Или глупых.
Прошлым вечером он опять принимал наркотики. И играл в карты, в очередной раз давая обещание, что сумеет заставить себя покончить со всем этим. А пока ему нужно рассчитаться с карточными долгами. Он — полицейский, причем далеко не рядовой! Его репутация помогает получать отсрочки по возвращению долгов.
Но в один прекрасный день ему все равно придется платить.
Всем людям время от времени приходится за что-то расплачиваться. В той или иной форме.
А поэтому все средства хороши для того, чтобы раздобыть деньги. Даже самые постыдные средства…
Никто из его сослуживцев не знает, какие за ним водятся грешки. Отнюдь не мелкие грешки.
Да, никто, кроме майора Лорана, которому удалось раскрыть тайну комиссара.
Ох и хитрец этот Лоран! Он толковый полицейский и искусный враль! Бенуа мог бы стать прекрасным игроком в покер, но он всегда предпочитал заниматься совсем другими играми. Тоже весьма опасными!
Моретти снова садится за свой стол, заваленный папками для бумаг, и тяжело вздыхает.
«Да, Бенуа — превосходный полицейский. Вот только жаль, что он чрезмерно любопытен…»
— Как дела, Лидия?
— Спасибо, хорошо.
— Прекрасно выглядите. Вы хорошо провели уик-энд?
— Замечательно, доктор…
Психиатр Лидии — Нина Вальдек — всегда держит в руке авторучку. Красивая авторучка, блестящая. Наверное, дорого стоит. Перед врачом — чистый лист бумаги, лежащий на безупречно аккуратном столе. Черный блестящий стол. Под стать авторучке.
Лидия, приходя к своему психиатру, очень редко располагается на диване. Ей больше нравится сидеть в кресле — лицом к лицу с врачом. Эта элегантная женщина-психиатр действует на нее успокаивающе. Лидия наизусть знает каждую черту ее лица: они знакомы уже давным-давно… Однако несколько месяцев назад в лице психиатра что-то изменилось. Это изменение было почти незаметным, но оно не ускользнуло от проницательного взгляда Лидии. Глаза психиатра стали выглядеть уставшими, ее лицо осунулось. Недавно этой женщине перевалило за пятьдесят, и, наверное, возраст стал сильно сказываться на ней.
Нина Вальдек ждет. Ждет, когда Лидия наконец-таки раскрепостится и начнет изливать ей свои треволнения, направив невидящий взор на восточный ковер (подделку, изготовленную в Сен-Маклу). Лидия — одна из ее постоянных пациенток; ее случай — самый интересный. Она непредсказуемая и ужасно умная. Стало быть — опасная.
А еще — неизлечимая.
И удивительная.
Лидия приходит в этот кабинет раз или два в неделю — в зависимости от того, в каком психическом состоянии она находится.
— Итак, Лидия, что вы хотите рассказать мне сегодня?
«По правде говоря, очень многое. Однако есть тайны, которые нельзя раскрывать даже своему психиатру… А точнее, особенно своему психиатру!»
— В эти субботу и воскресенье я ни с кем не виделась, — начинает рассказывать Лидия. — Я почти не выходила из дому.
— Почему?
Лидия пожимает плечами.
— Я следовала вашим советам…
— Моим советам?!
— Ну да… Тем советам, которые вы мне дали две недели назад… Вы заметили тогда, что я слишком много сплю с мужчинами, и все такое прочее…
— Нет-нет, я не говорила вам, Лидия, что вы слишком много спите с мужчинами! — возражает Вальдек. — Я всего лишь сказала вам, что нет ничего хорошего в том, чтобы «коллекционировать» случайные связи, не думая о завтрашнем дне. Ведь именно так вы и поступали в течение последних нескольких месяцев… Мне кажется, что это не может принести вам ничего хорошего…
— Да, конечно.
Лидия достает из сумочки носовой платок и вытирает им ладони. Она всегда поступает так в начале беседы с психиатром, хотя сама не знает, зачем это делает.
— Почему вы больше не проводите со мной сеансы гипноза, доктор?
— Вам хотелось бы их возобновить? Они пошли вам на пользу?
— Не знаю… Возможно, и пошли.
— Мы возобновим их, когда я сочту это необходимым…
— Психиатры обычно не занимаются гипнозом, не так ли?
— Вы ошибаетесь. Очень многие из нас прибегают к данному виду терапии. Нужно уметь использовать все средства, которые могут оказать благотворное воздействие на пациентов… Но если вас это пугает, я…
— Нет, ни чуточки! — поспешно заявляет Лидия.
— Ладно, посмотрим… Может, на следующей неделе. Но только не сегодня… Что еще вы хотели мне рассказать?
Лидия, как это часто бывает, молчит, теребя прядь волос. Вальдек уже привыкла к подобному молчанию своей пациентки, которая, случается, не произносит почти ни одного слова в течение всей их встречи. Но сейчас психиатр решает прервать игру в молчанку.
— Кстати, я не смогу увидеться с вами в следующую среду.
— Но в субботу мы увидимся, да? — с беспокойством спрашивает Лидия.
— Да, конечно. Я просто хотела заранее предупредить вас насчет среды. Мне пришлось отменить все свои встречи, запланированные на этот день…
— Надеюсь, у вас не произошло ничего ужасного?
— Нет-нет, все в порядке! Просто у моей дочери день рождения и она попросила меня побыть с ней!
— А-а…
Лидия снова начинает вытирать платком ладони, хотя они абсолютно сухие.
Она думает, что дочери мадам Вальдек, должно быть, уже двадцать с лишним лет и что она вполне может обойтись без своей матери. Они, по-видимому, решили славненько провести время вдвоем. Погулять по улицам, поглазеть на витрины, сходить в кино, посидеть в ресторане… Нет, даже если тебе больше двадцати, мама все еще может быть нужна…
— Ей повезло… — бормочет Лидия.
— Кому?
— Вашей дочери… Ей очень повезло. Повезло в том, что у нее есть вы.
Нина Вальдек опускает взгляд и смотрит на чистый лист бумаги. Ей кажется, что зимний холод вдруг проник сквозь двойные стекла окон в ее кабинет.
— Моей дочери последнее время нездоровится, — говорит она, словно бы оправдываясь. — Поэтому я стараюсь проводить побольше времени с ней…
Однако Лидию ничуть не волнует состояние здоровья дочери ее психиатра. Она разглядывает свой живот и не проявляет ни малейшего интереса к семейным проблемам мадам Вальдек, которые не имеют к ней никакого отношения. В конце концов, она пришла сюда совсем по другому поводу. Ей и ее психиатру не следует меняться ролями!
— Для моей матери день моего рождения — самый черный день! — сердито произносит Лидия.
Вальдек ничего не говорит в ответ. Молчание для нее — своего рода щит, которым она иногда защищается от резких высказываний пациентов.
— Она думает, что я сумасшедшая, — только и всего! — нахмурившись, продолжает Лидия.
— Вы не сумасшедшая, Лидия. У вас, правда, есть кое-какие проблемы, но…
— Однако все считают, что я чокнутая… Все так говорят!
— Не впадайте в паранойю, Лидия…
— Я прекрасно знаю, что думают и что говорят мне в спину люди!
— Ну, если кто-то такое и говорит, он ошибается! — энергично возражает Нина. — Они просто совсем не знают вас! Не позволяйте никому относиться к вам как к сумасшедшей…
Лидия припоминает оскорбительные слова, брошенные ей пленником, и сжимает правый кулак, словно бы она держит этого наглеца и хочет его раздавить.
— Вы правы, доктор… Я не должна никому позволять относиться ко мне как к сумасшедшей! Мне нужно быть суровой по отношению к тем, кто меня оскорбляет. Или оскорблял раньше…
Психиатр слегка улыбается.
— Я вижу, что вы полны энергии, Лидия! Мне кажется, в вашей жизни в последнее время что-то изменилось… Или я ошибаюсь?
— Нет, вы абсолютно правы. Я даже надеюсь, что в ближайшее время мне станет намного лучше… Мои проблемы уладятся!
— Я очень рада это слышать!
Лидия разжимает кулак и, улыбнувшись во весь свой рот с ослепительно-белыми зубами, заявляет:
— Я нашла решение своих проблем… Оно у меня уже есть… Оно — в моих руках!
Сейчас, должно быть, уже полдень. Солнце — в зените. Его лучи осветили почти весь подвал. Правда, это длилось лишь несколько минут после чего подвал снова погрузился в полумрак, но Бенуа не преминул воспользоваться представившейся возможностью: чтобы развеять скуку, он внимательно осмотрел через решетку все уголки подвала. Этой постройке, по всей видимости, не меньше ста лет, и электрооборудование здесь — примерно такого же возраста! Вдоль влажных стен протянуты оголенные провода. Стоит только случайно к ним прикоснуться — и…
Он разглядывает беспорядочно стоящие вдоль стен садовые инструменты: грабли, вилы, штыковые и совковые лопаты… Непонятно, зачем складывать садовые инструменты здесь, в подвале.
И еще более непонятно, зачем запирать в этом подвале полицейского!..
Еще возле стен стоят десятки коробок с какими-то хозяйственными товарами. Однако коробки находятся слишком далеко от Бенуа, и он не может толком рассмотреть их. Даже при ярком солнце через окошко в подвал проникает не очень-то много света.
Бенуа ложится на одеяло, чтобы попытаться заснуть, но тут до него откуда-то сверху доносится голос его мучительницы.
Он приподнимается с одеяла и напрягает слух. Лидия очень громко с кем-то разговаривает. Может, по телефону, а может… Бенуа бросается к решетке и кричит:
— На помощь! Помогите!
Он кричит долго — несколько минут. Он замолкает лишь после того, как Лидия перестает разговаривать. Затем наступает тишина. Бенуа напряженно ждет.
Раздается скрип двери. Появляются ноги. Ее ноги… Черт побери!
— Почему вы так орете, майор?
— Чтобы согреться!
Она приближается к решетке, и ее светлые глаза, в которых отражаются солнечные лучи, начинают поблескивать.
— Вы, наверное, думаете, что кто-то может вас услышать? И прийти вам на помощь? Даже и не мечтайте!
«Это какой-то кошмарный сон!»
Лидия держит в руке дорожную сумку. Его сумку. Ту самую, которая лежала в багажнике его автомобиля. Она открывает на сумке застежку-«молнию».
— Вам нужна чистая одежда, Бенуа?
Женщина вытаскивает из сумки джинсы, рубашку, свитер, нижнее белье, полотенце. Она кладет все это на пол в стороне от решетки, словно приманку, а затем располагается на стуле — своем «посту наблюдения».
— Ваши призывы о помощи, которые я только что слышала, были прямо-таки душераздирающими!
«Она надо мной еще и насмехается!»
Прислонившись спиной к стене и скрестив руки на груди, Бенуа молчит, не желая ей отвечать. Какой смысл общаться с умалишенной?
— Вы сегодня не очень-то разговорчивы, майор… А ведь обычно вы такой словоохотливый! Особенно с женщинами… Прямо-таки говорун…
— А тебе это откуда известно? — не выдерживает Бенуа.
— О-о, вы предпочитаете снова перейти на ты? Я не возражаю… Знаешь, а я ведь давно за тобой наблюдаю.
— Неужели?
— Да, именно так. И я знаю о тебе все. Или почти все…
Бенуа подходит к решетке и, взявшись за прутья руками, сжимает их с такой силой, с какой он с удовольствием сжал бы хрупкую шею этой женщины.
— И что же ты обо мне знаешь?
— В частности то, что за последние три месяца ты шесть раз изменил своей жене… Шесть раз за три месяца — это многовато, не так ли? Тем более что ты изменял ей с тремя различными женщинами!
Бенуа слегка бледнеет, и его пальцы еще сильнее сжимают холодное железо.
«Мерзавка… Она за мной шпионила… Получается, что я попал сюда не случайно. Ей был нужен именно я!»
— Да, с тремя женщинами. Разве не так, Бенуа?
— Ну и что? Тебе-то какое до этого дело?
— Мне есть дело до всего, что касается тебя! Я хочу узнать тебя поближе… Хочу узнать о тебе абсолютно все.
— Именно поэтому я оказался здесь? Я должен поплатиться? Поплатиться за свои супружеские измены?
Лидия начинает смеяться.
— Нет! Нет, Бенуа! То, что ты наставляешь рога своей жене, меня совсем не интересует, можешь мне поверить! Но это, тем не менее, кое о чем говорит мне…
Бенуа бледнеет все сильнее и сильнее.
— Это говорит о том, что ты — весьма искусный обманщик!
Бенуа решает перейти в контратаку, чтобы не позволять ей безнаказанно над ним насмехаться.
— Все зависит от того, с какой точки зрения на это взглянуть!.. Можно, например, сказать, что я — весьма искусный любовник!
— О-о… Да, конечно, можно сказать и так! Хотя я в этом не очень-то уверена…
— Хочешь, чтобы я продемонстрировал свои способности?
— Это меня не интересует.
— Тогда, возможно, у тебя есть какая-то серьезная проблема.
Его выпад, по-видимому, попал в цель: лицо Лидии кривится, как после пощечины. Он решает еще раз надавить там, где у нее, по всей вероятности, находится больное место.
— Я угадал, Лидия? У тебя проблемы с мужчинами? Почему тебе не нравятся такие типы, как я, — те, которые изменяют своим женам? Может, потому что точно так же изменяли и тебе? Я угадал, Лидия? Тебе наставляли рога… Да, какой-то мужчина разбил твое хрупкое сердечко, и ты решила отомстить всем мужчинам в моем лице за их неверность…
Лидия прищуривается. Кажется, что она вот-вот набросится на Бенуа с кулаками.
— Отвечай, Лидия!.. Что это ты вдруг замолчала? Обычно ты такая словоохотливая!
— Нет, ты не угадал, Бенуа…
— А мне, наоборот, кажется, что я попал в самую точку!
Лицо Лидии снова становится бесстрастным и холодным как мрамор.
— У меня нет никаких проблем с мужчинами.
— Я тебе не верю — ни одному твоему слову… Ты — психопатка!
— Объясни мне, Бенуа, почему тебе нужно так много разных женщин…
— А не пошла бы ты к черту?!
— Если ты объяснишь это, я принесу тебе что-нибудь поесть… И чашечку горячего кофе. А еще я дам тебе чистые шмотки.
— Ты меня шантажируешь? Только этого еще не хватало!
— Так устроена жизнь: чтобы что-то получить, нужно что-то отдать. Имей в виду, я плотно поела и спешить мне некуда. У меня полно времени!
Бенуа засовывает руки в карманы и бросает на Лидию испепеляющий взгляд. Ему очень хочется есть, но еще больше хочется послать эту женщину куда подальше.
— Что конкретно ты хочешь знать?
— Я хочу знать, почему ты изменяешь Гаэль.
«Ей даже известно, как зовут мою жену…»
— Она ведь довольно красивая, Бенуа!..
— Она очень красивая!
— Тогда почему ты ей изменяешь?
— Принеси мне чего-нибудь пожрать, и я тебе расскажу…
— Вот уж нет! Давай не будем нарушать правила, майор!
— Правила? Здесь нет никаких правил!
— Есть правила. Правила, установленные мной. Здесь действуют только они. Сначала рассказываешь, потом ешь.
Бенуа не собирается позволять ей унижать себя и упорно молчит. Он пытается оказывать сопротивление. Но это так трудно! Однако его самолюбие — почти единственное, что у него еще осталось. Он ложится на одеяло с таким видом, как будто обиделся.
— Ты отказываешься мне отвечать?
— Ты мне осточертела.
— Хм… Я вижу, мне придется тебя очень многому научить.
— Ты мне осточертела!!!
— Наверное, Гаэль не очень умело ведет себя в постели… Я угадала, Бенуа?
— Я запрещаю тебе упоминать о моей жене, чертова сумасбродка! — кричит Бенуа.
— И чем же ты можешь мне пригрозить? Изобьешь меня? Дотянешься до меня через эту решетку?!
Лидия начинает хохотать, прижав к лицу кулачки.
— Похоже, ты меня совсем не уважаешь, майор.
— Вот тут ты угадала!..
Лидия встает и берет с одного из стеллажей какой-то предмет. Бенуа тут же узнает свой пистолет, и у него начинает екать сердце. Лидия наводит пистолет прямо на него. Он поднимается на ноги, неотрывно глядя на ствол пистолета.
— Ты его узнал, да? Если ты думаешь, что я не умею им пользоваться, то глубоко ошибаешься… Я ходила на занятия по стрельбе!
— Стрелять по мишеням и стрелять в человека — далеко не одно и то же…
— В человека? А где ты видишь здесь человека? Лично я не вижу здесь ничего, кроме кучи дерьма, упакованного в штаны и рубашку…
Бенуа чувствует, что у него от гнева все внутри клокочет, но он остается неподвижен.
— Знаешь, что тебе светит, если ты убьешь полицейского? — спрашивает он.
— Меня это не волнует… Тебя ведь все равно уже никогда не найдут!
Бенуа предпринимает еще одну попытку.
— Убив меня, — говорит он, — ты ничего не добьешься, Лидия…
— А кто сказал, что я убью тебя так быстро?.. — Она немного опускает ствол. — Я начну с ног… Ну, что теперь скажешь? Если я прострелю тебе, скажем, колено, ты от этого не умрешь… Просто тебе будет очень-очень больно!
Она снимает пистолет с предохранителя. Бенуа, прижавшись к стене, словно его прибили к ней гвоздями, не шевелится и не дышит — как будто даже малейшее движение ресниц может повлечь за собой непоправимое…
— Раздевайся! — вдруг приказывает Лидия.
— Что?
— Снимай с себя одежду! Быстро! Иначе я выстрелю!
— Послушай, Лидия…
— Заткнись! Снимай с себя свои шмотки!
— Хорошо, только успокойся…
Бенуа, подчиняясь требованию своей мучительницы, снимает пальто, рубашку и джинсы и затем останавливается, надеясь, что этого будет достаточно.
— Прекрасно, майор! В тебе, я вижу, просыпается благоразумие! Неси свою одежду сюда. Брось ее по другую сторону решетки… И одеяло тоже!
Он опять подчиняется: она все еще держит его на прицеле.
— Вот так! — удовлетворенно восклицает Лидия. — Теперь ты будешь мучаться не только от голода, но и от холода!.. Какой ты забавный в этих трусиках!
Она снова садится на стул, кладет пистолет себе на колени и закуривает сигарету. Бенуа отходит назад, к стене. Он так напуган, что позабыл о холоде.
Лидия внимательно разглядывает его, явно радуясь этому зрелищу.
— Мне хочется выпить горячего чаю, — заявляет она. — Так что на какое-то время я тебя покину…
Она уходит. Бенуа опускается на бетонный пол — грязный и холодный.
Теперь он чувствует, как ему холодно. Ему еще никогда за всю его жизнь не было так холодно.
Ему даже кажется, что этот холод — ледяное дыхание смерти.
— А что вы можете сказать о Бенуа Лоране? — спрашивает Фабр.
Джамиля пожимает плечами. Она чувствует себя неловко в обществе человека, с которым едва знакома. Они едут вдвоем в направлении деревушки Оссель, где живет семья Лоран. За рулем сидит Джамиля — она сочла, что так будет лучше.
— Он хороший полицейский, — уклончиво отвечает Джамиля.
— А как человек? — не унимается Фабр.
— Ну, он отличается большой самоуверенностью…
Фабр только что приехал на скоростном поезде из Парижа, и его еще не представили бригаде Лорана. Он даже не успел устроиться в отеле, где для него зарезервировали роскошный номер.
— Что вы хотите, чтобы я вам про него рассказала? — добавляет Джамиля, почувствовав на себе настойчивый взгляд нового коллеги.
— У меня складывается впечатление, что вы… что вы его недолюбливаете, капитан… Я не ошибаюсь?
Этот тип только что приехал, а уже действует ей на нервы. Не чем-то конкретным, а так, вообще. Ему лет пятьдесят, он невысокий, толстенький, с довольно невзрачным лицом. Можно сказать, даже уродливый. Ей, Джамиле, явно не повезло! «В конце концов, могли бы прислать какого-нибудь молодого симпатичного мужчину…» — с досадой думает она. А этот тип мало того что страшненький — так его еще зовут Огюст. Никогда раньше ей не доводилось встречать мужчин с таким дурацким именем.
— Хм… Он, скажем так, относится к тому типу людей, о которых я не очень высокого мнения. Лоран самодовольный, надменный, всецело занят самим собой… Другие люди для него — марионетки, которых он пытается дергать за ниточки. Думаю, вы понимаете, что я имею в виду!
— Да, понимаю, — ухмыляется Фабр. — Ну да ладно, расскажите-ка мне лучше о тех версиях, которые вы начали прорабатывать…
— Я взялась за это расследование только сегодня! Видите ли, жена Лорана сообщила нам о его исчезновении лишь вчера утром, а потому мы еще не успели всерьез заняться поисками. Люди из бригады майора сейчас составляют список всех тех, кого он когда-то упрятал за решетку, и тех, кто недавно вышел на свободу.
— Превосходно… Как вы думаете, исчезновение вашего коллеги связано с его личной жизнью или с работой?
— Понятия не имею! Хотя… Пока нет никаких оснований полагать, что Лорана похитили или убили.
— Что вы хотите этим сказать? Вы считаете, что он мог исчезнуть по собственной воле?
— Он, скажем так, мог загулять с какой-нибудь женщиной и… лежит сейчас с ней в постели!
Фабр начинает смеяться. Джамиле его смех кажется противным и даже каким-то идиотским.
— Он часто изменяет своей жене?
— Думаю, что часто. Он, конечно, не хвастается по этому поводу, но… Я уверена, что у нее уже огромные рога!
— Лежит в постели с женщиной… Это был бы самый лучший исход для данного дела. Уж лучше найти его в кровати с любовницей, чем в канаве с пулей в черепе!
— Я с вами полностью согласна… Мы уже скоро приедем.
— А что вы можете сказать о его супруге?
— О Гаэль? Я не очень-то хорошо ее знаю… Но она производит приятное впечатление.
— У них есть дети?
— Сын. Жереми. Ему, по-моему, три года…
Смущенно помалкивая, они едут еще минут десять. Фабр делает вид, что любуется пейзажем, Джамиля — что слушает радио.
Наконец они въезжают в деревушку Оссель.
— А почему он поселился в такой глухомани? — удивляется Фабр.
— Он живет в доме своих родителей.
— Они уже умерли?
— Нет, переехали на южное побережье, куда-то в район Ниццы или Канн, — я точно не знаю, куда именно… А свой дом в деревушке Оссель они отдали ему. Когда я прибыла в комиссариат, он жил с Гаэль в Безансоне. Они снимали маленькую квартирку. Однако после того, как его родители переехали на юг, он поселился здесь… В Оссель у них жилплощадь побольше и есть сад… Их дом вон там, в конце тупика…
Джамиля останавливает автомобиль и глушит двигатель. Они с Фабром выходят из машины и быстро шагают к симпатичному домику Лорана, желая побыстрее снова оказаться в тепле.
— Ну и холодно же здесь, черт побери! — ворчит Фабр. — Холоднее, чем в Париже…
Гаэль, которую заранее предупредили об их приезде, открывает им дверь еще до того, как они успевают позвонить. На ее лице — явная тревога. «Она, видимо, любит своего мужа», — думает Фабр, пожимая ей руку. Гаэль усаживает полицейских в просторной и уютной гостиной и приносит им кофе.
Джамиля, представив хозяйке дома своего спутника, произносит подобающие случаю слова сочувствия, а затем жестом показывает Фабру, что можно переходить к делу.
— Мадам Лоран, расскажите мне, что произошло…
— В прошлую среду Бенуа уехал в Дижон. У него была стажировка в региональном управлении судебной полиции.
— И когда он должен был вернуться?
— В понедельник вечером.
— Странно… Почему он не вернулся домой на уик-энд?
— У них там возникла какая-то проблемка… — вмешивается Джамиля. — Мероприятия, запланированные на четверг, провести не удалось, и их перенесли на понедельник. Поэтому Бенуа задержали на субботу и воскресенье в Дижоне… Я ничего не перепутала, Гаэль?
— Нет. Поскольку от Дижона до нашего дома не очень-то близко, он решил остаться и переночевать у своего приятеля, работающего там полицейским.
— Ваш муж поехал туда на машине? — интересуется Фабр.
— Да… Бенуа не любит ездить на поезде. Он, конечно же, предупредил меня, что вернется поздно… А я в тот вечер чувствовала себя уставшей, потому что ребенку в предыдущую ночь нездоровилось и я почти всю ночь не спала… В ожидании возвращения Бенуа я прилегла на диван… Ну и уснула. Когда я проснулась на следующий день в половине седьмого, мужа дома не было. Я попыталась позвонить ему на мобильный телефон, но автоответчик все время сообщал, что абонент в данный момент недоступен. Тогда я не на шутку разволновалась… Около восьми утра я позвонила лейтенанту Торезу, заместителю Бенуа, и спросила его, не находится ли муж на работе… Торез сказал, что перезвонит мне, как только выяснит это. Через некоторое время он действительно позвонил и сказал, что на работе Бенуа нет. А потом Торез добавил, что он связывался с Дижоном и узнал, что Бенуа выехал оттуда в понедельник около шести часов вечера… С того момента его никто больше не видел.
— Понятно… А как вы думаете, мадам Лоран, что произошло с вашим мужем?
— Да откуда же я знаю?! Это вы должны разобраться и сказать мне, что с ним произошло! Вы обязаны найти его!
— Как раз это мы и пытаемся сделать, Гаэль, — вмешивается Джамиля.
— Что мне от вас нужно, так это ваши личные предположения, мадам Лоран, — говорит Фабр.
— Я… я сначала подумала, что он попал в аварию. Здесь у нас есть дороги, по которым мало кто ездит, и если авария происходит на такой дороге, то помощь приходит обычно не сразу. Однако теперь я вижу, что ошибалась, потому что, случись подобное, его бы уже нашли…
— Я с тобой согласна, — кивает Джамиля, — вряд ли он попал в аварию.
— Затем я подумала, — продолжает Гаэль, — что на него, наверное, напали…
— Напали?!
— Да… Бенуа, знаете ли, всегда любил роскошные автомобили. Машина обошлась ему в кругленькую сумму. Он ездит на «ауди». На него могли напасть, чтобы завладеть автомобилем. Если произошло нечто подобное, он сейчас, возможно, лежит израненный где-то на полпути от Дижона до нашей деревушки!
— Понимаешь, Гаэль, мы ведь обратились за помощью в жандармерию. По нашей просьбе они начали осматривать все региональные дороги… Но тут есть одна проблема: мы не знаем, по какому маршруту он ехал. Это усложняет задачу, но…
Гаэль вдруг дает волю слезам, но затем берет себя в руки.
— У него есть какие-нибудь враги, мадам Лоран? — спрашивает после паузы Фабр. — Я имею в виду сугубо личных врагов…
— Нет… Насколько я знаю, нет…
— А… не знаете ли вы, есть у него… любовница?
Лицо Гаэль становится каменным. Джамиля покашливает, чтобы хоть чем-то заполнить наступившую тишину, которая с каждой секундой становится все напряженнее.
— Любовница? — наконец переспрашивает Гаэль, явно смущенная вопросом Фабра.
— Да… Как вы думаете, у него были какие-нибудь внебрачные связи? Мне жаль, что приходится задавать вам столь бестактный вопрос, но необходимо проработать все возможные версии…
— Я… Думаю, что нет…
— Хорошо… Ну что ж, вот, пожалуй, и все, о чем мы хотели вас спросить. А теперь позвольте откланяться.
— Мы сделаем все, что в наших силах, — обещает Джамиля. — У тебя есть какие-нибудь близкие родственники, друзья — то есть люди, которые могут побыть с тобой, пока мы ищем Бенуа? Просто чтобы ты не оставалась одна…
— Завтра сюда приедут родители Бенуа. Я поставила их в известность только сегодня утром. Мне не хотелось их волновать… Кстати, я вовсе не одна: у меня есть Жереми. Не переживай, я выдержу этот удар…
— Будьте мужественной, мадам, — говорит на прощание Фабр, пожимая Гаэль руку. — Как только у нас появятся какие-нибудь новости, мы вам позвоним.
4
Четверг, 16 декабря
На этот раз он уже не смог спать.
Если бы он заснул в таком холоде, то, возможно, очень сильно простудился бы. Поэтому Бенуа устроил себе «спортивную ночь». Занимался он, правда, совсем не тем спортом, каким привык заниматься по ночам! Он делал приседания, наклоны, махи руками и ногами, упражнения для брюшного пресса. И очень много ходил по кругу. Намотал немало километров!
Зарождается новый день. Бенуа, изнемогая от усталости, садится на пол и прислоняется спиной к влажной стене. Вскоре от холода у него начинают стучать зубы. Его одежда и — с некоторых пор — его одеяло лежат на «вражеской территории», издевательски брошенные в том месте, до которого Бенуа лишь чуть-чуть не дотягивается.
А его мучительница сейчас наверняка дрыхнет в теплой и уютной кровати!
Перед мысленным взором Бенуа начинают появляться жестокие сцены, от которых у него на душе становится немного легче. Он представляет себе, что душит Лидию — то просто руками, то при помощи подушки. Хотя нет, о подушке ему лучше не думать.
Самое главное сейчас — не заснуть.
Интересно, какая в этой дыре температура? Градусов десять, а то и меньше. Впрочем, нет, должно быть, больше десяти, а иначе бы он уже окочурился… Да, температура вроде бы вполне достаточная для того, чтобы немножко поспать. Хотя бы час…
Но заснуть Бенуа не удается: он не может подавить в теле дрожь, да и зубы то и дело стучат от холода. А еще ему не дает покоя пустой желудок, ибо он не в состоянии заполнить его чем-либо, кроме холодной воды… Однако майор готов проглотить что угодно, только не холодную воду. Уж лучше пусть непитьевую, но только чтобы она не была холодной!
Он вспоминает, как Лидия целилась в него из пистолета…
«Нет, она меня не убьет. Если бы Лидия хотела меня убить, она бы уже давно это сделала… А вот прострелить мне ногу эта гнида вполне может, это точно!.. Если я хочу отсюда выбраться, мне нужно быть по отношению к ней более покладистым… А может, как раз наоборот: если я пойду на попятную, ей станет неинтересно со мной возиться и она меня прикончит…»
Бенуа обхватывает руками свое туловище и шевелит ногами, чтобы хоть как-то согреться.
Он пытается думать — конечно же, не об угрожающем ему переохлаждении организма!
«Я должен понять, что ей от меня нужно, — если тут вообще можно что-нибудь понять… Если можно осмыслить самое большое из ее безумств — ее странную логику… Мне необходимо разобраться в том, каковы мотивы этой ненормальной… Надо проложить себе путь в трущобы ее рассудка, пробить брешь в этом неприступном бастионе и затем проникнуть туда подобно троянскому коню, чтобы разломать все изнутри… Нужно попытаться стать тонким тактиком и психиатром, что не так-то просто для обыкновенного полицейского… а тем более обыкновенного полицейского, сидящего в одних трусах взаперти в подвале!.. Что бы дальше ни произошло, эта мерзавка мне за все ответит. Если я сумею отсюда выбраться, она — клянусь честью! — получит по заслугам. Нужно накапливать в себе ненависть… Ненависть может помочь перенести очень и очень многое. Ненависть — удивительный стимулятор. Гораздо более эффективный, чем витамин С, амфетамины и кокаин…»
Раздается скрип двери, загорается свет.
Сегодня хищница проснулась рано! Она, по-видимому, торопится взглянуть, как отразились на ее жертве холодная ночь и бессонница. Лидия спускается по лестнице, держа в руке чашку с дымящимся кофе. Она даже успела сделать макияж и так же красива, как прежде.
И вдруг Бенуа осознает, что когда-то уже видел эту женщину. Да, он видел ее еще до того, как встретился с ней на дороге и угодил в этот подвал.
Впрочем, если она следила за ним в течение нескольких недель, в этом нет ничего удивительного… Она могла попасться ему на глаза где угодно: в бистро, на улице или даже в зеркале заднего вида его автомобиля. Он напрягает память, рассеянно глядя, как она улыбается ему фальшивой улыбкой. Вот ведь змея!
— Доброе утро, майор…
Он сжимает челюсти, чтобы не стучали зубы. У него появляется надежда, что кофе, который она держит в руках, — для него.
Лидия садится на стул и делает глоток из чашки, пытаясь тем самым вызвать у своего пленника какую-нибудь реакцию. Но он никак не реагирует: не чертыхается и ни о чем не просит.
— У вас грязная голова, Бенуа!.. Ваши любовницы сочли бы вас гораздо менее привлекательным, если бы вы предстали перед ними в таком виде!
Она делает еще один глоток. Судя по запаху, в чашке — кофе арабика.