Вышли из ресторана, Саша взглянула на часы, ахнула:

– Уже шесть! А пришли мы…

– В три, – подсказал Зиновий. – С Валерьянычем время всегда быстро летит.

К ним кинулся швейцар:

– На чем желаете ехать?

– Берем лимузин? – подмигнул ей Зиновий.

– Да ну, – фыркнула девушка. – Поехали на моей. Всего-то бокал вина. Зажую.

Гаишники, стоявшие у «Омара», посмотрели на ее «восьмерку» подозрительно, но останавливать не стали. Видно, приняли за трезвую обслугу.

– Едем к тебе? За вещами? – спросил Зиновий.

– Ну… можно. – Саша покосилась на свои каблуки. – Только мне сначала переодеться надо.

– Тогда езжай к ГУМу! – велел он.

– Где связь?

– Родителей твоих не шокировать. Купим тебе новые джинсы с кроссовками. Не тащиться же за твоими на Ленинский, по пробкам.

– Слушай. Еще пара дней такой жизни, и нам с тобой придется в электричках петь. На пропитание зарабатывать, – вздохнула Саша.

– А что? – хмыкнул он. – И споем. Но проще в казино заскочить. Сто баксов на хлебушек я тебе в блэк-джек всегда подниму.

«Мне сейчас надо идти на работу».

* * *

Старший кивнул головой, но не перестал задавать вопросы.

Саша оставила Зиновия ждать в машине. Она надеялась: расставание с родным домом пройдет быстро и без скандалов.

«А ту девочку вы не видели до её смерти?»

Но родители встретили ее в полном остервенении.

Хёнсу почувствовал, что сейчас закричит. И действительно, его ответ был похож на вскрик.

– Скажи, это правда?! – первым делом, еще в коридоре, патетически воззвала мама, и по одному ее виду и тону не надо было тянуть время и глупо переспрашивать: «Правда – что?» Становилось очевидным худшее: в Центре борьбы со СПИДом все-таки привели в исполнение свою угрозу и настучали на Сашу родителям.

«Что за странный вопрос?»

– Да, мамочка, правда, – кротко ответила Александра.

«О чём вы?»

Отец болтался рядом, молчал, но глядел волком.

«Я же сказал, что начал работать 30-го».

– И ты держала все в тайне?! И ты нам ничего не сказала?!

– Ты что, не понимаешь, – взорвался Иван Олегович, – что мы с матерью могли от тебя заразиться?!

«А… да».

– Но я же вам кровь свою не переливала, – усмехнулась дочка. – И сексом мы с вами не занимались.

Старший детектив указательным пальцем постучал по своему виску.

– Она еще шутит! – возвела руки мать. – Ты нашла место и время шутить!

«Я надеюсь, что вы как молодой человек поймёте меня. В моём возрасте тупеешь».

– А что мне еще делать? Я свое отплакала.

«Надеюсь, что я больше вас не увижу».

– Плохо отплакала. Раз даже не подумала о людях, которые тебя родили и вырастили!

«Ну, не могу обещать. Лезть повсюду – наша работа».

– Не вам судить, – злобно выкрикнула дочка, – хорошо ли мне плачется или плохо. Вам-то откуда знать, каково мне!

Оба следователя вместе направились к центральной дороге. Хёнсу обернулся в сторону Совона и вздрогнул. В этот момент до него донеслось ворчание старшего следователя:

«Могли бы и пожалеть! – мелькнуло у нее. – Утешить, поплакать вместе!» – Но вслух ничего не сказала.

«Сукин сын, сам, что ли, убил? Почему он так сильно побледнел и закатил истерику?»

– «Каково тебе»! – через силу усмехнулся отец, и в его голосе прозвучало явное если не пренебрежение, то превосходство. – Ты получила то, что заслужила. А мы с матерью при чем?

– Я – заслужила?! – в ярости воскликнула Александра. – Заслужила – чем? И что? Что я заслужила?!

Судя по тому, что это было сказано громко, следователь хотел, чтобы Хёнсу его услышал. Хёнсу почувствовал, как кровь отливает от его щёк. Он посмотрел в лобовое стекло. Там отражалось его лицо, но цвет лица не был виден. Хёнсу не мог понять: во время убийства его не было у озера Серёнхо, по крайней мере, формально это не доказано, поэтому его не должны подозревать. Однако почему полицейские без конца к нему лезут? Следователи оставались в поле зрения Хёнсу. Старший двигался медленно и закуривал сигарету. А Молодой осматривался вокруг и продолжал восклицать:

– А что, просто так эта болезнь к тебе прицепилась? – оставался совершенно неумолимым отец.

«Как же здесь красиво!»

У Саши на глаза навернулись слезы.

«Папа, всё хорошо?»

– Вы… вы… – забормотала она. – Вы, вместо того чтобы меня пожалеть, вы… – И она залилась слезами.

Рядом с ним раздался голос Совона. От неожиданности Хёнсу невольно закричал:

«А что со мной?»

– Жалеть?! – воскликнула мать. – Тебя – жалеть? А ты? Ты нас пожалела? Ты даже о нас не подумала! Заразиться – ладно. Но каково нам узнать, что ты… ты… в такое вляпалась. Мы тебя в Америку снаряжаем, гордимся тобой, всем рассказываем. А у тебя, оказывается, СПИД!

«Нет, я просто…»

Совон тихо опустил козырёк кепки и посмотрел вперёд. Щёки, наполовину скрытые козырьком, зарделись. Хёнсу сразу пожалел, что не сдержался. Он обычно не кричал на Совона. Это было впервые с того случая, когда Совону было семь лет.

– У вас одно на уме, – сквозь слезы проговорила Саша. – Вы, вы. И ни слова: каково мне.

Это произошло спустя месяц после того, как его перевели с дамбы из провинции в главный офис в столице. Совон пошёл играть на детскую площадку и до позднего вечера не возвращался домой. Хёнсу и Ынчжу, сходя с ума, повсюду его искали. Наконец, они нашли Совона на пустыре, на окраине их района. В этом месте, огороженном железной проволокой, стояли три контейнера размером с небольшой дом. Под ними была щель, куда могла пролезть только кошка. Оттуда донёсся голос Совона: «Папа, я здесь».

– У тех, кто себя нормально ведет, СПИДа нет, – ледяным тоном промолвил отец. – А если шляться где-то ночами… Татуировки себе колоть… Что ты еще ожидала? «Оскара»? Или государственную премию?!

– Не хочу! Не хочу! Не хочу! – исступленно закричала девушка. – Не хочу вас видеть! Говорить с вами!

Голос был очень слабым, словно затухающий огонёк свечи. Хёнсу направил свет фонарика в щель. Под контейнером было небольшое пространство размером с ванну, там сидел Совон. Когда Хёнсу поспешно протянул туда руку, Совон крепко схватил её и сказал: «Папа, я хочу какать». Видно было, что Совон твёрдо верит, что отец уберёт контейнер, вытащит его оттуда и поможет сходить в туалет. Хёнсу растерялся. Щель была слишком узкой. Невозможно было достать Совона, не подняв контейнер. Неясно было, как он туда залез. По словам Совона, он забрался туда вслед за котёнком. Он сказал, что залезть было легко, а вылезти невозможно. Ынчжу взяла у кого-то лопату, но это было бесполезно, потому что под контейнером была не земля, а камни. К тому же узкая щель шла под наклоном вниз. Она образовалась из-за затяжных дождей. Землю, которой забили щели под контейнером, вымыло водой.

– Не хочешь?! – сузила глаза мать. – А ты спросила нас: мы – хотим?!

Минут через десять прибыли спасатели. Они положили на камни воздушный мешок и с помощью компрессора пустили в него воздух. Мешок встал вертикально и стал приподнимать контейнер, который невозможно было бы поднять без подъёмного крана. Лицо Хёнсу без конца дергалось, его постоянно охватывали страшные видения. Колодец на поле с сорго. Голос, который звал «Хёнсу!» Страшно опухшее лицо ветерана войны, которого достали из колодца… Контейнер приподнялся на двадцать сантиметров, в этот момент Хёнсу привиделось, что мешок лопнул, а контейнер обрушился на голову Совона.

– Ну и провалитесь вы! – захлебываясь слезами, Сашенька бросилась к себе в комнату.

«Папа!»

Достала из-под кровати свой небольшой чемоданчик и стала сваливать туда вещички, как всегда, мамочкой заботливо постиранные, поглаженные и сложенные в платяном шкафу. Потом в чемодан полетели любимый мишка, с которым она не расставалась с пяти лет, и две самые любимые книги: английская «The catcher in the rye»[12] и «Мастер и Маргарита».

Голос Совона вернул его к реальности, вырвав из плена адских видений. Один из спасателей просунул руку в щель и вытащил оттуда мальчика. Вопреки всеобщему беспокойству Совон был цел. Его щёки были красными, а глаза блестели. Он был очень взволнован тем обстоятельством, что для его спасения прибыла служба 119. Увидев это, в голове Хёнсу что-то взорвалось.

А еще через пять минут Александра выкатилась с чемоданом из родительской квартиры, из квартиры своего детства, с тайным желанием и потаенной надеждой, что хоть кто-то из них, отец или мать, заступит ей дорогу, обнимет и скажет: «Перестань! Останься! Будь с нами, и мы станем сражаться с болезнью вместе!»

«Чхве Совон!»

Однако с кухни раздавались монотонный гул телевизора и шипенье сковороды. Родители, несомненно, слышали, что она уходила, и понимали, что она уходит с вещами и, по намерениям, навсегда. Однако никто из них в прихожую не вышел, дорогу ей не заступил и остаться не уговорил.

Он схватил сына за руку и изо всех сил начал трясти. Он ругал его и кричал, что, если Совон ещё раз туда залезет, он бросит его в глубокий колодец. Совон заплакал, но Хёнсу не мог остановиться. Он также не мог контролировать силу в левой руке. Если бы спасатели не увели его, он бы запросто сломал Совону руку.

Зато Зиновий встретил объятиями и улыбкой.

В ту ночь Ынчжу взяла Совона в родительскую спальню и закрыла дверь. Она кричала, чтобы Хёнсу не приближался к Совону и не дотрагивался до него. Она также не принимала извинений мужа. Он вошёл в детскую и присел на корточки рядом с кроватью. Ему было страшно из-за «чего-то», что иногда взрывается внутри него. Он испытал к себе отвращение и стыд за то, что не может себя контролировать. Через час втайне от матери Совон пришёл утешить отца.

«Значит, и буду с ним, – пришло непреклонное. – И сделаю все, что он скажет».

«Я буду спать с тобой».

* * *

«Что ты сказал маме?»

Весна обрушилась на Москву в одночасье. Один сверкающий солнцем денек – и мигом исчезли ноздреватые, черные от копоти подпалины снега на обочинах. Асфальт почти сухой, деревья навострили ветки: не сегодня завтра выпустят почки.

«Я сказал, что пойду в туалет».

Александра с удивлением сказала Зиновию:

Совон прикрыл рот рукой и захихикал.

– А вчера казалось, что зима никогда не кончится.

Тот случай можно оправдать хотя бы родительским страхом. Но сегодняшний крик был истеричным. Как бы Совон посмотрел на отца, если бы видел, что тот не смог ничего возразить на обидные слова следователей? Как вообще относиться к отцу, который беспричинно раздражается на сына? Хёнсу сглотнул и спросил:

Тот оказался настроен философски:

«Проводить тебя до школы?

– Так, Сашка, и в жизни. Все мгновенно перемениться может.

«Как хочешь», – ответил Совон, не поднимая головы. Хёнсу снял с Совона ранец и взял его в руку. Другую руку он положил на плечо сына. Совон держал в правой руке мешок со сменной обувью. Немного поколебавшись, он засунул левую руку в задний карман брюк отца. Вместе они пошли по дороге перед домом. Фонари желтоватым светом освещали туман.

«Только мне от болезни – никуда не деться», – грустно подумала девушка.

Когда они добрались до центральной дороги, показался пятнистый кот, переходивший через улицу. Совон обрадовался и позвал его: «О́ни!»

Хотя забыть о ней теперь удавалось. Все чаще и чаще.

Кот обернулся и побрёл в лес.

Содружество с Зиновием – совсем не то, что с родителями жить, ходить в институт и в библиотеку. Нет, теперь у нее была новая, искрящаяся, словно море под ярким солнцем, жизнь.

«О́ни – это кличка того кота?» – спросил Хёнсу, на что Совон кивнул головой.

Прежде Саша искренне считала: она равнодушна к ресторанам. Не любит азартные игры. Ей все равно, как выглядеть и на чем ездить. Лучший отдых – посмотреть телевизор. Если слышала про авантюры вроде прогулки с диггерами или кладоискательства, представлялось: это совсем из другого мира.

«Наверно, он живёт в одном из домов?»

Но Зиновий, казалось, цель поставил: самому ярко жить и ее вовлекать.

«Нет, он живёт один. На ферме «Серён».

Сплошного фейерверка, правда, и у него не получалось: бухгалтерской отчетности скопилось полно.

«А как ты узнал об этом?»

Несчастный авантюрист загонял себя за компьютер с мучениями, приставал к Александре: «Дай мне в глаз, что ли? Чтоб я работать наконец сел!»

«Ребята сказали мне, что в загоне на ферме есть его убежище. Когда взрослые искали девочку, то нашли это место».

Однажды она решила отшутиться:

«Девочку?»

– Предлагаю сделку. Сделаешь баланс – стриптиз для тебя станцую.

«Соседскую девочку».

Тот оживился:

Хёнсу ничего не мог сказать. Соседская девочка – это та, что умерла?

– А что – неплохая «морковка»! Иди, тренируйся. Музыку подбирай.

«О́ни по вечерам появляется под нашим окном. Когда я кладу на подоконник консервы с тунцом втайне от мамы, он прыгает на подоконник и ест. А ты не мог бы купить мне кошачий корм? Если я буду красть каждый день консервы, то мама скоро узнает».

И мгновенно зарылся в договора и накладные.

«А где его можно купить?»

Сделать баланс для большой фирмы минимум два рабочих дня.

«В городе есть зоомагазин. Во время обеденного перерыва купи, пожалуйста, корм и положи во встроенный шкаф. Конечно, втайне от мамы».

Любимый справился с работой за три часа. Явился в гостиную, улыбается:

«А если мама его откроет?»

– Давай, танцуй!

«Встроенным шкафом пользуется Сынхван, поэтому она не должна туда залезть».

– Ну… ты строго не суди… я еще номер недоработала… – смутилась Саша.

Хёнсу кивнул головой. Глаза Совона улыбались. В них отражались доверие и любовь. Хёнсу больше всего любил это лицо. Оно всегда давало ему силы жить.

Но молодой человек оценил:

«О́ни был другом той девочки, – Совон немного поколебался и продолжил: – Если бы она не умерла, то сидела бы со мной за одной партой».

– Супер! Когда тяжелые времена настанут, пойдешь в стриптиз-клуб, нашу семью кормить!

«Значит, ты сидишь за её партой?»

«Нет. Учитель убрал её стол и стул в подсобку».

С тех пор всегда озадачивал:

«А ты сидишь один?»

– Валерьяныч мне еще двух клиентов подкинул, на квартальные отчеты. Бухгалтерия запущена – жуть. Сашуля, придумай что-нибудь! Одним стриптизом не вдохновишь…

«Учитель сказал, что потом меня пересадят».

И она старалась. Находила казино, где проходили турниры по покеру. Тащила Зиновия на кастинг «Фактора страха». Однажды в парикмахерской разговорилась с милой, хрупкой девушкой. По профессии та была юристом, а все свободное время… искала клады.

Хёнсу остановился, он был рассержен. Какой безразличный учитель! Как можно посадить новенького туда, где сидел погибший ребёнок? Конечно, сам стол девочки он убрал, но это недопустимо.

– Да врешь ты все, – не удержалась Саша.

«Он сказал, когда тебя пересадит?»

Вместо ответа ей продемонстрировали пачку фотографий. Медные серьги XVII века. Наконечники от стрел времен татаро-монгольского нашествия. Монетки сто– и двухсотлетней давности.

«Скоро».

– Все можно продать, – комментировала новая знакомая. – Вот этот горшочек с медяками вообще за пять штук баксов. Но я не отдаю. Как подумаю, что его еще во времена Ивана Грозного зарывали – сразу жаль расставаться.

Совон поднял голову и посмотрел на Хёнсу. В его глазах было беспокойство, он боялся, что отец опять рассердится. Хёнсу понял, что ненадолго забыл, кто убил эту девочку.

– А как, где ты ищешь? – загорелась Александра.

«Я слышал, как дети шептались между собой. Она была несчастна. Мама убежала куда-то далеко, а сама она, возможно, погибла, когда убегала от папы, который бил её. Тот мужчина, который к тебе пристал в день переезда, её папа, верно? Кажется, он очень страшный человек. Ты не общайся с ним близко».

Девушка не стала делать секрета:

– В любой библиотеке можно найти старые карты. Сравниваешь их с современными, находишь деревни, давно заброшенные. Металлоискатель в зубы – и туда. С виду обычный лес. Или поле. Но прибор пищит-заливается. И обязательно хоть подкову или ухват старинный да найдешь. Один раз я, правда, в колодец провалилась. Он землей был присыпан, но не зарыт. Метров десять летела, шею не свернула чудом. Зато на дне кольцо обручальное откопала, смотри, какая красота – шестнадцатый век!

Хёнсу запутался. Она погибла, когда убегала от папы…

«Я переживаю за маму. Она собирается работать на него».

На Сашин взгляд, ничего особо прекрасного в бурых от времени монетках и украшениях не было. Но Зиновию она о новом знакомстве рассказала, и тот загорелся: «Я тоже хочу!»

Хёнсу широко открыл глаза, ему стало страшно.

Взяли напрокат металлоискатель и сами стали ездить. Правда, картежника-авантюриста-бухгалтера мало интересовали старинные деревни, дешевенькие медные серьги и лошадиные подковы. Он постоянно тянул Сашу в места, где под Москвой, во время Второй мировой войны, шли бои. Девушка-стоматолог презрительно называла черных копателей стервятниками и некрофилами. Зато Зиновий, когда отыскал первый трофей, пистолет времен Великой Отечественной, пришел в неистовый восторг.

«А это что ещё за новости?»

Он почистил и смазал оружие. Раздобыл на черном рынке патроны. И в следующий свой выезд на природу они палили по пластиковым бутылкам, Саша набила ими полный багажник.

«Вчера, когда я возвращался из школы, я увидел, что мама тоже идёт домой. Она сказала, что только что получила работу в качестве охранника дома. Мне кажется, она пошла устраиваться на работу, увидев объявление на доске информации. Мама сказала, что должна зарабатывать, потому что влезла в долги из-за покупки квартиры».

Зиновий хвалил:

«Она правда будет работать?»

– Молодец. У тебя рука твердая. Я бы с тобой в разведку пошел. Да не только в нее – куда угодно.

Совон кивнул головой.

Раз в неделю молодой человек ездил в какой-то загадочный «Охотничий клуб» играть в преферанс. Сашу не звал: «Женщин туда вообще не пускают».

«Папа, помирись с мамой. Тебе только надо попросить у неё прощения. Когда мама тебя простит, ты сможешь её попросить не работать на этого страшного человека».

– Может, мне хотя бы у входа подежурить? – предложила однажды она. – Вдруг убегать придется, как тогда из гаражей?

Хёнсу машинально сказал: «Да».

Но Зиновий рассмеялся:

Совон успокоился и пошёл в школу.

– Я здесь честно играю. Иногда, если Валерьяныч присутствует, даже себе в убыток.



Саше стало интересно:

На охранном посту у главных ворот за компьютером сидел Сынхван, который начал с предыдущего дня следить за водными воротами. На экране компьютера в новостях он увидел сообщения о Серён. Хёнсу, не обращая внимания на это, направился к умывальнику и спросил: «А почему ты сегодня здесь?»

– Слушай, а чего ты его так обхаживаешь? Только ради клиентов на бухгалтерию?

Молодой человек усмехнулся:

– Нет, конечно. Его мама – глава думского комитета. Как ты думаешь, что она может?

Сынхван обернулся и ответил: «Заместитель Пак попросил подменить его. Вроде сказал, что у него дела на почте».

– Ну… протащить какой-нибудь закон.

«Да, кстати, поступило указание в течение нескольких дней работать даже по выходным в обычном режиме».

– Или купить огромный металлургический завод. На государственных торгах. За один рубль. Или взять в аренду особняк на Патриарших прудах. А потом его выкупить. Тоже за рублик. Впрочем, государственным служащим заключать подобные сделки запрещено, поэтому всю самую лакомую недвижимость, все сделки самые сумасшедшие мамочка отдает любимому сыну. То бишь нашему Валерьянычу.

«Поступило из управления дамбой?» – спросил Сынхван.

– Это понятно. Но ты здесь каким боком?

Хёнсу достал одноразовую бритву и намылил подбородок.

– А я, Сашенька, неплохо разбираюсь в людях. И давно понял: большому нашему боссу – всегда мало. Сколько бы ему мамочка ни приносила в клювике. Он хочет других, беспредельных, сумасшедших, никому не подконтрольных денег. И я… мы с тобой… можем ему в этом помочь. А заодно отщипнуть от золотых гор изрядную толику.

«Если ты согласен поработать в выходные, то и я поработаю».

– Как?

«Значит, сами не будут работать, а хотят, чтобы мы, охранники, за всех отдувались».

– Пока не знаю. Но я уверен: мой друг Виктор Валерьянович обязательно что-нибудь придумает.

«В последнее время слишком много журналистов и посторонних людей, поэтому они беспокоятся. Я думаю, что нам заплатят внеурочные».

Если Большой Босс в «Охотничьем клубе» не присутствовал, Зиновий обязательно возвращался оттуда при деньгах. Сразу тащил Сашу праздновать. В ресторан, в бутик, в спа-салон на программу для пар. Или подарок делал – сумочку дорогого бренда. Изящную бижутерию («На бриллианты, зайка, я пока не наворовал»). А в последний раз притащил мобильный телефон.

«А почему вы не приехали посмотреть дом?» – Сынхван вместо того чтобы ответить, задал неожиданный вопрос. Хёнсу смотрел на Сынхвана в зеркало.

«Внезапно возникли дела, поэтому не смог».

– С ума сошел! – ахнула девушка. – Хочешь, чтобы мы совсем разорились?[13]

«Несколько дней назад кто-то спрашивал меня: приезжали вы сюда или нет до переезда».

Но Зиновий шутливо погрозил ей пальцем:

«А кто спрашивал? Следователи?»

– А ты подружкам по нему не звони. Жди входящих. Они бесплатные.

«Хозяин лесопарка».

– И кто мне будет звонить? Ты?

Хёнсу открыл кран и помыл бритву. Он был в замешательстве. Он не мог понять, почему весь мир вдруг заинтересовался им.

«А что ты сказал?»

«Когда я сказал, что вы не приезжали, он ещё спросил, не родом ли вы из этих мест».

«Он не объяснил, почему спрашивает?»

«Он сказал, что встречал вас где-то здесь раньше».

Хёнсу был удивлен. Встречал меня? А где? Хёнсу знал, каков этот О Ёнчжэ. Он жил совсем в другом мире. Вероятность встретиться с этим человеком была меньше, чем возможность встречи Земли с Плутоном. Но тем не менее Хёнсу попытался вспомнить. Стал одного за другим перебирать людей, с которыми пересекался. Однако вспомнить встречу с Ёнчжэ не смог. Значит, этого никогда и не было. К обеду он был в этом уверен. Наверно, тот просто так сказал.

Хёнсу немного успокоился и решил поехать купить кошачий корм. Как раз в это время один из сотрудников управления дамбой собирался в город, и Хёнсу не понадобилось идти домой за своей машиной. Обратно он вернулся на такси. Он боялся, что встретится с Ынчжу, но, к счастью, дома никого не было. Спрятав кошачий корм в шкаф, он вышел из дома. На лестнице он остановился. «БМВ» Ёнчжэ стояла напротив его машины. И вдруг он вспомнил слова Сынхвана: «Он сказал, что встречал вас где-то здесь раньше».

Хёнсу понял, что в этом предложении что-то не так. «Где-то встречал» нужно заменить на «где-то пересекался». Если бы Сынхван передал слова Ёнчжэ точнее, то должно было быть не «встречал», а «пересекался». Хёнсу спустился по лестнице и подошел к «БМВ». И тут он нашёл ответ. Да, мы пересекались. Не с ним лично, а с белым автомобилем, вот как этот. Именно в ту ночь на дороге, недалеко от заправки.

Он замер на месте. Как Ёнчжэ мог такое вспомнить? Он что, гений? Неужели он запомнил номер автомобиля, мимо которого проезжал? Более того, машина Хёнсу была не «БМВ» и не «мерседес». Его машина была одной из тех, которых пруд пруди на дороге. Он обернулся на свою машину. Наверняка тот увидел на лобовом стекле улыбающийся череп. Хёнсу вспомнил слова старшего следователя: «Посмотрели, потому что интересно. Какой у вас ухмыляющийся череп».

«Странно. Обычно до переезда приезжают посмотреть дом».

«А ту девочку вы не видели до её смерти?»

«А когда вы ремонтировали машину?»

Его охватил жуткий страх. Следователи тоже знали? Может, Ёнчжэ рассказал им. Если так, то они наверняка вызвали бы меня в полицейский участок вместо того, чтобы ходить вокруг дома. А может быть, они нашли зацепку на записях камер видеонаблюдения? Нет, вряд ли. По словам Сынхвана, камеры у озера в темноте не могут ничего показать. В таком случае, возможно, они нашли что-то с помощью камеры на дорожной развязке. Вряд ли они по номеру узнали мою машину.

Он посмотрел на череп: ты, что ли, навёл их?



«Давайте ещё разок проговорим, что было до того момента, как ваша дочь сбежала, – сказал Профессионал, нажимая кнопку записи. – Вы вроде сказали, что избивали её или «исправляли»? Но не важно. Во сколько это было?»

Ёнчжэ выпрямил спину и вжался в спинку стула. Скрестив пальцы, он положил руки себе на колени и слушал, как стрелка часов отсчитывает секунды.

В три часа дня Профессионал во второй раз вызвал Ёнчжэ. В участке помимо Профессионала были Начинающий и ещё один незнакомый полицейский. Если добавить двух следователей, которых Ёнчжэ видел утром в лесопарке, их число увеличилось до пяти.

«Во сколько она убежала и что она тогда делала?» – спросил Профессионал.

«Примерно в 21:40. Я указал ей на её ошибки, так как она нарушила правила».

«А чем вы указывали ей на ошибки?»

«Как обычно, рукой».

«И куда?»

«Я же говорил – по щеке».

Профессионал откинулся назад и беззвучно рассмеялся.

«Давайте и меня научите такому приёму. Одной пощечиной сломать бедренные кости, свернуть шею, превратить в кровавое месиво голову».

Ёнчжэ ненадолго растерялся.

«Пришли результаты экспертизы?»

«Вчера вечером».

«То, что я только что услышал, – это результаты экспертизы?»

«Да, а что?»

Обнял, поцеловал, улыбнулся:

«Вы хотите сказать, что мою дочь переехал огромный грузовик?»

– Мы с тобой и так поболтать можем. Тебе Валерьяныч позвонит. Сказал, что на днях.

«Зачем же сразу грузовик, достаточно и “БМВ”».

Александра нахмурилась:

– Зачем?

«Вы хотите сказать, что я наехал на убегающую дочь и выбросил её тело в озеро. Вы это имеете в виду?»

– Развлечь тебя решил.

«Причина смерти другая. Удушье».

Она забеспокоилась еще больше:

«Значит, ребёнка бросили в озеро живым?»

– Каким образом?

«Наехал машиной, почти убил девочку, а потом прикончил, задушив. Я это имею в виду. Причем шея свернута с применением огромной физической силы».

– Понятия не имею, – развел руками Зиновий. – Но ты обязательно сделай все, что он захочет.

Ёнчжэ крепко сжал губы. Дыхание стало прерывистым. Было ощущение, будто его дважды ударили по лицу. Профессионал сказал: «Ну, давайте вернёмся к нашему разговору. Начнём с того момента, когда ребёнок ночью сбежал».

Сашу бросило в краску:

Наехал машиной и задушил. Рукой с огромной силой, от чего свернулась шея. Ёнчжэ прежде всего вспомнил досье Сынхвана. Раз он служил в спецотряде, то должен был проходить силовые тренировки. Затем ему на ум пришли слова начальника управления, после того как тот посмотрел записи камеры видеонаблюдения. 22:40. На огромной скорости появилась одна машина, двадцать минут простояла на месте и исчезла.

– А спать мне с ним надо?

«Продолжайте! – поторопил Ёнчжэ Профессионала. Но тут же спросил то, что хотел узнать в данный момент. – Не нашли следов изнасилования?»

Молодой человек взглянул лукаво:

«А что, вас беспокоит только это?»

– А ты хочешь?

Ёнчжэ проигнорировал язвительный вопрос.

– Ты с ума сошел?! – взорвалась она. – Он же старый, лысый, слюнявый! И вообще у меня…

«Она же была голой, когда её нашли».

– Тс-с, не повторяйся, я знаю. Но, кстати, Валерьянович вовсе не старый. Ему всего тридцать четыре, я паспорт видел.

«Если быть точнее, то она была в трусиках. Верхнюю одежду могло сорвать течением. Тем более что на ней была блузка взрослой женщины с большим декольте и без рукавов».

Она решительно вырвалась из объятий:

«Значит, следов изнасилования не нашли?»

– Я так и думала, что ты ему меня подсовывать будешь. Еще сразу, когда мы только познакомились. Сволочь ты!

«Нет. Однако меня больше интересует то, как выглядел ребёнок, когда мы его нашли. Почему девочка была одета во взрослую женскую одежду и на ней был яркий макияж? Вы можете что-нибудь сказать по этому поводу?»

Его растерянность выглядела искренней:

– Саш, о чем ты? Я прикалываюсь просто! Еще и слово какое: «подсовывать». Вообще с ума сошла. Зачем это мне?

Профессионал опёрся локтями о стол и наклонился в сторону Ёнчжэ. Ожидающий взгляд полицейского впился прямо ему в глаза. Но Ёнчжэ оставил вопрос Профессионала без ответа. Надо было сначала подумать. Если это не Сынхван, то кто тогда? Вряд ли один из жителей деревни. Без особого повода никто в такое время не выезжает на набережную на машине. Значит, есть большая вероятность, что это был посторонний. Тот, кто сбился с пути. «Матиз»… улыбающийся череп…

– А кто вообще знает, какие у тебя планы?! – зло выкрикнула она. – С какой стати ты со мной носишься? Психотерапевт, блин! Жилетка для ВИЧевки!

«Иногда мне кажется, что я читал подобное в романах. Я имею в виду отца-извращенца, который одевает маленькую дочку в женскую одежду и делает ей макияж. Вы случайно не любите романы?»

– Я могу, конечно, сказать, что просто тебя люблю, – растерянно произнес он, – но не буду. Потому что у меня действительно есть в отношении тебя определенные планы. Но твоего секса с Валерьянычем в программе нет. Можешь не волноваться. И вообще ты зря зазнаешься…

«Что вы хотите сказать?»

Умолк.

«Ну, я просто спросил из любопытства о ваших литературных пристрастиях».

– Это еще почему? – ворчливо спросила Саша.

Ёнчжэ решил вести себя по-другому. Быстро закончить с дачей показаний, чтобы остаться одному и привести мысли в порядок.

– Человек подобного ранга не гоняется за девушками. Они бегают за ним сами.

– Но он ведь уродливый!

«Она копировала маму. Такое бывало и раньше. Я её наказывал за это, но она всё равно продолжала».

– Но это не мешает ему царить в гареме. Трех красоток содержит. Брюнетку, блондинку и рыженькую. Любимая жена сидит в особняке, две «младшие» – в арендованных квартирах. Ездят на маленьких красных машинках, ходят на его деньги в бутики и СПА-салоны. Три тщательно подобранные, изысканные, пустоголовые милашки.

«Вы рассердились из-за этого?»

Саша чуть оттаяла. Буркнула:

«Я не любил, когда дочь копировала маму. Я ей прямо об этом говорил. В тот день была ещё одна серьёзная проблема. Она заснула, оставив горящими свечи, и распустила свои длинные волосы. Чуть что огонь мог перекинуться на неё. Не говоря уже про пожар, но про него я в тот момент даже и не думал, не мог контролировать себя. Поэтому, как и сказал, я поднял на неё руку, а она швырнула в меня подсвечник с горящим воском и убежала».

– А зачем тогда ему развлекать еще и меня?

«Похоже, у вас была настоящая война. Никто не вышел на шум?»