— А скажи-ка нам, что ты думаешь, — резко перебил отца Эндрю. Ник даже предположил, что брат таким образом пришел ему на помощь. — О гигантских кошках.

— Я думаю, мой мальчик, что люди хотят в них верить, потому что должны во что-то верить. Мифы нужны нам не меньше, чем реальность. Это был один из первых уроков, которые я усвоил, став археологом. Мы с вашим дедушкой ассистировали Рэйли Рэдфорду на раскопках в Тинтагеле в тридцатых годах прошлого века.

Эндрю и Ник согласно кивнули. Эту историю они слышали много раз. Первые серьезные археологические раскопки в Тинтагеле — северокорнуоллской версии Камелота — начались в 1933 году под руководством ставшего впоследствии знаменитым директора Британской школы в Риме С.А. Рэйли Рэдфорда. Среди добровольных помощников на раскопках были Годфри Палеолог и его сын-подросток, Майкл. Вместе с самим Рэдфордом они красовались на снимке 1935 года, который всегда стоял у отца в кабинете.

— Раскопки показали, что замок был построен приблизительно в тридцатых годах тринадцатого века по повелению Ричарда, графа Корнуоллского, брата короля Генриха III. Короля Артура там и близко не было. Ни щепки Круглого стола, ни осколка рыцарского копья. Думаете, это остановило слухи? Заставило людей понять, что они созерцают отнюдь не руины Камелота? Разумеется, нет! Они видели то, что хотели видеть. Думаю, то же можно сказать о твоих неуловимых гигантских кошках. Они…

— Напитки поданы! — провозгласил Бэзил, открывая ногой дверь и ловко вкатывая в гостиную сервировочный столик. — И конечно, именинный пирог. Сегодня пируем!

Бэзил, наверное, и сам не понял, как вовремя появился, во всяком случае, Ник почувствовал к нему горячую благодарность. Отцовская манера превращать каждый ответ в цветистую лекцию могла помешать обсуждению более насущных проблем.

Против обыкновения Майкл не возражал, что его прервали. Попыхивал трубкой и благодушно наблюдал, как его дети рассаживаются, разбирают чай и кофе, передают друг другу пирог. Даже пробурчал что-то в знак одобрения, когда Ирен расхваливала отсутствующую Пру. Отложил трубку, попробовал пирог, выпил чашку чаю и попросил еще одну.

А потом, когда Эндрю дал какой-то расплывчатый ответ на не менее расплывчатый вопрос Анны: каково это — чувствовать себя пятидесятилетним, — неожиданно нанес удар.

— Ну, кому выпал нелегкий жребий сообщить, что я должен покинуть Треннор?

Все уставились на отца. Он улыбнулся, пытаясь смягчить напряжение.

— Тебя вызвали именно ради этого, Николас?

Ник не находил что ответить. Желудок болезненно сжался.

— Нет, я не поэтому… — Он беспомощно оглянулся на сестер и братьев. — То есть…

— Я собиралась поднять вопрос о предложении мистера Тантриса, папа, — сказала Ирен, стукнув чашкой о стол. — Мы не тянули соломинки, кому начинать. Просто решили поговорить с тобой все вместе.

— Что ж, давайте поговорим. — Майкл допил чай и улыбнулся еще шире. — Тантрис предложил полмиллиона фунтов плюс оплату моего содержания в каком-то шикарном доме для старых маразматиков в Тэвистоке — и все для того, чтобы наложить лапу на Треннор. Пока верно?

— Да, но это не…

— Не все, ты хочешь сказать? Согласен. Мы ничего не знаем о Тантрисе, кроме того, что у него есть деньги и он увлекается старинными витражами. Мисс Хартли, специалист по средневековому искусству, считает, что витраж Суда из церкви Сент-Неот спрятан где-то в нашем доме. Тантрис хочет избавиться от меня, чтобы его подчиненные смогли осмотреть, простучать и прощупать каждый квадратный дюйм пола, потолка и стен в попытке обнаружить, где лучше сверлить и долбить. Чтобы вышвырнуть меня отсюда, он предложил мне в полтора раза больше, чем стоит дом на самом деле, а вам пятерым — оплату счетов за мое пребывание в Гортон-Лодже. У меня практически не будет шансов потратить капитал — просто потому, что не позже чем через год я помру там со скуки, и вы сможете разделить всю сумму между собой, тем более что вы, я подозреваю, уже сообразили, что при умелом торге мистер Тантрис Бездонный Карман может дать и больше.

— Ты рисуешь все черными красками, папа! — запротестовала Ирен.

— Нет, просто говорю как есть, девочка моя. Время пришло.

— Мы очень за тебя беспокоимся.

— Ты ведь упал не так давно, — вставила Анна.

— Как мило с вашей стороны!

— Что было бы, если бы Пру тебя не нашла?

— Да Боже ты мой, я случайно упал как раз перед ее приходом! Если б она не притащилась, без труда поднялся бы сам.

— Пру говорит совсем другое.

— Пру почти так же стара, как и я, и далеко не так умна. Глупо всерьез верить ее россказням.

— Ты не молодеешь, папа, — сказал Эндрю. — Рано или поздно тебе придется подумать о том, чтобы переехать в более удобное место.

— Предпочту, чтоб это случилось поздно.

— Мы бы решили точно так же, — согласилась Ирен, — если бы не предложение Тантриса. Оно прозвучало. И мы не можем просто его игнорировать.

— Почему бы это, хотел бы я знать?

— Есть одна причина, которая не имеет ничего общего с деньгами, — заявил Ник, чувствуя, что пришло его время.

— Какая же? — Отец вперил в него пристальный взгляд.

— Витраж Суда. Ты сам сказал, что мифы нужны не меньше, чем реальность. А тут и миф, и реальность — все вместе. Историческая загадка. Произведение искусства. Археологическая реликвия. Это же твой хлеб, папа. Ты должен рваться возглавить поиски, а не тормозить их. Я тебя не понимаю. Поверить не могу, что чувства взяли верх над твоим научным умом. Ты же всегда осуждал это в других, помнишь?

Майкл выпятил нижнюю губу, с полминуты в напряженной тишине смотрел на Ника, а после проворчал:

— Только не в сложившихся обстоятельствах.

— А что особенного в нынешних обстоятельствах?

— Подумай сам, мой мальчик. Я и помыслить не могу о том, чтобы разнести на кусочки родное жилище — где, между прочим, скончалась ваша мать — по первому слову безграмотной девчонки…

— О Господи, папа! — вмешалась Анна. — Надеюсь, дело не в том, что тебя обскакала женщина?

— А что, мисс Хартли недостаточно квалифицирована? — безмятежно осведомился Бэзил.

— Она не идет ни в какое сравнение со мной, если хочешь знать. Рядом не стояла.

— Письмо Бодена — ниточка между Треннором и витражом из Сент-Неота, — продолжал Ник. — Выводы мисс Хартли вполне логичны. Или тебе не нравится, как она интерпретирует данные?

— А ты их видел, эти данные, сынок?

— Ну… нет. Однако…

— Вот именно. Вы верите ей на слово. Все до единого, потому что вам так удобно. А в этой игре нельзя верить ничему, кроме первоисточников. И даже им — не всегда. Таков мой девиз.

— Я уверен, Элспет будет счастлива показать тебе письмо.

— Может быть. Но почему оно не всплыло раньше? Вот что мне хотелось бы знать.

— Так спроси у нее.

— Спрашивал. Никто до поры до времени не замечал его в архиве, который разбирала мисс Хартли. Ее ответ.

— А ты не веришь?

Майкл опустил глаза, его твердость чуть поколебалась.

— Я такого не говорил.

Ирен вздохнула.

— Тогда что ты говоришь, папа? — спросила она.

Казалось, вопрос дал старику необходимую передышку. Он взял было трубку, покрутил, положил обратно и наконец ответил:

— Что перед вами — единственный беспристрастный судья, который может решить, что для нас будет лучше.

— Мы пристрастны, — уточнила Анна, — а ты нет?

— Я могу на время забыть свои пристрастия, Анна.

— А мы не можем?

— Видимо, нет.

— Смешно! И чересчур… самоуверенно.

— Самоуверенно? Как посмотреть. Если вам нравится думать, что я выжил из ума, — пожалуйста. В моем возрасте это не грех.

— Что? — Анна спрятала лицо в ладони.

— Я не продам Треннор неизвестному миллионеру, чтобы поддержать идиотскую затею с витражами или спасти своих детей от финансовых трудностей, в которые они влипли по собственной дурости. Разговор окончен.

Последние слова были брошены в ярости, и все это понимали. Понимал и отец. Но поскольку он сам всегда утверждал, что человек обязан придерживаться принципов и отвечать за свои слова, понятно было, что назад он их не возьмет. Что сказано — то сказано. А сказана была правда, которая никого не устроила. Майкл заявил, что его дети испортили себе жизнь и потому лишились права испортить жизнь ему.

В комнате воцарилась тишина. Ее нарушило покашливание Бэзила, и тут же прозвучали слова Эндрю:

— Конец, ты сказал? Наверное, ты прав, папа, для меня это действительно конец. — Он поднялся. — Думаю, мне лучше уйти. А то наговорю чего-нибудь.

— Если ты думаешь, что я жалею хоть о едином слове…

— Нет, папа, не думаю. Сожаление… что ты о нем знаешь? Мало. А вернее, ничего. Не жалеешь ни о чем, прямо как Эдит Пиаф. Молодец. Поздравляю.

— Эндрю, — начала Ирен, — не уходи так…

Но он уже шел к двери.

— Пусть идет, если хочет, — заявил Майкл, покачивая головой в знак того, что не одобряет вспыльчивости сына.

— Сегодня день его рождения, папа, — напомнила Анна. — Неужели ты не мог быть чуточку помягче?

— Я помню истинный день его рождения, девочка моя. День, когда он родился. Пятьдесят лет назад, почти что в этот час. Я помню, какие надежды на него возлагал. И на его братьев и сестер, которых мы только планировали. Этим надеждам не суждено было сбыться, даже приблизительно. Поэтому не стоит просить меня «быть помягче».

Эндрю выскочил на кухню, Ирен сорвалась с места и бросилась за ним. Остальные услышали, как она просит его не уходить.

Ник знал, что уговоры бесполезны. Эндрю почти так же упрям, как отец. И почему Ирен никогда не могла понять эту простую истину? Ник вспомнил, как в их оксфордском доме она после какой-то ссоры уговаривала брата выйти из его комнаты и присоединиться к остальным. И сотни других ссор, в которых Ирен всегда пыталась выступить посредником — и всегда безуспешно. Ничего с тех пор не изменилось. И не изменится, внезапно понял Ник.

Его взгляд перехватил Бэзил и состроил в ответ безнадежную гримасу, да такую, что Ник сразу заподозрил: брат — единственный из всех — предчувствовал именно такой поворот событий, со всеми неприятными подробностями, включая взрыв Анны, который как раз привлек всеобщее внимание.

— Твои надежды, папа! Да уж, наслышаны мы про твои надежды и про то, как мало мы им соответствуем! А ты никогда не думал, почему мы тебя так разочаровали? Никогда не подозревал, что это ты виноват — со своим упрямством, претензиями, высокомерием?

— Глупости.

— Ты в курсе, что в последнее время Эндрю еле-еле сводит концы с концами?

— Он сам выбрал фермерство, я его не заставлял.

— Ну и что? Я не прошу тебя давать Эндрю советы. Я прошу тебя войти в его положение. Понять его. Но ты не можешь, правда ведь? Или не хочешь. Ты не понимаешь ни одного из нас.

— Напротив, я вас слишком хорошо понимаю.

— Да? Видимо, мы тебя тоже. Не думай, что я тебя не раскусила.

— Честно говоря, моя девочка, я…

От хлопка задней двери фарфоровые чашки в буфете у камина зазвенели, как колокольчики. В комнату вернулась Ирен.

— Ушел, — сообщила она со вздохом. — Я не смогла его отговорить.

— Его невозможно отговорить от тех глупостей, которые он время от времени выдумывает, — спокойно, даже задумчиво отозвался Майкл. — Он не слушает ничьих советов.

— Так же как и ты, — парировала Анна.

— Напротив. Я всегда ценил советы тех, кто понимает в жизни больше меня. Всегда. Именно с их помощью я прокладывал себе дорогу. Именно с их помощью добился успеха. Тогда как вы… — он улыбнулся детям, — всего лишь вы.

— Все, больше говорить не о чем, — наконец подытожила Ирен. Она выглядела как человек, который долго и упорно строил планы и с ужасом увидел, как они превратились в ничто еще до того, как начали осуществляться. Собственно, так оно и случилось. — Думаю, мне пора домой. Ник, ты едешь?

— Пора так пора, — пожал плечами тот.

— Войска отступают, чтобы перегруппироваться, — прокомментировал Майкл. При виде поспешного бегства детей его улыбка засияла еще шире. — И правда, лучшая тактика в сложившихся обстоятельствах — вернуться в безопасное место и подготовить новую атаку. Которая, разумеется, тоже окончится ничем. Однако мешать вашим попыткам я не стану.



— И на что мы только надеялись? — повторяла через час Ирен, сидя в дальнем зале «Старого парома». Народу в баре не было, и некому было подслушать ее жалобы. Аудиторию составляли Ник, Анна и Бэзил. Они уехали из Треннора все вместе, на двух машинах вернулись в Солташ и уселись вокруг камина, мрачно глядя друг на друга и гадая, что же делать дальше.

— Как наивно с нашей стороны было думать, что отец внимет голосу разума, если он в жизни ничего подобного не делал. Как только мы могли поверить…

— Это нормально: воспринимать отца таким, каким ты хочешь его видеть, а не таким, какой он на самом деле, — задумчиво отозвался Бэзил.

— Я не люблю его, — сказала вдруг Анна, сама, казалось, удивленная таким заявлением. — То есть я хочу сказать, что я люблю его как отца, но как человека… не люблю совершенно.

— Пойду позвоню Эндрю, — вскочила Ирен. — Узнаю, как он там.

Она подошла к висевшему на стене около барной стойки телефону. Остальные смотрели, как она набрала номер и застыла с прижатой к уху трубкой, из которой доносились гудки. Прошла минута. Ирен повесила трубку.

— Неплохо бы ему завести автоответчик, — пробормотала она.

Может быть, Эндрю уже в полях, с прибором ночного видения и камерой — ищет своих гигантских кошек, подумал Ник. Их поймать легче, чем отца, это уж точно.

— Нам придется принять его совет, — мягко сказал он вслух.

— Что? — изумилась Анна.

— Взывать к здравому смыслу тут бесполезно. Отец принял решение, и ничто — ничто в мире — не заставит его передумать. Забудьте о предложении Тантриса. Забудьте о Гортон-Лодже. И скажите Элспет Хартли, что ничего не выйдет. Все наши планы — пустая трата времени.

— Ты что, предлагаешь сдаться?!

— Назови как хочешь.

— Да я никак не хочу!

— Можно поменять тактику, — предложил Бэзил. — Начнем уговаривать отца отклонить предложение.

Анна сморщилась:

— Ты имеешь в виду, что тогда он из упрямства его примет?

— Вроде того.

— Шутишь, что ли?

— А что нам еще остается делать? — ухмыльнулся Бэзил.

* * *

После того как Анна и Бэзил уехали, а Ирен открыла бар, Ник вышел прогуляться. Воскресным январским вечером в Солташе было почти так же весело, как на кладбище. Ника окружали тысячи людей, из которых он видел едва ли дюжину. Не то чтобы он нуждался в компании. Для этого нужно всего лишь вернуться в «Старый паром». Нет, после сегодняшней катастрофы ему хотелось побыть в одиночестве.

В голове мелькали разрозненные мысли. Почему отец так резко отказался участвовать в поисках витража? Что, если он разозлил всех намеренно, чтобы уйти от ответа на этот вопрос? И на что намекал, интересуясь, почему письмо Бодена обнаружили только сейчас? Странное поведение. Отец всегда слыл упрямцем, но сегодня дело было не в обычной неуступчивости — он нарочно бросил им обвинения, которые испортили отношения с некоторыми из детей — и, возможно, на долгие месяцы. Эндрю и Анна едва ли заговорят с отцом в обозримом будущем, даже Ирен будет держаться в отдалении.

А ведь он, должно быть, этого и хотел…

Вот именно. Он разозлил их нарочно. Вспоминая отцовскую выходку, Ник не смог сдержать улыбки. Семейная ссора — лучший способ отказаться от предложения Тантриса без объяснений, которые отец, по-видимому, решил держать при себе. Сначала не знал, как выйти из сложившейся ситуации, а потом блестяще выкрутился. С небольшой помощью своих детей.

Глава пятая

На следующий день Ник уехал почти незаметно. Подавленная вчерашними событиями, Ирен едва попрощалась с ним. Она до сих пор не дозвонилась Эндрю и не знала, как теперь общаться с отцом. Разумеется, сестра придет в себя — Ник хорошо ее знал, — но на это понадобится не один день. Поэтому он даже не спрашивал, что Ирен скажет Элспет Хартли. Наверняка что-нибудь придумает — попозже.



Утро было пасмурным, моросило, все кругом скрывалось в предрассветных сумерках, рабочие в оранжевых жилетах ползали по балкам моста через Тамар. В потоке пригородных автобусов Ник дотащился до Девона, заплатил за проезд и, вырвавшись на шоссе, надавил на газ. Пришло время покинуть родные места. Нельзя сказать, чтобы это его огорчало.



Пару часов спустя Ник остановился на заправке — выпить кофе и размяться. Перед тем как выйти из машины, включил мобильник и проверил, не было ли звонков. Так, одно сообщение — от Ирен.

«Ник, у нас несчастье. Перезвони, как только сможешь».

Встревоженный словами сестры, Ник толчком отворил дверцу, в машину ворвались промозглый воздух и гул автомобилей с дороги. Заранее боясь неведомой беды, набрал номер «Старого парома». Эндрю вчера ушел из Треннора в таком настроении, что… Размышления Ника прервались — в «Пароме» сняли трубку.

— Бар «Старый паром».

— Ирен, это я.

— Слава Богу! Где ты?

— Не важно. Что случилось?

— Ты сейчас за рулем?

— Нет, остановился подышать. Что…

— Папа умер.

— Что?

Конечно, он все расслышал. Но в первый момент понадеялся, что расслышал неправильно.

— Папа умер, — всхлипнула Ирен и тут же взяла себя в руки. — Пру нашла его сегодня утром в Тренноре.

— Что же это… как же…

— Я тоже никак не могу поверить. Вчера он казался таким бодрым, остроумным — даже чересчур остроумным… — Ирен шмыгнула носом. — Извини. Это шок, наверное. Прости, что пришлось тебя огорчить.

— А в чем дело? Сердце?

— Нет. Он упал. Покатился по ступенькам — тем, что ведут в погреб. Полицейский сказал, что он ударился головой, скорее всего о перила.

Ник зажмурился. Случалось, он втайне желал отцу смерти. И конечно, признавался в подобных мыслях только себе, и никому другому. Ноте времена давно прошли, в какой-то момент он осознал, что не вправе винить отца за свои собственные ошибки, даже когда тот сопровождал их столь язвительными комментариями, что хотелось швырнуть обиды ему в лицо. Никто не назвал бы Майкла Палеолога образцовым родителем, с детьми он обходился примерно так же, как и со своими студентами, — явственно выказывая неверие в их умственные способности. Повзрослев, Ник против воли стал уважать отцовскую нелюбовь к компромиссам. Майкл и умер так, как жил, — в полной уверенности, что прав только он.

— Ник?

— Прости, я здесь. Упал, ты сказала?

— Похоже на то.

— Он плохо держался на ногах. Ты была права.

— Знаю. Но…

— Что?

— Ты не думаешь, что мы расстроили его вчера разговорами о продаже дома? А вдруг именно из-за этого он…

Ник вспомнил, с каким лицом Майкл набросился вчера на своих детей. Нет, он не злился. И даже не переживал. Он просто был уверен, что прав, как обычно, и, наверное, был бы даже рад, что именно таким его и запомнили.

— Нет, Ирен. Выбрось эти мысли из головы.

* * *

Отец даже свою смерть сумел подгадать, как назло. Совсем недавно Ник был совершенно уверен, что возвращается к привычной жизни, подальше от родственников. Теперь, после пяти часов езды прочь от Плимута, он ехал обратно. Видно, покойный отец решил, что так легко сын не отделается.

Ник ехал не в «Старый паром» и даже не в Треннор, а по адресу: Цитадел-роуд, 254. Ирен позвонила, когда он был уже на полдороге обратно, и сообщила, что поймала наконец Эндрю и тот тоже едет в Плимут, чтобы заняться «приготовлениями», из чего Ник заключил, что брат собирается встретиться с владельцем похоронного бюро. Все решили, что удобнее собраться у Анны.

Подавленные, сошлись они в тесной квартирке на первом этаже. Как только появился Ник, Бэзил принес чай и кофе. Ирен со слезами обняла брата.

— Полиция настаивала на опознании, — сообщила она. — Пришлось нам с Эндрю идти.

— Жуткое место — морг, — поежился Эндрю. — Отец выглядел так, будто вот-вот сядет и рявкнет на нас: «Не будьте идиотами!»

— Завтра его перевезут в морг при похоронном бюро, — продолжила Ирен. — После вскрытия.

— Вскрытия? Ты же сказала, он просто стукнулся головой!

— Похоже, так и было. Но полиция, видимо, обязана проверить. Провести расследование.

— А ты видела… рану?

— Нет. Нам сказали, что она на затылке. Мы не просили показать.

— Ты бы тоже не попросил, — добавил Эндрю. — Поверь мне на слово.

— Дату похорон уже обсуждали?

— Наверное, в понедельник, — ответила Ирен. — Ты ведь сможешь остаться до понедельника?

— Конечно.

— Завтра встречаемся с Бэскомбом.

— Понятно.

— Надо подумать об отпевании. И о цветах. И о некрологе. И… — Она осеклась, сглотнула и упала в кресло, прижав руку ко лбу. — Мне казалось, он проживет годы и годы. Нет, я правда так думала.

— Не бойся, Ирен, — сказала Анна, обнимая сестру. — Мы все сделаем вместе.

— Как там Пру? — спросил Ник.

— Страшно переживала, во всяком случае, когда я ее видела, — отозвалась Анна. — Ничего не могла толком рассказать. Полицейские замучили ее допросами. Кстати, они не пускают нас в Треннор.

— Что?!

— Обычная процедура, — ответила на сей раз Ирен. — Скоро пустят.

Ник нахмурился, пытаясь понять, что недоговаривает сестра.

— Обычная, говоришь?

— Надо же им удостовериться, что это именно несчастный случай. — Мягкий голос Бэзила нарушил наступившую вслед за вопросом Ника тишину. — Полиция обязана принимать во внимание все версии.



Замечание брата натолкнуло Ника на мысли, которые, без сомнения, пришли в голову и остальным. Тему, впрочем, развивать не стали, заговорили о чем-то другом, пока Эндрю не спросил, не хочет ли кто-нибудь прошвырнуться в пивную, пропустить стаканчик, перед тем как разъехаться по домам. Поняв, что, кроме него, добровольцев не будет, Ник вызвался составить ему компанию.

Из-за ночного времени в пабе было пусто. Братья устроились за столом в укромном углу и выпили за упокой отцовской души.

— Как гром среди ясного неба, да, Ник? Никто и подумать не мог, особенно после шикарного скандала, который он закатил нам вчера вечером.

— Может быть, именно он отнял у отца слишком много сил.

— Не больше, чем у меня, уж поверь. Конечно, если б я знал заранее, я бы постарался сдержаться… — Эндрю пожал плечами. — Ну, ты понимаешь.

— Понимаю.

— Мне понадобится время, чтоб привыкнуть. В смысле, что его больше нет рядом.

— Еще бы…

— Привыкнуть, да… — Эндрю сделал большой глоток. — Вот так.

— Когда я услышал сообщение Ирен, я было подумал… — Ник замялся.

— О чем?

— О тебе.

— Обо мне?

— Ну да, вспомнил, как ты вылетел вчера из Треннора…

— Испугался, что я доехал до дома и повесился в амбаре?

— Нет, не до такой, конечно, степени. Я просто…

— Я, понятно, вчера разозлился — спорить не стану. Так ведь не в первый раз. Отец годами меня изводил. — Эндрю отвернулся, будто припоминая.

— Не в первый, зато в последний. Больше тебя некому изводить.

— Это уж точно, — невесело хмыкнул Эндрю. — И знаешь что? Мне будет его не хватать.

— Мне тоже.

— Н-да… — Эндрю снова посмотрел на брата. — Чужим и не объяснишь, правда?

— Правда.

— Поэтому нам стоит держать язык за зубами по поводу вчерашней стычки, а то полиция прицепится. Обмолвимся о семейной сцене или о Тантрисе… — Эндрю инстинктивно понизил голос, хотя рядом никого не было, — и ищейки начнут вынюхивать: сам отец упал или его подтолкнули?

— Никому такое и в голову не придет, — произнес Ник и тут же понял, что сам себе не верит. Постороннему вчерашние события и в самом деле показались бы подозрительными. — О Господи, Эндрю, ты думаешь, они всерьез…

— Нет, если мы не дадим повода. Конечно, теперь мы примем предложение Тантриса, но надо немного подождать. Оглашение завещания и прочие формальности. Кроме того, полиция. Спешить некуда.

— Да и опасно.

— Именно. Тантрис от нас никуда не денется. Просто чуть-чуть потянем время. — Эндрю задумчиво уставился в кружку. — Отец был прав. Он не выдержал бы в доме для престарелых, пусть и самом замечательном. Возможно, случившееся — оптимальный выход. Однажды мы оглянемся назад и поймем, что так было лучше для всех. — Он бросил быстрый взгляд на Ника. — Как считаешь?



Эндрю оставил машину на одной из улочек, ведущих от Цитадел-роуд к Хоу. Ник проводил его, когда они вышли из паба. Холодный ветер разогнал дневную морось, в просветах между тучами над заливом Саунд блестели звезды.

— Надеюсь, Том хотя бы на похороны приедет, — сказал Эндрю, подходя к машине.

— Конечно, приедет.

— Если только я сумею его найти. Пока что мне удается поговорить только с автоответчиком. Можно было бы попросить у Кейт номер его мобильного, но… не хочется.

— А разве ты не скажешь ей об отце? У них были такие хорошие отношения.

— Наверное, придется. О Господи, а вдруг она тоже решит приехать?

— Не знаю.

— Что ж, не имею права ей мешать. Лишь бы не притащила с собой этого урода Моусона. Жены, дети, новые мужья бывших жен — ты так далек от этого, Ник.

— И не жалею.

— Не сомневаюсь.

Братья подошли к машине, Эндрю открыл дверь, забрался внутрь, опустил стекло и включил зажигание. Мотор зафыркал, выпустив в ледяной воздух облако выхлопных газов.

— Ладно, увидимся. Я… — Что-то привлекло внимание Эндрю. Он указал Нику на белеющий под дворником кусочек бумаги. — Достали эти рекламщики! Выброси, а, Ник?

Ник вытащил бумагу, и не успел он понять, что это такое, как Эндрю, выкрикнув на ходу слова прощания, нажал на педаль. Ник вяло махнул в ответ, глядя как «лендровер» исчезает в конце улицы.

И только потом подошел к фонарю, чтобы в его дрожащем свете рассмотреть свою добычу: конверт без адреса — запечатанный, покоробившийся от дождя. Ник надорвал его и вытянул открытку. Под готическими буквами, сложившимися в слово «Соболезную», красовалось некое подобие свечи. На развороте еще несколько слов: «Душою с вами в эти тяжкие дни». И ни имени, ни надписи от руки. На редкость анонимные соболезнования.



Чем больше Ник думал о загадочной открытке, тем чуднее она казалась. По дороге к «Старому парому» он мысленно крутил ее то так, то этак, в глубине души радуясь, что они с Ирен едут в разных машинах. Ник решил не рассказывать сестре о странном послании под тем простым предлогом, что сам ничего не понимал. Никто на Цитадел-роуд не знал Эндрю, а тем более его «лендровер». Окажись открытка в почтовом ящике Анны, это уже было бы поразительно. А ведь она, похоже, предназначалась именно Эндрю, и Ник не мог разобраться почему.

* * *

Ирен закрыла паб на вечерний перерыв. Ник сбросил скорость и въехал во двор, фары осветили висевшую на двери записку с извинениями и сообщением о постигшей хозяйку утрате. Он вошел через заднюю дверь, которую сестра нарочно оставила незапертой, пересек пустой темный бар и понес сумку вверх по лестнице. Как только поднялся на второй этаж, бормотавший там телевизор умолк и из гостиной послышался голос Ирен:

— Ник?

— А кто же еще?

— Выпьешь со мной?

— Давай.

Ирен уехала от Анны часа за полтора до Ника. Похоже, она начала накачиваться виски, как только попала домой. Потоки нагретого воздуха струились от газового камина, разнося по комнате пары алкоголя. Ник тоже налил себе стаканчик и, усевшись напротив Ирен, всмотрелся в ее мокрые глаза.

— Нелегко нам приходится, да, сестренка?

— Было хуже, когда умерла мама. — Ирен смахнула слезу и шмыгнула носом. — Вот когда был шок.

— Тогда мы хотя бы знали, к чему готовиться.

— Да уж.

— Врасплох лучше?

— Не знаю. Возможно.

— В полиции сказали точно… когда, по их расчетам, наступила смерть?

— Часов за десять до того, как Пру нашла отца. Примерно. Выходит, вчера, поздно вечером.

— И он лежал под лестницей, ведущей в погреб?

— Да. — Ирен слабо улыбнулась. — Может быть, спустился за бутылкой выдержанного вина, чтобы отпраздновать победу над родными детьми. — Она снова прижала к глазам платок.

— А рядом с ним не было бутылки?

— Чего?

— Отец не держал в руке бутылку, когда падал? Иначе зачем он спускался в погреб?

— Не знаю, — нахмурилась Ирен. — Вроде бы мне ничего такого не говорили. Может быть, он просто не добрался до погреба?

— Должен был добраться, упал-то он на обратном пути! Почему он шел из погреба с пустыми руками?

— А почему ты вообще решил, что он поднимался, а не спускался?

— Так ведь рана-то на затылке. Сама говорила.

— Да, но… — Хмельной взгляд Ирен неожиданно обрел остроту. — К чему ты клонишь, Ник?

— Просто… пытаюсь понять, как это случилось.

— Так и случилось: отец поскользнулся, а может, споткнулся — и упал. Какая разница, шел он вверх или вниз?

— Наверное, никакой. Кроме… — Ник отхлебнул виски. — Эндрю беспокоится, как бы мы не проговорились полиции о предложении Тантриса.

— Это не их дело.

— Разумеется, не их. Но если полицейские услышат хоть несколько слов, они мгновенно сложат два и два и получат пять. Как правильно сказал Бэзил, за подозрительность им и платят.

— Ерунда. Полиция слишком занята настоящими преступлениями, чтобы тратить время на вымышленное.

— Будем надеяться, ты права.

— Конечно, права.

— Ладно, ладно… — Ник сделал еще глоток и успокаивающе улыбнулся. — Наверное, я тоже еще в шоке.

— Наверное. — Ирен ласково посмотрела на брата, ее гнев испарился так же стремительно, как и вспыхнул. Она наклонилась и взяла его за руку: — Прости, я не хотела ругаться. В трудное время надо держаться плечом к плечу, а не спорить.

— Конечно. Извини.

— И ты меня.

— Ты уже поговорила с Лорой?

— Да. Она приезжает в выходные. В школе согласились отпустить ее пораньше, хотя я не вижу в этом особого смысла. Хорошо бы уладить все формальности до ее приезда.

— Лоре понадобится комната. Я перееду.

— Куда?

— В гостиницу, наверное.

— А почему бы не в Треннор?

Хотя Ник понимал, что в словах сестры есть здравый смысл, они привели его в ужас, причины которого он предпочел не анализировать.

— Было б неплохо, если бы один из нас пожил дома, пусть и недолго. А то он стоит совсем заброшенный.

Ник не стал расспрашивать сестру о причинах столь теплого отношения к груде камня и бетона.

— Ладно, поживу, — сказал он и одним глотком допил виски.



Ночью ему не спалось. Слава Богу, хоть хватило ума отступить в споре с Ирен. Неизвестно, как бы она отреагировала, начни он объяснять свои подозрения. Отец умер от удара головой — споткнулся или поскользнулся, по словам Ирен, и упал, в его годы это немудрено. Однако с той же вероятностью его могли столкнуть. Во всяком случае, теоретически могли. Но если — чисто теоретически! — предположить, что так оно и было, встает следующий вопрос: кто? И для чего? Ник не мог уснуть не потому, что искал ответы. А потому, что старался их отогнать.