Он смеялся над тем, что примутся о них говорить. Он был Августусом Муиром и хотел делать все, что ему нравилось.

«В свои пятьдесят четыре года я вовсе не старик, а она в семнадцать лет уже не ребенок».

Другие не были столь щепетильными, как он. Сколько убеленных сединой лордов женились на молоденьких девушках и принимали поздравления за такой поступок?

Лежа на кровати, глядя на балдахин в темноте, пронизанной несколькими лунными лучиками, он мечтал, как вдруг почувствовал, что в спальне кто-то есть.

Муир поднял голову и различил чей-то силуэт. Шеннон вернулась.

— Я не знала, проснулись вы или спите…

Но это не был голос Шеннон.

Силуэт приблизился, и, несмотря на темноту, Августус разглядел женщину, которая, как он уже понял, была его женой.

Кровь похолодела в его жилах:

— Что вы здесь делаете? Разве я вам не запретил покидать Лондон?

— Венет предупредил меня, — ответила Трейси. — Но что он может, этот юнец? Он ничего не знает о нашей старой истории…

— Такой же старой, как и камни, да, — раздался еще один голос.

Пол спальни затрещал под железным концом трости. Августус обернулся и увидел зловещее лицо старого лорда Джозефа Монро. В семьдесят пять лет отец Трейси был сгорбленным лысым стариком с иссохшей кожей и по-прежнему брезгливым взглядом.

— Если бы вы знали, сколько лет я мечтал об этом моменте! — сказал он дребезжащим голосом. — Мне было бы очень жаль, если бы Господь Бог отправил меня в страну душ до того, как у меня появилась возможность насладиться им.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — сухо произнес Августус, — и не имею ни малейшего желания узнать об этом. Убирайтесь!

— Спокойно, Муир, спокойно. — Монро фыркнул.

Августус хотел встать, но Монро приставил ему трость к плечу. Муир оттолкнул рукой трость, но тут в темную спальню вошли еще два силуэта и схватили Августуса.

Это были братья Трейси.

— Что вы здесь делаете? Чего вы хотите?

— Сначала успокоить вас, Августус, — проговорил Монро. — Знайте, что сейчас Шеннон уже в безопасности.

— Шеннон?

— Да. Она уехала вскоре после нашего приезда и теперь уже далеко от Драйбурга.

Монро улыбнулся.

— Я прекрасно знаю, что малышка вам понравилась. Между нами, я должен признать, что это поразительное дитя.

— Она не просто усвоила наши уроки, — добавила Трейси. — Ее импровизации были превосходными. Она очаровала вас. Ах, эти женские выдумки! Надо же: суметь стать необходимой, заставить вас меняться, наконец покорить сердце такого старого медведя, как вы!

— Не удивляйтесь, — сказал Монро. — Мы все знаем. В письмах Шеннон сообщала нам о своих успехах!

— И каких успехах! — воскликнула Трейси. — Кажется, ее ничто не могло остановить. Но кто знает? При других обстоятельствах я охотно поверила бы, что эта шлюшка действительно была бы способна осчастливить вас, Августус.

— Я не верю вам, — процедил Муир сквозь зубы.

— Ваше дело, — усмехнулся Монро. — Тем не менее факт остается фактом. Перед законом и судом Церкви по делам о кровосмесительном прелюбодеянии вы виновны. Вас и ее скоро поместят в надлежащее место.

— Нам не придется представать перед судом, — ответил Августус.

— Вы намекаете на документ об удочерении, подписанный Глэсби в присутствии Уилмота? — спросила Трейси.

Она держала этот документ в руках.

— Этот единственный экземпляр хранится у нас, — сказала она. — Мы сожжем его, и ваша репутация, да и ваша жизнь превратятся в пепел вместе с ним.

— Он не имеет никакой силы, — возразил Августус. — У вас нет главного доказательства, чтобы обвинить меня. Кто в Лондоне вам поверит? — Августус повернулся к Монро: — Ваше слово против моего? Все знают, что мы ненавидим друг друга.

— Кто мне поверит? Никто, признаю, — забавлялся Монро. — Если показаний слуг этого поместья окажется недостаточно, теперь, когда Шеннон получила от нас все, что хотела, она непременно придет в суд, чтобы свидетельствовать против вас. Она вас обвинит, и мы ей в этом поможем. И тогда приговор вынесут только вам. Вам, великому Августусу Муиру! Влюбиться в вашем возрасте! Неужели вы действительно думали, что молодая женщина могла позволить соблазнить себя такому человеку, как вы? — Он вздохнул.

— Я двадцать лет ждал возможности ниспровергнуть вас, Муир. И сегодня, я надеюсь, моя радость столь же сильна, как и ваше разочарование.

Августус посмотрел на Трейси:

— Вижу, за все эти годы вы так и не перешли в другой лагерь. Вы по-прежнему Монро.

— А вы в этом сомневались? Вы упорно держали меня в стороне от всего, что непосредственно касалось ваших дел и нашей семьи!

Августус немного помолчал и спросил:

— Чего вы хотите?

Он мысленно видел, что стоявшие вокруг него довольно улыбаются.

— На троне вскоре утвердится Ганноверская династия, — сказала Трейси. — Вы должны будете употребить все свое влияние, чтобы мои братья стали членами Тайного совета короля.

— Мне вполне подойдет должность в Морском казначействе, — сказал старый Монро. — Увы, я стар! Мне надо заполучить несколько миллионов, те самые, которые вы украли у меня!

— Для себя я ничего не прошу, — добавила Трейси. — Наших дочерей я выдала замуж за ваших самых серьезных конкурентов. Со мной ничего не произойдет даже в случае вашего падения. Ваши зятья с радостью выкупят вашу Факторию. Вам это ничего не напоминает?

Джозеф Монро выпрямился настолько, насколько мог. Он упивался возможностью диктовать свои условия.

— Сделайте то, о чем мы просим, и в Лондоне никто никогда не узнает, что произошло в поместье.

По приказу старика его сыновья освободили Августуса. Тот остался недвижим.

Клан Монро исчез в темноте. Августус слышал звук их шагов и стук трости старого Монро. Дверь его спальни открылась и закрылась. Августус опустил веки.

Он надеялся, что утро никогда не наступит.

Оглядываясь назад, он осознал: ничто не причинило ему столько страданий, как предательство Шеннон.

Но в следующую же минуту Августус открыл глаза. Не подвижные и горящие.

Душевная боль превратилась в далекое воспоминание.

Августус Муир вновь стал самим собой. Его сердце, бившееся с перебоями в последние дни, ожесточилось, став ледяным, как никогда.

— Ладно, — прошептал Августус. — Мы еще посмотрим, кто имеет право диктовать условии…

Бэтманы

1718 год

В тот день, когда ирландский город Дерри, расположенный к северу от Ольстера, пал под натиском английских войск, он был переименован в Лондондерри.

Побежденные католики сохранили право ходить по улицам города и заниматься торговлей, но с наступлением ночи они должны были отправляться на торфяные болота, простиравшиеся за крепостными укреплениями.

Восьмого марта 1718 года из Дублина приехал лорд Клемур.

Когда английский парламентарий увидел, в какой нищете влачат свое жалкое существование католики на торфяных болотах, он сказал с надменным видом:

— Это хорошо.

Этот толстый мужчина в растрепанном парике, уполномоченный лондонским парламентом, рассчитывал как можно скорее выполнить свою миссию и уехать из, как он говорил, «ужасного гнезда шершней», каким ему катался Ольстер.

Он попросил отвезти его в тюрьму Лондондерри, где имел беседу с губернатором Эндрю Саттоном, молодым человеком, подававшим большие надежды, сыном английского героя, павшего в битве при Дроэда, который исполнял обязанности управляющего исправительным введением города и вершил такой над его тремястами включенными.

Лорд Клемур, удобно усевшись в кресле из коровьей кожи в рабочем кабинете Саттона, набил свою длинную трубку листьями груши и добродушно сказал:

— Мне нужна плоть для костра.

Такие слова удивили управляющего.

— Терпению парламентариев Вестминстера приходит конец, — продолжал Клемур. — Считается, что Ирландия усмирена с момента подписания в 1691 году Лимерикского договора, и тем не менее мы постоянно слышим об очагах сопротивления, об этих негодяях, которые собираются в шайки в лесах и попирают интересы короны. Разве я не прав?

— Увы, вы правы, милорд. Мы полагаем, что их около тысячи, в основном это католики. Но их трудно арестовать, поскольку их поддерживает население.

Клемур с отвращением махнул рукой.

— Необходимо покончить с этими налетами, грабежами, убийствами! Парламентарии не только высказались за ужесточение санкций, они также решили смягчить недовольство лондонцев, устроив для них публичную казнь банды ирландских сволочей! Они хотят показать толпе лица этих негодяев ирландцев и дать повод повеселиться. Я был в Дублине, потом поеду в Белфаст, чтобы там, как и здесь, отобрать лучшие образчики ирландцев, приговоренных к смерти. Дайте мне все, что у вас есть самого подлого, и я избавлю вас от хлопот!

Эндрю Саттон колебался.

— Вы предвидите осложнение? — удивился Клемур. Управляющий тюрьмой предпочел проявить осторожность:

— По правде говоря, я предвижу много осложнений, милорд. Первое касается выбора осужденных. Я вам уже говорил: главари банд — хотя руки у них по локоть в крови — выглядят героями в глазах местного населения особенно если они грабили англичан и лишали их жизни.

Клемур выпустил несколько колец дыма.

— Это как раз те личности, которых я должен приведи в Англию по желанию парламента.

Саттон покачал головой.

— Пусть они еще доедут до Англии.

— Как я должен понимать ваши слова?

— За четыре года моего управления тюрьмой не было ни одной публичной казни. Я вешаю осужденных вдали от любопытных глаз. Некоторые из этих людей — настоящие народные кумиры, и если один из них выйдет отсюда, можете не сомневаться, что найдутся десятки желающих освободить его. — В заключение он добавил: — Если я не осмеливаюсь вывести их на эшафот, расположенный в двухстах метрах отсюда, неужели вы считаете возможным провезти их в Лондон через вересковые заросли Ольстера?

Лорд смотрел на дым, шумно дыша, словно ничего особенного не происходило.

Саттон продолжал настаивать:

— Есть ли у вас достаточно сил, чтобы защитить конвой с узниками? Ваши люди знают местные дороги?

Клемур немного помолчал. До сих пор управляющие тюрьмами с готовностью отдавали ему заключенных, без всяких возражений.

Подняв указательный палец, он сказал:

— Вы правы. Тысячу раз правы. Меня предупреждали: Саттон достоин своего отца! Теперь, когда вы мне открыли глаза, я понял, что нет более знающего человека, чем вы, Эндрю Саттон, человека, способного устранить эти значительные осложнения и довезти моих заключенных до Лондона. Вот! Это дело решенное. Парламент дал мне полномочия и средства, необходимые для депортации. Я передаю их вам.

Клемур вручил Саттону официальный документ, подписанный королем, в который надо было вписать имена заключенных, отправляемых в Англию.

Эндрю Саттон побледнел.

— А теперь поторопимся, — потребовал Клемур. — Что есть у вас в лавке, если можно так выразиться?

С большой неохотой Саттон принялся рассказывать о своих заключенных.

— У меня очень много мелких нарушителей: воришек, должников — ничего особенного. И…

— Чуть не забыл! — прервал его парламентарий. — Я охотно возьму горбунов, калек, кривых — всех уродов. Неважно, что они здесь сидят за мелкие преступления! Даже если они не сопротивленцы-католики, они омерзительны. Они мне прекрасно подойдут! В Лондоне будет важно, каковы лица этих ирландцев. Чем уродливее рожа, тем лучше.

— У меня есть хромой.

— Беру.

— Проститутка, потерявшая руку.

— Прекрасно!

— Но она не приговорена к смерти.

— Будет приговорена. Кто еще? Нет ли у вас потомков знаменитых кланов, о которых нам все уши прожужжали? Какого-нибудь О’Нила? Тайрона?

Саттон покачал головой.

— Они погибли или бежали во Францию. Отправляйтесь в Нант, там есть чем поживиться. Впрочем, я могу вам предложить… Марли Дункан?

Саттон произнес это имя весьма неуверенно.

— Кто такой этот Марли Дункан?

— Сын знаменитого солдата Ольстера. Сопротивленцы графства Дерри связывают с ним большие надежды. Это знатный улов. Он уже неделю сидит у нас под замком. Я рассчитывал отрубить ему голову в понедельник.

— Не делайте этого, несчастный! — воскликнул Клемур. — Приберегите его для меня. Марли Дункан! Вы мне вкратце опишите его подвиги и подвиги его отца, чтобы я мог отправить письмо в Лондон.

Развеселившись, Клемур снова принялся выпускать кольца дыма.

— Ах! Эти проклятые ирландцы, ведь они разъярятся, узнав, что их Дункана поджарили на костре в Лондоне или повесили на виселице под одобрительные крики англичан, не так ли?

— Можете в этом не сомневаться.

Саттон также не сомневался в том, какая судьба будет ему уготована, если ирландцам удастся освободить Дункана.

— Кто еще? — спросил Клемур.

Управляющий посмотрел списки.

— А, — выдохнул он. — Послушайте, я могу вам предложить молодого человека.

— Молодой человек. Прекрасно. Это дополнит картину. Кто он?

Саттон почесал затылок.

— Честное слово, с этим юнцом возникает проблема. У него все задействовано попарно: он носит два имени, занимается двумя ремеслами, исповедует две религии. У него два непримиримых врага, две правые руки. Он потерял отца, но считает своими матерями четырех женщин и опирается на четырех прохвостов, которые составляют его личную гвардию.

Клемур поморщился:

— Да что за сказки вы мне рассказываете?

— Имя злоумышленника — Чарльз Бэтман, но население знает его под кличкой Американец, потому что он приехал из наших колоний. У него два ремесла: днем он отправляет ирландских католиков в Америку, а ночью устраивает засады на англичан. Он говорит на двух языках: на нашем и на жаргоне пиратов. Он исповедует две религии: религию папистов и религию денег. У него два врага: два торговца из Нью-Йорка. У него две правые руки: он способен сражаться двумя саблями или стрелять одновременно из двух пистолетов с одинаковой точностью. Его отец умер, но мальчика приютили те, кого мы зовем Четырьмя Вдовами: благодетельницы ирландцев, живущих на торфяных болотах. Они-то и помогли ему занять высокое положение в Ольстере. Наконец, он приехал из Нью-Йорка в сопровождении четырех спутников. Это дети проституток, которые преданы ему душой и телом. Нам известны только их имена: Скрипка, поскольку он никогда не ходит без этого инструмента; Бобр, поскольку он всегда носит черный цилиндр из меха этого животного; Праща, поскольку он в совершенстве владеет этим оружием; наконец, Индеец, поскольку ему нравится носить мокасины ирокезов и пояс-вампум.

Клемур пожал плечами:

— Надо же, целая банда гистрионов![6]

Саттон был менее категоричен:

— На вашем месте я поостерегся бы. Они не оставят своего вожака в беде.

— Это вам придется остерегаться, Саттон. Я поеду с другим конвоем. Сколько лет этому Американцу?

— Девятнадцать.

— Какой молодой! С каких пор он находится в Ирландии?

— Вот уже два года. О нем очень быстро сложили легенду — этому способствовали листовки, распространяемые среди населения, в которых восхваляются его подвиги в борьбе против англичан.

— Чертов нахал! Итак, это будет гвоздем моей программы в день казни! Как вы его арестовали?

Саттон улыбнулся:

— Ирландцы всегда сами себя губят. Они постоянно выдают друг друга. Информатор сообщил нам, что Американец возвращается из Бристоля. Когда он сходил с корабля, мы схватили его.

— Превосходно! Превосходно, Саттон! Думаю, мой список исчерпан. Приготовьте мне хромого, проститутку, Дункана и Американца. Черт возьми! Эти четверо помогут мне завоевать уважение парламента!

Эндрю Саттон встал, чтобы проводить Клемура до его кареты.

— Сколько солдат будет охранять конвой с пленниками? — спросил управляющий тюрьмой, выходя из кабинета.

— Пять. Но у меня есть достаточно средств, чтобы вы наняли еще дюжину, если это вас успокоит.

— Когда мы отправляемся?

— Завтра, черт возьми! Что за вопрос? А что мне еще делать в этой забытой Богом дыре?

Управляющий открыл дверь и сказал:

— Надеюсь, что, если мне удастся привезти их в Лондон без всяких осложнений, вы доложите наверху об опасностях, подстерегавших меня.

— He беспокойтесь, Саттон. Рассчитывайте на мою признательность. Я сумею добиться для вас награды…

Управляющий посторонился, чтобы пропустить вперед лорда, и резко захлопнул за ним дверь.

Клемур, увидев себя за решеткой в огромной камере, выронил трубку.

— Саттон! Немедленно откройте дверь!

Управляющий сделал шаг назад, пристально глядя на парламентария.

— Что это означает? — возопил тот.

В коридоре показались трое молодых людей.

У первого на поясе висела праща; второй был обут в индейские мокасины; третий на перевязи нес скрипку. Он-то и протянул управляющему тюрьмой цилиндр из меха бобра. Тот надел цилиндр и, слегка наклонившись, сказал:

— Добро пожаловать в Дерри, милорд Клемур!

— Что это за маскарад? Кто вы такие? Я хочу поговорить с Эндрю Саттоном! Приведите ко мне Эндрю Саттона!

Кивком Бобр показал за спину Клемура. Тот обернулся и увидел в полумраке какого-то горемыку, скованного цепями.

— Эндрю Саттон? — набросился он на несчастного. — Идиот! Как вы могли допустить, чтобы вас схватили? Пленник во фраке вздохнул и ответил:

— Сегодня утром они подослали ко мне разбойника, которого я принял за вас. А вечером вы приняли одного из них за меня. И над кем вы теперь будете смеяться, милорд?

Рассмеялись четверо молодых людей.

Скрипка положил свой инструмент на плечо и сыграл две грели. Молодые люди расступились, давая дорогу своему вожаку.

— Так значит, это вы Американец? — проворчал Клемур, рассматривая приближающегося к нему молодого человека с двумя пистолетами и двумя правыми саблями, висевшими на поясе.

— Чарльз Чи Бэтман собственной персоной!

Молодой человек, одетый во все кожаное, был высоким, стройным, с высоким лбом, немного оттопыренными ушами. От него исходила природная сила. На вид ему можно было дать гораздо больше его девятнадцати лет.

— Так это вы, милорд, — продолжил он, — и есть та свинья, которая рассчитывала увезти славных ирландцев в Лондон, чтобы расправиться с ними простолюдинам на радость? — Молодой человек покачал головой. — Что за жуткая идея! И трудно выполнимая.

Бобр протянул ему официальный документ, в который следовало вписать имена депортируемых.

— Не будем разочаровывать господ из парламента, — усмехнулся Бэтман. — Мы им отправим нескольких английских негодяев под нашими именами. Держу пари, что из виконта Барни, например, получится великолепный Марли Дункан! Если им захочется казнить его публично, клянусь, что в Ольстере никто не станет протестовать.

Молодые люди вновь рассмеялись.

— Мсье Саттон, — обратился Бэтман к управляющему тюрьмой, бросая на пол связку ключей, — я осматривал ваши камеры, как вдруг, совершенно случайно, обнаружил человек сорок своих товарищей. Я счел необходимым их освободить. Не стоит надеяться, что вам удастся снова схватить их. Завтра они первым кораблем отправятся в Пенсильванию.

Эндрю Саттон сцепил зубы.

— Господа, — добавил Бэтман, — мне хотелось бы продолжить наш разговор, но у меня назначена встреча, которую невозможно пропустить. Как вы понимаете, управляющий Саттон, ваше настойчивое желание держать меня в этих стенах оказалось неуместным. Господа, я прощаюсь с вами.

Пятеро молодых людей повернулись и удалились под звуки скрипки, заглушавшие ругательства Клемура.

Небольшая ватага покинула тюрьму по крышам, а затем пошла по спящим улицам Дерри в сторону городских укреплений, с которых они спрыгнули в восьмиметровую пустоту, чтобы живыми и здоровыми приземлиться на вязанки соломы.

Они возвращались на торфяные болота.



На следующий день они преодолели сорок лье, отделявших их от порта Кэррикфергюс в графстве Антрим.

Чарльз Бэтман и его друг Бобр ждали в таверне, сидя за столиком, откуда можно было видеть корабли, сновавшие взад и вперед в большой бухте Белфаста.

Хозяин таверны узнал их. И хотя он одобрял их устремления, все же его руки тряслись. Он беспокоился из-за того, что могло случиться в этих местах, объявленных вне закона. Обслуживая их, он пробормотал:

— Что вы хотите, господа? Портвейн или херес?

Они заказали два стакана рома за три пенса.

— Четыре дня назад «Нонсач» взял курс на Фойл, — сказал Бэтман своему спутнику. — Его команда уверяла, что опережает «Кингфишер» на три дня.

Бэтман показал на галеон водоизмещением в двести тонн, стоявший на якоре в порту.

— «Нонсач» прибыл позавчера. Значит, «Кингфишер» должен появиться через несколько часов.

— Все наши люди на своих постах.

Пушечные выстрелы, сделанные вскоре после полудня с корабля и с башни порта, возвестили о возвращении «Кингфишера» в бухту Кэррикфергюс.

Два десятка людей Бэтмана смешались с толпой прохожих, докеров и солдат английской армии, которые должны были обеспечивать безопасность разгрузки «Кингфишера».

Еще несколько человек стояли на крышах.

Трюмы кораблей, возвращавшихся из американских колоний, были набиты табаком, ромом, патокой и льняным семенем.

Графство Антрим, расположенное на северо-востоке Ольстера, дало приют большинству католиков, проживавших в Ирландии. Английская армия бдительно следила за тем, чтобы католики не покидали пределы этого района. Разгрузка «Кингфишера» началась под неусыпным наблюдением солдат. Стоя на набережной, Индеец делал знаки Бэтману, остававшемуся в таверне.

Но Бэтман по-прежнему приказывал ждать.

— Не надо слишком затягивать, — предупредил его Бобр. — Когда ящики попадут в руки торговцев, многие из них ускользнут от нас.

— Подождем, — отозвался Чарльз. — Я не хочу рисковать.

На верхней палубе «Кингфишера» показался женский силуэт.

— Это она! Беги к ней, Бобр! Быстрее!

Друг Бэтмана выскочил из таверны и бегом бросился к кораблю.

— Салли Гейдж!

Молодая женщина узнала Бобра и поспешила ему навстречу.

В свои девятнадцать лет ома была высокой, стройной, с длинными, светлыми с медным отливом волосами. Она была одета в красивое бежево-голубое платье.

Бобр не дал ей времени толком поздороваться. Он схватил ее за руку и потащил прочь:

— Нам нельзя здесь оставаться.

Он привел ее к мерному ходу таверны, где ждала карета.

— Добро пожаловать в Ирландию, моя красавица!

Бобр поцеловал ее в щеку и ушел. Дверца кареты открылась, и Салли бросилась в объятия Чарльза Гетмана.

Друзья детства с Манхеттена расцеловались.

— Дай мне посмотреть на тебя! — сказал Бэтман. Два года ожиданий! Наконец ты приехала!

— Вид у тебя молодецкий с этими саблями и пистолетами.

Бэтман улыбнулся:

— Погоди, ты еще не то увидишь!

Они сели в карету. Прежде чем закрыть дверцу, Бэтман подал сигнал своим людям, стоявшим на страже.

Карета понеслась. Салли и Чарльз снова целовались, а им вслед неслись звуки десятков выстрелов, раздававшихся в порту Кэррикфергюс…



После безумной скачки они ночью добрались до Дерри. Салли увидела торфяные болота.

Нечеловеческие условия, в которых жили католики города, ужаснули ее. Свет редких фонарей делал эти места еще более зловещими. В грязи и сточных водах спали свиньи. Хижины, наполовину вросшие в землю, были покрыты торфяными крышами и образовывали плотную сеть, которая, как казалось, уходила в подземелье. Отовсюду исходило зловоние.

— И здесь ты живешь, Чи?

— Не обращай внимания на внешний вид. Торфяные болота — это единственное место, где мы, католики, можем жить свободно и быть спокойными. Ни один вооруженный батальон англичан или шотландцев не осмелится нарушить наш мир. Это не они заперли нас здесь, это мы держим их на расстоянии!

Они вошли в маленькую дверь. И хотя снаружи Салли все казалось темным и молчаливым, она вдруг увидела сообщавшиеся между собой подземными галереями ярко освещенные залы, в которых сидели веселые компании.

Когда Чи проходил мимо, мужчины дружески хлопали его по плечу, а женщины лукаво подмигивали. Все радовались тому, что он сбежал из тюрьмы Дерри. Салли было не по себе, ведь она очутилась среди еще более грозных, чем пираты, разбойников и в большинстве споем полуобнаженных и пьяных девиц.

Бэтман провел Салли мимо народца торфяных болот к лестнице, которая вела в его берлогу, замаскированную под стропилами.

— Это мое скромное королевство, — сказал он. — И твое.

Бэтман отодвинул занавеску. Роскошная спальня была украшена гонкими свечами и тысячами великолепных цветов в виде букетов и гирлянд, источавших тонкий аромат.

— Я боялся за твое обоняние, — пошутил он.

Кровать с балдахином была сделана из ценных пород дерева и покрыта лаком при помощи подушечки. Она была застелена стеганым одеялом и шелковыми миланскими простынями. На ней лежали мешочки, набитые золотыми цехинами.

— И все это принадлежит тебе? — спросила Салли.

— Теперь да. Но еще месяц назад герцог Суссекский ждал эту спальню для своего дома в Джеймстауне. Но ему пришлось обойтись без нее. Послушай! На этой кровати еще никто не спал. Я знал, что ты уже в пути, и приготовил ее для тебя.

— Внизу некоторые девушки не спускали с тебя глаз, — сказала Салли.

— Позволь им это делать! Будь уверена, за два года ни одной из них не удалось ко мне приблизиться. Они на меня так смотрят, потому что я командую их мужчинами.

Бэтман снял с себя оружие.

— Значит, то, что рассказывают в Нью-Йорке, правда, — сказала Салли. — Ты стал бандитом с большой дороги.

— Это комплимент? — спросил он, улыбаясь. — Но я заслуживаю лучшего. Я преследую английских захватчиков, чтобы помочь ирландским католикам. На добытые средства мы зафрахтовываем корабли, чтобы отправлять наших единоверцев в Америку, или оплачиваем разрешение на проезд в установленном капитанами размере, иначе ирландцы, являвшиеся здесь не кем иным, как рабами англичан и шотландцев, стали бы в Америке «вынужденными слугами». Лучшим из них мы даем деньги, чтобы они смогли купить себе участок земли.

— Все в Нью-Йорке знают об этом, — сказала Салли. — Меньше чем за год в колонию приехало почти шестьдесят освобожденных ирландцев! С их уст не сходит твое имя.

— Мы отправили более трехсот наших соотечественников в район, расположенный между Нью-Йорком, Бостоном и Филадельфией! И я не собираюсь на этом останавливаться.

— А ты? — забеспокоилась Салли. — Когда ты вернешься? Разве ты не обещал, что будешь жить в Нью-Йорке?

Бэтман погладил Салли по волосам.

— И я сдержу свое обещание. Это лишь вопрос времени.

Салли рассказала ему о последних новостях Нью-Йорка. Большинство пиратов были выдворены с острова Манхеттен, появились новые кварталы, семьи Ливингстонов и Деланси продолжают усиливать свое влияние и борются за богатства провинции.

— Роберт Ливингстон по-прежнему старается загладить свою вину в смерти твоего отца, — сказала Салли.

— Он приказал поджечь наши склады!

— Утопить Гарри велел только Деланси. Ливингстон утверждает, что никогда не хотел того, что произошло.

— Пусть убирается к черту!

Салли превратилась в чудесную молодую женщину. Светлая кожа и золотистые волосы выдавали ее ирландское происхождение. В Нью-Йорке за ней ухаживали многие молодые люди, но она отвергала все предложения, в том числе и те, которые одобрял ее отец. Она работала в его лавке, но главным образом занималась делами приюта для детей проституток колонии, основанного отцом Чарльза.

Чарльз спросил, как Салли удалось убедить родителей отпустить ее в Ирландию.

Олби Гейдж всегда любил Чарльза, но сейчас, несмотря на его письменные просьбы, твердо стоял на своем — отказывался отдавать Салли Бэтману в жены, не одобряя его теперешний образ жизни.

— Я дала обещание, что навещу наших родственников, живущих в Галлоуэе, — ответила Салли, — и что пробуду в Европе не больше четырех месяцев.

— Правда? И когда ты собираешься в Галлоуэй?

Салли улыбнулась и сказала, целуя его:

— Мне плевать на Галлоуэй. Я остаюсь с тобой.

Утром Салли спросила немного взволнованным тоном:

— Почему ты не спрашиваешь меня о своей матери? Лили очень переживает, что ты уехал.

Чарльз насупился:

— Вновь выходя замуж, она знала, что рискует меня потерять.

— Что может вдова, живущая в колонии? Впрочем, Джон Эскот был верным другом твоего отца. Он стал ей прекрасным мужем. А Роберт Ливингстон отнесся к ним великодушно.

Чарльз пожал плечами и с негодованием сказал:

— Как можно оставаться в этом городе, когда те, кто убил или позволил убить моего отца, процветают? Мой отец хотел походить на этих Ливингстонов и Деланси. Но не я. И я знаю: настанет день, когда они будут есть из моих рук.

Салли видела, что он ожесточился.

— Ты очень изменился, Чи.

Немного подумав, Чарльз ответил:

— Мы давно уже не дети.



На следующий день команда Бэтмана вернулась на торфяные болота с добычей, захваченной в порту Кэррикфергюс.

Был устроен пир в ознаменование успеха операции, принесшей ирландцам пять тысяч фунтов.

— Ну вот, мы все и в сборе, — сказала Салли, сидя за столом с Чарльзом, Бобром, Индейцем, Пращой и Скрипкой. — Как в старые добрые времена! Чи, перед тобой все те, кто спас тебя, вытащив из воды десять лет назад!

— И не только это, — возразил Бобр. — А вчера кто освободил тебя из тюрьмы? Если бы нам это не удалось, Эндрю Саттон не стал бы долго ждать, чтобы вздернуть тебя на виселице.

— Ты нам дважды обязан жизнью, Чарльз Бэтман, — заявил Скрипка.

— Согласен. Слушайте, раз уж разговор зашел о повешении, — ответил Бэтман, — полюбуйтесь вот на это!

Появился лорд Клемур. Он сидел на стуле, который несли на плечах два здоровых молодчика. Со связанными щиколотками и запястьями, с обнаженным торсом, париком, надетым кое-как, завязанной узлом на шее веревкой он выглядел жалко.

— Друзья! — воскликнул Чи, обращаясь к присутствующим. — Эта свинья надеялась отправить лучших из вас на виселицу на потеху лондонцам.

Молодцы раскачивали и вращали во все стороны стул с привязанным к нему парламентарием. Народец торфяных болот осыпал его плевками, оскорблениями, бросал в него различные предметы и еду.

— Он может умереть! — заволновалась Салли.

— Нет, — ответил Бэтман. — Просто он переживает неприятные минуты. У нас закон: мы никогда не убиваем.

Бобр, Скрипка, Индеец и немного мрачный Праща заговорили хором:

— Мы поучаем. Мы просвещаем. Мы заставляем чувствовать. Мы даем понять. Мы доказываем до тех пор, пока это не становится очевидным. Мы показываем, что такое добродетель, примером или словом. Мы по-хорошему заставляем бояться. Мы вынуждаем трусов обращаться в бегство. Мы доводим их до посинения. Мы вестники кошмаров. Да, это так! — Они смеялись. — Но мы никогда не убиваем!

Поизмывавшись над лордом Клемуром в течение часа, они заперли его в маленькой, плохо освещенной комнате, оставив щиколотки и запястья связанными. Вскоре проведать лорда пришел Чи.

Он развязал веревки, дал полотенце, чтобы лорд мог вытереть лицо, предложил стакан вина, а также табак для поврежденной трубки.

— Милорд, для каждого греха найдется отпущение. Из пьесы в два акта, которую вы собирались показать моим соотечественникам в Лондоне, мы дали вам познакомиться с первым актом. Как вы знаете, второй акт — это веревка и смерть.

Дрожащими руками Клемур поднес стакан с вином ко рту:

— Вы не осмелитесь погубить члена Английского парламента… Последствия будут…

— Для нас будет ни хуже, ни лучше, — оборвал его Бэтман. — Пусть Лондон дополнительно присылает в Ольстер еще десять тысяч солдат! Мы спрячемся в горах и лесах, как гуроны или ирокезы. Со мной во главе против вашего короля будут сражаться не ирландцы, а неуловимые американские индейцы. Поверьте мне, милорд, это другая форма войны, в которой большинство редко одерживает победу.

Бэтман пожал плечами и продолжил:

— Хотя ваши шансы близки к нулю, надежда все же остается. Вы еще можете надеяться, что вернетесь домой живым и здоровым.

Бэтман положил на стол лист бумаги.