс.

Пока Ральф огибал автомобиль спереди, чтобы осмотреть бампер на предмет отпечатков пальцев, Электра поспешно обошла его с противоположной стороны и присоединилась к Темпл и Нострадамусу, продолжая держать руки вверх.

— Я его почти и не задела, — пожаловалась она снова.

Ральф заткнул сигнализацию нажатием кнопки и низко склонился к бамперу, придирчиво инспектируя каждый сантиметр.

— Сигнализация супер-чувствительная, — сообщил он удовлетворенно. — Стоит только не так посмотреть на нашего бэби — и она тут же сработает. Собственность братьев Фонтана. Любуйтесь, завидуйте, но руками — ни-ни.

Электра окинула говорящего высокомерным взором, которого он не заметил, и сказала:

— Ну, что ж, извините за любопытство.

Она повернулась к Темпл и, наконец, опустила руки. Куча титановых браслетов, звеня, свалилась с предплечий к запястьям, точно кольца Сатурна, собирающиеся покинуть орбиту.

— Вы в порядке, дорогуша?

Ее глаза обшарили Нострадамуса с подозрительностью матушки-наседки.

Темпл кивнула, уже слегка ошалевшая от слишком большой дозы разнообразных волнений.

— Нострадамус пришел по делу, а Ральф доставил меня домой из «Феникса». Честно говоря, я бы хотела уже, наконец, отдохнуть в тишине и покое.

— Сейчас вы отдохнете, — уверила ее Электра, беря под локоть, чтобы помочь вернуться в вестибюль. — Мы все, наконец, отдохнем, когда этот противный мальчишка со своей вопящей машиной удалится отсюда.

Ральф, все еще любующийся на сверкающие зеркальные бока «вайпера», ее не услышал.

Нострадамус водрузил свою соломенную шляпу на лысую голову и притронулся к полям, салютуя двум женщинам, исчезнувшим за дверями «Серкл Ритц».

Он выглядел очень довольным.



Меньше, чем через сутки, Темпл ждала в вестибюле «Серкл Ритц» — ноги предусмотрительно обуты в теннисные тапочки, сумка загружена всем необходимым и оттягивает левое плечо.

В течение этих суток она приняла долгую горячую ванну, за которой последовал долгий холодный компресс на больную щиколотку, пока она читала сто двадцать вторую главу «Зимней сказки» Марка Хелприна[78]. У Темпл была специальная полка для нашумевших книг, которые нужно было когда-нибудь прочесть, однако большинство из них так и остались нетронутыми. Но лирический, и вместе с тем эпичный роман Хелприна озадачил и заворожил ее. Начав читать, она совершенно забыла про братьев Фонтана, полицейских и Кроуфорда Бьюкенена, что само по себе уже заслуживало всяческого восхищения.

Утром она постригла ногти на ногах — еще одна вечно откладываемая забота, затем привела в порядок руки и почитала газеты в компании Полуночника Луи.

Чтение газет в компании Полуночника Луи заключалось в следующем. Она разворачивала газету, готовясь сосредоточиться на статье. Затем приходил Луи и вспрыгивал на листы, развернутые на ее коленях. После основательного утаптывания он, наконец, укладывался на них пушистой несдвигаемой массой, подмяв под себя так и непрочитанную статью, так что он чувствовал себя комфортно, а она не могла не только читать, но и двигаться и даже дышать. Фактически, она вообще ничего не могла делать — только чесать и гладить его блестящую черную шерсть, а он в это время мурлыкал, как целый пчелиный рой.

Когда ее ноги затекали до самых бедер, а газета бывала измята до полной нечитабельности, Луи зевал, потягивался, вставал и уходил.

Часто его прощальный соскок оставлял на ее бедрах следы от когтей, и тогда Темпл думала, что коты очень напоминают неверных сожителей, которые исчезают так же внезапно.

Несмотря на Луи, а, может быть, наоборот, благодаря его скрытой терапии, ее лодыжка теперь чувствовала себя почти нормально. Опухоль спала, и к полудню Темпл уже не терпелось вернуться на место преступления. Может, эта загадочная машина, которая должна отвезти ее на Темпл Бар, не появится? Так она думала с тайной надеждой, застегивая ремешок своих огромных, как будильник, наручных часов.

Когда часы воцарились на ее запястье, она была уже готова к схваткам, приключениям, песням и пляскам. Хватит просиживать диван, пора заняться делом!

Итак, она прохаживалась туда-сюда по вестибюлю, невзирая на свою лодыжку, в ожидании того, кто отвезет ее на деловую встречу с одним стариком, желающим открыть ресторан на Лэйк Мид, в пустынном месте, носящем ее имя, если не считать недостающей «р».

Пока она спускалась сюда в лифте, каждый звяк и бряк старой конструкции, кажется, укорял ее за то, что она оставляет без присмотра свои дела в «Хрустальном фениксе». И зачем только она согласилась на эту идиотскую поездку? Ну, понятно, что для пиарщицы на фрилансе еще один клиент никогда не бывает лишним. И понятно, что ей хотелось вчера проучить Ральфа Фонтану, который вел себя как натуральный доберман, готовый разорвать в клочки любое, самое безобидное, существо, посмевшее к ней приблизиться. А еще?..

Вдруг Ральф прав, — подумала Темпл, стоя в пустом вестибюле. Она собиралась поехать с незнакомым человеком к другому незнакомому человеку, в место, в котором никогда не была, чтобы обсуждать какой-то бизнес, в котором вовсе не была уверена.

А вдруг полиция тоже, не дай Бог, права? Вдруг Темпл стала для кого-то опасна? И этот кто-то устал ее предупреждать и решил остановить навсегда. Нострадамус мог быть просто невинной марионеткой в чужих руках, искренне считающей, что выполняет поручение Мотыги Лоннигана. А на самом деле — знаменитая фраза из детективов — все это подстава, и Темпл в ней играет роль простодушного лоха. Ну уж, извините, она не намерена исполнять роль лоха ни в чьих играх…

Снаружи послышался кашель автомобильного мотора. Хлопнула тяжелая металлическая дверца. Темная фигура появилась в дверях вестибюля. Солнце слепило глаза Темпл, позволяя различить лишь нечеткие очертания человека.

Темпл съежилась, прижав к животу свою огромную сумку — шесть фунтов, оттягивающих плечо.

В открытую дверь врывался горячий воздух с улицы, разрезая прохладную полутьму вестибюля, точно теплый нож брусок масла.

Темпл прокляла себя за доверчивость.

— Привет, — сказал незнакомец со смутно знакомым западным акцентом. — Едем в Темпл Бар? Я ваш шофер.

Темпл проковыляла по мраморному полу достаточно близко, чтобы разглядеть лицо.

— Джилл! Джилл Даймонд!

— Ага. Я отвезу вас туда и обратно. Прокатиться по пустыне — это очень круто, вам понравится. Надеюсь, вы ничего не имеете против тряпичного верха у машины.

Господи, как глупо Темпл себя чувствовала!.. Джилл Даймонд была чуть ли не миниатюрнее ее самой.

А машина, ожидавшая их у кромки тротуара, была чуть ли не меньше ее «шторма», но в другом роде. Необычное средство передвижения Джилл было древним джипом с полотняной крышей, когда-то выкрашенным в ярко-синий цвет, который солнце и песок выбелили до бледно-голубого оттенка самых любимых и самых потертых джинсов.

Темпл кое-как вскарабкалась в кабину. Сиденья были жесткими, как камень. Джилл совершила некие манипуляции с ручной коробкой передач, и джип рванул с места. Темпл чувствовала себя, скорее, ковбоем, скачущем на бледно-голубом коне, чем дамой в автомобиле. Она нацепила на нос темные очки и полезла в сумку за солнцезащитным кремом. А джип летел по Стрипу, а затем свернул на загородное шоссе.

Ветер свистел вокруг, как будто куда-то опаздывал. Разговаривать было невозможно. Джилл сидела рядом, ее волосы развевались, точно флажки, она вглядывалась в раскаленную даль без всяких гламурных аксессуаров, типа солнечных очков, и твердой маленькой рукой направляла свой джип к далекой линии горизонта.

Стальная полоса хайвея убегала назад, по сторонам летели голубые небеса и выгоревшая зелень обочин. Лиловые горы высились на горизонте, как зубчатый край завтрашнего дня, далекий барьер, удерживающий джип от того, чтобы унестись с карты прямо в небо.

Темпл неожиданно рассмеялась.

Во имя пустынных ящериц, эта перемена декораций… и средства передвижения… была по-настоящему захватывающей!



— Простите, что порастрясла вас, — сказала Джилл, когда джип, наконец, остановился напротив обветшалого деревянного строения на берегу ослепительно-синего Лэйк Мид.

— Все нормально. Здесь пустовато, а?..

— Вы часто бываете на озере Мид?

— Н-не совсем… Сказать по правде, это для туристов.

После осторожного спуска с горы — так Темпл про себя назвала сползание с непривычно высокой подножки джипа — они подошли к берегу озера.

Без сооружения величайшей в США плотины Гувера, уникального гидротехнического сооружения на реке Колорадо, всего в нескольких милях отсюда, не было бы здесь этой сверкающей водной глади, синей, как ляпис-лазурь, в обрамлении красноватой каменистой земли.

Озеро сверкало под лучами солнца — тысячекаратный сапфир, стиснутый каменной оправой пустынного ландшафта.

— Вид прямо космический, — заметила Темпл.

Джилл улыбнулась:

— Вы не первая, кому это пришло в голову. Помните сцену в фильме «Планета обезьян», когда капсула с космонавтом разбивается при посадке и падает в воду? Это здесь снимали. Так что пейзаж и правда сойдет за инопланетный, если посмотреть под правильным углом.

Темпл отвела взгляд от озера и посмотрела на Джилл:

— Вы не похожи на… э-э-э…

— Жену звезды? Не-а, не похожа. Я выросла в этой пустыне. Ездила в город только для игры в покер — я профессионально играю. Что вы улыбаетесь? Вы не верите, что женщина может профессионально играть в покер?

Темпл покачала головой. У Джилл это явно было больным местом.

— Нет! Я улыбнулась, потому что вы сказали «ездила в город» так, будто Лас-Вегас — такое место, куда провинциалы ездят за припасами.

— А что, — сказала Джилл серьезно и сморщила свой вздернутый носик. — Вы и правда можете купить там все, что угодно, даже припасы. Лас-Вегас вмещает в себя кучу всего, но, как по мне, он всего лишь сверкающий пупок посередине настоящей жизни. Посередине того, что действительно имеет значение: эта земля вокруг, все, что на ней, это время, и традиции, втоптанные в эту землю.

Темпл обернулась к обветшалому дому из некрашеных досок. Несмотря на его обшарпанный вид, благодаря откровенности Джилл, он вдруг сделался одним из отголосков легенды.

— Что там было раньше?

— Когда-то давно это был лодочный сарай. Хотя это полная дурость — открывать бар в таком месте, мне все-таки кажется, что Мотыга может и преуспеть. У парней большие планы на это место. Возможно, они даже купят колесный пароходик и устроят на нем казино… на невадской стороне озера. И аттракционы, все деревянные, как бы ветхие такие, как в городе-призраке… типа, натуральный вид, ну, вы понимаете.

Темпл опять улыбнулась, на этот раз, представив себе «натуральный вид» в понимании Лас-Вегаса. Эффект «натуральности» здесь достигался благодаря ненатурально огромным суммам и такому же количеству времени, и это без вариантов.

— Я знаю, что вы имеете в виду, — сказала она, наконец. — Я сама делаю нечто подобное для «Хрустального феникса».

— Вот поэтому я и подумала, что вы сможете помочь Мотыге. Он обалденный повар, скажу я вам. А старая команда моего деда… они провели слишком много времени в пустыне. Пора им уже пожить по-человечески. Вписаться в нормальную жизнь.

— Восьмерка О’Рурк явно вписался, если не сказать больше. Вас не беспокоит, что человек в его возрасте играет в частного сыщика?

— Блин, конечно! Я провела всю юность, беспокоясь об этих старых болванах, в то время, как они тряслись надо мной. Но, когда им нечем заняться, я волнуюсь еще больше. Они как пожизненные заключенные, знаете, которые сидели в тюрьме, а потом получили амнистию. И вот мои парни выходят — а тут новый мир, и они должны в нем жить.

— Парни, — повторила Темпл с иронией.

Джилл серьезно кивнула:

— Они такие и есть. Пойдемте, я познакомлю вас с Мотыгой.

Они пошли к дому. Каблуки ковбойских сапожек Джилл зарывались в песок до самого крыльца. Выбеленные солнцем и ветром доски были мягкого пепельно-серого цвета, который нравился Темпл, и дощатая терраса, окружающая дом со всех четырех сторон идеально подходила для ужина на свежем воздухе — «аль фреско».

Над дверью висела вывеска, криво написанная от руки: «Гуляка Луи». Буквами помельче внизу было нацарапано: «Еда и веселье для всей семьи!».

Однако изнутри не доносилось ни запахов еды, ни веселого смеха и болтовни обедающих семей. А доносились оттуда стук молотков и визг пилы, разбавленные ругательствами.

Джилл сняла свою ковбойскую шляпу и взбежала по низким ступенькам на террасу.

— Эй, парни, кончайте выражаться, здесь леди! И это не я, джентльмены, а леди, чье имя носит эта пристань: мисс Темпл Барр собственной персоной!

Темпл стало даже стыдно предстать перед публикой после такого пышного вступления. Особенно в теннисных тапочках. Она осторожно прошла по некрашеным доскам террасы и шагнула в дом.

Голые лампочки свисали с потолка по периметру низкого помещения, заваленного досками, пилами и топорами. Несколько стариков трудились там, не покладая рук, точно семь гномов.

— Это называется — начать с нуля, — объявил один из них, вытирая руку о мешковатые джинсы и протягивая ее Темпл для рукопожатия. — Вот так я готовлю еду, и так же делаю ресторан. С нуля.

— Тут потребуется немало нулей, — добавил второй.

Все они побросали работу и принялись строить глазки Темпл, которая чувствовала себя довольно неловко. Она ведь раньше встречалась с ними мельком в стрип-клубе «Французские девочки», где у стариков был свой финансовый интерес, но не запомнила ни лиц, ни имен.

А сейчас, вот пожалуйста, она стоит перед ними дура-дурой, пытаясь понять, кто из них кто. Кроме джинсов, все они носили банданы — кто на шее, кто на голове — и подтяжки. Но одни были толстые, другие худые, некоторые лысые, другие все еще волосатые.

Она вспомнила местные россказни о банде «Глори Хоул» — эти легенды для пиарщика были просто подарком в старинной золотой обертке: как эти вот престарелые преступники, тогда еще простые ковбои, ограбили поезд, везущий груз серебряных долларов перед Второй мировой и зарыли добычу в пустыне; как они потом не смогли найти скалу Павшего Верблюда, которая служила опознавательным знаком; как десятилетиями скрывались в пустыне, в городе-призраке под названием Глори Хоул, в котором и выросла внучка Восьмерки О’Рурка Джилл. Как Джилл научилась играть в покер и поддерживала всю компанию на плаву, когда достаточно подросла, чтобы профессионально обыгрывать клиентов в Лас-Вегасе. Как потерянный груз был найден какими-то не в меру прыткими туристами, но к тому времени срок давности преступления для стариков прошел, и они смогли выйти на волю после своих долгих лет в пустыне. Как они превратили город-призрак Глори Хоул в аттракцион для туристов и заработали достаточно денег, чтобы распространить свое влияние в другом направлении. Например, открыть забегаловку на пристани Темпл Бар.

Все это пронеслось в мозгу Темпл со скоростью стрекозы. История отличная для пиара, но в данный момент проблема, как и с братьями Фонтана, состояла в том, чтобы как-то различать стариков.

— Вы, наверное, Мотыга, — начала она, обращаясь к тому, кто первым ее приветствовал.

— Умна, как змея, — прокомментировал тот, обращаясь к Джилл. — Немудрено, что она поймала всех этих убийц прямо на горячем. — Он снова повернулся к Темпл. — Я очень счастлив, что такая известная личность готова затуманить свою светлую головку делами моего неказистого домашнего ресторанчика. У меня тут никакого шика.

— Это хорошо, — уверила его Темпл, переступая через несколько лежащих на полу балок, чтобы осмотреться и оценить размер помещения. — Это называется — атмосфера.

— О да, этого у нас не отнять, — сказал другой старик. — В нашем возрасте атмосфера — все, что у нас имеется, кроме артрита. Питчбленд О’Хара, к вашим услугам.

— Не говори таких слов, Питчбленд, — предостерег еще один. — Какие от тебя услуги? Смех да и только.

— Питчбленд, — сказала Темпл. — Интересное прозвище!

— Шахтерский термин, мэм. Мы все немножко занимались геологоразведкой… в молодости. — Он застенчиво поник лысой головой. — Питчбленд — это урановая руда. Очень темная, почти черная. Такая, какими были мои волосы.

— Когда они у тебя еще имелись, — поддразнил четвертый старик, чья собственная белоснежная шапка волос оттеняла ярко-голубые, как озеро Мид, глаза.

— А вы — Дикий Синяк, — вспомнила Темпл. — Летчик!

По крайней мере, этого старика она узнала.

— Так меня кличут с младых ногтей, точно. И, да, люблю полетать, когда погода позволяет.

— Ага, — сказал Мотыга с добродушной усмешкой. — Давай-ка полетай немного вот на этой циркулярной пиле, братец, чтобы не затягивать с работой.

Его слова вернули всех к дружному труду на благо будущего ресторана. Впрочем, сей труд, как показалось Темпл, заключался в том, чтобы производить как можно больше шума с минимальным эффектом.

Мотыга засунул обкусанный желтый карандаш за ухо и вывел девушек на террасу, подальше от грохота.

— Джилли говорила, что у вас по уши работы в «Хрустальном фениксе», — сказал он после того, как все трое некоторое время вежливо таращились на озеро, стараясь не замечать стука молотка, воя циркулярной пилы, треска дерева и визга железа, доносившихся до них из бывшего лодочного сарая, будущего ресторана «Гуляка Луи». — Но, если вдруг вас посетит вдохновение, и вы придумаете какой-нибудь ход, чтобы отрекламировать мой маленький бизнес, я был бы очень благодарен. Парни из «Глори Хоул» хорошо платят.

— Здесь мало что можно придумать, — сказала Темпл, любуясь восхитительным видом на озеро. — Привлечь сюда народ будет трудновато. Впрочем, имя мне нравится. Не ваше, ресторана. Оно простое, и в то же время веет чем-то… Как оно пришло вам в голову?

— Просто, — Мотыга ухмыльнулся, показав невероятно белые и сияющие искусственные зубы. — Я сделал то, что делают все умные предприниматели: я его позаимствовал.

— О, Боже, — Темпл приготовилась пуститься в объяснения некоторых тонкостей коммерческой жизни. — Я надеюсь, что вы слышали о торговых марках? Это имя — не субъект чьего-то копирайта?

— Нет, если только вы не назовете меня копикэтом, — он ткнул пальцем в угол террасы.

Там сидел огромный, совершенно черный кот и чистил когти.

Не обращая внимания на свидетелей, он вытягивал лапу и растопыривал пальцы, выкусывая мелкие волоски между подушечками. Темпл сто раз видела, как Полуночник Луи занимается этим, и вот сейчас она снова наблюдала эту картину.

— Луи! Как ты сюда добрался?!

Кот взглянул на нее своими знаменитыми изумрудными глазами, которые невозможно подделать, и передернул белоснежными усами. Потом поднялся и сладко потянулся, припадая к нагретым доскам.

— Как сюда попал мой кот? — Темпл на этот раз обращалась к тому, кто мог ответить по-человечески, то есть, к Мотыге Лоннигану.

— Ваш кот?.. Я не знаю, как такое может быть. Этот кот принадлежал моему армейскому приятелю, который решил оставить рыбный промысел на Пьюджет-Саунд, уйти на покой и уехать на Фиджи. Он хотел отдать своего старого морского кота в хорошие руки на американской земле, но обязательно у воды. Короче, он выбрал меня. А это — Гуляка Луи.

— Вы уверены? — надавила Темпл. — Он точная копия моего кота, Полуночника Луи.

— Старина Винни приехал и отдал его мне в руки пару месяцев назад. Может, это такая ситуация, как там ее… Копенгальген?

— Доппельгангер[79], — машинально поправила Темпл.

Огромный черный кот независимо подошел к ним, чтобы обнюхать гостей.

— Что он у вас ест?

— Всех этих карпов, которых развели в озере, чтобы развлечь туристов. Отвлечь его от них никак невозможно, даже при помощи моей лучшей стряпни. Понятное дело, Винни водил траулер на ловлю лосося, так что этот парень привык к шикарному рыбному филе.

К этому времени кот терся о ноги Темпл так, точно они были старыми друзьями, и мурлыкал, как моторный катер.

— Вы ему явно понравились, — заметила Джилл. — Я тоже вижу, что Гуляка страшно похож на Полуночника Луи, но это не он.