— Мое платье?.. Да это модель «юная дебютантка»! Оно вовсе не такое уж открытое.

— Наши намерения в этом совпадают, ваше величество. Но я знаю, что делать, чтобы не допустить заразу в ваш дом. У меня предусмотрен совместно с карантинными мерами курс профилактического лечения, который, насколько я понимаю, понравится далеко не всем. Более всего меня пугает то, что он непременно начнет раздражать детей. Однако я все же надеюсь на то, что мы найдем общий язык и начнем сотрудничать.

Геогриф слюнявит огрызок проявляющегося карандаша и записывает на свободном перышке: «Светозащитные очки с уменьшительными стеклами». Затем, что-то вспомнив, уточняет:

— Да, но… оно… хм… очень интересно… колышется.

Эдуард нахмурился.

– А ты не почувствовала нагревания воздуха или сухости?

Темпл вскинула бровь:

– Просто было тепло, но не снаружи, а внутри.

— Вы уже видели моих сына и дочь, доктор Эрнандес. Как по-вашему, сумеете ли вы их контролировать?

— Я сражена. Ты заметил! Бедняга Дэнни повержен в прах.

Геогриф дописывает: «Дополнительные охладительные приборы».

— Это не смешно. Я просто не могу поверить, как много вещей я просто не замечал, не обращал внимания. Неудивительно, что в семинарии мы не могли даже заподозрить наличия сексуальных девиантов среди нас. Нас воспитывали так, чтобы мы были совершенно невинны.

Верика опять смеется. Геогриф насупливает свои впечатляющие брови, на которых уже можно устанавливать семь бронзовых подсвечников:

Алехандро почувствовал ловушку. Как объяснить важность задачи, если он еще даже не приступил к делу? «Всему свое время», — подумал он.

— Что ж, вместо этого ты стал и совершенным, и невинным, — сказала Темпл. — Это еще лучше. Ладно, здесь все под контролем, настолько, насколько вообще может быть все под контролем за сценой, и я не вижу ничего похожего на Кроуфорда Бьюкенена. Дэнни вчера сказал, что он смылся в канализацию, где ему самое место.

– Я, между прочим, изобретаю приспособление для общения с отсветом, и человечество будет мне благодарно за это!

— Честно говоря, сир, не смею даже думать. Меня предупредили, что королевские отпрыски приучены к самостоятельности и свободе. Даже месье де Шальяк и тот признает, что Папа в высшей степени неохотно подчиняется его рекомендациям, сравнивая карантин с заточением.

— Что-то ты не выглядишь слишком успокоенной.

– Для общения с отсветом не нужны никакие приспособления, милый Геогриф. Потому что нет ничего проще.

— Ну, да. Даже если Кроуфорд обиделся на то, что у него отобрали шоу, он все равно может объявиться в самый неподходящий момент, чтобы объявить о своем авторстве и собрать пенки. Эго у него, может, и высотой с Альпы, но в том, что касается благородства, он просто подземный житель. Пойдем, я покажу тебе сам театр.

– Хорошо.

Эдуард ухмыльнулся, выдав тем самым непочтительное отношение к сибаритским наклонностям Папы.

На том же самом пугающе беззвучном и неподвижном лифте они поднялись наверх и долго пробирались сквозь толпу в казино, пока не увидели группу людей, направляющихся ко входу в театральный зал — коридору из бархатных шнуров изумрудного цвета, скрепляющих прозрачные плексигласовые столбики с хромированными деталями.

Геогриф, не мешкая, переключает оставшееся внимание на осуществление грандиозного замысла по возведению небопровода. Слышится скрежет поворачиваемого ключа и утопывающие шаги:

— Уж он, конечно, скучает по своей экономке. Наш добрый понтифик никогда не отказывал себе в мирских удовольствиях. Удивительно, как он до сих пор терпит при себе этого врача, который мешает ему наслаждаться жизнью.

– Топ, топ, топ.

Мэтт начал понимать энтузиазм Темпл насчет «Хрустального феникса». Руководство отеля избежало пошлых клише вроде алых шнуров и золоченых столбиков, выдержало собственный стиль и, в то же время, сохранило дух Лас-Вегаса.

— Все разумные люди, сир, боятся чумы, а Папа человек разумный, не так ли? Сильные и богатые умирают от этой напасти так же, как бедные и бессильные. Беда не знает различий.

. . .

Эдуард с этим согласился:

— Прошу прощенья, — Темпл нахально устремилась мимо бархатной загородки ко входу в зал, не обращая внимания на осуждающие взгляды.

Вечером Верика доверительным шепотом сообщает на ухо Геогрифу:

— Уверяю вас, я тоже разумный человек. Я боюсь чумы больше, чем самой кровопролитной битвы. На мою долю их выпало немало, — спокойно добавил он.

Мэтт следовал в хвосте, сгорая со стыда. Хорошие католические мальчики всегда ждут своей очереди, какой бы длинной она ни была.

– Мне Всеша сказала, что если сложить все нити нервной системы человека в одну длину, то она превзойдет четырехкратное расстояние отсюда до Луны. Представляешь себе, как это может уместиться в каждом из нас?

— В нашей битве не будет кровопролитий, однако и она потребует твердости и отваги.

Темпл вдруг встала, как вкопанная, и Мэтт налетел на ее спину, усыпанную стеклярусом. Он удержался на ногах сам и удержал ее, схватив за предплечья, и с тревогой оглядел зал, ища причину внезапного столбняка.

– Представляю себе! – взвивается Геогриф. – Я представляю себе, какие в нас заложены грандиозные возможности.

— В Англии в них нет недостатка, можете мне поверить.

А, вот оно что. Кармен Молина стояла там, почти неузнаваемая в длинном, до полу, платье, похожем на колонну из темно-лилового крепа и блесток, рядом с высоким мужчиной в темно-сером костюме. Это был Фрэнк Буцек.

Он ошарашен услышанным. Число это настолько ошеломляюще, что будоражит его неарифметическое сознание. Космические цифры. Масштаб. Грандиоз.

— Вот и отлично, — сказал Алехандро, поднявшись. — Они нам понадобятся. Начнем с того, что закроем замок. Вход будет разрешен только через карантин. Вам придется издать приказ, чтобы в замке был запас продовольствия и всего необходимого минимум на три месяца. — Задумавшись, он заходил по комнате. — Придется устроить продовольственный склад. И привести скот на мясо, чтобы здесь же его и забивать. На мой взгляд, нужно подготовиться так, будто мы в осаде. Велите привезти все, в чем может возникнуть нужда. А потом велите закрыть ворота.

— Лейтенант Молина! — воскликнула Темпл тоном бескрайнего изумления. — Я вас и не узнала без этой штучки в волосах, — она покрутила пальцами над ухом, изображая хризантему. — Что это вы здесь делаете?

Близится час уединения…

Алехандро замолчал и взглянул на короля в ожидании ответа. На лице Эдуарда явно читалось смятение.

Скупая улыбка Молины лишь едва тронула ее губы:

— Вы правы, лекарь, это решение выполнить непросто. Есть ли другой путь?



…ужин с интрогеогрифом


— Из известных мне нет. А об успешных результатах де Шальяка вам известно.

— Цветы здесь неуместны, — сказала она. — Подозреваю, что аудитория, скорее, будет бросать на сцену разные овощи. Несвежие. Что касается меня, то я свободная личность. И я, представьте, иногда развлекаюсь. А «Гридирон» ежегодно упражняется в гражданской сатире. Я хочу знать, в каком виде на этом шоу предстает департамент полиции, и не говорят ли со сцены оскорбительных гадостей о ком-нибудь.



Эдуард подошел к окну, посмотрел на зеленые холмы и вздохнул.






— Делайте то, что считаете нужным, — сказал он. — Я скажу, что вы действуете с моего позволения.

Птица Очевидия приносит в клюве контейнер.

Они обсудили еще некоторые мелкие детали, и король отослал Алехандро, предоставив ему действовать самостоятельно. Молодой врач потратил несколько часов, обходя Виндзор, подмечая все входы и выходы, обследуя кухни, прачечные и уборные. Замок был огромный, и папский дворец в сравнении с ним казался обычным особняком, но, несмотря на всю здешнюю роскошь, Алехандро решил про себя, что де Шальяк прав и французы куда утонченнее в своем чувстве изящного. Камни, из которых был выложен замок, были больше и отесаны хуже, нитки в гобеленах — грубее, плиты на полу не такие гладкие. На стенах Виндзора также стояли леса, поскольку монарх решил расширить дворец, приведя его размер в соответствие с величием Англии. Работа была начата огромная, под стать хозяину, мечтавшему поскорее дожить до того дня, когда его семейство обретет подобающий ему дом.

Геогриф вынимает берестяной рулон, запечатанный сургучом, разворачивает донесение и начинает вникать. Оказывается, Верика вполне официально приглашает Геогрифа на ужин. Теперь вот сидит и наблюдает, как он с аппетитом уминает почемушки. Судя по всему, ей интересно за ним наблюдать. Она не замечает: ни того, как Геогриф стесняется, ни того, как он пачкается вареньем. Она улавливает суть. Для этого зажигаются свечи.

К выполнению рекомендаций де Шальяка Алехандро приступил немного позднее в тот же день, начав с того, что собрал королевских астрологов. В отличие от короля, считавшего их обыкновенными знахарями и шарлатанами, королева Филиппа ни дня не обходилась без составленного ими гороскопа, и Эдуарду лишь оставалось мириться с их присутствием.

Железные кольца разъединяются и переливаются. На стенах выступают щиты, латы, шлемы с грибами. Камни крепчают. Огонь поливает доспехи позолотой, и воздух начинает переливаться, как гигантский калейдоскоп. Щелкают дрова, настенные тени безшумно перемешиваются.

— Я держу при себе трех астрологов, — сообщила ему Филиппа при первом их разговоре. — Его величество считает это излишним. Говорит, что и одного было бы достаточно, но я и слышать не желаю о том, чтобы с кем-то расстаться. — Она улыбнулась нежной улыбкой, и лицо ее осветилось той удивительной красотой, какой она славилась в юности. — Сам он не расстался бы со своим костюмером за все золото Клеопатры. Вот так же и я не желаю лишать себя своих удовольствий.

Геогриф пьет чай и чувствует, как постепенно рассеиваются его смутные страхи и тягостные сомнения. Еще сегодня утром он рассматривал свое существование как чье-то мучительное бремя. Черный тягучий дым, который он выдыхает из своих глубин, направляется в отверстие очага и вытягивается из трубы наружу теплым облаком, рассеивающимся в высоте. Сквозь горячий воздух все видится немного преувеличенным и становится возможным разглядеть некоторые мелкие детали. Геогриф внимательно наблюдает. Он пытается назвать все своими именами, роется в своей всклокоченной голове, подбирая нужные слова, но понимает, что имеет дело с неведомыми явлениями. По большому счету он все понимает, но не в силах обьяснить: почему невероятное становится вероятным? Более того, он не видит, кому бы это следовало обьяснять, кроме себя самого. Геогриф хотел бы научиться улыбаться, как Верика. Но у него получается всего лишь гримаса навроде ухмылки. Верика понимающе кивает, продолжая беседу. Из Геогрифа продолжает валить дым и начинают выделяться беспричинные слезы.

— В таком случае, если позволите, — сказал Алехандро, — не могли бы вы, ваше величество, велеть вашим астрологам подготовить гороскоп для каждого члена вашей семьи с рекомендациями, в какое время принимать ванну, в какое есть, а также какую принимать пищу, чтобы сберечь здоровье.

«В наших краях влажно. Вода непрерывно курсирует между небом и землей».

— Но это же огромная работа, — заметила королева. — Разумеется, они воспротивятся.

– Кто это говорит? – спрашивает Геогриф.

— Однако это необходимо, — настаивал Алехандро. — Умоляю разрешить мне от вашего имени попытаться их убедить в ее необходимости. От этого может зависеть жизнь и здоровье обитателей Виндзора.

– Это я, Геогриф! – отвечает голос.

– А я кто?

Неохотно, но королева дала согласие. Однако результат оказался отнюдь не столь плодотворным, как ожидал молодой врач. Все усилия привели лишь к тому, что в кухне бегали сердитые повара, в столовой сидели сердитые члены семейства, ибо в редкий теперь день готовили одно блюдо на всех. Были недовольны и горничные, которые бегали вниз и вверх с ведрами горячей воды, приготавливая ванну по гороскопу в самое странное время.

– Ты – мой внешний голос.

Однако главная неприятность ждала впереди, когда один из астрологов как-то сказал королеве:

— Есть дни, предпочтительные для супружеских отношений, но, к несчастью, есть и такие, когда они могут повредить вашему здоровью. Я подготовил для вас календарь.



…настоящий подвиг


Королева тактично изложила суть этой беседы мужу, и король взорвался:








— Мерзкие еретики! Да как они осмеливаются даже воображать, что им будет позволено указывать мне, чем я должен заниматься в спальне! Хватит с меня. Больше ничего не желаю слышать!

Геогриф, по обыкновению, приходит не вовремя. Начинает рассказывать про погоду в лабиринте, про свой мирок и про то, как хотел бы вернуться в большой мир.

Верика его спрашивает:

— Ваше величество, единственное, чего они хотят, это спасти нас…

– А как же мы? Мы тоже существуем только в этом твоем мирке?

Король перебил ее:

— В таком случае они, наверное, с небесной помощью сумеют подыскать мне даму, чье общество окажется безопасным для меня в те дни, когда ваше опасно.

– Нет, нет! – спохватывается Геогриф. – Вы есть везде, а вот я только здесь, в этом своем каракуле. Хожу, брожу – ищу выход.

Королева ушла во гневе, и с тех пор астрологам было запрещено вмешиваться в отношения между королем и королевой.

Этот образ очень удается Геогрифу.

– Я видела вчера тобой отброшенную тень.

Определив таким образом границы своего влияния на короля и немного разочарованный, Алехандро занялся устройством карантинного въезда в надежде на помощь со стороны капитана королевских гвардейцев. Но оказалось, что капитан, с неохотного позволения Эдуарда, оставил Виндзор, чтобы в трудные времена быть вместе с семьей. Его обязанности временно исполнял сэр Джон Шандос.

– Я должен был сразу извиниться за вчерашнее недоразумение. Мне стыдно, но я буду искать возможность реабилитироваться в ваших глазах.

— Рад видеть вас в этой должности, — приветствовал его Алехандро. — При виде разумного человека всегда радуешься. Все остальные сопротивляются моим предписаниям, и почти никто их не выполняет. Я уже сыт по горло.

Входит Герральдий, и Геогриф вновь юркает в свою скорлупу, успевая глотнуть свежего воздуха:

— Постараюсь помочь, чем могу, — пообещал Шандос.

– Уважаемый Герральдий, вероятно, изволит быть сердитым на меня за задержку одолженного инвентаря, но непредвиденные обстоятельства замедлили ход событий, и я осмелюсь просить соизволения получить отсрочку, – пробивается блуждающий витиеватый отголосок Геогрифа.

— Иного, сэр, я от вас и не ожидал, — сказал Алехандро. — Вот что нам нужно. Мы должны полностью перекрыть входы и выходы, чтобы никто сюда не вошел, минуя карантин.

– Можешь не утруждать себя извинениями. Договор утратил силу. Искренне сожалею, но придется все начинать заново.

— На какой срок? — сказал сэр Джон.

– Не извольте беспокоиться. – Геогриф покорно умолкает в своем тесном коконе.

— Возможно, на две недели.

Но еще виднеется его скорбно-тлеющий взгляд. И никаких ему напутствий на сей раз. Конечно, он не «безнадежный парень», как выражается Герральдий. Просто никак не может избавиться от излишней тяги к аттракциям.

— А если кто-то решит выйти?

. . .

— Он уже не войдет.

Верика расстроганно взирает на блистательную свежевыбритую голову Геогрифа:

— Тогда где будут тренироваться королевские гвардейцы?

– Иногда мне кажется, что я тебя знаю очень давно.

Алехандро оглядел двор:

– Но мне еще не так уж много лет.

— Думаю, здесь.

– И еще я знаю, что тебе предстоит совершить самый настоящий подвиг.

— Во дворе? Здесь нет столько места, лекарь!

– Я знаю. – Геогриф показывает две симметричные вселенские макушки, склонив голову. Они, как спиралевидные запятые, обращенные хвостиками друг к другу, образуют сердце.

— Сколько есть, столько есть, сэр Джон. Как только закроют ворота, здесь не должен пройти ни один человек.

В заключение она поздоровалась с Мэттом легким кивком.

— А как быть с кузнецами, которые чинят оружие, как быть с поставщиками провизии?



…неминуемая неименуемая часть


Мэтт поймал себя на том, что все еще сжимает плечи Темпл, как какой-нибудь герой бульварного романа, и разжал руки. Лодыжка там или не лодыжка, Темпл стояла на своих любимых шпильках вполне уверенно. К тому же, она оседлала своего любимого конька и была исполнена боевого задора.



— Нельзя ли заранее запастись припасами и оружием? Может быть, в округе найдется какой-нибудь кузнец, который захочет на время поселиться в замке?

— Агент Буцек, — возвестила она громко. — Я надеюсь, что, если цензура обнаружит нечто предосудительное в нашем сценарии, вы подождете с арестами до закрытия занавеса!






— Ну, захочет он или нет, я его приведу, — заявил сэр Джон.

— Да ну вас, в самом деле, — сказала Молина мягко. — Мы просто хотим посмотреть шоу. Я бы пожелала вам сломать ногу[99]… но, учитывая недавние обстоятельства, это будет не совсем уместно.

Эта часть обоснованно запаздывает по причине необоснованной задержки Геогрифа в текущем моменте. Не иначе любитель публики осваивает умение распоряжаться временем. Из записки, вставленной в каменный подоконник, следует, что все идет своим чередом.

«Еще один человек, которому придется служить, хочет он того или нет», — подумал Алехандро, невольно сравнив себя с незнакомым кузнецом.

Темпл рассмеялась и унеслась прочь, волоча за собой Мэтта.

У распахнутых створок окна разбросаны недособранные вещи: книги, ботинки и всякие мелочи, над которыми все еще плавно кружатся пух и перья.

— Поступайте как знаете, сэр Джон, и будем надеяться, что заключение наше будет коротким, — сказал он. — С Божьей помощью как-нибудь переживем эту чуму.

Из окна видна панорама горного пейзажа. Тихо.

На изумрудно-лазоревом ковре, устилающем ступени театрального зала, они, наконец, столкнулись с охраной в виде контролерши в униформе отеля.

Дедушка Геогрифа из фрески на стене бесстрастно-предупреждающе грозит пальцем в сторону гор.

Темпл расстегнула крохотную серебристую сумочку, висящую у нее на плече на тонкой цепочке, и достала два бледно-оранжевых билета.

Затем он собрал рабочих, которым тоже сообщил про план превратить Виндзор в неприступную крепость. И здесь тоже со всех сторон посыпались возражения. Алехандро настаивал на том, чтобы все седельщики, оружейники, портные и прочие оставались за стенами замка. Съестные припасы и запасы зерна, а также сено для лошадей и скота следовало заменить новыми. Все лари, сундуки, подвалы и кладовые — вымыть до первозданного блеска, прежде чем снова заполнять.

Близится час грозы…

Их немедленно пропустили.

. . .

— Нас все возненавидят, — произнес Мэтт вполголоса.

– Все всё успели?! – Птица Очевидия совершает дежурный облет.

Каждый зачитанный им приказ вызывал ропот и недовольство толпы, однако он, терпеливо подбирая слова, все же сумел убедить их в том, что это делается ради их же блага и поможет им уберечься от чумы. Под конец он окончательно привел всех в ужас, нанеся свой coup de grâce.[13]

— Тогда я буду ужасно хромать, — и Темпл тут же продемонстрировала это, исчезая в глубине зала. — Им всем сразу станет очень стыдно, что они осуждали бедную-несчастную инвалидку за ее жалкие привилегии. О, смотри! С ума сойти! Вэн и шеф-повар Сонг просто превзошли самих себя!

Никто не отзывается.

Мэтт оглядел банкетные столы, накрытые на возвышенном островке перед сценой. Занавес был опущен. В нарочито приглушенном свете темно-алые бархатные сиденья стульев красиво выделялись на фоне черных льняных скатертей и салфеток, на которых стояли белые тарелки с позолоченной кромкой. Посреди каждого стола загадочно блистала круглая хрустальная емкость для бренди, наполненная водой, в которой плавали золотые рыбки. Их длинные прозрачные хвосты и плавники медленно колыхались.

— Отныне все обитатели замка обязаны каждый день принимать ванну и каждый день менять платье. Грязную одежду стирать немедленно. Горячая вода в прачечных будет днем и ночью.

И все это великолепие, многократно повторенное на возвышении у сцены, создавало впечатление зеркальной комнаты, дробящей и множащей отражение за отражением.

Толпа возмущенно зароптала, но Алехандро гневно хлопнул в ладоши, призывая к молчанию. Когда наконец все снова обратили на него внимание, молодой врач продолжил:

— Можешь не страдать, что мы прошли без очереди, — сказала Темпл. — Все «випы»[100] сегодня вечером сделают то же самое: губернатор, мэр, несколько самых больших звезд… — Темпл засунула билеты обратно в сумочку, болтающуюся у бедра. — Дэнни отдал мне два кроуфордовских билета — они были предназначены для директора шоу. Но он же смылся. Ты можешь прочитать номера на столах? У нас восьмой.

— Вы готовы заболеть чумой, только бы не мыться? Если кто-нибудь из вас выживет, тогда и вернетесь к прежним привычкам!

Заметив на черных скатертях белые карточки на тонких хромированных подставках, Мэтт пошел вдоль столов, отыскивая нужный. Он прекрасно знал, что Темпл скорее умрет, чем наденет очки на такое пышное публичное мероприятие.

— Я думаю, это там, — он указал на столик, стоявший чуть справа от самого центра сцены.

В толпе послышался шепот, но вслух никто не посмел снова выкрикнуть яростные, негодующие обвинения, как минуту назад.

Темпл вздохнула:

Свершился час успения…

— Тогда делайте как вам велено. Я здесь отдаю приказы с высочайшего дозволения.

— Слава Богу, что я снова твердо стою на ногах. Эти бесконечные широкие ступени совершенно не созданы для ходьбы.

Когда толпа рассеялась, к нему подошел сэр Джон, наблюдавший за этой сценой.



Глава 10


Мэтт слегка расслабился, увидев, что в зале появились еще люди — гламурная пустота постепенно заполнялась смокингами и блестящими вечерними платьями. Он пытался понять, кто есть кто среди «випов», но без особого успеха; хотя, конечно, любой человек, который смотрит телевизор, мог бы ему всех показать.



— У вас теперь будет мало друзей в стенах замка, — предупредил он.

— Сколько вообще стоят билеты на это шоу? — спросил он.



ВЫВЕДЕНИЕ И…


Алехандро пожал плечами:



— Сто пятьдесят долларов.






— У меня их здесь и не было. Они быстро забудут про все эти мелочи, когда ворота откроются и они поймут, что пережили мор.

— Каждый?!..



…текущий момент



— Что ты так всполошился? Обед для восьмиста человек, плюс шоу с техниками от профсоюза, плюс оркестр — это обходится в копеечку. И успокойся, наши билеты достались нам бесплатно, слава трусливому Кроуфорду.

* * *



Темпл со знанием дела оценила угол обзора сцены и скользнула за стол. Мэтт последовал за ней и сел, обменявшись взглядами с мирно скользящей за стеклом парочкой рыбок.






— Ты думаешь, Бьюкенен поэтому не пришел? — спросил он Темпл. — Он считает, что на шоу должно произойти что-то ужасное?

Вскоре, наводя в замке свои порядки, Алехандро с большим изумлением открыл для себя, что чем суровей и жестче приказ, тем охотнее его исполняют. В том числе августейшие дети, чья нетерпимость к любому давлению превосходила даже слухи об этом. Однако, как и предупреждал де Шальяк, довольно быстро готовность сотрудничать сменилась скрытым сопротивлением. Война с Францией была временно прекращена, и молодые люди из придворных принца Уэльского заскучали, томясь бездельем. Они упрашивали его разрешить им прокатиться в поле, поупражняться в воинском искусстве, и король был с ними согласен, утверждая, что боеспособность его дворян важна не менее, чем карантинный заслон. Алехандро и слышать ничего не хотел, отчаянно продолжая доказывать, что поупражняться с оружием можно и во дворе.


Герральдий стоит в нижних водах и ощущает, как на него обрушивается огромная масса воды из здоровенного жестяного тазика. Герральдий издает низкий грудной звук и чувствует, как вступает в резонанс с неиссякаемым баком. Стена за спиной начинает вибрировать, сыплются осколки кафеля, проносятся мимо и улетают куда-то вниз. Герральдий под напором воды, смывающей жалкие остатки скользкой зеленой глины, приятно осознает прохладную чистоту облегчения.


— Возможно, — Темпл распахнула сумочку, достала билеты и положила у каждой тарелки, прихлопнув ладонью. — Это не значит, что так и будет. Вообще-то, отсутствие Кроуфорда гарантирует что ничего ужасного не случится, потому что он сам и есть самое ужасное, что может произойти.


«Ххэк!»


— Твоя логика — совершенно железная.

Всякий раз, давая ему аудиенцию, король выказывал к его предложениям все меньше доверия. Алехандро даже начал подумывать, не решил ли тот, что он, врач, явился сюда с неким тайным заданием и что, может быть, он вовсе и не врач, а папский шпион, который, радея во имя Франции, пытается нелепыми запретами изнутри сломить дух английской армии, чтобы, когда придет время, Англия потерпела поражение. Вскоре подозрения подтвердились, и король вынес ему строгое предупреждение.


Время замирает, вода останавливается, капли повисают в воздухе. Герральдий приподнимает голову и видит себя – сухого и решительно настроенного.


— Спасибо. Итак, признайся, ты когда-нибудь видел шоу «Гридирона»? Думаю, нет, конечно. Я должна тебя предупредить. Ситуации и диалоги могут оказаться… довольно рискованными.


Сферы затворяются.


— Лекарь, то, что ты творишь, начинает меня настораживать. Твои приказы отдают коварством французского короля, готового любой ценой лишить меня моих воинов. Если так будет продолжаться, я велю заковать тебя в цепи и отправлю обратно к его святейшеству.

— Я понимаю.

. . .

— Но, конечно, ничего настолько грубого и вульгарного, как много лет назад, когда «Гридирон» был чисто мужским развлечением.

Как это ни странно, все продолжает идти своим чередом.

Горько было Алехандро выслушивать такие речи, и нечего ему было противопоставить королевскому гневу. Он мог лишь сказать:

Она взяла программку, лежащую рядом с тарелкой.

– Так оно и есть, так оно и есть, – доносятся старательные самодеятельные голоса из книги.

– И вы здесь?

— Какая жалость, что программки печатали заранее и вписали туда Крошку Бьюкенена в качестве директора шоу. Все, что он сделал — прибавил всем вокруг работы.

— Ваше величество, я испанец и не присягал королю Франции. Не присягал я также и его святейшеству Папе. Прошу вас, доверьтесь мне. Я хочу лишь одного — хорошо исполнить свой долг. Я служу лишь искусству врачевания и предан только ему.

– А как же! – слышны искренне недоумевающие возгласы.

Мэтт изучил свою программку: обеденное меню слева и сатирическое «меню» представления справа, номер за номером. Авторы были перечислены просто так, без привязки к номерам. Гляди-ка, список возглавляло имя Кроуфорда Бьюкенена. Впрочем, список был невелик: кроме Бьюкенена и Темпл, всего парочка других.

– Если уж вас-то не смыло, значит, остальные точно где-то здесь.

Король снова поверил ему, и некоторое время Алехандро осуществлял свои планы относительно спокойно. Так продолжалось до тех пор, пока некоторые из придворных не пожелали уехать в свои имения.

Постепенно зал наполнялся тихим гулом голосов. В них звучало нетерпение. Официанты уже сновали меж столиков, точно рыбы-пингвины, принимая заказы на напитки и отчасти напоминая Мэтта своей одеждой и манерами.

– Нас-то как раз и смыло! Но тут-то мы и наткнулись на плавучий кусок бересты и подобрали его, потому что птица Очевидия сказала, что это из нас выпало.

Встретившись с ними, Алехандро сказал:

Объединенный Герральдий силится понять связь времен:

— А не трудно будет есть и аплодировать одновременно? — осведомился он громко, когда еще две пары присоединились к ним за столом.

— Я не могу ни разрешить вам покинуть замок, ни запретить. Это право одного только короля. Но разрешаю сюда войти только я. Если кто-то из вас захочет снова вернуться, ему придется сидеть в карантине до тех пор, пока я не сочту, что он безопасен для здоровья остальных. Мало ли, вы за стенами замка успеете заразиться, но признаки болезни могут проявиться не сразу. Я не раз замечал, что между заражением и заболеванием проходит некоторое время. Таково же мнение личного врача его святейшества, который предупредил меня также и о том, что чумой можно заразиться, лишь взглянув на больного.

– Не понимаю.

Он не стал посвящать их в то, что в этой части он был не согласен с де Шальяком, поскольку вряд ли это пошло бы на пользу его подопечным, которых он желал всячески оградить от опасности.

— Шоу не начнется, пока все не покончат с десертом, — пояснила Темпл. — Никаких стучащих вилок и ножей. Кроме нескольких звезд, все артисты — любители, и среди них много новичков. Их нервы могут не выдержать, если им придется сражаться с филе-миньоном за внимание публики.

– Ну, мы вставили в себя эту писанину куда-то наугад. Тогда-то все и произмешалось вот так, что ни букв ни цвета, одна только монотонность.

Тем не менее среди придворных нашлось немало желающих уехать домой. Отпустив к семье капитана гвардейцев, король теперь не мог отказать в такой же просьбе своим лучшим рыцарям и приближенным и неохотно, но все же дал согласие. Один за другим его друзья по оружию покинули безопасные стены Виндзора, разъехавшись в разные концы королевства, не зная, что их ждет дома и доберутся ли они до него.

Герральдий с трудом перестраивает сомкнутые брови из положения края «вира» в положение края «майна»:

Как единственный из присутствующих, кому нечего было терять, поскольку он не был ни объектом сатиры, ни автором, ни участником шоу, Мэтт расслабился и решил наслаждаться обедом и пестрой панорамой лиц, заполнивших зал. Он залюбовался утонченным балетом вышколенных официантов. Как только салаты был съедены, стеклянные салатные тарелки уплыли прочь, и перед каждым из присутствующих были поставлены обеденные тарелки с рыбным филе, томлеными кабачками и перцами и жареными помидорами.

– Вы хотите мне втолковать, что вся эта круговерть произошла из-за вас?

Замок опустел, и жизнь в нем притихла. К счастью для Алехандро, старшие дети имели свою свиту, иначе, если бы они заскучали, хлопот с ними было бы вдоволь. У принца были трое слуг для выполнения будничных его нужд и сэр Джон Шандос, чьим обществом принц утешался, а тот, в свою очередь, не давал ему заскучать, занимая упражнениями с мечом и давая уроки стратегии. В остальное время Эдуард-младший безропотно, стоически переносил скуку с мужеством истинного воина, которым он намеревался стать. Фрейлины ее величества, привыкшие к развлечениям, к поэтам и менестрелям, занимали себя рукоделием, а также книгами, которые они по очереди читали друг другу вслух. Из женских апартаментов то и дело доносились чей-то негромкий нежный голос и мягкий аккомпанемент лиры. Порой оттуда слышались взрывы дружного смеха, и кто-то сказал Алехандро, что дамы увлеклись не вполне женской игрой в кости.

Буквописцы несинхронно пожимают плечами – одни по вертикали, другие по горизонтали.

Темпл оглядела огромную порцию белой рыбы, стоящую перед ней, и перевела взгляд на золотых рыбок, танцующих за стеклом:

Одна принцесса Изабелла доставляла ему немало хлопот, постоянно испытывая его на прочность.

Герральдий, сидя у костра, блаженно улыбается:

— Какая жалость, что Луи здесь нет. Он бы оценил обстановку. Ничего не понимаю: всю неделю он болтался в «Хрустальном фениксе», а сейчас, когда началось самое интересное, взял и исчез.

Как-то утром он услышал робкий стук в свою дверь и, открыв, увидел девочку, маленькую, совсем ребенка, с которой он однажды столкнулся в покоях Изабеллы. Теперь она прибежала передать, что принцесса немедленно требует его к себе.

– Ну так, с чего начнем?

— Котов интересуют несколько иные вещи, чем людей, — заметил Мэтт, выжимая лимон на свою порцию рыбы.

Она присела в реверансе, аккуратно придерживая юбки своими маленькими ручками. Выпрямилась, смахнула с лица непокорные золотые колечки, попыталась убрать их под капор. Волосы непослушно рассыпались, и она хихикнула, прикрыв рот ладошкой. Он и сам улыбнулся, глядя на нее.

– С этого и начнем. Все равно уже давно все началось, – заявляют доверики.

Обеденный шум и болтовня усилились, появились ликеры, а официанты сбились с ног. Десерт представлял собой черно-белый кусок кремово-шоколадного творожного торта. Темпл попыталась навязать свою порцию Мэтту, ссылаясь на лихорадку перед премьерой и диету.

— В чем дело? — спросил он.

– Лично у нас ничего и не прекращалось, – корректируют верики.

— Этот торт так богат калориями, что ему впору заводить счет в швейцарском банке, — пожаловалась она. — Неудивительно, что швейцарский шоколад так знаменит… Не хочешь?

Немного выждав, она сказала:

Наступает черед послесловия…

Она отдала нетронутую тарелку официанту и горестно проводила глазами свой десерт.

— Не могли бы, сэр, в ответ на мою вежливость, ответить тем же?

. . .

— Ах да. — Он покраснел. — Прошу прощения.

И вот, наконец, все блюда были убраны, и на столах осталось только вино и низкие бокалы. Темпл пригубливала коктейль с белым вином, а Мэтт попросил кофе. В это время он обычно выпивал две чашки у себя в КонТакте, наливая из большого коммунального кофейника.

– А что стало с болотом?

Он отвесил самый глубокий поклон, но, подняв голову, увидел ее обиженный, разочарованный взгляд. Тогда он сказал:

– Его унесла река Воя.

Музыка грянула из-за сцены, мгновенно приглушив голоса и звяканье бокалов в зале. Попурри, написанное специально для шоу, расцвечивали духовые. Мэтт наклонился вперед, но не увидел оркестра. И вдруг откуда-то из-под земли начали расти, точно грибы, головы музыкантов, одни лысые, другие лохматые, дирижерская палочка и смычки дружно вздымались, медь духовых сверкала.

— Я еще не успел освоить искусство поклонов. Приношу свои извинения.

– Ну и правильно. А то ни то – ни се. Не вода и не суша.

— Вся оркестровая площадка представляет собой подъемник, — объяснила Темпл театральным шепотом, склонившись к его уху.

С улыбкой она ответила:



ПРИЛОЖЕНИЕ И…


— Принимаю ваши извинения с благодарностью. — Тут она сделала серьезный вид, какой подобал бы ее важной миссии.

Мэтт кивнул. Темпл уже говорила ему, что театр в «Хрустальном фениксе» оборудован по последнему слову техники. Интересно, знала ли она об этом потому, что облазила весь отель, придумывая новую концепцию, или же потому, что Фокусник Макс выступал здесь когда-то?..



Выпрямилась, будто став выше ростом, и очень тоненьким детским голоском твердо сказала: — Моя госпожа поссорилась с няней и находится в дурном расположении духа, — после чего подняла глаза на Алехандро, ожидая его реакции.