Алексей Шерстобитов

Ликвидатор

Исповедь легендарного киллера

Книга 1, Книга 2, Книга 3

Самая полная версия Сборник. 3-е издание

© А. Л. Шерстобитов, 2022

© Книжный мир, 2022

© ИП Лобанова О. В., 2022

* * *


«Он видел многие проблемы, которые мы видим через экран телевизора, через оптический прицел, и пытался их решать».
Иван Миронов,
писатель, кандидат исторических наук
(из книги «Замурованные. Хроники Кремлевского централа»)



«Такой был очень симпатичный, мы даже в него все влюбились».
Лидия Доронина,
присяжный заседатель коллегии
(из телепередачи «Приговор»)



приятно слушать». «У него, вот, присутствовало это обаяние, – это, наверное, от человека зависит каким-то образом… У него очень правильно поставлена речь, его просто было
Елена Гученкова,
Федеральный судья МГС, вынесшая приговор Андрею Пылеву
(из телепередачи «Приговор»)



«Абсолютно вменяемый, лояльный, веселый человек»
Сергей Мавроди,
строитель финансовых пирамид
(Тюремные дневники)



«Когда он был задержан и подписывал свой протокол… ну как сказать… образно говоря, со «слезами на глазах» писал свою фамилию, потому что он всю жизнь жил под разными документами, и когда он писал, сказал: «Наконец-то я вспомнил свою фамилию».
А. И. Трушкин,
начальник московского уголовного розыска
(из интервью телевизионной программе «Человек и закон»)



«Мы знали, что он убил этого, этого и этого, а доказательств нет, все говорят что Шерстобитов убийца – он всех убил, а доказательств нет… вот и все… все говорят: вроде он убил, а вроде и не он…а кого он убил?! – Да всех, а доказательств нет!»
В. В. Ванин,
следователь ГСК СК по Москве
(интервью телепрограмме «Человек и закон»)



«Я точно знаю, что Шерстобитов хотел остаться этаким «санитаром леса» в белых одеждах – не получилось! Он сам говорит, что заслужил Божью кару… Кажется, он мог стать блестящим офицером, но его перемололо одно из самых жестоких десятилетий в России!»
Алексей Пиманов,
сенатор, ведущий «Человек и закон»
(«Человек и закон», интервью А. Л. Шерстобитова)


Роберт Ф. Стреттон

Час нетопыря

«Эта книга должна переиздаваться снова и снова! Очень интересна не тем, что описывает недавние события, свидетелями и, к сожалению, участниками были многие из нас. А тем, что показывает «героев» 90-х изнутри. Еще понятней и очевидней, кто в эту мясорубку попал случайно, по глупости, по стечению обстоятельств. А кто – реальный монстр, которому нет места среди людей.

Пока не поздно

Так называемая «пехота» – люди, выполнявшие приказы, даже на ликвидацию, по большому счету такие же «потерпевшие» от руководителей ОПГ: Тимофеева, Гусятинского, Буторина, Пылевых. Их жизнь обрывали еще более беспощадно, они жили в страхе. Да и жизнь ли это была?! В книге А. Шерстобитова кроме покаяния, содержится и предостережение молодым парням, чем может закончиться бравада, игры «в казаки-разбойников», непротивление злу и насилию. И еще – прочитав эту книгу, вспоминаешь Библию. Зло нельзя победить Злом – тогда на свете станет зла еще больше. Только Добром. Только Милосердием к оступившимся и кающимся можно сделать жизнь наших детей безопасней и светлей.

С той поры, как человек впервые задумался над идеей сотворения мира, ему не давала покоя мысль о его конце. Перспектива Апокалипсиса, неотвратимого Судного дня, уготованного человечеству в наказание за его прегрешения, завораживала людей еще с добиблейских времен. Однако по мере того, как люди избавлялись от суеверного страха перед очередным Всемирным потопом и другими природными катаклизмами, пришествие конца света незаметно отодвигалось в неопределенное будущее, избавляя живущих от необходимости ломать голову над тем, как его избежать.

Мой сын по вине Олега и Андрея Пылевых потерял своего отца, когда еще не научился ходить, в годик. И он недавно, прочитав «Ликвидатора», написал мне:»

Так продолжалось до тех пор, пока в один далеко не прекрасный день, содрогнувшись от взрыва в Хиросиме, человечество не осознало, что собственными руками создало машину Судного дня, и не поняло, что человеческий род впервые после изгнания Адама из рая утратил, на этот раз реально, бессмертие. Пущенные в 1945 году часы атомной эры практически сразу же установили свои стрелки в положение «без пяти двенадцать», оставив политикам не более пяти минут на то, чтобы они смогли разрешить свои конфликты и сообща разрядить тикающий механизм. Перспектива глобального мирового катаклизма из отвлеченной антиутопии превратилась в продуманную до мелочей техническую реальность, а человек, самонадеянно дерзнувший сравняться в знаниях с творцом Вселенной, обрел возможность стать ее могильщиком.

«Ликвидатора прочитал… мое мнение не однозначное. Я нашел интервью в инете с Шерстобитовым. Вот ответь. Он же валил в основном тех кто сами гады. Они все такой жизнью жили. И если он их не убрал бы они сами положить могли десятки. Он пишет как с войны. Реально Солдат. А солдаты по любому убивают. Врагов. И он убивал врагов. Так я не понял. Почему одним солдатам орден, а другим сроки? Не он же начал эту войну и открыл фронт. Он сам мог погибнуть если бы не стрелял. Стреляли бы в него. Жаль что он Пылева не завалил. А для чего он пишет? Чтобы никто не повторил этот путь? Ну вот по видео он какой то кажется правильный. Конкретный. Он говорит и я понимаю. И верю что не придумывает и не врет. А ты что думаешь? Непросто все понять со стороны как это тогда было. Я думаю главное что он сильный и сначала был сильнее всех как Солдат и его боялись. А сейчас сильнее как человек который может признать свои грехи и имеет право чтобы его поняли и простили. Ведь осуждать когда сидишь в теплой норе легче.»


Вера ХЕЦУРИАНИ


Неудивительно, что эта «дьявольская альтернатива», если воспользоваться названием бестселлера английского писателя Фредерика Форсайта, была с пугающей конкретностью обрисована не только в выкладках военных и ученых или рассуждениях политологов, но и в целом ряде художественных произведений, прежде всего кинофильмов. Достаточно упомянуть о таких, ставших классикой мирового кино фильмах, как «На берегу» Стэнли Крамера и сардонический гротеск Стэнли Кубрика «Доктор Стрейнджлав, или Как я научился любить бомбу». Политическими событиями не только в своих странах, но и за рубежом стали и вышедшие один за другим в США и СССР фильмы «На следующий день» и «Письма мертвого человека».

Шаг в пропасть

В литературе заметных произведений на эту тему мало, если, разумеется, не считать огромного количества «карманного» чтива, выплескиваемого западными издательствами на прилавки журнальных киосков в отелях, аэропортах, аптеках и супермаркетах большинства стран мира. Объясняется это, видимо, тем, что мировая политика, с ее неожиданными драматическими поворотами, дипломатическими тайнами, героями и жертвами, в последние годы явно встала вровень с такими гарантированно щекочущими обывательские нервы темами, как секс, преступность и шпионаж, и поэтому все большее число бульварных изданий, рассчитанных на однодневный коммерческий успех, посвящается закулисным аспектам международных переговоров, тайным пружинам конфликтов или заговорам террористов. В этих сработанных на уровне рисованных комиксов политических «триллерах», почти как в пьесах эпохи классицизма, присутствуют обязательные персонажи. Тут и зловещий полковник КГБ, и роковая обольстительница из какой-нибудь восточноевропейской страны, арабский террорист и идеалистически настроенный перебежчик, раскрывающий государственную тайну, «избирающий свободу» или предотвращающий мировую войну.

Вышла из печати вторым переизданием книга под названием «Ликвидатор. Исповедь легендарного киллера», написанная в заключении Алексеем Шерстобитовым (Лешей «Солдатом»). Повторное издания потребовалось потому, что криминальный фон, начиная с девяностых, не просто неспокойный в нашей злополучной стране, он все время переживает мутацию, грозящую всплеском новых войн в преступном мире.

Редкие авторы, и среди них такие, как Ле Карре или тот же Форсайт, рифами возвышаются, если не по темам, то хотя бы по художественному уровню, над этим морем массовой литературной «быстрой пищи» — так называют свою расфасованную еду американцы. А ведь надо учесть, что огромное большинство западных читателей именно из этих книг получает полупережеванные, для лучшей усвояемости, представления о мировой политике, о различиях между социальными системами и о рецептах спасения мира от грозящих ему бед. Не по этой ли причине так глубоко коренится в сознании западного обывателя недоверие к «большой» политике, так жизнестоек «образ врага», в обличье которого всякий раз предстает перед ним очередной политический деятель или просто житель любой социалистической страны.

Алексей Шерстобитов достиг вершин «криминальных подвигов» в девяностые годы, когда в олигархическом государстве рядом с самозванными собственниками народного достояния поднялась организованная преступность, и интересы у них стали общими.

Произведения авторов из социалистических стран, как правило, тонут в этом море политических «триллеров». Кроме Ю. Семенова (с его героями, не ведающими страха и упрека) и болгарина А. Гуляшки, пожалуй, никто из них не выходит за пределы национальных читательских аудиторий на мировой книжный рынок. Тем отраднее появление на нем такого безусловно неординарного произведения, как «Час нетопыря» Роберта Ф. Стреттона.

Шерстобитов видел всё происходящее изнутри. Будучи по складу ума аналитиком, он проникал в тайны «святая святых» криминального мира. Это помогло ему впоследствии стать автором издания. Точными зарисовками он хочет помочь читателю понять хитросплетение жутких взаимоотношений в мире андеграунда.

«Час нетопыря» — классический политический «триллер». (Для определения его жанра придется воспользоваться этим английским словом — за неимением соответствующего русского термина, обозначающего «дух захватывающее повествование».) Будь это кинофильм, мы бы сказали — боевик.

Как же такой человек, который, рискуя жизнью, в Питере обезвредил опасного рецидивиста, за что был награжден «Орденом за личное Мужество», стал «главным ликвидатором» по заказу «главшпанов»? (Так называет он лидеров преступных группировок).

В книге имеется все, что положено по законам жанра, — острота сюжета, стремительная скорость развития событий, пикантность ситуаций и жестокость конфликтов. Наконец, главное — непредсказуемость и неожиданность развязки. Всего этого было бы достаточно, чтобы удовлетворить самого избалованного детективной литературой читателя.

Однако то, что достаточно для автора рядового «триллера», недостаточно для Стреттона. Главный его герой — не новый Джеймс Бонд, не Смайли и не Штирлиц, а сама политика. Пусть это не пугает читателя, настроившегося на увлекательное, «легкое» чтение.

В начале девяностых годов на гребне разрушения советского государства оказались выброшенными из военных команд сотни высококлассных специалистов в области разведки, специальных заданий и особых секретных поручений. Эти люди, на обучение которых прежнее государство не жалело денег, оказались сразу в положении изгоев. Некоторые из них пошли служить олигархам, которые с удовольствием стали использовать их уникальные знания и способности в собственных эгоистических целях, другие примкнули к преступным группировкам, где оценили превосходство специальной подготовки бойцов невидимого фронта перед обыкновенным уголовным отребьем.

Политика присутствует здесь не в усушенной, дидактической форме, а в своем истинном живом и драматическом облике, в плоти и крови, в буквальном значении того и другого слова. Все это делает «Час нетопыря» по-настоящему ярким произведением политической литературы.

Атмосфера страны в те годы наполнилась шелестом иностранной валюты и грохотом выстрелов, которые аккомпанировали новому богатству.

Две главные темы занимают автора, увлекающего за собой читателя по бурному фарватеру современной мировой политики. Одна из них — международный терроризм. Вторая — хрупкость и неустойчивость мира, построенного на взаимном предубеждении и вражде.

Бывшие советские люди, прежде стремящиеся к высшему образованию, теперь были вынуждены усваивать азы бандитских понятий, если хотели вписаться в «новый порядок» жизни, а скорее выживания.

Терроризм, похоже, прочно обосновался в перечне главных напастей нашего века. Его сравнивают с чумой и со СПИДом, его вирус пытаются обнаружить в различных социальных системах, от него безуспешно пробуют найти противоядие или создать вакцину. Хуже всего, что к нему начинают привыкать, с ним смиряются, пытаются «сосуществовать». Пока социологи продолжают спор о том, являются ли сегодняшние террористы наследниками романтических разбойников прошлого, типа Робин Гуда, или представляют собой побочный продукт современного технотронного общества, столь уязвимого для фанатиков-одиночек, те множат свои преступления. Жертвами террористов все чаще становятся не только известные политические деятели всех мыслимых направлений, но и обычные, ничем не примечательные люди: пассажиры авиалайнеров, участники морских круизов, покупатели в супермаркетах, наконец, просто прохожие на улицах крупных городов.

Начались кровавые переделы территорий, на которых банды «беспредельщиков» собирали золотую жатву. Приметы тех лет, сохранившихся в памяти народа, это чубайсовские ваучеры с двумя «Волгами» за одну липовую бумажку и быстро усвоенный большинством населения иностранное слово «рэкет».

Поскольку главная мишень любых террористов — это общественное мнение, члены террористических организаций состязаются друг с другом прежде всего в выборе наиболее необычной, «громкой» цели, гарантирующей самый широкий резонанс их акции. Вот почему жертвами террористов в первую очередь рискуют оказаться те, на кого в данный момент нацелены прожекторы международного общественного внимания. Это могут быть не только видные политики, адвокаты и журналисты, но и, скажем, спортсмены на Олимпийских играх, участники престижного международного совещания, а то и такие способные привлечь внимание прессы фигуры, как отец знаменитого эстрадного певца или дочь газетного магната.

Самый удачливый киллер той эпохи дает свою оценку развала страны: «Это была не маленькая локальная разборка, но большая война, с множеством сторон участниц, прошедшая незаметно для десятков миллионов граждан Российской Федерации».

Террористам, в сущности, безразличны личность, профессия, а часто и политические взгляды их жертв. Главное — максимальный эффект, психологический шок от террористической операции, который вернее всего обеспечивается, когда на кон ставится человеческая жизнь. Отсюда один шаг до попытки поставить на кон жизнь человечества.

Именно такую ситуацию описывает автор «Часа нетопыря». Крошечная террористическая группка, состоящая из нескольких ущербных — каждый по-своему — персонажей, слепо повинуясь неведомому ее членам замыслу, пускает в ход смертоносный механизм атомной конфронтации.

Суть ее, по его словам, сводилась к тому, что стало принятым занимать большие деньги и не отдавать их вообще (это, кстати, вошло в привычку российского бизнеса, который до сих пор упорно не желает с ней расстаться, за что и расплачивается своими жизнями). Многие так и жили от проблемы к проблеме, которые и были основой заработка. Так продолжалось до тех пор, пока интересы группировок плавно не переместились из сферы «гоп-стопа», «наперстков» и «крышевания» в подчиненный им бизнес с вложениями финансовых средств в маркетинг, менеджмент, порой на равных, а то и больших, чем вложения коммерсантов.

Террористы издавна пытались играть заметную роль в мировой политике. Известно немало случаев, когда им удавалось не только добиться геростратовой славы, но и оставить свой след в истории. Целый ряд крупнейших исторических драм нашего века связан с такими террористическими актами, как выстрел в Сараеве, политические убийства Л. Барту и С. М. Кирова, поджог рейхстага. Совершавшие эти преступления провокаторы-одиночки, так же как и их последователи — убийцы братьев Кеннеди, М. Л. Кинга, А. Моро, У. Пальме, И. Ганди, участники покушений на папу римского и других известных политических деятелей, — видимо, всерьез воображали себя соавторами истории. На деле же они были ее статистами, наемниками, орудием в руках могущественных и зловещих сил, использующих терроризм как политическую акцию для сведения личных счетов, устранения соперников, устрашения и запугивания широких слоев населения.

Постепенно в России сложился криминальный капитал с его особой идеологией, сотканной из воровских понятий, который до сих пор диктует обществу правила своей выгоды. Шерстобитов – очень внимательный наблюдатель этого процесса. Он убежденный патриот, правда, не современных законов, а бывшей страны.

При этом, в сущности, теряют какой-либо политический смысл оттенки цветов тех знамен, под которыми выступают террористы. Черные или «красные» бригады, фракции, лиги или «фронты», независимо от их официальных наименований и провозглашаемых лозунгов, выступают в роли исполнителей замыслов сходных политических сил и кругов, заинтересованных в нагнетании социальной и международной напряженности.

Как он скажет потом на допросах – «я вел свою войну с преступным миром, убивая их по суду своей совести…»

Реакция всегда с охотой прибегала к услугам террористов, поощряя их попытки играть в «большую» политику и используя их то как штурмовиков против левых и демократических сил, то как провокаторов, дискредитирующих революционные лозунги, вызывающих страх и отвращение у населения и возбуждающих в массах обывателей тягу к «партии порядка» и режиму «сильной руки».

Вряд ли найдется кто-то равный ему по умению маскироваться, вести разведку, искусно использовать шпионскую технику, на уровне генштабовского спеца разбираться в мировых и отечественных системах стрелкового оружия и взрывных устройств. И вряд ли найдется еще кто-то, способный так же описать свои преступления и последующее за ними раскаяние. Да и захочется ли ещё разоблачать не только своё прошлое, но и идеологию, которой в этом прошлом пришлось быть слугой?

В этой книге, написанной им уже после ареста, проявилась незаурядность человека, способного в эмоционально-образном изложении переоценить прожитую жизнь. А жизнь у него была очень «кудрявая»!

Особенно пагубную и даже роковую роль способны сыграть безответственные действия экстремистов в современную эпоху тотального ядерного противостояния. В наши дни даже незначительный международный конфликт способен сорвать с предохранителей систему обеспечения международной безопасности и начать непредсказуемую по последствиям цепную реакцию эскалации напряженности.

Как и все обученные искусству разведки профессионалы, он был выброшен без всякой поддержки в циничную и чуждую среду обитания под непривычным названием «демократическая Россия». Наслушавшись мерзостей в адрес службы, которой отдал лучшие молодые годы, он старался устроиться в новой жизни. Но быстро разочаровался в работе телохранителя у режиссёра Карины Плуховской, начальника безопасности отеля ЦДТ на Юге Москвы, менеджера по продажам двух торговых павильонов у метро «Медведково» и окончательно отчаялся. Утратив надежду найти себя в чужом ему мире, принял предложение некого Гусятинского, который и привел Шерстобитова в стан беспощадной по расправам группировки под началом «великого Сильвестра» – Тимофеева.

Повесть начинается с фантастической сцены нападения террористов на строго засекреченную и тщательно охраняемую военную базу, на которой размещены ядерные боезаряды. При всей, казалось бы, очевидной невероятности такой ситуации читателя не оставляет тягостное ощущение ее полного правдоподобия. И дело не только в мастерском описании мельчайших деталей этого вымышленного налета, в хитроумии замысла, позволяющего группке давно разыскиваемых преступников нейтрализовать разработанную самыми изощренными техническими гениями систему охраны и контроля.

Гусятинский, в недавнем прошлом сам офицер КГБ, увидел в Шерстобитове хорошо подготовленного для выполнения кровавых заказов исполнителя. Трагическая ошибка любого человека, выбирающего дорогу бандитского произвола в том, что новобранец не подозревает о правиле, которому он подчиняет свою жизнь: «вход рубль – выход два!».

Причина, по которой мы воспринимаем невероятное, немыслимое развитие событий как вполне возможное, в другом. Речь идет как бы о картинке, которая неожиданно складывается в наших руках в единое целое из разбросанных по столу и, казалось бы, разрозненных элементов. В самом деле, ведь мы практически уже имеем, хотя пока и по отдельности, почти каждый из компонентов той немыслимой ситуации, которая описывается в книге «Час нетопыря».

Дорога эта обильно орошена кровью многих жертв. Сегодняшний автор вскоре понял безысходность своего положения и, используя полученную выучку разведчика, жил под разными фамилиями, меняя внешность и скрываясь по разным адресам, о которых не догадывались даже его «главшпаны». У них он заслужил признание надежного исполнителя самых сложных заданий. Он никогда не промахивался мимо цели, выбирая самый надежный тип оружия.

И нападение террористических групп на военные объекты. Совсем недавно мы были свидетелями целой серии таких атак в Западной Европе, когда были взорваны или обстреляны казармы натовских войск, нефтепроводы, снабжающие топливом военные объекты НАТО, убиты или похищены некоторые военачальники.

Меняющуюся жизнь он наблюдал через сетку оптического прицела. Расстрелы его жертв послужили залогом многих событий по ту сторону закона. На кончике его мушки замирали навсегда такие деятели криминального мира, как Отари Квантришвили, сам патрон Леши «Солдата» Гусятинский, директор театра DOOIS Глоцер, имевший отношение к солнцевскому «общаку» и торговле наркотиками.

И наличие реакционно настроенных и глубоко законспирированных центров влияния, которые, как это подтвердил скандал с секретной ложей «П-2» в Италии, соединяют в единый, выжидающий своего часа механизм захвата власти видные политические круги и мир уголовной преступности.

Он должен был расстрелять и Бориса Березовского, но команда «Отбой!» прозвучала по рации, когда спусковой крючок под его пальцем уже прошел половину холостого спуска.

И сбои в, казалось бы, абсолютно надежных страховочных системах, которые должны обезопасить мир от случайности или ошибки и удержать от падения в пропасть ядерной катастрофы. Тут и взрыв американского «Першинга» в Хайльброне, и катастрофа «Челленджера», и, разумеется, наш Чернобыль.

Шерстобитов с его командой бывших сотрудников ГРУ напичкали в Греции виллу Солоника шпионской аппаратурой перед его убийством.

Достаточно объединить эти пока что разрозненные, но накапливающиеся компоненты планетарного кризиса, для того чтобы ситуация в мире, превысив критическую массу, вышла из-под контроля человека и человечества.

Может показаться странным, но наряду с убийствами, он сохранял жизни людям, подчас, рискуя своей, из-за противодействия воле «главшпанов». Такое они не прощали никому. Могли ликвидировать даже своего любимца Шерстобитова.

Роберт Ф. Стреттон мастерски, без швов соединяет все эти элементы с помощью писательской фантазии и логики профессионального политика. Итогом этого ценного и редкого сплава стала книга-предостережение, обращенная одновременно и к разуму, и к чувствам читателей.

Боль человека, потерявшего место в системе жизненных ценностей, выражается в его воспоминаниях о том, как он был не в силах приступить к ликвидации бывших коллег, стоящих на стороне закона. Легенду оперативного сыска А. Трушкина, и следователя по особо важным делам И. Рядовского, ведущих разработку его «бригады», хотя наверняка Шерстобитов понимал – рано или поздно именно они придут за ним. Так и произошло.

К сожалению, в современном мире за последние годы накоплен иной, крайне опасный материал, способный соединить в цепной реакции глобального политического кризиса различные просчеты, ошибки, преступления и непредсказуемые последствия несогласованных и непродуманных действий людей. Этот материал — взаимное недоверие. Именно оно в конечном счете приводит к тому, что банальная и в принципе неудавшаяся провокационная выходка кучки террористов стремительно, подобно снежному кому разрастаясь в объеме, приобретает характер неостановимого процесса, втягивающего в воронку кризиса тысячи людей, десятки государств и наконец весь земной шар.

На одной из телевизионных передач были названы имена этих людей. Кроме них спасенная Шерстобитовым от расстрела Гульназ Сотникова, общественный деятель и бизнесмен.

Взаимное недоверие, предубежденность, вражда, раскалив до предела международную обстановку, превращают мир в такое взрывоопасное место, где достаточно искры террористической провокации, для того чтобы случилось непоправимое. Именно недоверие, будучи заложенным в программу гигантского суперкомпьютера, отдающего команды ракетам, подводным лодкам и самолетам, с безупречной логикой приводит мир к самоубийству.

Своей жизнью обязаны Леше Солдату Александр Таранцев («Русское Золото») и крупные бизнесмены Сергей Аксенов (Аксен), Лалакин (Лучок).

В финале фильма С. Крамера «На берегу» показана пустынная улица в вымершем после атомной войны городе. На ветру полощется плакат, который уже никто не прочитает: «Пока еще не поздно».

Каждый раз после выполнения заказа, перед тем как покинуть «снайперское гнездо», Леша «Солдат» ласкал ствол, как лелеют любимую женщину. Это было единственным, на что ему жизнь в закладе ещё оставила право.

Книга Роберта Ф. Стреттона — это тоже поднятый плакат, призыв действовать, пока еще не поздно, пока не наступил час нетопыря.

После каждой «удачно завершенной «работы» он судорожно искал выход на свободу из рабских уз криминального братства, но, увы, её он потерял уже навсегда. Счастливый мир не для такого человека, он мог жить в нем только в мечтах. А теперь живет в своих книгах.

А. Грачев



Посвящая издание «…тому миллиону, который не дожил до прочтения этой книги, вымостив своими жизнями дорогу тем, кто хотел жить „лучше богов“», – он старается не только рассказать об их шокирующей судьбе, но и предупредить вступающее в жизнь поколение о возможном повторении его ошибок и заблуждений.

Все события, описанные в этой книге, целиком и полностью вымышлены. Всякое сходство между выведенными здесь персонажами и реально существующими лицами является совершенно случайным. Это же относится к системам обороны, военной технике и военным доктринам. Автор хотел бы поблагодарить сотни неизвестных ему лично журналистов многих стран, которые терпеливо и заинтересованно, иногда проявляя большую смелость, уже много лет предают гласности важные подробности, которые были использованы при создании канвы этого повествования.

Он сам говорит, что большинство тайн, осталось «за кадром», но раскрытые им должны ясно показать тщетность надежд и утопию любого обоснования своей кажущейся безнаказанности.

I

Книга Алексея Шерстобитова поучительна и, все же, опасна. Она поучительна тем, что человек, осужденный на двадцать три года лишения свободы за двенадцать признанных им на суде убийств, несет свои раскаяния неокрепшим душам, способным во имя соблазна пойти по его стопам. Говорит Шерстобитов с читателем ненавязчиво, ни в чем его не убеждая. Просто предлагает крепко задуматься над тем, что пережил сам, и самостоятельно сделать вывод. Он хочет, чтобы строки его книги послужили другим суровым предостережением. Чтобы не потерять твердыню под ногами, надо запомнить главное из пережитого Шерстобитовым, о чем он горячо говорит с читателем.

Пятница, 12 июня, 5 часов 58 минут. Капитан Адальберт Рихард фон Випрехт, 1950 года рождения, готовится к сдаче дежурства. Смене уже пора быть. Интересно, кого бог пошлет. Вероятно, сегодня явится этот забавный обер-лейтенант Веймарк или Вейтмарк, прилизанный, как манекен в парикмахерской, кумир всех окрестных продавщиц.

Его рассуждения не нравоучение, это полезный семинар одаренного от природы человека, стремящегося предупредить читателя о том, к каким тяжким утратам приводит неосознанный до конца выбор пути…

Конечно, наверняка знать никогда нельзя. Дежурства на Секретной базе № 6 расписаны так, что сдающий дежурство офицер точно не знает, кто его сменит. Контрразведка — та хорошо знает, кто с кем из офицеров дружит, следит и за партиями в бильярд, и за дружескими попойками, и за каждой без исключения девушкой, которая появляется в поселке Эшерпфар, расположенном в шести километрах от базы. Именно там находятся казармы, если можно назвать казармами эти вполне комфортабельные виллы. Не очень-то узнаешь, какие выводы делаются из этих наблюдений. Во всяком случае, дежурный офицер контрразведки по каким-то причинам, только ему одному ведомым, то и дело меняет очередность дежурств и может иногда все так запутать, что и месяца не хватит на наведение порядка. Правду сказать, капитану фон Випрехту это очень не по душе. Выходит так, будто каждого в чем-то подозревают, в том числе и фон Випрехта.

Опасна книга Шерстобитова тем, что она построена на примерах удачного, признанного в бандитском мире героя, подпольная слава о котором вызывает страх у его соратников. Автор понимает это и в пух и прах разбивает романтизм преступного мира. Чем больше человек находится в компаниях, где обнимаются «братки», напиваются, чтобы бахвалиться криминальными подвигами, тем ярче заметна у него пропадющая тяга к познанию и совершенствованию. Сходки, стрелки, боевики, фантастика, порно, кабаки, секс и пустой треп, это то, что ведет к полной деградации личности.

Из-за всех этих непонятных затей служба на базе утомляет и нервирует. Но все-таки здесь куда интересней, чем в дивизионных казармах. Во всяком случае, для молодого способного офицера, который собирается перейти на штабную работу и, следовательно, должен отличиться в строевой службе. Ничего себе строевой. Интересно, как бы отнеслись к такому определению старички, которые еще помнят вторую мировую войну.

В нашем обществе растет увлечение огнестрельным оружием. Будучи высококлассным знатоком оружия, которому Шерстобитов бездарно посвятил жизнь, он описывает подробности выбора снайперских площадок для точного выстрела, систем оружия, пригодных для «рельефа» выбранной местности, калибровку и ударную мощь боезарядов. Все то, чем он жил в пустоте духовного одиночества.

Сегодня он понимает, что мир богаче и разнообразней в палитре человеческой сущности и успешно овладевает другим, более мощным оружием – писательским пером. Остается удивляться виртуозности, с которой описываются страшные события, участником которых был сам автор.

Но в службе на базе и правда что-то есть от фронтовой обстановки, хотя в Европе сейчас мир и нет оснований думать, что это изменится. Может, дело в том, что на базе работа гораздо серьезнее бессмысленных занятий в казарме. Дежурят здесь только шесть часов в сутки, потому что главный психолог бундесвера сказал, что более длительное пребывание в контрольном помещении может отрицательно сказаться на ясности ума. А от нее зависит слишком многое, чтобы командование НАТО могло хотя бы в самой минимальной степени рисковать.

Я имел возможность лично ознакомиться с десятками томов уголовного дела всей группировки, книга Шерстобитова это отражение жестокой реальности тех лет, а значит и выводы, которые сможет сделать читатель, не будут основаны на выдуманных оправданиях…

Дежурному офицеру запрещается покидать контрольное помещение даже на секунду. Каждые четыре минуты он обязан «зрительно проверить» (как красиво сказано в уставе) все тридцать четыре лампы, сигнализирующие о работе Главной сети безопасности. Каждые полчаса он должен рапортовать командованию дивизии о том, что ничего не случилось. Донесений, разумеется, никто не читает. Но если хоть одно вовремя не поступит, причем с точностью до тридцати секунд, тогда на командном пункте дивизии вечно бодрствующий компьютер, подсоединенный к хронометру, немедленно поднимет тревогу и вдобавок внесет, так сказать, соответствующую запись в электронное досье офицера.

А чтобы помочь читателю понять его новую философию бытия и следования наставлению Божьему, Шерстобитов искренне обращается к тем, кто взял в руки его творение. Автора жизнь научила не бросаться пустыми словами, и за эту учебу он дорого заплатил. Читатель поймет это, прочитав книгу Шерстобитова.

Наконец, ежечасно дежурный офицер должен принимать донесения начальников патрулей, ибо sicher ist sicher:[1] внешние защитные устройства охраняют на базе также и люди, вооруженные неправдоподобным количеством стреляющего металла.


Эрик КОТЛЯР,
канд. пед. наук,


А больше делать нечего. Дежурному нельзя читать, решать кроссворды, смотреть телевизор, звонить фрейлейн Викки, чтобы услышать ее милый голосок, нельзя даже рисовать зайчиков под елочкой. Фон Випрехт предполагает, хоть доказательств и нет, что за дежурными офицерами непрерывно наблюдают скрытые телевизионные камеры. Шести часов такой службы, особенно в самое трудное время суток, между полуночью и шестью утра, совершенно достаточно, чтобы после возвращения в Эшерпфар повалиться на кровать и намертво уснуть.


лауреат премий МВД России,
ГУВД по г. Москве


В сущности, единственное достоинство этой проклятой службы (потому что ни в какие взаправдашние тревоги никто давно уже не верит) сводится к тому, что, хоть она и размерена с точностью до минуты и даже до секунды, без сюрпризов все-таки не обходится. Например, за час до дежурства офицер должен пройти так называемое медицинское обследование, хотя правильнее было бы назвать его расследованием. Можно еще понять, когда даже минимальное содержание алкоголя в крови или, скажем, малейшая зубная боль влекут за собой отстранение от службы. Трудно, однако, уразуметь, почему военный врач-психиатр, ничего не объясняя, выносит заключение о «временной неспособности к несению службы» или почему дежурный психолог делает в офицерской санитарной книжке какие-то таинственные пометки, практический смысл которых сводится к тому, что офицера не допускают к очередному дежурству.

А может, и нечего удивляться. В подземных складах базы № 6 находятся кое-какие игрушки, которые пол-Европы способны разнести в пух и прах. Устав строго возбраняет вести какие бы то ни было разговоры насчет «предметов особого назначения», а потому офицеры зовут их между собой «нетопырями». Неизвестно, кто выдумал это идиотское название. Толстые серебристые сигары скорее уж напоминают гигантский огурец, нежели какое-нибудь животное. Разве что после того, как их вмонтируют в корпус ракеты-носителя. Но этого еще никто из персонала шестой базы собственными глазами не видел. На учениях используют наскоро изготовленную бутафорию, которая может только рассмешить.

Эпоха в оптическом прицеле

Капитан фон Випрехт окидывает взглядом контрольные лампы, а затем смотрит на укрытые за непробиваемым стеклом плоские электронные часы, которые регулируются с командного пункта дивизии.

«Киллер номер один» – именно так окрестили следователи Алексея Шерстобитова по прозвищу «Солдат». Десять лет его преступления сотрясали новостные ленты. Все знали о его убийствах, но никто не знал о его существовании. Он был фантомом, гением перевоплощения: десятки паспортов, имен, образов… Его злодеяния приписывались другим, в том числе Александру Солонику, бежавшему со спеццентрала «Матросской тишины», а потом убитого в Греции «братьями» по оружию. За Солдатом охотились все спецслужбы страны, которые не могли даже предположить, что имеют дело с одиночкой.

Невероятно. Четыре минуты седьмого, а смены все нет! И что еще хуже, не поступило донесения от начальника последнего патруля, симпатичного и рассеянного унтер-офицера Паушке, сына известного Паушке… С того дня, когда капитан фон Випрехт был зачислен в личный состав базы № 6, такого еще не случалось. Не случалось этого, кажется, и за всю историю базы.

Теперь вступают в дело те полуавтоматические навыки, которые на протяжении нескольких недель прививались офицерам, прошедшим «курс интенсивной психологизации».

Его взяли, когда он отошел от дел, посвятив себя семье и маленькой дочке. За двенадцать доказанных убийств суд приговорил Солдата к 23 годам заключения. Мишенями киллера были крупные бизнесмены, политики, лидеры ОПГ: Отари Квантришвили, Иосиф Глоцер, Григорий Гусятинский, Александр Таранцев… Имел заказ Алексей Шерстобитов и на ликвидацию Бориса Березовского, но за секунды до выстрела последовала команда «отбой».

Фон Випрехт расстегивает кобуру пистолета и передвигает ее на живот. Снимает с предохранителя. Сопоставляет время на электронных часах со временем на служебном «Ролексе». Да, сомнений нет. Надо действовать.

Это предельно откровенная, подлинная история о бандитских войнах, в которых активно участвовали спецслужбы, о судьбах главарей самых могущественных организованных преступных группировок. Автор не скрывает используемые им методики сбора информации, шантажа, конспирации, подготовки ликвидации… Сцены потрясают жестокостью, достигаемой не смакованием физиологической специфики убийств, а глубоким психологизмом противостояния жертвы и палача. Убийства не ради денег и власти, и уж тем более не убийства ради убийств. Каждое очередное преступление Солдата – попытка спасти от расправы своих близких, сохранить любовь, которая и приводит его на скамью подсудимых.

Он нажимает клавишу «желтой тревоги»: «ВКЛЮЧИТЬ В ЛЮБОЙ НЕОПРЕДЕЛЕННОЙ СИТУАЦИИ, СИГНАЛ ПОСЛАН НА КОМАНДНЫЙ ПУНКТ ДИВИЗИИ».

«Ликвидатор» – не беллетристика, не детектив, не литературное «мыло», не нудная мемуаристика. Чтение не для сна и не от скуки. Мы никогда не слышали и не читали ничего подобного. С первых страниц «Исповеди легендарного киллера» перед нами разворачивается эпоха в сетке оптического прицела. До сих пор подобный жанр был фантазией писателей и сценаристов, примеряющих на себя роль киллеров и палачей: грустные карикатуры или кровавые комиксы. Эта книга низвергает психологов, изучавших сознание убийц и дерзнувших возвести свои заключения в научные истины.

Фон Випрехт подходит к радиотелетайпу и двумя пальцами левой руки (правая на поясе около кобуры) набирает на клавиатуре:


«дежурный офицер сб-6 командованию дивизии
12 06 время 06 07
докладываю о неявке офицера принимающего дежурство тчк отсутствии донесения начальника патруля номер шесть тчк через 4 минуты включаю сигнал зеленой тревоги тчк фон випрехт капитан
конец»


У любого стекла есть критическая точка его разрушающая, найти которую невозможно, можно только случайно наткнуться. В криминальной литературе и психологии подобной точкой обрушения стала эта книга, стирающая привычное представление о жизни и смерти, убийце и жертве, судьбе и фатализме, любви и морали. Это не сопливое покаяние с перехлестом самобичевания и тоски, это не циничная бравада снайперской виртуозностью и неуловимостью, это не любовные стенания, заметающие кровавые следы на жизненном пути автора. Алексей Шерстобитов холодным рассудком, но с неостывшими чувствами и страстным слогом препарирует собственную судьбу, в бурном зеркале которой отразились поля сражений гражданской войны за социалистическое наследство. «Не плакать, не смеяться, не проклинать, а понимать» – этот философский афоризм предельно точно отражает авторский посыл «Ликвидатора» своему читателю.

Перфорированная лента исчезает в барабане шифровальной машины. Через одиннадцать секунд, когда дешифратор на другом конце линии выплюнет телекс с Секретной базы, зашевелятся в штабе дивизии. Разумеется, никакой паники: «желтую тревогу» объявляют несколько раз в году. Дежурный офицер штаба направит специально назначенным подразделениям приказ stand-by, то есть «готовность к боевой тревоге». Разбудят офицеров технических служб. Дежурный пилот вертолета займет место в кабине. На пункте командования противовоздушной обороной загорятся предостерегающие сигналы. Компьютер Генерального инспектората бундесвера сам себя запрограммирует на состояние готовности.

С Лешей Солдатом мы познакомились пять лет назад в тюремных застенках, где меня держали по подозрению в покушении на Анатолия Чубайса. Об этом я подробно написал в книге «Замурованные. Хроники Кремлевского централа». В одной камере мы просидели две недели – не долго, но вполне достаточно, чтобы разобраться друг в друге. Духовитый, по-хорошему интеллигентен, спокойный и сдержанный. Внешне он больше походил на отдыхающего, чем на заключенного, над которым нависла гильотина уголовных дел с долгим перечислением жертв, павших от его рук. На тюрьме Алексей много читал: мировая история, философские трактаты, популярная психология, откровения святых отцов. Чтение для него было больше, нежели просто досуг. Шерстобитов словно пытался подобрать ключи, способные открыть смысл собственного бытия, ключи к праведному покаянию.

Фон Випрехт много раз видел, как это происходит. И сейчас он абсолютно уверен, что, как это всегда бывало, таинственные факты скоро найдут объяснение.

И вот спустя годы в моих руках оказалась толстенная рукопись, цена которой человеческие жизни, разорванная любовь, годы розыска и безвременье тюремных коридоров. Автор не вымаливает у читателя прощения, хотя инстинктом спасения иногда звучат ноты оправдания. Кажется, что он покорно принимает наказание, презрение и ненависть, которыми щедро с ним расплачивается общество, счастливо видя в том искупление перед людьми и Богом.

Капитан, в сущности, даже доволен, что с ним произошел столь необычный случай. Будет что вспомнить, когда он перейдет на службу в штаб округа, а потом в генеральный штаб.


Иван МИРОНОВ,
кандидат исторических наук, член Союза писателей России


Повинуясь выработанному за годы рефлексу, фон Випрехт бросает взгляд на контрольные лампы Главной сети. Увиденное приводит его в остолбенение. Такая ситуация не предусмотрена никаким уставом и не проигрывалась ни на каком моделирующем устройстве.

«Посвящаю тому миллиону, который не дожил до прочтения этой книги, вымостив своими жизнями дорогу тем, кто хотел жить „лучше богов“, и тем из нас, кто выжил, но мечтает о свободе и семье – наконец-то осознанных настоящих ценностях. Чтобы помнить».

Только две из тридцати четырех контрольных ламп горят ровным зеленым светом. Остальные погасли. Просто погасли. А офицеров учили, что это технически невозможно. Разрыв в любом месте Главной сети приводит к тому, что вместо погасшей зеленой лампы загорается ярко-красная, с собственным источником питания, не гаснущая и независимая от сети. Такую штучку когда-то хотели купить американцы и японцы (это только с виду примитивное устройство), но командование бундесвера воспротивилось продаже лицензии. Sicher ist sicher, и очень хорошо, что это немецкое изобретение.

Он протирает глаза. Бесполезно. На контрольном табло ничего не изменилось.

У каждого человека, от рождения, свой путь или своя дорога, упирающаяся в неизвестность. Моя такая – через судьбу свою и моих близких, через чужие жизни, несчастья и слёзы. Боль, причинённую мною, искупить нечем, а, в большинстве случаев, и не перед кем… Но и в таких случая для каждого человека есть выход – начать свой Анабасис к покаянию[1].

Фон Випрехт действует теперь чисто механически. Прежде всего вынимает из находящегося под рукой набора психотропных средств таблетку «Б». Да, вот она: красно-зеленая, четвертая слева в первом ряду. В течение тридцати секунд таблетка проясняет голову и прогоняет страх. Затем, минуя клавишу «зеленой тревоги» и мгновение помедлив, капитан энергичным движением вытянутого пальца включает сигнал «красной тревоги»: «ВКЛЮЧАЕТСЯ ТОЛЬКО В СЛУЧАЕ ОПАСНОСТИ ИЛИ СЕРЬЕЗНОЙ АВАРИИ, ПО ТРЕВОГЕ БУДЕТ РАЗБУЖЕН КОМАНДИР ДИВИЗИИ. БЕСПРИЧИННАЯ ПОДАЧА СИГНАЛА ДИСЦИПЛИНАРНО НАКАЗУЕМА».

www.anabasis-book.ru

Да, это как раз случай, какого еще не было на базе № 6. Надо разбудить командира дивизии, которому подчинена база.

Фон Випрехт стоит у радиотелетайпа. Левой рукой он выстукивает рапорт.

Ликвидатор


«дежурный офицер сб-6 командиру дивизии
12 06 время 06 час 10 мин
срочно
объявлена красная тревога
авария главной сети безопасности тчк действуют только два номера 17 и 19 остальные погасли тчк инструкция о дальнейших действиях отсутствует тчк до сих пор не явился офицер принимающий дежурство тчк по-прежнему не поступило донесения от начальника патруля № 6 тчк жду приказа тчк ничего подозрительного не замечено тчк фон випрехт капитан
конец»


Исповедь легендарного киллера

Фон Випрехт действует быстро, но спокойно и в точном соответствии с инструкцией. Привести в готовность запасное противопожарное устройство. Разблокировать заграждение у главного въезда на базу. Переключить радиосвязь на секретные частоты, которые используются только в «ситуации W», то есть в случае войны. Поднять свинцовую защиту в помещении контроля радиоактивности. Включить прямую радиосвязь с главным командованием бундесвера. Привести в действие аварийную систему искусственного климата.

Вместо пролога

Что еще? До сих пор на Секретной базе «красная тревога» не объявлялась, и фон Випрехту пришлось на минуту задуматься: все ли действия, предусмотренные инструкцией, им выполнены? Ага, надо еще включить все автоматические счетчики радиации на территории базы. Первая… вторая… третья линия…

Капитану вдруг подумалось: а что, если это глупая затея дивизионного штаба — пробная «красная тревога», объявленная, чтобы проверить действие всех установок, а заодно и посмотреть, как поведут себя офицеры в непредвиденной ситуации. Да нет, это вряд ли возможно. Выключить Главную сеть — это слишком рискованно.



О тебе, обо мне,
О могилах в лесах,
О судьбе на беде
И о наших крестах.


О загубленных жизнях,
Оборвавших струну,
И не сбывшихся днях
Поколенья в бреду.


Мы надрывной мольбой
С пересохнувших уст
Сотрясем Божий дом,
Ведь он ныне не пуст!


Я поставлю свечу
У Распятья в углу
И акафист прочту
На погибель греху.


Назову всех убитых
Своею рукой,
Помяну, об усопших
Моля пред Тобой!


Ты прости нам грехи,
Души наши щадя,
А спася, примири,
В Своё Царство вводя.


Я поставлю свечу…
И акафист прочту…
На погибель греху…
На погибель греху…



В шесть семнадцать ворчит дешифровальное устройство, и через минуту из радиотелетайпа бесшумно высовывается длинная желтоватая лента.


«дежурный офицер штаба дивизии дежурному офицеру сб-6
двенадцать ноль шесть шесть час семнадцать мин
высшей срочности
рапорт получен тчк сохранять спокойствие тчк инженерная группа вылетела тчк вызвать начальников патрулей с 1 по 5 тчк выяснить причину опоздания тчк доложить о прибытии группы тчк краснер майор
конец»


Книга о страшной жизни

Начатая в первый день недели

Фон Випрехт сконфужен. Он же сам обязан был вызвать начальников других патрулей, раз Паушке не отрапортовал вовремя. Но это в конце концов мелочь. Слишком много происшествий сразу. А в остальном все пока идет по инструкции. И неплохо, кажется, идет. Начальство должно это оценить. Быть может, сам командир дивизии генерал-лейтенант Зеверинг отметит распорядительность дежурного офицера. Дело, впрочем, не только в этом. В свое время фон Випрехт подумывал о политехническом институте (в сущности, только по настоянию отца он выбрал военную карьеру), и четкое действие любого механизма до сих пор доставляет ему удовольствие. А обслуживание технических устройств на базе напоминает исправно действующий механизм.

о Страшном Суде 27.02.2011 г.

Внезапно за стальной дверью, которая отделяет контрольное помещение от передней, раздается какой-то шум. Верно, это Паушке явился наконец с рапортом. Фон Випрехт чувствует облегчение, даже радость. Присутствие другого человека в этой дурацкой ситуации все-таки предпочтительнее, чем таблетка «Б». В контрольном помещении нет окон, оно полностью отрезано от мира, обитое листовой сталью и укрытое тяжелым свинцовым экраном. Даже система искусственного климата не связана с основной системой. Правда, унтер-офицер Паушке должен нажать семь из двенадцати кнопок, имеющихся в приемной. И нажать в определенной последовательности, которая меняется каждые шесть часов, ибо, если не знать кода, ток не поступит в сеть. А он этого пока не сделал. Лампы в контрольном помещении позволяют находящемуся внутри дежурному офицеру выяснить, известен ли тому, кто хочет войти, код, установленный на эту смену. Неплохо придумано. Раньше выкрикивали пароль, а теперь достаточно взглянуть, загорелись ли лампы.

Сравнимо ли одиночество человека, волею случая (в случайностях, впрочем, я давно разуверился) ставшего профессиональным убийцей, с одиночеством обычного человека? Насколько можно разбавить его или, привыкнув, не желать более никого в своем обществе?

Но, как видно, авария вывела из строя и эту сигнализацию. Фон Випрехт, не отрываясь от контрольного пульта, нажимает клавишу, отпирающую входную дверь.

И это последнее, что довелось сделать капитану фон Випрехту на Секретной базе № 6. Он резко оборачивается, успевает увидеть просунутое сквозь приоткрытую дверь дуло автомата и белый сноп огня. Потом — только тьма.

Скажу, судя по себе и по тому, что читал или слышал: лишь книга (но никакая не беллетристика, а книга, заставляющая думать) может заменить собеседника, хотя, порой, и здесь не обходится без лжи, привыкнуть к которой от близких, да и от посторонних, так и не смог.

Пронизанное пулями тело падает на пульт с такой силой, что голова разбивает хрустальный колпачок главного выключателя и сдвигает блокирующий рычаг в нулевое положение.

Из книг, которые создало человечество, самые замечательные, на мой взгляд, произведения об истории (в особенности, написанные ее участником). Многие, не признающие эту науку, никогда ей не увлекались и слышали о ней лишь краем уха. Увлечение, охватило меня, разумеется, на бытовом уровне, ибо языками первоисточников я не владею и общения со светилами и артефактами не имею. Даже в таком ракурсе складывается точка зрения, благодаря которой любой может вступить в полемику с учёным, хотя бы в виде диалога «про себя». Со временем, как одно из полезных последствий, начинают прослеживаться некоторые закономерности в жизни государств, городов-полисов, наций, политических деятелей, вождей, воителей, да и просто лиц, выделившихся из общей людской исторической массы. А ведь каждый из нас играет собственную роль, пусть даже винтика или гаечки, и дело совсем не во взаимосвязях, не в единстве и слитности, и даже не в Божием Промысле, а в понимании этого самим человеком, причем понимании ежеминутном! И, конечно, в совмещении мировоззрения и восприятия человека того времени с мировоззрением и восприятием человека сегодняшнего, о чём мы вообще редко задумываемся, просто останавливаясь на фактах и эмоциях.

Секретная база № 6 открыта теперь для каждого, кто пожелает войти.

«Почему я так делаю?» – задаем мы себе вопрос: «Да потому что должен так делать, и пусть будет, что будет». Эту фразу: «Делай, что должен, и пусть будет, что будет», – всегда говорил себе человек, понимающий своё место в обществе или группе, свои обязанности, имеющий честь и совесть, дорожащий близкими и любимыми, жёнами, детьми, родными.

Дальний предок капитана Иоганн-Адальберт, 1780 года рождения, воевал с Наполеоном. Его внук, Вернер-Зигфрид, дослужился до полковника под началом Мольтке, брал Мец, побеждал под Седаном. Дед капитана дважды получил Железный крест за мужество, проявленное под Дуомоном. Дядя капитана, командир сторожевого корабля Густав-Иоахим, пошел ко дну недалеко от Либавы. Второй дядя, подполковник Адальберт-Рихард, вместе с фон Паулюсом сдался в плен под Сталинградом и домой не вернулся. Отец капитана Иоганн-Юрген потерял в Польше палец, под Курском — глаз и под Берлином — полчелюсти. Род фон Випрехтов долго и верно служил германскому отечеству даже тогда, когда казалось, что немецкие солдаты уже не понадобятся. Девиз на гербе фон Випрехтов звучал как боевой клич: «Vivere militare est», то есть «Жизнь — это битва».

Но у капитана Адальберта-Рихарда фон Випрехта, 1950 года рождения, нет ни братьев, ни потомства. Он не успел жениться и подумать о продолжении рода. С его смертью прекратилась почти семисотлетняя история рыцарского рода фон Випрехтов.

Такие, казалось, просто текущие мысли, требующие расшифровки и дополнения, занимали мою голову, пока этот процесс не прервал телефонный звонок. Я уже дошёл до той стадии профессионального отношения к жизни, когда все внешние внедрения в моё существование очень сильно напрягали, ибо всегда несли какие-то последствия.

Мне никогда не нравилось УБИВАТЬ! Но гордыня всегда довольна, когда человек переступает что-то для него запредельное, и лишь объясненная себе необходимость, а точнее неизбежность этого даёт среди всего негативного и кое-что положительное, скажем, от окончания долгой, кропотливой, опасной и неприятной миссии. Но эйфория от достигнутого успеха проходила сразу, с окончанием восторгов, похвал и признания заслуг перед «профсоюзом» (именно так внутри нашего коллектива многие из нас называли свою бригаду), хотя бы потому, что за этим часто следовал вопрос: «А что с другими?» (ибо работа редко велась по одному человеку, чаще либо по группам, либо по нескольким разным персоналиям одновременно). Каждый раз, на фоне такого чёрного осадка, я понимал, что это сумасшествие, даже с финансовыми льготами и предоставлением полной свободы действий и выгодами, нормальный человек долго вынести не может…

II

В трубке – голос Григория[2]. Любопытная и непростая карьерная лестница подняла его очень быстро с должности «лифтёра» – ГБшника в стратегической подземке, разрезавшей подбрюшье Москвы, с тоннелями для спецтранспорта от Кремля до периферии, с плавным переходом «кое-куда», подписанием «кое-чего», и волшебным, почти «вдруг», перевоплощением из сотрудника КГБ, в звании старшего лейтенанта, в братка «ничего себе бригады».

Пятница, 12 июня, 6 часов 38 минут. Из района Секретной базы № 6 движется неприметный серо-голубой фургон с французским номерным знаком. Он только что проехал Эшерпфар и направляется к французской границе. В фургоне едут члены «Группы М», кошмара полиций всей Европы. За пять лет около двухсот взрывов, сорок два похищения, дерзкое нападение на здание ландтага в Гессене и на полицейское управление в Мюнхене, пущенный под откос экспресс «Базель — Париж»… В общем, порядочно. На каждого из членов группы приходится с пятнадцать смертных приговоров, а счет годам тюрьмы идет на тысячи. Они не случайно назвали себя «Группой М». Это (чего не знает пока ни одна полицейская ищейка в Европе) первая буква испанского слова la muerte, смерть. А почему испанского? В сущности, неизвестно. Как-то так вышло.



А вот те, кто едет в фургоне.

Григорий Гусятинский («Гриня, «Гриша Северный» или «медведковский»). Фотография взята с сайта «Мемориал90.рф», который пытались создать, как ресурс памяти всем погибшим в 90-е годы.

За рулем — Челли, которого подчиненные называют el commandante, глава группы. Человек без имени, фамилии, адреса, даты рождения и вообще без каких-либо достоверных данных. Рост более 180 см, лет 30, кто по национальности — неизвестно: скорее всего австриец, швейцарец или баварец. Не исключено также, что он говорил правду, мимоходом помянув о своем происхождении из семьи немецко-бурских колонистов в Юго-Западной Африке. Точно никто не знает, и допытываться не положено.



Первый пассажир — Карл-Христиан Штеппе, если держаться нынешней его фамилии, как он сам говорит, восьмой в его жизни. Мать — итальянка, отец — онемечившийся голландец. Детство Карл-Христиан провел в Бразилии, кончил среднюю школу в Пакистане, был студентом в Нантере и Западном Берлине. Около 30 лет, рост 178 см. В «Группе М» Карл-Христиан выполняет, по его же словам, обязанности мясника: без промаха, всегда с одинаковой меткостью, стреляет в охранников, полицейских и тайных агентов. Совершает казни заложников. В группе он занимается оружием и взрывчаткой. Поскольку мокрая работа не вызывает у него никаких эмоций, получил когда-то прозвище Рыба — так и пошло.

Конечно, не сразу в первых лицах, но уж точно на день этого звонка «Гриши Северного», близкого «Иваныча»[3], след которого старались обходить, а при появлении уступать, либо, в противной ситуации, идти заказывать себе гроб, чтобы не почить завернутыми в брезенте или целлофане в месте неизвестном или болотистом.

Голос «главшпана» был уставший, но довольный. Он любил себя, зная себе цену. В отношении же меня, несмотря на свою прозорливость, ошибался, потому что не был так терпелив, как я.

Второй пассажир — Андре Пишон-Лало, очередной гений «Группы М». Доктор по электронике, окончил химический факультет в Цюрихе, стипендиат Форда. 36 лет, рост 155 см. Пять лет назад одна стройная и смазливая барышня неосмотрительно сказала что-то обидное насчет роста доктора Пишона и изъянов его внешности. А еще — что в компании он неинтересен. Доктор Пишон поклялся, что мадемуазель Марго о нем еще услышит, после чего исчез с горизонта, да так, что офицеры контрразведки в шести странах пакта не на шутку занервничали, а изображение мосье Пишона попало на видное место в розыскных объявлениях «Интерпола». Этот человек имел когда-то доступ к строго секретным исследованиям на стыке физики и военной электроники. Хуже того — какое-то время он был даже консультантом фирмы «Даугрин индустри», о которой нельзя, пожалуй, сказать, что она занимается усовершенствованием пылесосов.

Сегодняшнему беспокойству помочь, по его словам, могло только моё появление.

Челли Пишона терпеть не может. Но хорошо знает, что без этого проклятого докторишки группе не удалось бы добиться таких потрясающих успехов. Этот человек временами и впрямь гениален. Он всегда находит выход из безвыходного, по общему мнению, положения. От некоторых его идей прямо дух захватывает. Это он подсказал шефу мысль о нападении на Секретную базу № 6. И провел всю предварительную подготовку.

Наверное, было уже поздно, поскольку я «снимался с точки» (адрес ведения наблюдения) далеко за полночь. В летнее время темнеет поздно, да и народ суетился, как правило, дотемна. Хотелось есть, спать и ещё чего-нибудь (этого хотелось всегда на «нерве»), но возможность была крайне редкой, притом, что душа лежала только к одной, избранной, именно поэтому за неё и боялся. Она была, на сегодняшний день, единственным слабым местом, в которое обычно и бьют в первую очередь, хотя наказывать меня было пока не за что, а устранять рано.

Третий пассажир — Лючия-Моника Верамонте, 23 лет, итальянка. Воспитанница монастырской школы в Милане. В «Группе М» исполняет самые разнообразные поручения: пишет письма, перевозит опасные грузы, собирает газетные вырезки, делает покупки, если надо — готовит. Ее белокурые волосы и невинный, почти детский взгляд не раз помогали избежать неприятностей, когда полиция брала группу в кольцо. Эту девушку и правда трудно заподозрить в склонности к террористической деятельности.

В гостях, как всегда, чай был крепкий, сахар сладкий, выпечка дорогая и свежая, а хозяин важен и конкретен до напыщенности. Внимательно слушая и с наслаждением поглощая предложенное («дома», свои одиноко поедаемые сосиски, с зеленым горошком и яйцом, всё же не столь питательная и вкусная пища). В начале разговора, звучали как всегда, стратегические направления: «Иваныч» очень доволен, просит встретиться со мной, как будет время, хотя свободное время – недопустимая роскошь. Подчинённые балбесы разболтались, но Олег[4] держит их в ежовых рукавицах, а Андрюха[5]… Впрочем, он всегда был в тени и за это я его понимающе уважал.

Четвертый пассажир — Руди Штаар, 27 лет, подмастерье-маляр из Гамбурга, в прошлом — вице-чемпион земли Северный Рейн-Вестфалия по боксу. Руди — веселый и симпатичный парень, хорошо поет, руки у него золотые, справляется с любой работой. Лишь иногда лицо его темнеет, и тогда лучше к нему не обращаться. В таком вот приступе бешенства он пырнул ножом своего мастера, ну, а потом предпочел не иметь дела с прокурором.

Суть встречи: есть «коммерс» с крупным, никем «некрышеванным»[6] бизнесом и, при этом, грамотной охраной. На встречи приезжает, но упирается в принятии необходимого нам решения. Нужно подтолкнуть. Охрана – то ли бывшие, то ли настоящие служаки.

В фургоне есть и пятый пассажир, к группе отношения не имеющий. Это потерявший сознание, истекающий кровью унтер-офицер Паушке. В последний момент Рыба заметил, что начальник патруля не был убит в перестрелке. Рыба хотел его добить, чтобы в живых не осталось ни одного свидетеля, но Челли велел бросить раненого в фургон. Зачем — в сущности, непонятно. Возни с ним будет до дьявола и еще сверх того.

Григорий, разумеется, всех карт не раскрыл, но и свободы в выборе исполнения поставленной задачи не урезал. На размышление дал времени до утра, подчеркнув необходимость присутствия чего-то экстравагантного, отличного от привычного. День «Действия» – через день, впрочем, как всегда. Подумалось: «И почему я «Солдат», а не «Пожарный»?».

Никто в группе не знает, что этот молоденький блондинчик, который хрипит каждый раз, когда встряхивает фургон, — сын известного Арнима Паушке, писателя и драматурга, чья непримиримая позиция в вопросе о нейтронном оружии вызвала недавно беспримерный раскол среди граждан Федеративной Республики. В конце концов Паушке под каким-то предлогом привлекли к суду, а его девятнадцатилетний сын, не вынеся бойкота со стороны приятелей и газетной травли, бросил университет и поступил добровольцем в бундесвер. Год назад это было довольно громкое дело. Газеты с восторгом писали, что сын столь недостойного отца проявил характер и патриотизм. Если бы Челли знал, кого везет, многое могло бы повернуться иначе. Вместе с Пишоном они придумали бы какую-нибудь славную штуку назло всем буржуа и правительству.

Забрал причитающиеся мне деньги (на тот период – три тысячи долларов) денежного месячного содержания и отправился на «наш» сервис, он работал и ночью, проверять готовность своего автомобиля, как оказалось, предмета необходимого, незаменимого, и моем случае, сильно переоборудованного. Машина была в порядке, теперь «домой» – в очередное временно-съемно-условное пристанище…

Но никто, кроме Лючии, не обращает особого внимания на этого подыхающего блондинчика. Так ему и надо, дураку. Зачем стрелял из укрытия? Чуть-чуть — и продырявил бы Карла-Христиана. К счастью, Рыба был, как всегда, проворнее. Всякому, кто служит в армии и полиции, нечего рассчитывать на снисхождение у «Группы М». Таких надо ликвидировать решительно и не задумываясь.

На тот период я уже стал профессиональным «ликвидатором». К этому эпитету прибегаю не столько из-за более цивилизованного звучания, сколько сути ради. Моей основной задачей был поиск информации, относящейся к людям определенных специфик, ее обработки и анализа. Выводы об их опасности для нас и многочисленных проектов, местоположении, передвижении и уровне охраны, докладывались лично Григорию. Он редко принимал решения сам. Иногда они были приговором. Это не значит, что его, скорее всего, исполнял я. «Скорее всего», потому что мне доставалось то, с чем не могли справиться другие.

Ликвидатор – все же не из-за этого. Я должен был ликвидировать возникшую проблему, а прежде понять – является ли она таковой! В подавляющем большинстве случаев обходилось без кровопролития. Григорий, по многим причинам, очень прислушивался к моему мнению, когда дело касалось именно моих разработок. Но мне было позволено коснуться лишь части большого замысла. Я не мог видеть полной картины. Думаю из всех, с кем довелось познакомиться, ее не мог охватить ни один…

Петляя и «проверяясь», дважды проехал по набережной Лефортовского парка, обратил внимание на забор, на столбах которого навершием были шары из бетона величиной в человеческую голову, что показалось неплохой будущей мишенью. Остановился, определяя с позиции «цель» возможную позицию стрелка. Последних оказалось масса, и все удобные. Большинство безопасные, но в 90 % для ведения стрельбы из автомобиля. Отметил про себя точку, на сей раз, просто выбирая место для встречи Григория с оппонентом, с возможным удобным для меня контролем этого мероприятия (в мои обязанности, в том числе, входило обеспечение безопасности моего шефа).

Все члены группы то и дело поглядывают на трофей сегодняшней акции. Это стальная ферма длиной 140 сантиметров с приспособлениями для переноски с помощью крана, хотя весит эта штука всего-навсего шестьдесят кило. Карл-Христиан и Руди без труда вынесли ее со склада и погрузили в фургон. Внутри лежит на резиновых подушках тонкая, закругленная на конце и блестящая, как ртуть, сигара. Кажется, что она выкована из одной металлической заготовки, но сзади, на вертикальном срезе, виднеются пять винтов, подогнанных тщательно, как в часах. Достаточно снять корпус, чтобы увидеть, что там внутри. Почти всякий, кто это впервые видит, испытывает такое желание.

Одним стрелком, понятно, не обойдется, если «стрела»[7] будет массовая, но зато те несколько, которых можно собрать, будут иметь возможность «работать», не задумываясь друг о друге, отрабатывая каждый свой сектор – задача простая и обезличенная. А машины – дело наживное. Проблема лишь со стрелками и с их умением действовать в подобных обстоятельствах. Вопрос об их поиске сейчас не стоял и не встанет для меня никогда!

На правом боку сигары — ярко-красная надпись:

Определил своё местоположение, понятно, не самое лучшее и не самое рациональное, чтобы не рисковать нарваться на контрмеры. Набросал схемку и через час уже дрых … Через 4 часа ехал на постоянное, до сегодняшнего дня, место «работы», по ходу встретившись со своим человеком, отдав ему прослушанные кассеты, забрав новые. В день мы – я и три моих человека: двое ГРУшников технарей и один бывший капитан пожарный, обслуживали в среднем пять точек съёма информации, в основном, снимаемые аудиозаписи с домашних телефонов, плюс передвижения у отслеживаемых адресов.


Keep off — do not touch! Not to be removed except by authorized personnel. Neutron warhead. Yield: 0,5 kt. Serial number: 02233-Y5-0063721. Property of U.S. Army.[2]


Работа, хочу сказать, не аховая, но нужная, без сразу видимого результата, бывшая, лишь одной из составляющих моих обязанностей. Единственный, видимый результат – финансовый. И этот стимул расслаблял моих ребят всё чаще и чаще. Дисциплина была, но, как любой чрезмерно напряжённый процесс, иногда сбоила…

Красивая игрушка. Стоило потрудиться, чтобы ее заполучить.

Встав на «точку», занимаешь позицию, в данный момент необходимую, с задачами: почти всегда слежка, опознание, определение манеры поведения и так далее. Работа по цели – это редкое негативное исключение, требующее от меня нечеловеческих усилий в преодолении моральных границ, что так и не вошло в привычку.





В тот момент я воспользовался видеообъективом с мощными зеркальными линзами, выводящем изображение прямо на видеодвойку, с возможностью покадровой, замедленной и обычной записи. Для 1994 года – это крутая техника.

Руди знает один бункер, заросший лесом, на старой линии Мажино, сразу как переехать французскую границу. Там они и спрячут на время боеголовку. Группа рассеется, чтобы скрыться от полицейского глаза. Ну, а потом можно будет побеседовать с правительством господина канцлера Лютнера. И, само собой, с итальянским правительством, которое на тринадцать лет засадило за решетку двух отличных парней из «Группы М». Уж Пишон-то сумеет взорвать эту штучку. И в том месте, которое выберет группа. Скажем, на железнодорожном вокзале во Франкфурте-на-Майне. Или в аэропорту Орли. Или посреди Мариенплатц в Мюнхене.

Первая часть плана — налет на Секретную базу — удалась превосходно, без сучка и задоринки, если не считать блондинчика, который, как идиот, начал палить. План Пишона был, как выяснилось, идеальным. Не зря он просидел над ним три месяца и потратил тысячу марок из революционного фонда группы.

Пока глаза выискивали, находили и сравнивали, слух воспринимал голоса всех, кого записали «жучки», а сейчас воспроизводил диктофон. В этот коллектив попадали разные люди: бабушки-дедушки, супруги, любовники, дети, прислуга, водители, а так же интересующие нас по разным причинам граждане, находящиеся на разных уровнях положения в обществе, иерархии, сферах интересов, будь то домохозяйки, бандиты, коммерсанты, проститутки, чиновники или депутаты. Конечно, охватывал и их родственников, чья телефонная болтовня, как всегда, помогала находить искомое. Почти всегда и везде присутствовали супружеская измена, обман, осуждение и другие людские пороки, которыми мы все, за редким исключением, страдаем. Чем ближе к двухтысячным годам, тем чаще наркомания и самоубийства. Но не это интересовало, а поиск людей, и еще больше – информация, бесценная своей своевременностью.

Теперь надо осуществить вторую часть плана — перевезти эту штучку за границу. Но и здесь все продумано до мелочей. В сумочке у Лючии сто граммов героина, чтобы подбросить его в какую-нибудь машину, которая станет впереди фургончика в очереди на таможенный досмотр. Таможенники накинутся на перепуганного водителя (ах, как он будет клясться, что героин ему подкинули!) и вряд ли обратят внимание на обшарпанный фургон, в котором везут старый токарный станок: он спрятан в сарае недалеко от границы. Его погрузят в фургон таким образом, чтобы в станине уместилась боеголовка. За руль сядет Руди, единственный, чьи приметы полиции пока неизвестны. Остальные перейдут границу пешком по проверенной и совершенно безопасной дороге.

Прослушав все кассеты, нужное отметив и переписав, жуя при этом очередную сухомятку типа «Сникерса», как всегда, я полностью отдался анализу…

— Надо стереть эту надпись, — говорит Рыба. — А вдруг они начнут осматривать станину? Можно будет сказать, что везем канистру с маслом. Только как стереть?

Григорий дал всего сутки, а это непомерно мало! Хотя очень часто бывает и достаточно, если не лениться, действовать дерзко и…, если объект не скрывается. Всего несколько часов простоял я в ожидании и результат не заставил себя ждать.

— Есть три варианта, — отвечает Пишон и перечисляет, как на экзамене: — Ацетон, если это обычная нитрокраска. Бензин, если надпись сделана краской, быстро окисляющейся при полете. Понимаете, из-за повышения температуры. Наконец, это может быть краска на синтетических смолах. Тогда придется повозиться. Понадобится специальный растворитель. Довольно дорогой. Его трудно достать.

Искомое лицо появилось так же неожиданно, как и помпезно. Два легковые машины, четыре охранника, действия быстрые, чёткие, последовательные и предупреждающие, не оставляющие и тени возможности, что-либо предпринять хулиганам или любителям с ближних дистанций. Сразу видна возможность подключения, в случае необходимости, административного силового ресурса одного из известных ведомств. Всё это крутится вокруг невысокого человека в очках, которого явно от происходящего распирает. В любой охране можно найти прорехи, тем более их много в подобной, где люди понимают, и, соответственно, ориентируются на то, что нравится боссу, в кажущейся суете подстраиваясь под него и его желания, а так же под своего начальника по служебной лестнице. В подобных случаях желание остаться на хорошо оплачиваемом месте уступает профессиональному долгу. Деньги деньгами, но вот солому им стелить никто не собирался.

Лючия вынимает из сумочки флакончик с жидкостью, смывающей маникюр, смачивает ею платок и красивыми длинными пальцами пробует стирать надпись на боеголовке. Цифры номера одна за другой пропадают, словно их и не было.

Вход и выход запечатлены, теперь домой – изучать.

Челли явно доволен, хотя он не из тех, кто легко выдает свои чувства.

В голове, то вместе, то попеременно, рикошетируют друг о друга множество мыслей. Я знаю, что когда-нибудь они сложатся в полную картину, и с азартом добавляю в эту массу вновь добытую информацию…

— Ну, сегодня нам везет, — произносит он, не отрываясь от руля. — Кто бы подумал, что эта чепуховина так хорошо смывает! Ты говоришь, Пишон, что эта штука не дает сейчас никакого излучения, или как это там еще называется?

Еду к Грише с уже готовым планом, проезжая набережную с лефортовскими «шарами-головами», представляя, как русский человек эпохи правления Анны Иоановны и бироновщины не преминул бы поставить вместо шаров бюсты прусско-курляндских приспешников, добавив к ним и, восшедших на престол «через» Иоана Антоновича, Брауншвейгскую семейку, да и посшибал их, потехи ради, булыжниками с превеликим удовольствием…

— Ничего такого я не говорил, — заявляет Пишон. — И с конструкцией снаряда детально не знаком. Можно было бы все выяснить при помощи счетчика радиоактивности, которого у нас нет, потому что ты, Челли, счел его покупку напрасной тратой денег. Не первый раз у меня такие затруднения. А потом еще предъявляешь претензии.

Намедни, ещё раз побывав здесь ночью, возвращаясь от Григория, нарисовал маркером смешную морду на побелке шарика-мишени.

Лючия резко отдергивает руку, в ужасе бросает платок и неподвижно застывает. В фургоне воцаряется мертвая тишина, которую нарушают только стоны Паушке.