— Мм, нет. Я собирался сказать, что он не похож на парня твоей мечты.

— Это почти одно и то же, — заметила я. — Ты говоришь совсем как Хью и все остальные. Как вы меня достали! Ну правда, какая разница, с кем я встречаюсь. Вы все равно будете недовольны.

— Неправда, — возразил Сет. — Просто… рядом с ним ты становишься более мрачной и циничной, Не похожей на себя… Может, это звучит глупо, учитывая, кто ты такая, но ты… ты — сила, которая несет добро в мир.

— Ой, слушай, перестань, — скривилась я.

— Да нет, я правда так думаю. Ты, конечно, исчадие ада, но людям нравится быть рядом с тобой. Тнои слова, твоя улыбка покоряют всех. Ты милая, добрая, тебе не все равно, что происходит с другими… но когда вы с Данте вместе, такое впечатление, что весь свет, который ты излучаешь, вдруг меркнет.

— Этот свет померк уже давно, — с горечью сказала я. — Задолго до того, как появился Данте.

— Нет, не померк. Свет — внутри тебя, и тебе надо встречаться с тем, кто видит его, кто любит тебя за это и хочет помочь тебе дарить этот свет миру.

У меня был такой мужчина, подумала я. Этот мужчина — ты.

— Мы с Данте подходим друг другу, что бы вы все ни думали. Он понимает меня.

— Нет, — отрезал Сет.

Он говорил тихо, но в его голосе сквозила ярость.

— Не понимает.

— А у меня что, есть выбор? Ты ставишь меня в безвыходное положение. Ты прекрасно знаешь, что я не могу встречаться с хорошим человеком. Я не хочу рисковать, не хочу причинять боль другим людям, но и не хочу оставаться одна. У меня нет выбора.

— Нет, этого не может быть. До того, как мы с тобой начали встречаться, все было по-другому. Ты не напивалась и не занималась любовью в ванной с первым встречным!

Это была последняя капля, тут я уже не выдержала, резко свернула к обочине и затормозила. На этом участке шоссе машин почти не было. Сет недоверчиво посмотрел на меня.

— Ты что делаешь?

— Спасаю нас от автокатастрофы, — заорала я, обернувшись и глядя ему в глаза. — Считай, тебе повезло, что я не выкинула тебя из машины, а то шел бы домой пешком! Хочешь знать, почему я не встречалась с плохими парнями до того, как мы с тобой познакомились? Потому что я вообще ни с кем не встречалась! Делала свое дело и шла домой одна. Что плохого в том, что теперь мне больше не хочется быть одной?

— Не важно, одна ты или нет. Ты не должна так себя вести, вот и все!

— Должна? Кому это я должна? Тебе? С какой радости? — выпалила я в ответ.

— С такой, что друзья имеют право сказать тебе, что ты пошла не по тому пути, — повысил голос Сет.

— Чушь! Что-то ты к другим своим друзьям так не пристаешь, что бы они ни делали со своей жизнью. Такое впечатление, что тебе есть дело только до меня. Почему ты не можешь оставить меня в покое?

Пока мы с Сетом встречались, мы очень редко разговаривали на повышенных тонах, а ссорились мы вообще в первый раз. Странно, что в машине окна не повылетали.

— Потому что я беспокоюсь за тебя! Я сказал тебе это на вечеринке у Кейси. Можно расстаться с человеком, но продолжать беспокоиться о нем.

— Да, но при этом надо отпустить его. — Слезы душили меня. — Невозможно иметь и то и другое. Ты не можешь сначала избавиться от меня, а потом пытаться вернуть меня обратно…

— Я не хотел избавляться от тебя.

Я молча смотрела на Сета, предательские слезы наворачивались на глаза.

— Тогда зачем ты это сделал?

Мы с ним успели так накричать друг на друга, что его следующая фраза показалась мне тихим шепотом:

— Потому что… я хотел спасти тебя.

— Так нельзя, — едва слышно пробормотала я, с трудом сдерживая слезы, — перестань меня спасать. Слишком поздно.

— Нет, — сказал он.

Он посмотрел на меня с такой любовью, что сердце чуть не выскочило из груди.

— Для тебя никогда не будет слишком поздно.

Не знаю, как так вышло, но мы стали целоваться.

Его поцелуи были такими же, как раньше, — нежными, уверенными и чудесными. Их нельзя было назвать невинными, но это были не те поцелуи, от которых хочется сразу же сорвать друг с друга одежду. Мы целовались почти с отчаянием, как будто пытаясь найти оазис в пустыне, чтобы не умереть от жажды. Просто целовались. Только я и Сет, без всяких энергетических влияний, я не чувствовала жажды суккуба, не боялась того, что будет дальше. Мы могли наслаждаться друг другом, не опасаясь последствий.

Почти ничего.

Мы отпрянули в стороны и в ужасе посмотрели друг на друга. Что мы натворили? Неужели мы сделали это? Это был поцелуй, настоящий поцелуи, о котором мы всегда мечтали. Поцелуй, которым нам было не суждено насладиться. Я резко отвернулась и застыла, молча глядя на уходящее вдаль шоссе, с удивлением чувствуя себя такой живой… Внутри разливалось приятное тепло. Наш поцелуй открыл для меня целый мир, но я не знала, что теперь делать. Поэтому я выбрала самый дурацкий вариант — завела машину.

— Надо возвращаться, — сказала я.

— Надо, — согласился Сет, ошеломленный не меньше меня.

Краем глаза я осмелилась взглянуть на него: он смотрел прямо перед собой невидящим взглядом, губы, которые я так любила, были крепко сжаты, такие сильные и нежные одновременно. Мне захотелось наклониться к нему и поцеловать его, чтобы снова раствориться в поцелуе и забыть обо всем, продлевая это чудесное ощущение навеки.

Но вместо этого я трусливо прибавила скорость. В город мы въехали молча, но оба думали об одном и том же — о чуде, которое случилось с нами. Я остановилась у магазина и вежливо поблагодарила его за помощь. Он не менее вежливо попрощался, задумчиво посмотрел на меня и пошел к своей машине. Я смотрела ему вслед, пытаясь запомнить очертания его тела, каждое его движение. Казалось, во мне борются все чувства, какие только есть на свете, и неизвестно, какое из них победит.

Доехав до дома, я поняла, что совершенно измучена. День был очень тяжелым и физически, и эмоционально: попытка изнасилования, кража и, в довершение всего, потрясающий поцелуй. Я решила отложить изучение фотографии на потом. Сейчас мне хотелось просто завалиться на диван и посмотреть по телевизору что угодно, только не передачи о магии и паранормальных явлениях и, уж конечно, никаких фильмов про любовь.

К сожалению, магия и паранормальные явления уже ждали меня в моей собственной гостиной.

А что здесь делает Нанетт?

Это была моя последняя связная мысль перед тем, как какая-то сила подняла меня в воздух и бросила в другой конец комнаты.

Я сильно ударилась головой о стену, но, упав, чудом сумела устоять на ногах. Перед глазами плясали черные пятна. Я увидела прекрасную, внушающую ужас Нанетт, окруженную золотистым свечением. Она до меня и пальцем не дотронулась, но демонам подвластны такие силы, что касаться меня было совершенно излишним.

— Как ты смеешь, — прошипела она, сощурившись, — как ты смеешь распространять обо мне такие слухи!

— Какие слухи… А-а-а!

Меня еще раз приложило о стену. Расстояние было меньше, но меня швырнуло с такой силой, что удар получился такой же мощный, еще одна волна боли захлестнула голову, пока я пыталась сообразить, что происходит.

— Я не знаю, о чем ты говоришь! — простонала я.

Нанетт медленно приблизилась и наклонилась ко мне так, что ее лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от моего:

— Ты прекрасно знаешь, о чем я. Ты сказала Седрику, что это я призвала Джерома и погрузила его территорию в хаос.

— Я такого не говорила, — проскулила я, все было не так. Я просто сказала ему, что ты встречалась с Джеромом.

Она зарычала и, схватив меня за рубашку, притянула к себе.

— Встречалась и больше ничего! Ничего! А теперь все подозревают меня.

— Я просто решила, что он должен знать об этом и…

— Ты понимаешь, что натворила? — заорала она. — Этот город мог достаться мне! А ты все испортила!

Она швырнула меня снова, на этот раз в сторону телевизора. Я ударилась об угол, упала, скорчилась на полу, потом попробовала встать, но не удалось — Нанетт уже стояла надо мной. Взгляд уперся в ее черные туфли на шпильках, и тут она ударила меня по ребрам. Последовал очередной взрыв боли, я инстинктивно попыталась свернуться, чтобы защитить наиболее уязвимые места, но демонесса была слишком быстрой и могущественной. Грубой физической силе Грега я могла противостоять, а здесь шансов у меня не было.

Как можно сопротивляться демону? Она обладала нечеловеческой силой, выходящей за пределы представлений о возможном.

— Не лезь. В мои дела, — процедила она сквозь зубы, со всей силы пиная меня в живот и ребра после каждого слова. — Поняла? Ты — ничто. Ничто.

— Прости, — с трудом выдавила я.

Перед глазами повисла красная пелена, каждая клеточка тела кричала и умоляла, чтобы это поскорее закончилось.

Удары в живот прекратились, я перекатилась на бок, и тут на меня обрушилась силовая волна, меня перевернуло на живот и словно прижало к полу бетонной плитой. Я попробовала пошевелиться, но без какого-либо успеха.

— Мне плевать, кто ты: любимица Джерома или новая девица Седрика, — злобно произнесла Нанетт ледяным тоном.

Она не дотрагивалась до меня, но внезапно я услышала треск рвущейся на спине рубашки.

— Я могу уничтожить тебя прямо сейчас, стереть, тебя с лица земли, никто и не заметит. Но тебе повезло — я сегодня добрая.

И тут я ощутила на себе, что такое добрая демонесса: на спину градом посыпались удары тысячи кнутов. Обжигающие вспышки энергии, острые как бритвы, обрушились на меня. Они раздирали кожу до крови, я истошно кричала. Какой-то части меня казалось, что если я буду кричать громко, меня услышат соседи, но это было бесполезно, Нанетт могла сделать эту комнату звуконепроницаемой, Как обычно поступали демоны, встречаясь в «Подвальчике». Да и вообще, ни один смертный не спас бы меня от нее.

Поток хлестких ударов не иссякал, продолжая раздирать меня на части. Я не видела, что происходит, но представила себе, как плоть свисает рваными клочьями, вся спина — жуткое, кровавое месиво. Не знаю, как долго это продолжалось. Я вплотную приблизилась к той точке, когда боль становится такой сильной, такой всепоглощающей, что перестает ощущаться. В глазах потемнело, я балансировала на краю, пытаясь не потерять сознание.

Когда избиение наконец закончилось, я не была уверена, жива я или нет, в комнате стояла абсолютная тишина. Невидимая сила оставила мою спину в покое, я попробовала перевернуться на бок, но не смогла. Нанетт опустилась на колени рядом со мной и прошептала на ухо:

— Не лезь в мои дела. В следующий раз я точно убью тебя.

С этими словами она исчезла. Я осталась одна, рыдая и истекая кровью. Попыталась пошевелиться, но все было бесполезно. Что же делать? Я даже не могла позвать на помощь, а если бы и смогла? Боль была настолько оглушающей, что еще немного, и я либо умру, либо потеряю сознание. Я не могла умереть от руки смертного, но демон мог убить меня и без всякого стазиса.

Внезапно я почувствовала, как чьи-то сильные руки, появившиеся из ниоткуда, бережно подняли меня, стараясь не касаться израненной спины. Я тихонько вскрикнула: малейшее движение причиняло страшную боль. Я открыла глаза, пытаясь разглядеть, кто это, но мир поплыл и резко погрузился во тьму.

— Что… — Больше ничего сказать мне не удалось.

— Ш-ш-ш, тише, любовь моя. Все будет хорошо. С тобой все будет хорошо.

Меня мягко опустили на кровать, боль обожгла ребра, и я застонала. Прохладные руки ласково убрали волосы с моего лица, но мне так и не удалось разглядеть, кто это.

— Я не могу вылечить тебя, — заговорил невидимый незнакомец. — Но я приведу того, кто может. Только не двигайся. Все будет хорошо.

Этот голос на мгновение показался мне знакомым, но сознание было настолько затуманено, что я не смогла вспомнить, чей он. Я едва могла дышать, не то что думать. Наступила тишина, и я решила, что мой таинственный благодетель ушел. Но вскоре сквозь застилающую глаза пелену я увидела, что неизвестные руки принесли Обри и посадили ее на кровать рядом со мной. Она потянулась ко мне, обнюхивая лицо. Заботливая рука погладила ее по голове и спинке — обычно от таких прикосновений кошки ложатся на бок, словно говоря: «Еще!» Обри так и сделала и, немного покрутившись, уселась рядом со мной.

Потом та же рука в последний раз погладила меня по волосам: «Все будет хорошо».

Больше я ничего не помню. Не знаю, ушел ли мой спаситель или остался рядом. Через несколько секунд чернота все-таки поглотила меня, и я погрузилась в забытье, милостиво освободившее меня от страданий.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

— Джорджина.

Голос, позвавший меня по имени, доносился издалека, будто бы с противоположной стороны бесконечного тоннеля. Звуки громким эхом отдавались в голове, постепенно затихая.

— Дай ей поспать, Хью.

— Нет, мне надо поговорить с ней, чтобы убедиться, что у нее нет сотрясения мозга. Ну давай же, Джорджина, ради меня. Открой глазки.

С трудом продравшись через темную завесу тумана, я осознала смысл слов. Я попыталась открыть глаза, но веки словно склеились. Думать было очень тяжело, говорить невозможно, но голос продолжал подбадривать меня:

— Молодец, милая. Попробуй еще раз, у тебя почти получилось.

С огромным усилием мне наконец-то удалось открыть глаза. Это оказалось мучительно, веки будто налились свинцом. Первое, что я увидела, — яркий свет. Я вздрогнула от боли, мне безумно захотелось вновь погрузиться в забвение, из которого меня пытались вытащить. Теперь, когда сознание начало возвращаться ко мне, я с новой силой ощутила боль, пульсирующую в голове, обжигающую спину. Внезапно я поняла, откуда взялось выражение «переломать все кости». Но я, похоже, переломала даже те кости, которых у меня и в помине не было. Смешно, конечно, но мало кому доводилось испытывать такую боль.

— О боже, — попыталась прошептать я, но смогла издать лишь нечленораздельный стон.

— Тихо, тихо. Не надо разговаривать.

Я снова открыла глаза, пытаясь разглядеть того, кто говорит со мной. Я так хорошо знала этот голос, что видеть лицо было совершенно необязательно, тем более что оно все равно расплывалось.

— Хью, — прохрипела я.

— Эй, спроси, что с ней…

— Заткнись, — оборвал говорившего Хью.

Я увидела, что его голова резко дернулась — видимо, тот, с кем он говорил, стоял у него за спиной.

Он наклонился ко мне, и черты лица стали более четкими. Я никогда не видела его таким бледным, встревоженным и испуганным, я даже не думала, что Хью способен на такие чувства. Он был взволнован куда больше, чем в тот день, когда рассказал нам, что Джерома призвали. Хью дотронулся до моих век, аккуратно придерживая их, и посветил мне в глаз маленьким фонариком. Свет был такой яркий, что я попыталась отвернуться, но Хью опередил меня, быстро проделав то же самое со вторым глазом. Потом он стал водить пальцем у меня перед глазами, наблюдая, как я пытаюсь следить за его движениями.

— Как тебя зовут? — спросил он.

За его спиной кто-то пискнул:

— Ты же сам только что позвал ее по имени.

Хью со вздохом обернулся и показал ему кулак, спросив у меня:

— Как его зовут?

— Коди, — ответила я.

Мне стало немного легче говорить, но чем больше я приходила в себя, тем больнее мне становилось. Я легко узнала голос Коди, Питер наверняка тоже был здесь.

Хью задал мне несколько простых вопросов: какой сейчас год, где мы находимся, не тошнит ли меня.

— У меня все болит, — заплетающимся языком ответила я на последний вопрос.

Я не могла двигаться, боль затмевала все, я даже не могла понять, тошнит меня или нет.

— Понимаю, но все-таки тебя тошнит или нет?

Я задумалась. Желудок болел, но меня не то что бы тошнило. Как бы так поточнее выразить: «чувство легкого дискомфорта, возникающее, когда тебя только что отпинали каблуками».

— Нет, — ответила я.

Хью откинулся на спинку стула и с облегчением вздохнул.

— У меня все болит, — повторила я. — Сделай что-нибудь, пожалуйста…

Он не спешил отвечать, и тут рядом с ним появился Коди:

— Чего ты ждешь? Дай ей что-нибудь. Посмотри на нее, она же страдает.

— Мягко говоря, — пробормотала я.

— Я не могу допустить, чтобы она уснула, если у нее сотрясение, — возразил Хью.

— Но она же ответила на все твои вопросы.

— Это всего лишь стандартный тест, никаких гарантий.

— Пожалуйста, — попросила я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Ну хоть что-нибудь.

— Мы же знаем, что она не умрет.

Я была права, Питер действительно был в комнате.

После недолгих сомнений Хью попросил Коди принести воды, тот ушел на кухню, и его место сразу же занял Питер. Хью мрачно посмотрел на меня и сказал:

— Милая, мне надо обработать раны на твоей спине. Будет больно.

— Еще больнее, чем сейчас?

— Нет, просто по-другому. Но это необходимо сделать, чтобы не началось воспаление, а потом мне придется осмотреть тебя, чтобы проверить, что у тебя сломано. Обезболивающее подействует, но не сразу, сначала все будет больно.

— Давай.

Я попробовала взять себя в руки. Я даже представить не могла, что может быть еще больнее. К тому же Хью — врач. Все будет хорошо.

Коди принес стакан воды, Хью позволил сделать несколько глотков, чтобы убедиться, что меня не стошнит, а потом дал две таблетки. Я едва не задохнулась, глотая их, — горло распухло и саднило, возможно, из-за того, что я так сильно кричала.

Я хотела спросить, что это за лекарства, но каждое слово стоило мне таких усилий, что я оставила эту идею.

— Должно подействовать через двадцать минут, — пообещал Хью.

Я заметила, что у него в руках что-то есть. Хью встал и наклонился над моей спиной. Я почувствовала, как он прикоснулся к спине чем-то влажным.

— Сукин сын! — простонала я, и это еще было очень мягко сказано, но, я думаю, Хью понял, о чем я.

Кожа горела от острой боли — действительно «по-другому», — где бы он ни касался меня. Пульсирующая, ноющая боль во всем теле сменилась резкими вспышками. Это было настолько невыносимо, что мне даже удалось слегка пошевелиться, но от этого стало еще больнее. Мир снова потерял четкие очертания и пропал.

— Ты себе же делаешь хуже, — предупредил Хью. — Постарайся не двигаться.

Легко говорить, подумала я, закусив губу. Он продолжал обрабатывать антисептиком раны, нанесенные Нанетт. Хью прав: это необходимо, но, господи, как же мне больно!

— Поговорите с ней, — сказал Хью в сторону, — отвлеките ее.

— Что случилось? — спросил Питер. — Кто это сделал?

— Это называется «отвлек», — прокомментировал Хью.

— Нанетт, — ответила я.

Когда я произнесла ее имя вслух, желудок конвульсивно сжался, и мне оставалось только надеяться, что я не разочарую Хью и меня все-таки не стошнит.

— Она была… в ярости.

— Похоже на то, — согласился Питер.

— …из-за того, что я сказала Седрику о своих подозрениях.

— Значит, ты была права, да? — спросил Коди.

Если тот, кого подозреваешь в преступлении, избивает тебя до полусмерти, то в принципе это серьезное доказательство его вины, ну или я уже совсем ничего не понимаю в этой жизни. Но если за исчезновением Джерома и правда стояла Нанетт, почему она не убила меня сразу? Зачем оставлять в живых свидетелей?

Мне не хотелось вдаваться в подробности — на это потребовались бы силы, которых у меня не было, поэтому я просто сказала:

— Не знаю.

— Ну вот, — сказал Хью, выпрямляясь. — Не так уж и больно было, правда?

Я попыталась сердито взглянуть на него, но, похоже, он не заметил. Он в очередной раз залез в сумку, достал бинты и начал перевязывать мои раны. Судя по всему, он решил сделать из меня мумию.

— А почему Данте не остался? — спросил Коди.

— Что? Данте?

Перевязка оказалась не такой болезненной, как промывание, но приятного все равно мало. Когда уже подействует это чертово лекарство?!

— Он был здесь, — объяснил Коди. — Он позвонил Хью и попросил прийти.

Конечно, я не могла вспомнить все произошедшее в мельчайших подробностях, может, у меня и сотрясение мозга, но я уверена, что Данте здесь не было.

— Данте здесь не было, — сказала я.

Хью на минуту оторвался от бинтов и внимательно посмотрел на меня:

— А кто же мне звонил?.. Мужской голос, с твоего мобильного. Сказал, что ты ранена и чтобы я шел сюда и захватил с собой лекарства и все необходимое.

Я улыбнулась и в ту же минуту все вспомнила. Воспоминание было нечетким, замутненным болью. Сильные руки, поддерживающие меня, и нежный голос…

— Здесь кто-то был… — медленно произнесла я. — Но не Данте, а кто-то другой. Он отнес меня на кровать.

Повисло молчание. Границы сознания постепенно начали размываться, края картинки слегка задрожали — хороший знак, подумала я. Ощущение было приятным, казалось, я медленно погружаюсь в сон, это состояние отличалось от забытья, в которое я впадала от невыносимой боли. Однако полностью боль все равно не отступала.

Парни озадаченно посмотрели друг на друга.

— Ты уверена, что это был не он? — спросил Коди.

— Если это был Данте, то почему он ушел? — спросил Питер.

— Не забывай, о ком идет речь, — фыркнул Хью.

— Перестаньте, — пробормотала я, — это был не он.

— Ты разглядела его лицо? — спросил Питер. — Ты его знаешь?

Я изо всех сил пыталась вспомнить хоть что-нибудь, но безуспешно. Единственное, что я помнила: мы с ним прекрасно знакомы.

— Я знала его…

Приятная дремота охватывала меня все сильнее, я с нетерпением ждала момента, когда сознание отключится полностью.

— Ну вот, с перевязкой — все, — заключил Хью, — помогите мне перевернуть ее, надо посмотреть, что у нее там с ребрами.

Это было очень неприятно, ребята втроем старались перевернуть меня как можно нежнее, но первое же прикосновение вырвало меня из убаюкивающих объятий сна. Им удалось уложить меня так, чтобы давление на спину не было слишком сильным, и Хью смог осмотреть меня. Пощупав и нажав везде, где только можно, он попросил сделать глубокий вдох. Заключение гласило, что у меня сломана пара ребер, множество кровоподтеков и сильные болевые ощущения, которые должны пройти сами собой.

— Супер, — сказала я.

К этому моменту мне уже было так дурно, что я и сама не понимала, шучу я или нет.

Коди все никак не мог успокоиться насчет моего таинственного благодетеля.

— Но кто же все-таки был здесь?

— Тот мужчина… — начала я.

— В ближайшее время ты вряд ли от нее чего-нибудь добьешься, — устало сказал Хью. — Она с минуты на минуту отправится в царство снов.

— Царство снов. Тот мужчина… Мужчина из сна… — вдруг хихикнула я.

Перед тем как мои веки, отяжелев, опустились, я увидела, как парни обменялись сочувствующими взглядами, решив, что я брежу. Никто из них не знал историю о мужчине из снов, снов о той идеальной, невероятной другой жизни, которые посылала мне Никта.

На этот раз в царстве снов Никта меня не ожидала. Никаких видений, просто чернота и отсутствие боли… продолжавшееся до тех пор, пока меня вдруг будто не ударило высоковольтным разрядом.

Удивленно вскрикнув, я открыла глаза. Казалось, меня колют сотнями ледяных иголок, проникающих в каждый нерв. Зрение полностью восстановилось, я с удивительной четкостью увидела комнату и парней, от приятной дремоты не осталось и следа. Слегка повернув голову, я заметила, что в комнате появился еще кое-кто.

Мэй.

Она стояла рядом с кроватью, скрестив руки на груди. На ней была черная шелковая блузка, лицо было бесстрастно.

— Что это было? — спросила я.

Язык все еще слушался с трудом, но в целом стало гораздо легче.

— Я исцелила тебя, — сухо ответила она. — Насколько смогла. Боль все равно не исчезнет полностью.

Все демоны когда-то были ангелами, но они лишены поразительных целительских способностей, присущих их противникам. Они могли давать исцеляющую энергию лишь короткими вспышками, однако, проинспектировав свои ощущения, я пришла к выводу, что Мэй в любом случае удалось унять самую сильную боль. Некоторые части тела все еще продолжали ныть, спину жгло даже под повязками, но мне уже не хотелось умереть, так что это можно считать достижением.

— Спасибо тебе, — поблагодарила я Мэй.

Демонесса, судя по всему, не собиралась проявлять, сочувствие, да и вообще не выглядела особенно благодушно. Мрачно глядя на меня, она спросила:

— Твои друзья сказали, что это сделала Нанетт. Так?

Я ответила не сразу. Я и так влипла по уши, сказав Седрику о своих подозрениях по поводу архидемонессы. Разумеется, мои друзья уже все рассказали Мэй, к тому же сейчас она, видимо, и есть мой непосредственный начальник. Я не была уверена, что могу доверять ей, но если я на кого и могла положиться в создавшейся ситуации, то разве что на нее.

— Да, — призналась я. — Я рассказала Седрику, что Нанетт встречалась с Джеромом. Она и с Седриком тоже встречалась, и мне показалось, что она манипулирует ими обоими.

Мэй помрачнела еще больше. Но по ее лицу было непонятно, согласна она со мной или нет.

— Она тебя больше не побеспокоит, — медленно произнесла демонесса и исчезла.

— Девочки ссорятся — Хью впервые за этот день улыбнулся.

— Боюсь, что это не самый приятный вариант милой девичьей ссоры, — мрачно произнесла я.

— О, да к ней возвращается чувство юмора, — обрадовался Питер — Это верная дорога к выздоровлению.

Я попыталась сесть, но вскрикнула от боли и простонала:

— Не факт.

— Полегче, полегче, — предостерег Хью. — Мэй не всесильна и…

— Какого черта здесь происходит?

Мы дружно обернулись. В дверях спальни стоял Данте. На его лице были написаны недоверие и крайняя степень замешательства. Не дожидаясь ответа, он подошел к кровати и присел так, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с моим.

— С тобой все в порядке? Что случилось?

Меня поразило, с какой нежностью и заботой он смотрел на меня. Он, конечно, аморальный эгоист, но я ему не безразлична, что бы там ни говорили мои друзья. В критических ситуациях, таких как сейчас, он показывал свое истинное лицо. Я знала, что его душа еще не полностью перешла на темную сторону, хотя он изо всех сил пытался скрыть это.

— Да так, с демоном поссорилась, — беспечно ответила я и в двух словах объяснила ему, что произошло.

Мой рассказ лишь усилил его недоверие. Когда я закончила, он обвиняюще посмотрел на всех присутствующих.

— Как такое могло произойти? Не думал, что демоны могут безнаказанно избивать бессмертных направо и налево. Разве вы не под защитой?

— Теоретически мы под защитой Джерома, но он сейчас немного занят, — объяснила я.

— Может быть, теперь ты под защитой Грейс и Мэй, — задумчиво протянул Коди. — Мэй была явно не в духе.

— Она всегда не в духе, — возразил Хью.

— Надеюсь, ты прав, — резко сказал Данте Коне — И что, они теперь надерут задницу этой демонессе?

— Ее вряд ли накажут, если ты об этом, — разочаровал его Хью. — Грейс и Мэй под таким же пристальным наблюдением, как и все остальные, но, готов поспорить, Мэй, так или иначе, отыграется на Нанетт.

— Отлично — согласился Данте. — Строгий выговор, и впредь пусть поостережется.

— Вряд ли Нанетт выкинет что-то подобное снова. Если она хотела убить Джорджину, у нее был прекрасный шанс сделать это.

Питер говорил с ним чуть ли не ласково. Думаю, ярость и забота, с которой высказывался Данте, убедили вампира, что, возможно, мой парень и не такая сволочь, как он думал.

Мои бессмертные — ну или почти бессмертные — друзья наконец засобирались, поняв, что я вне опасности и Данте присмотрит за мной. Хью пообещал зайти на следующий день, и я еще раз поблагодарила его за помощь. Ребятам хотелось обнять меня, но, слава богу, они помнили о моей бедной спине.

Когда они ушли, Данте принес с кухни креманку с мороженым.

— Мороженое — лучшее лекарство, — провозгласил он.

Я с удивлением осознала, что здорово проголодалась. Посмотрев на часы, я поняла, что довольно долго проспала до прихода Мэй, хотя мне показалось, что я закрыла глаза всего на пару секунд.

— Осторожней, — поддразнила я Данте. — Не дай бог люди решат, что ты хороший парень.

— Придется украсть последний кусок хлеба у сироты, надо же как-то спасать репутацию.

Он прилег рядом со мной, повернувшись на бок лицом ко мне, и нежно положил руку мне на плечо. Вечер шел своим чередом, мы разговаривали обо всем на свете, кроме положения дел в Сиэтле. Наконец, когда мы оба собрались спать, Данте снова принялся расспрашивать меня.

— Послушай, суккуб… кто был здесь до меня?

Я поняла, что он имеет в виду не Хью и не вампиров, и улыбнулась. Однако, несмотря на то что Мэй облегчила мои страдания, память не вернулась ко мне полностью.

— Не знаю. Но… думаю, это мог быть Картер.

— Да ладно! Мне до сих пор не верится, что этот ангел записался к вам в друзья. Но если это правда, почему он не исцелил тебя? Он же легко мог это сделать.

Словно в тумане я вспомнила голос моего спасителя, произносящий: «Я не могу исцелить тебя».

— Потому что он не имеет права вмешиваться, — медленно ответила я, сразу же подумав, что и взрыв газовой плиты в доме у Грега тоже не был случайностью. — Рай не должен лезть в наши дела. Скорее всего, ему нельзя было даже отнести меня на кровать — поэтому он ушел и оставил меня на попечение Хью.

Ангел нарушает правила, демон исцеляет раненого, — вздохнул Данте. — Ты и твои коллеги, похоже, потихоньку сходите с ума.

Я осторожно придвинулась к нему, стараясь не потревожить спину, и положила голову ему на плечо.

— Да уж, это точно.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

На следующее утро сладкий запах мокко с белым шоколадом вырвал меня из объятий сна. Еще не до конца проснувшись, я совершенно не помнила того, что случилось вчера: обычное утро обычного дня. Но когда я открыла глаза и попыталась потянуться, вместе с резкой болью вернулись и воспоминания. Я все же смогла сесть, и тут в комнату вошел Данте.

В одной руке у него был стаканчик с мокко и бумажный пакет из кондитерской, а в другой огромная ваза с голубыми гортензиями и белыми орхидеями. Необычное сочетание, но смотрелось прекрасно.

— Ты что, ограбил цветочный магазин? — спросила я.

Данте расстроено посмотрел на меня, протягивая стаканчик с кофе.

— Ну почему ты опять так плохо обо мне думаешь?

— Потому что орхидеи — недешевое удовольствие.

— Гвоздики закончились, так что пришлось проявить фантазию. — Он аккуратно поставил вазу на туалетный столик и открыл пакет. — А ради этого пришлось избить парочку детей.

Насладившись первым глотком, я поставила мокко на тумбочку и заглянула в пакет — шоколадные круассаны! Идеальный завтрак в постель!

— И все потому, что меня побили? — спросила я.

Данте присел на край кровати и нежно произнес:

— Ты заставила меня поволноваться.

— Надо мне почаще ввязываться в драки с демонами, — не успокаивалась я, приступив к круассанам.

Крошки сразу же полетели на кровать, ну и ладно.

— Не смешно, суккуб, — оборвал меня Данте.

С удивлением я поняла, что он говорит серьезно. Ни тени привычной скептической ухмылки на лице.

— Это больше не повторится. Я сам прослежу, чтобы ты выздоровела, не доверяю я этим бессмертным исцелениям.

— Не думала, что из тебя выйдет отличная сиделка.

— Помолчи, — отрезал он — И кушай хорошо, тебе нужны калории, чтобы восстановиться.

Я с радостью послушалась и вновь откусила от круассана, но тут же замерла с набитым ртом.

— Как ты думаешь, я могу растолстеть? Раньше мне не приходилось считать калории.

Я могла есть все, что угодно, не переживая ни за фигуру, ни за здоровье.

— Мне кажется, сейчас есть вещи поважнее.

Думаю, он был прав. Я вернулась к круассанам, но уже без энтузиазма. Данте выглядел таким серьезным и заботливым, что я преисполнилась благодарности.

— Спасибо тебе. Ты просто замечательный.

Он улыбнулся и посмотрел на меня. В утреннем свете его серые глаза были еще красивее.

— В этом мире немного людей, которые стоят того, чтобы я им помогал. Ты попала в клуб для из бранных, дорогая.

Я собралась было отпустить шуточку о том, что остальные члены клуба, видимо, вымышленные персонажи, но этим утром я и так уже успела показан, себя не с лучшей стороны. Вся эта история с Нанетт серьезно встряхнула Данте.

— Спасибо, — повторила я, и тут меня осенило. — Кстати! Мне нужна твоя помощь еще кое в чем! Дай мне, пожалуйста, сумочку.

Он сходил в гостиную и принес мою сумочку. Порывшись в ней, я с облегчением обнаружила, что фотография, которую я позаимствовала у Мэри, была на месте. Бросив на нее взгляд, я мысленно пожелала, чтобы медальон дал хоть какую-то ниточку. Полупрозрачный коричневый диск, испещренный рунами и какими-то значками, которые легко можно было принять за детские каракули. Вздохнув, я протянула Данте фотографию.

— Тебе это что-нибудь говорит?

Он задумчиво нахмурил брови, разглядывая фото.

— Нет. А должно?

— Думаю, эта вещь использовалась в ритуале призывания Джерома. Помнишь, я спрашивала, не знаешь ли ты кого-нибудь, кто занимается резьбой по кварцу? Это все, что мне удалось раскопать. Предположительно камень и символы содержат в себе подсказку, но мне они ничего не говорят. Видимо, мне нужна помощь человека, который в этом разбирается, то есть твоя или Эрика.

Данте долго смотрел на фотографию, и, к удивлению, я увидела на его лице гнев. Он резко встал и смахнул фотографию на пол.

— Сукин сын, — прорычал он.

— Что случилось? — вскрикнула я.

— Вот что! — огрызнулся он, показав на меня и упавшую фотографию. — Вот что случилось. Кто я такой, суккуб? Я в десять раз сильнее этих идиотов, К которым я тебя послал. В этом чертовом городе ни кто не знает о магии столько, сколько я, ну, разве что Ланкастер. И что?

Он ходил взад-вперед по комнате, нервно проводя рукой по волосам.

— Ничего! Я ни на что не гожусь. Я не могу помочь тебе. Не могу спасти тебя от этой чертовой демонессы. И об этом медальоне я тоже ничего не знаю.

Его тирада поразила меня.