32

Через двадцать минут после разговора с Проди в офис к Кэффри неожиданно вошла Джэнис Костелло в мокром плаще, растрепанная, с пылающим лицом. Вид у нее был такой, словно она бежала. В правой руке она держала мятый листок.

— Я позвонила по 999, — заявила она с порога. — Но я решила показать это вам.

— Входите. — Кэффри встал и выдвинул стул. На подстилке под радиатором Мирт навострил уши и уставился на Джэнис. — Садитесь.

Она шагнула в комнату и, проигнорировав стул, сунула ему листок.

— Его подсунули под дверь моей матери. Нас в это время дома не было. Когда мы вернулись, листок лежал на коврике в прихожей. Мы не провели в доме ни одной секунды. Сразу сели в машину и приехали сюда. — Рука ее дрожала, и Кэффри не нужно было спрашивать, что в записке. Можно даже не читать. Откуда-то из желудка медленно поднялась волна тошноты, прогнать которую можно было только сигаретой и солодовым виски «Гленморанжи». — Отвезите нас в такое место, где мы будем чувствовать себя в безопасности. Если надо, мы готовы спать на полу в полицейском участке.

— Положите листок. — Кэффри взял с картотечного шкафа латексные перчатки и надел их. — На стол… да. — Он склонился над столом и разгладил бумажку. Хотя кое-где чернила размазались из-за дождя, он тотчас узнал почерк.


Зря вы думаете, что все позади. Мой роман с вашей дочерью только начинается. Я знаю и всегда буду знать, где вас найти. Спросите у вашей дочери, и она вам скажет — нас сам Бог соединил…


— Что нам делать? — У Джэнис стучали зубы. Капли дождя в волосах отражали свет от флюоресцентной лампы. — Он нас выслеживает, да? Что происходит?

Кэффри стиснул зубы и переборол сильное желание зажмуриться. Он приложил немало усилий для того, чтобы предотвратить любую утечку информации, и все, от оэсэсницы до пресс-службы, заверяли его, что всё под контролем. Так как же, спрашивается, угонщик узнал не только, где они живут, но и где живет ее чертова мамаша? Опередить этого дьявола хотя бы на шаг — все равно что пытаться остановить молнию.

— Вы с кем-нибудь разговаривали? С кем-то из репортеров возле дома?

— Кори весь вечер выглядывал в окно. Ни одной живой души.

— И вы уверены на двести процентов, что никому ничего не сказали?

— Уверена. — В глазах слезы. И страх, самый настоящий страх. — Клянусь. И моя мать никому не говорила.

— Соседи видели, как вы приехали?

— Нет.

— А когда вы выходили из дома?

— Мы только утром съездили в Кейншем. В магазин. В доме не было хлеба.

— Вы не пытались вернуться в Мейр?

— Нет! — Она примолкла, словно ошеломленная собственной горячностью. Закатала рукава, вся дрожа. — Извините. Я снова и снова прокручивала в уме весь прошлый день. Мы не сделали ничего такого. Клянусь вам.

— Где сейчас Эмили?

— Вместе с Кори. Внизу, в приемной.

— Я что-нибудь для вас подыщу. Дайте мне полчаса. Я не гарантирую, что там будет так же уютно, как у вас или у вашей мамы, или что это будет рядом с Кейншемом. Не исключено, что это будет в Эйвоне или Сомерсете.

— Мне все равно. Главное знать, что мы в безопасности. И моя мать должна быть с нами.

Кэффри поднял трубку, и тут ему в голову пришла одна мысль. Он положил трубку на рычаг, подошел к окну, отогнул пальцем планку на жалюзи и выглянул на улицу. Несмотря на утренние часы, было еще темно и горели фонари под дождем.

— Где ваша машина?

— Там. В конце стоянки.

Он задержался у окна. Две пустые машины. Еще одна медленно выезжала, свет от передних фар пробивал серебристые лунки в пелене дождя. Он отпустил планку.

— Вас отвезет мой водитель.

— Я вожу машину.

— Но не так хорошо, как он.

Джэнис молчала, глядя на жалюзи, за которыми стояла темень.

— Вы хотите сказать, что он может тайком следовать за нами? Вы думаете, что он приехал сюда, сидя у нас на хвосте?

— Кабы я знал. — Кэффри снова взял трубку. — Ожидайте внизу. Идите к Эмили. Прижмите ее покрепче.

33

Полицейские прочесали близлежащие улицы и не обнаружили ничего подозрительного. Ни бесцельно кружащих машин. Ни синего «воксхолла» с номерами, заканчивающимися на WW. Ни водилы, ударяющего по газам при виде копов. Ясное дело. Угонщик слишком хитер, чтобы вести себя предсказуемо. Семью Костелло поселили на конспиративной квартире в Сент-Джоне, в тридцати милях от дома Брэдли. Туда их отвез опытный водитель на их машине и через полчаса доложил Кэффри, что все в порядке — Ник вместе с местным констеблем обеспечили им прикрытие.

Ломая голову над тем, как этот сукин сын сумел выследить семью, Кэффри чувствовал, что у него все больше раскалывается голова. Ему хотелось опустить жалюзи, выключить свет и свернуться на полу рядом с собакой. Угонщик, точно вирус, мутировал и распространялся с путающей скоростью, и Кэффри хотелось кричать от невозможности получить ответ ни на один из вопросов. Надо взять паузу. Хотя бы ненадолго.

Он отнес желтую папку ребятам в надзорное ведомство и попросил их в будущем ставить его в известность, прежде чем давать кому-либо в чине ниже инспектора. Затем он посадил Мирта в машину и отправился по кольцевой дороге через невзрачные районы с их бездушными промзонами и гипермаркетами, мимо мультиплексов с украшенными мишурой рождественскими елками, парящими поверх рекламных щитов. Он остановился в Хьюише, где самолеты стелились над Сомерсетским плоскогорьем на бреющем полете, и запарковался перед мастерской, где старые автомобили разбирают на запчасти для продажи.

— Жди здесь, — сказал он псу. — И не доставляй мне хлопот.

Когда-то, в начале своей карьеры, во время испытательного срока, самым неприятным заданием для Кэффри были выборочные проверки скупщиков металлолома. Количество краденого металла, попадавшего в мастерские на переработку, поражало воображение — свинец из церквей, фосфористая бронза с кораблей и токарных станков, даже чугунные канализационные люки. За последние десять лет вся эта незаконная деятельность перешла под юрисдикцию местных властей, так что теперь он не имел к этому никакого отношения. Не важно. Машина, сбившая Мисти Китсон, должна быть смята в лепешку, для общего спокойствия.

Войдя в ворота, он остановился: перед ним были заиндевевшие горы металла, подсвеченные заходящим солнцем, и огромный гидравлический пресс посередине двора. В отдалении остовы разобранных автомобилей торчали наподобие железных термитников под плоским серым небом. Нужная ему машина стояла перед грудой из пяти голых каркасов, громоздившихся друг на друге. Он подошел поближе и какое-то время разглядывал ее, коченея от холода. Серебристый «форд-фокус». Хорошо ему знакомый. От переднего бампера ничего не осталось, моторный кожух и брандмауэр помяты. Двигатель восстановлению не подлежит — даже для сбыта на вторичном рынке. Машина здесь стояла только потому, что кое-чем еще можно было поживиться: порожки, дверные ручки, приборные щитки. Процесс распада затянулся. Кэффри наведывался сюда каждую неделю, чтобы купить то дверь, то сиденье и тем самым приблизить момент утилизации. Но чтобы это не выглядело слишком явно. Не привлекая особого внимания.

Он провел рукой в перчатке по искореженному капоту, по разбитому ветровому стеклу, по крыше. Его пальцы скользнули вниз к знакомой вмятине. Он ее узнал бы с закрытыми глазами. Он себе представил окровавленную голову Мисти после столкновения. Как она перелетает через капот и, задев крышу, падает на совершенно пустое загородное шоссе. Просто мешок костей и мышц — в момент контакта с асфальтовым покрытием. Уже труп, со сломанной шеей.

Немецкая овчарка на цепи громко залаяла, стоило Кэффри направиться к офисному зданию. У входа стояли три полноприводных автомобиля с надписью «Энди: асфальт и приборные доски» на боку. До боли знакомые маленькие хитрости. Но коп не должен даже мысленно произносить слово цыганить. На полицейском сленге — «обходить закон». В моду вошел термин вэб. Скажи при нем вэб, и ему в голову не придет, что ты назвал его ворюгой энд бродягой. Вэб, владелец мастерской по утилизации машин, — стереотип, еще не освоенный карикатуристами. Ожиревший детина в замасленном комбинезоне, с цыганской серьгой в ухе. Он сидел за столом, грея ноги возле калорифера, и делал грошовые ставки на своем грязном, в жирных пятнах компе. Поймав боковым зрением клиента, мужчина погасил экран и развернулся к гостю на своем крутящемся стуле.

— Что я могу сделать для вас, приятель?

— Спускной шлюз. «Форд-фокус». Серебристого цвета.

Мужчина рывком поднялся со стула и встал, руки по швам, обводя взглядом бесконечные ряды запчастей, выложенных на широченных железных полках.

— Есть вон там парочка. Отдам любой за сотню.

— Лучше из машины во дворе.

Владелец повернулся к нему лицом.

— Машины во дворе?

— Совершенно верно.

— Но они уже пошли на утилизацию.

— Не важно. Я хочу оттуда.

Вэб нахмурился.

— Вы здесь бывали? Мы знакомы?

— Пойдемте. — Кэффри придержал для него дверь. — Я вам покажу.

Мужчина недовольно вышел из-за стола, натянул на себя замызганный свитер и последовал за ним во двор. Они остановились перед серебристым «форд-фокусом», изо рта у них валили белые клубы пара.

— Почему этот? У меня их там больше дюжины. На «форд» самый большой спрос. Тачка с клитором.

— Что?

— Тачка с клитором. У каждой писюльки дома «форд». У меня их как говна, сами из жопы выскакивают. Клиторы из жопы, ха. Я биоуникум. — Он захохотал, брызжа слюной. Кэффри его не поддержал, и смех оборвался. — Но вам не нужны которые под рукой, вам подавай этот. Спецтовар по спеццене. Те, что внутри, только снять с полки. А этот мои ребята должны еще выковырять газовым резаком.

— Им так и так это делать. Рано или поздно.

— Сто тридцать или гуд бай.

Кэффри кинул взгляд на вмятину на крыше. Может, сказать Фли, чтобы она остерегалась Проди? Но как это сделать — вот вопрос.

— Сто баксов за спускной шлюз, — отрезал Кэффри. — А когда его вынут — машину под пресс.

— Она еще не готова к утилизации.

— Готова. Там уже ничего не останется. Коробки передач нет, передней правой фары нет, сидений, руля, даже отделочных деталей нет. Вытащите спускной шлюз, и хоть завтра под пресс.

— Ремни безопасности.

— Тоже мне товар. Кому они нужны? Снимите их в счет той же сотни. Ну что, по рукам?

Вэб посмотрел на него с хитроватым прищуром.

— Я знаю, как ваш брат окрестил меня за глаза. Вэб. Ворюга энд бродяга. Как бы не так. Пусть бродяга, но не вор и уж точно не тупой. В нашем деле, если кто-то просит отправить тачку под пресс, для меня это звоночек.

— В нашем деле, если кто-то утилизирует машину и выкладывает запчасти, не получив на них предварительного заказа, вот это для меня звоночек. Зачем этот аккуратно выложенный товар? Зачем вырезать запчасти, не зная, кому они понадобятся? И где на них заводские номера? Я знаю про ваши ночные художества. Как вы утилизируете машины так, чтобы не осталось никаких номеров.

— Кто вы такой, мать вашу? Вы здесь бывали, что ли?

— Машину под пресс, о’кей?

Мужчина открыл было рот и тут же закрыл. Покачал головой.

— Господи Иисусе, — пробормотал он. — Куда мир катится?

34

Дом являл собой ничем не примечательную маленькую коробку в неопрятном, ветром продуваемом поместье. Долгие годы в нем жил местный полисмен, но с тех пор как силы правопорядка посчитали, что надобность в нем отпала, в заглохшем саду появилась уже сильно пострадавшая от непогоды дощечка ПРОДАЕТСЯ. Сегодня, чуть не впервые за долгое время, в доме горел свет и работало отопление — батареи наверху и газовый камин в гостиной на первом этаже. Джэнис согрела чайник и сделала для всех чай. Эмили, которая всю дорогу сюда проплакала, получила в награду горячий шоколад и желе, что ее приободрило. Сейчас она смотрела в гостиной детский телеканал, сидя на полу и подхихикивая овечке Шону[14]. Джэнис и бабушка наблюдали за ней из дверного проема.

— Все будет хорошо, — сказала бабушка. — Пропустит пару дней в подготовительной школе, ничего страшного. В ее возрасте я тоже иногда оставляла тебя дома, когда ты жаловалась на усталость или капризничала. Ей всего четыре годика.

Коротко, по-мальчишески стриженная, загорелая, в шотландском свитере с открытой шеей, она была по-прежнему хороша собой, невзирая на седину. Васильковые глаза. Мягкая кожа, всегда пахнущая туалетным мылом «Camay».

— Мама, ты помнишь дом на Рассел-роуд? — спросила Джэнис.

Ее мать вскинула одну бровь. Вопрос ее позабавил.

— Кажется, память мне еще не изменила. Мы прожили в нем десять лет.

— Птиц помнишь?

— Птиц?

— Ты постоянно твердила мне, чтобы я не оставляла в своей комнате окно открытым. Я, конечно, пропускала это мимо ушей. Пускала из окна бумажные самолетики.

— Это был не последний раз, когда ты меня ослушалась.

— Короче, мы уехали в лагерь, в Уэльсе, на выходные. Там еще была бухточка под обрывом. Я тогда траванулась фруктовыми леденцами. А когда мы вернулись, в моей комнате была эта птица. Наверно, влетела в окно до того, как мы его закрыли, и оказалась в клетке.

— Да, помню что-то такое.

— Она была еще жива, а за окном остались ее детки.

— Ах, ну как же. — Ее мать, в невольном испуге, но при этом довольная, что вспомнила давний эпизод, прикрыла рот ладонью. — Да. Конечно, помню. Бедные птенцы. Бедная мамаша. Она сидела на подоконнике и не сводила с них глаз.

Джэнис издала грустный смешок. При одном воспоминании у нее навернулись слезы. В тот день она хоронила одного птенца за другим под белой галькой, окаймлявшей клумбу, и плакала от сознания своей вины. Но лишь много лет спустя, когда у нее появился собственный ребенок, к ней пришло осознание того, что главные страдания выпали на долю птицы-матери, на чьих глазах умирали ее птенцы. И она ничем не могла им помочь.

— Вчера, когда машина отъезжала, я вдруг вспомнила эту птицу.

— Джэнис. — Мать обняла ее за плечи и поцеловала в темя. — Дорогая. Сейчас она в безопасности. Возможно, это не лучшее место, но, по крайней мере, мы находимся под присмотром полиции.

Джэнис кивнула. Закусила губу.

— Сделай себе еще чашечку чего-нибудь, а я пока приведу в порядок эту жуткую ванную.

Она вышла, а Джэнис еще долго стояла у приоткрытой двери, скрестив руки на груди. Ей не хотелось идти на кухню, тесную, гнетущую, где сидел Кори с кружкой кофе и айфоном, отвечая на служебные мейлы. Все утро он провел за этим занятием. Он ненавидел отгулы лютой ненавистью. Бесконечно ворчал про потерянные часы, про рецессию, про то, как непросто найти работу, и про людскую неблагодарность, как будто Джэнис была виновата в том, что с ними случилось, как будто весь этот бедлам был ею тщательно спланирован, только чтобы он не работал.

В конце концов она поднялась наверх в маленькую спальню в фасадной части. Там были два ложа, сооруженные наспех из спальных мешков, которые они с Кори успели прихватить из дому, и постельного белья, которое где-то раздобыла Ник. Она разглядывала их с интересом. Впервые за все годы ей предстояло спать одной. Что бы между ними ни происходило, Кори хотел секса. Если на то пошло, с появлением Клер он, кажется, еще больше разохотился. Даже когда Джэнис предпочла бы просто тихо полежать в темноте с закрытыми глазами в ожидании сновидений, она шла ему навстречу. Это ее избавляло от его приступов меланхолии и не слишком прозрачных намеков на то, что она так и не стала женой, какую он рисовал в своем воображении. Но при этом она отдавалась ему молча. Не притворяясь, что получает от этого удовольствие.

Услышав звук мотора, она инстинктивно подошла к окну и отодвинула штору. За рулем машины, припарковавшейся через дорогу, сидел детектив Кэффри, а на заднем сиденье маячила собака — колли. Он заглушил мотор и помедлил, глядя на дом. Лицо его оставалось бесстрастным. Он был хорош собой, без всяких оговорок, но ощущение, что он себя обуздывает, замыкается в себе, тронуло ее сердце. В эту минуту он был странно неподвижен, и до нее вдруг дошло, что он не просто смотрит в никуда, его внимание привлекло что-то в саду. Она прижалась лбом к стеклу и пригляделась. Ничего необычного. Только ее машина, стоящая на подъездной дорожке.

Наконец Кэффри вышел, хлопнув дверью, и окинул взглядом пустынную улицу из конца в конец, словно собираясь засечь притаившегося снайпера. Запахнул пальто, пересек улицу и остановился возле ее «ауди». Перед тем как вернуть машину, ее помыли. Вмятина на крыле, оставшаяся от угонщика в наследство, была не слишком заметна. Но Кэффри явно заинтересовало что-то другое. Он был весь внимание. Джэнис открыла окно и высунулась наружу.

— Что? — прошептала она. — Что не так?

Он повернулся к ней.

— Добрый день. Я могу войти? Нам надо поговорить.

— Я спущусь. — Она натянула свитер поверх футболки, всунула ноги в сапоги и, даже не застегнув молнию, тихо сошла вниз по лестнице. Кэффри ждал ее на холоде, под моросящим дождем. Он уже стоял спиной к машине, словно охраняя ее.

— Что там? — прошипела она. — У вас такое странное лицо. Что-то не так с машиной?

— Эмили в порядке?

— Да. Она только что пообедала. А почему вы спрашиваете?

— Ее придется оторвать от игры. Мы уезжаем.

— Уезжаем? Почему? Мы ведь сюда только… — И тут до нее дошло. Она шагнула назад под навес. — Вы шутите. Вы хотите сказать, что он нас выследил? Он уже знает и про это место?

— Вы можете вернуться в дом и собрать Эмили?

— Он нас выследил, да? Где-то сейчас притаился и наблюдает за нами. Вы хотите сказать, что он нас снова нашел?

— Я этого не сказал. У меня с вами пока не было никаких хлопот, так что, пожалуйста, не нервничайте. Идите и соберите вещи. За вами сейчас приедет из Уорла машина без опознавательных знаков. Это обычное дело в подобных ситуациях. Люди переезжают с места на место. Стандартная практика.

— Неправда.

В кармане у Кэффри затрещала рация. Он отвернулся от Джэнис, приоткрыл полу пиджака и, наклонившись, сказал что-то в микрофон. Она расслышала лишь отдельные слова его собеседника: название улицы и «низкорамный прицеп».

— Вы опять забираете машину. Почему? Что он с ней сделал?

— Идите в дом и соберите дочь. Пожалуйста.

— Нет. Сначала вы мне скажете, в чем дело. — По-настоящему раздосадованная, настолько, что ей было плевать, находится ли она уже под прицелом сидящего в засаде угонщика, Джэнис ступила на дорожку. Окинула взглядом пустую улицу. Ни души. Она подошла сзади к «ауди» и присела на корточки, собираясь все проинспектировать и понять, что же ускользнуло от ее внимания. Затем обошла сбоку, не прикасаясь к корпусу, но приблизившись настолько, чтобы разглядеть малейшую аномалию. Сесть в машину после недавнего угона оказалось не так-то просто. Вчера, уезжая с полицейской стоянки, она вглядывалась в интерьер другими глазами. Словно пытаясь рассмотреть на ручках и подголовниках тень человека, умыкнувшего ее дочь. Но внешне ничего не изменилось. Она обследовала пассажирскую дверь, потом правый бампер с вмятиной, еще раз прошла мимо водительской двери. Наконец остановилась перед детективом, стоящим со скрещенными на груди руками. — Вы не отойдете в сторону? Я хочу взглянуть поближе.

— Я не вижу в этом необходимости.

— Зато я вижу.

— Есть только одна необходимость: чтобы вы вернулись в дом и подготовили свою дочь к отъезду.

— От ваших попыток оградить меня от всего не много проку. Вы что-то скрываете, и мне от этого не легче. Так вы не отойдете? Хоть вы и полицейский, но это как-никак моя собственность.

Несколько секунд Кэффри оставался неподвижен. А затем, с тем же выражением лица, сделал шаг в сторону. Он повернулся к Джэнис боком и уставился на дом, словно тот внезапно отвлек его внимание от «ауди». Не спеша, озабоченно поглядывая на него через плечо, Джэнис изучала место, которое он только что закрывал от нее. И не могла обнаружить ничего примечательного. Ни царапин, ни вмятин. Никаких следов того, что пытались взломать замок. Так ничего и не обнаружив, она отступила назад и молча застыла, решая про себя эту головоломку. Но вот в голове созрела какая-то мысль. Она присела на корточки, держась одной рукой за мокрую землю, и заглянула под капот. Под днищем висела темная штуковина величиной с небольшую коробку из-под обуви. Джэнис вскочила на ноги.

— Спокойно, — невозмутимо сказал Кэффри. — Это не бомба.

— Не бомба? А что, черт возьми?

— Трекер[15]. — Он произнес это так, будто для семейного седана подобная штука на днище была в порядке вещей. — Сейчас он отключен, так что это вам ничем не грозит. Не волнуйтесь, наша машина будет здесь с минуты на минуту. И мы сразу уедем. Будет лучше, если вы быстро…

— Черт знает что. — Она вошла в дом и двинулась по коридору, пока не увидела довольную Эмили, сидящую на полу по-турецки перед телевизором. Кэффри шел следом. Джэнис вдруг прикрыла дверь в комнату и повернулась к нему лицом.

— Как он это сделал, черт возьми? — спросила она шепотом. — АСУ! Когда он успел его поставить?

— Вы вчера забрали машину с нашей стоянки? После того как она прошла экспертизу и ее туда перегнали?

— Да. Я должна была расписаться. Кори хотел, чтобы Эмили поскорей снова оказалась в своей машине. Пока не развился какой-нибудь комплекс. Я и подумать не могла, что кто-то прикрепил…

— По дороге к матери вы нигде не останавливались?

— Нет. Прямиком к ней. Кори ехал за нами.

— А когда приехали?

— Поставила в гараж. К ней никто не мог подобраться, исключено.

Кэффри покачал головой. В его взгляде было что-то такое, чего она не могла постичь.

— Эмили не возвращалась к этому инциденту? Может, упомянула какие-то подробности?

— Нет. Женщина из ГИЖОДа сказала, чтобы мы ее не теребили. Сама расскажет, когда придет время. А что? Вы считаете, что он мог прикрепить эту штуку, пока они были вместе?

— Не знаю. Может быть.

— Но ваши эксперты… — Ее вдруг осенило. И она сразу поняла, почему в его взгляде сквозила такая закрытость. — О, боже. Ваши эксперты не проверили машину должным образом.

— Джэнис, соберите Эмили в дорогу, вы меня слышите?

— Я попала в точку? Ну да. Вижу это по вашему лицу. И вы думаете о том же. Он прицепил эту штуку, когда… ну, например… когда совершил наезд, а ваши эксперты, ее не нашли. Они не нашли это чертово следящее устройство на днище машины. Что еще они забыли сделать? Хромосомный анализ?

— Это была основательная, всесторонняя проверка.

— Всесторонняя проверка? Вы полагаете, что родители Марты назовут это «всесторонней проверкой»? Да? Если они узнают, что ваши люди осмотрели машину и не заметили такой «мелочи», по-вашему, у них сохранятся хоть какие-то остатки веры в вас? — Она прикусила язык и отступила назад. Он не пошевелился, но по его лицу она поняла, что он не отнесся к случившемуся легко, что его это тоже по-настоящему зацепило. — Простите, — пробормотала она, подняв руку; это был жест покаяния. — Простите. Я не должна была этого говорить.

— Джэнис, вы себе не представляете, как мне все это неприятно. Поверьте.

35

И часа не прошло, как Кэффри собрал всех провинившихся. Оба помещения для инструктажа оказались заняты, так что ему пришлось проводить совещание в компьютерной комнате, не прерывая работы сотрудников. Он усадил старшего оэмпэшника и парня, отвозившего семью Костелло в Писдаун, за низкий журнальный столик в глубине комнаты, где сотрудницы ели свой ланч и пили кофе. И.о. детектива Проди, сидевший за соседним столом, слушал краем уха, просматривая бумаги. Последние, как успел убедиться Кэффри, имели прямое отношение к угонщику, а не к досье Китсон.

«По-вашему, родители Марты назовут это всесторонней проверкой?» Первым, кому Кэффри хотел задать трепку, был оэмпэшник, худощавый тип, удивительно похожий на Барака Обаму. Его короткая идеальная стрижка выглядела нетипично для человека его профессии, скорее его можно было принять за солидного адвоката или врача. Именно он отвез машину в Саутмидс на «медосмотр» и тесты для выявления ДНК угонщика.

— Как думаете? А? Считаете, что вы поработали основательно? Полагаете, что после такого осмотра своего «ауди» мистер и миссис Костелло скажут: «Отличная работа. Мы верим этим ребятам. Они не пропустили ни одной мелочи»?

Оэмпэшник ответил с каменным лицом:

— Машина прошла проверку. От макушки до хвоста. Как я вам уже докладывал.

— Хотелось бы знать, где у нее «хвост». Где он, по-вашему, заканчивается? У дверного порожка? На выхлопной трубе?

— Машину проверили. Никакого следящего устройства на ней не было.

— Позвольте рассказать вам одну историю. — Кэффри откинулся на спинку стула, крутя карандаш между пальцами. Он понимал, что ведет себя по-хамски, но этот тип достал его до печенок, и он решил сделать из него посмешище. — В Лондоне, когда я работал в опергруппе по убийствам — сейчас она называется главная оперативная группа по расследованиям, — я знавал одного медэксперта. Довольно высокопоставленного. Я не буду называть его имени, потому что вы о нем почти наверняка слышали. Одним словом, какой-то Глупыш из Пекэма отделался от своей жены. Тело мы не нашли, но картина вырисовывалась более-менее понятная — женщина пропала, сам он пытался повеситься на дереве, на стенах в квартире следы крови и отпечатки пальцев. Кстати, у обоих наших Глупышей были судимости… наркота… так что их пальчики имелись в нашем досье. Вы уже поняли, к чему я клоню?

— Пока нет.

— Я подумал, что надо снять со стены отпечатки пальцев, установить, что они принадлежали пропавшей женщине, и даже если ее тело не будет найдено, мы соберем достаточно улик, чтобы передать дело в КПС[16]. Короче, сфотографировали мы квартиру и все такое, и мой судмедэксперт получает полную свободу действий. Снимай отпечатки пальцев на стене. Некоторые из них были довольно высоко, восемь футов от пола, до сих пор не понимаю, как они там оказались; может, муж поднимал ее, горемычную, на руках. Как вы знаете, спецы носят с собой бахилы, но наш товарищ то ли забыл их в лаборатории, то ли все использовал. А в углу там стоит деревянный сундук и на нем телевизор. Короче, выдвигает он сундук, залезает на него, снимает со стены отпечатки пальцев и задвигает сундук обратно. И тесты показывают, ура, что это таки пальчики миссис Глупышки. А через два дня ее родственница приходит убрать квартиру и чует носом неприятный запах, доносящийся из — угадали! — того самого сундука. В сундуке мы обнаруживаем тело, а на ковре под ним кровь, и на самом видном месте следы крови, оставшиеся, когда передвигался сундук. И что же по этому поводу говорит наш спец?

— Без понятия.

— Он пожимает плечами: «То-то он показался мне тяжеловатым, когда я его двигал». Он показался мне тяжеловатым, когда я его двигал!

— Что вы хотите этим сказать?

— Я хочу сказать, что некоторые представители вашей профессии — к вам, разумеется, это не относится, — но некоторые представители вашей профессии настолько зашорены, что не замечают очевидных вещей. Они отшвыривают ногой покаянную записку преступника с признанием своей вины, чтобы только добраться до пятен крови на стене.

Оэмпэшник поджал губы и снова взглянул на него с некоторым превосходством.

— Машину проверили, мистер Кэффри. Она поступила к нам утром на «медосмотр» и с учетом приоритетности запроса пошла первым номером. Мы осмотрели ее от головы до хвоста. Все до мелочей. Днище было чистым — никаких устройств.

— Вы лично присутствовали при этом?

— Не пытайтесь на меня это повесить. Я не должен наблюдать за каждой проверкой.

— Значит, вы не видели, как она проходила?

— Говорю вам, все было сделано добросовестно.

— А я вам говорю, что ничего подобного. Вы не проверили ее как следует. По крайней мере, найдите в себе мужество признать это.

— Я не нахожусь в вашем подчинении. — Указующий перст, казалось, готов был проткнуть Кэффри. — Я не коп, и ваши правила на меня не распространяются. Не знаю, как вы тут проводите свои разборки полетов, но я не обязан все это выслушивать. Вы еще пожалеете о том, что так со мной разговаривали.

— Возможно, хотя и маловероятно. Вы можете идти. — Он сопроводил эти слова жестом в сторону двери. — Смотрите, чтобы она не хлопнула вас по заду.

— Смешно. Я вижу, вы шутник. — Оэмпэшник скрестил руки на груди. — Спасибо, что предупредили. Пожалуй, я останусь. Мне начинает здесь нравиться.

— Как вам будет угодно. Доставьте нашим девушкам удовольствие.

Кэффри повернулся к водителю, который отвез семью Костелло на первую конспиративную квартиру. В костюме и при галстуке, он подался вперед, упершись локтями в колени и уставившись в одну точку на груди у детектива.

— Ну? — Кэффри тоже наклонился вперед и склонил голову набок, чтобы перехватить его взгляд. — А вы?

— А что я?

— Разве вас не учили проверять машину, прежде чем вы в нее садитесь? Мне казалось, что так положено — садиться в транспортное средство только после предварительной проверки. Что это вошло в привычку. Стало своего рода рефлексом.

— Что я могу сказать? Я сожалею, что так случилось.

— И всё? Вы сожалеете?

Водитель сделал выдох и откинулся назад. Он развел ладони, глядя в сторону старшего оэпэшника, сидящего с надменным лицом.

— Вы только что просили его набраться мужества и признать свою вину. Лично я признаю. Не проверил. Не знаю, где были мои мысли. Мне жаль. Очень жаль.

Кэффри смотрел ему в глаза. Что на это ответишь? Парень все сказал. А он, Кэффри, выглядит болваном: расселся этаким Нероном на гладиаторских боях и с видом вершителя судеб крутит карандаш между пальцев. Все они дали маху, наломали дров, а угонщик обставляет их на каждом шагу. Есть от чего ужаснуться.

— Черт. — Он швырнул карандаш. — В каком же мы дерьме!

— Это вы в дерьме. — Оэмпэшник поднялся и выжидающе повернулся к дальней двери. — Вы, не я.

Обернувшись, Кэффри увидел пухленькую девушку в черном брючном костюме, которая шла в их сторону, лавируя между столами. Безукоризненно прямые блондинистые волосы и рыжеватый загар делали ее почти неотличимой от его сотрудниц, занимающихся индексацией. Однако, судя по тому, как она озиралась вокруг, это была новенькая. В руке она держала большой конверт.

— Благодарю вас. — Оэмпэшник поднялся ей навстречу и забрал у нее конверт. — Не уходите. Я уже заканчиваю, так что мы можем уехать вместе.

Девушка неловко пристроилась возле низенькой кушетки, а он вытряхнул на стол содержимое — десяток фотографий, которые он разложил по столешнице кончиком пальца. На всех можно было разглядеть черную машину с внутренней отделкой цвета шампанского, под разными углами — интерьер, экстерьер, вид сзади. «Ауди» миссис Костелло.

— А вот то, что вас интересует. — Оэмпэшник пододвинул к детективу фотографию, показывавшую испод: выхлопная труба, днище. С вчерашней датой и временем — 11:23. Кэффри пару секунд ее разглядывал. Сейчас бы таблетку парацетамола. К головной боли добавилась ломота в костях после холодной ночи со Скитальцем. Днище было чистым. Никаких посторонних предметов.

— Как насчет извинений? — поинтересовался оэмпэшник. — Или я слишком многого требую?

Кэффри взял в руки фото. Он так сильно стиснул его, что побелел ноготь на большом пальце.

— Ее ведь пригнали сюда? И Костелло забирали ее с нашей стоянки, так?

— Они не хотели тащиться к нам. Как я понимаю, они сейчас находятся в Кейншеме или где-то рядом. Короче, они решили, что будет проще забрать ее отсюда. Я распорядился перегнать машину на вашу стоянку. Так сказать, оказать вам услугу.

— И мой офис-менеджер за нее расписался?

— Да.

Кэффри продолжал изучать фотографию. Когда Костелло приехали к себе, приборчик уже был под днищем машины. А это означало — от одной этой мысли у него зашевелились волосы на руках, — что прицепить трекер можно было только здесь, исключительно здесь, на служебной стоянке. На закрытой парковке, куда простому смертному доступ закрыт. Разве что у него есть код доступа.

Кэффри поднял воспаленные глаза. Он оглядел своих подчиненных. Уоррент-офицеры. Штатный состав. Гражданские лица. Вероятно, у сотни человек есть доступ. И кое-что еще. Он вспомнил про то, как угонщик удачливо обошел все дорожные камеры видеонаблюдения. Словно зная, где они находятся.

— Босс?

Он медленно повернул голову. Проди. Лицо белое, почти серое, взгляд странный. В руке одно из писем угонщика. Первое из полученных семьей Брэдли. Где говорилось, что он поправил Мартино лицо.

— Босс? — тихо повторил он.

— Что? — несколько отчужденно спросил Кэффри. — Что такое?

— Я могу переговорить с вами наедине?

36

Подразделение подводного розыска выполняло общую поддержку и специальные операции. На этом его обязанности по обнаружению Марты Брэдли заканчивались. Таким образом, после провального прочесывания туннеля кабинеты в пригороде Бристоля вернулись к привычной рутине, и констебль Веллард наконец нашел время для культурологического тренинга, обязательного для каждого офицера. Заключался он в двухдневном компьютерном курсе. Сидишь и тупо жмешь на клавишу: да, я согласен, нехорошо судить других людей, нехорошо подвергать их дискриминации. Когда Фли приехала утром на работу, он с мрачным видом пялился в свой монитор. Она отлично понимала, что о вчерашнем фиаско в туннеле лучше помалкивать. Заглянула в его комнату и улыбнулась, как будто ничего не произошло.

— Добрый день.

Он поднял руку в знак того, что видит ее.

— Салют.

— Как дела?

— Да вот заканчиваю. Кажется, все усвоил. Больше ты не услышишь, как я называю ниггера ниггером.

— О господи, Веллард. Такие вещи не говорят вслух.

Он поднял вверх обе руки. Дескать, сдаюсь.

— Извиняйте, сержант, но это оскорбление для мыслящего человека. Зачем учить тому, что должно происходить само собой? Даже наши черные ребята — извините, британские индивидуумы афро-карибского происхождения — так считают. Приличным людям не надо впаривать эту хрень, а козлы, которым нужно, спокойненько ставят галочку в нужном квадратике и с улыбочкой произносят что положено. А вечером идут на сходку британских нациков с бритыми головами и крестом святого Георгия, вытатуированным в местечке, недоступном для солнечных лучей.

Фли вздохнула. Некапризный, работящий Веллард не обращал внимания на цвет кожи и любил в равной степени всех своих напарников. Уж он-то, точно, ни в каком тренинге не нуждался. Тут он прав. Для людей вроде него это оскорбление. Но были и другие, которым следовало вправлять мозги.

— Я не могу в это вмешиваться, Веллард. Ты прекрасно знаешь.

— Знаю. Вот почему все идет наперекосяк. Все молчат. У нас опять эпоха маккартизма.

— На маккартизм мне наплевать, Веллард. Давай заканчивай эту хренотень, и все дела. От тебя требуется всего-навсего поставить галочку в правом квадратике. Даже тренированному тюленю это по силам.

Он продолжил жать на клавиши. Фли прикрыла дверь и села за свой стол, глядя невидящим взором на ряд личных шкафчиков и в тысячный раз пытаясь сосредоточиться на том, что находилось за пределами видимости. К одному из шкафчиков была приклеена скотчем рождественская открытка, первая в этом году, одинокая и обезоруживающая, как январская снежинка. Все прочее — ботинки на стойке в углу, доска объявлений с непристойными посланиями и дурацкими карикатурами — находилось здесь месяцами. Годами. Еще когда Том сбил на дороге Мисти. Точно, она помнила, как сидела на этом самом месте и пыталась понять, откуда ее преследует запах гниющего мяса. Тогда она еще не знала, что источником является ее собственная припаркованная внизу машина. Точнее, разлагающийся в багажнике труп. А кондиционер этот запах разносит.

Кондиционер. Она побарабанила пальцами по столу. Она физически ощутила затылком и шеей электромагнитное поле, и по рукам у нее побежали мурашки. Какие новые страхи рождались в ее голове? Выход газа на поверхность. Характерные испарения. Ее воображение нарисовало место захоронения: из пещеры, через невидимые трещины толщиной в палец, выходят наружу струйки трупных газов.

И тут ее вдруг осенило. Она достала с полки папку с текущими делами и, быстро пролистав бумажки, нашла отчет по вчерашнему осмотру туннеля. Дрожащими руками она разложила перед собой страницы и впилась в них взглядом. Все стало на свои места. Вентиляционные стояки. Вот что она упустила из виду. Чертовы вентиляционные стояки.

Кто-то постучал в дверь.

— Да? — С виноватым видом она быстро спрятала листки обратно в папку и развернулась, закрыв собой стол. — Ну, что там?

Вошел Веллард. В руке он держал блокнот со своими каракулями.

— Сержант?

— Да, Веллард. — Она отклонилась назад, прикрывая телом папку. — Чем могу помочь?

— Появилось дело. Только что позвонили.

— Дело?

— Ордер на арест.

— Кого нам предстоит арестовывать?

— Не знаю. Было сказано, чтобы мы поскорее прибыли на стоянку кемперов. Без оружия, но, судя по всему, дело серьезное.

Она внимательно на него посмотрела.

— Веллард, возьми это на себя. Я беру отгул. Веллард всегда подменял ее в качестве и.о., если у нее возникали проблемы, но такие вещи согласовывались заранее.

— Сегодня твое дежурство.

— Я заболела. Возьму больничный.

— Ничего ты не заболела. — Он подозрительно поглядел на нее. — Эй. Это не из-за моих слов, а? Ну, что ты не услышишь, как я называю н…

Она остановила его жестом, сердце у нее колотилось.

— Спасибо, Веллард. Нет. Не из-за этого.

— Тогда из-за чего?

Поведай она ему, что творится у нее в голове, он все равно ее не поймет. Скажет, что это помешательство и что не надо заморачиваться. Он ее высмеет или, того хуже, пригрозит все рассказать инспектору. Или прочитает ей лекцию. А то и вызовется сопроводить ее в пещеру. Короче. Как-нибудь сама справится. Все обойдется.

— Я заболела. Свиной грипп… не важно, врач что-нибудь напишет. Я еду домой, чтобы отлежаться. — Она сунула папку в рюкзак, закинула его за спину и одарила Велларда лучезарной улыбкой. — Удачного ареста. Не забудь получить денежки за то, что подменил меня.

37

— Мало того, что у него есть код доступа к парковке, — сказал Тернер. — Он свободно разгуливает по нашим кабинетам. Человек-невидимка.

Кэффри, Тернер и Проди собрались в тесном офисе. Отопление работало на полную мощность, стекла запотели. Стоял тяжелый запах свежей краски и человеческого пота.

— Парковка оборудована камерой видеонаблюдения. — Кэффри стоял в углу, засунув руки в карманы. — Если он присобачил трекер там, это должно быть на пленке. Кто-нибудь проверял?

Оба подчиненных хранили молчание.

— Что такое?

Тернер передернул плечами. Он избегал встречаться взглядом с шефом.

— Камера не работает.

— Опять? Я уже слышал эту отговорку, когда, черт вас подери, была угнана служебная машина. Ты хочешь сказать, что ее снова вывели из строя?

— Нет. Просто не починили.

— Отлично. И сколько она уже не фурычит?

— Два месяца. Наш мастер должен был ее наладить.

— И давно этот раздолбай у нас работает?

— Два месяца.

— Черт, черт, черт. — Кэффри в отчаянии прижал к вискам костяшки пальцев. А через секунду руки повисли как плети. — Мы сами подали этому типу Марту на тарелочке, осталось только повязать салфетку вокруг шеи.

Он взял со стола Проди документы, присланные по факсу из отдела кадров. Сверху степлером была приколота фотография. Ричард Мун. Тридцать один год. Последний год проработал «специалистом по техобслуживанию оборудования», а перед этим два месяца разнорабочим в подразделении по расследованию автомобильных аварий: красил стены, чинил проводку, прибивал плинтусы, менял сливные бачки. А также планировал похищение Марты и делал все, чтобы не быть пойманным.

На эту связь обратил внимание не кто иной, как Проди. Он вспомнил про бумажку, которую нашел у себя на столе и, скомкав, выбросил в урну. Это была записка от мастера Муна: Извиняюсь за запах краски. Не прикасайтесь к радиатору. Проди, немного разбиравшийся в почерках, не сомневался, что записка была нацарапана той же рукой, что и послания, адресованные семье Брэдли. Потом кто-то обратил внимание на то, что послания для Брэдли и Костелло написаны на бумаге, подозрительно похожей на листки из штабных блокнотов. Угонщик пользовался фирменной бумагой для своих мерзких посланий. Верх изобретательности!

Мун еще утром был на работе. Но в полдень его обязанности закончились, и он покинул здание как раз перед тем, как они начали совещание. Ушел, можно сказать, из-под носа. Кэффри разглядывал фотографию, вспоминая человека, которого видел пару раз. Высокий, если он не ошибается, грузный. В рабочем комбинезоне, хотя на фотографии на нем была футболка цвета хаки. Белый, с оливковой кожей, большой лоб, крупный рот, широко расставленные глаза. Темные, коротко подстриженные волосы — но, скорее, троечка, чем двоечка. Техперсонал стригся еще короче. Кэффри вглядывался в глаза. Пытался в них что-то такое обнаружить. Глаза, видевшие бог знает какие ужасы, пережитые Мартой Брэдли. Рот, проделывавший с ней бог знает какие манипуляции. Мы живем в змеюшнике. Голова идет крутом.

— Машина на его имя не зарегистрирована, — сказал Тернер, — но он ездил на работу и с работы. Многие ребята это видели.

— Я тоже видел, — подтвердил Проди бесцветным голосом.

Собеседники, не сговариваясь, повернулись к нему. Проди обмяк на стуле. До сих пор он в основном помалкивал. Он казнил себя за то, что проморгал эту ситуацию. Вообще-то Кэффри собирался устроить ему разнос, вбить в его башку простую мысль: если бы он с самого начала сосредоточился на этом деле, они уже давно бы вышли на Муна. Но Проди и без того сидел раздавленный. Если ему предстояло извлечь из этого уроки, то необходимые выводы он сделал сам.

— Да, у него есть машина. — Проди послал им болезненную улыбку. — И догадайтесь какая?

— Не может быть, — тихо отозвался Кэффри. — Только не говорите мне, что у него «воксхолл».

— Однажды сам видел. Я обратил внимание, потому что она того же синего цвета, что и мой «пежо».

— Мать честная. — Тернер покачал головой. Из него как будто вышел воздух. — Ушам своим не верю.

— Ладно вам. Не смотрите на меня так. Сам знаю, что в дерьме.

— Вы сегодня занимались передислокацией Костелло, — сказал Кэффри. — Скажите мне, что в это время его не было в комнате. Что он не слышал переговоров.

— Он не слышал. Я в этом уверен.

— А когда вы запрашивали записи с дорожных видеокамер? Вы уверены, что он не мог…

Проди покачал головой.

— Это было поздно вечером. К тому времени он уже ушел.

— Откуда тогда он про них узнал? Он совершенно точно знал, где они расположены.

Проди хотел что-то сказать, но прикрыл рот, как будто его осенило. Он развернулся к компьютеру и встряхнул мышку. Зажегся экран. Проди уткнулся в монитор, и его лицо вдруг сделалось красным.

— Прекрасно! — Он всплеснул руками. — Час от часу не легче.

— Что такое?

Он раздраженно отъехал на стуле и, развернувшись лицом к стене, скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что его терпение лопнуло.