— Удостоверьтесь, что она отдает себе отчет: я — крупнейший акционер, принимающий все решения от лица «Ивент». Если не подчинится, вызывайте полицию. Не сомневаюсь, что начальника полицейского участка Бриггса заинтересует это безобразное происшествие. Кстати, я жду его звонка по поводу исследования машины Эшлин. Мы можем сообщить ему еще о многих неприятных фактах…

Выхожу из кабинета, успев услышать ее всхлипывания, и довольно улыбаюсь.

— А ну вернись, сука! Ты не посмеешь! У меня все права по завещанию! — надрывается Тиш. И все же я уверена: она сдастся.

Игра была рискованной — но, безусловно, стоила свеч.

— Мама, ты была великолепна! — восклицает Эшлин, пристраиваясь за мной.

Лэнс открывает дверь, пропуская нас с дочерью в относительное спокойствие моего кабинета.

— Прошло неплохо, — замечаю я, усаживаясь за стол.

— Вы отлично справились, Кейт! — Лэнс улыбается, прислонившись к косяку.

— Хочу быть таким же боссом, — поддерживает его Эшлин, плюхаясь в кресло. — Очень круто!

В дверях появляется Дженнифер.

— Народ, скажу пару слов насчет рекламной съемки?

— Мы все само внимание! — воодушевленно откликается Эшлин. — Папе понравилась бы наша идея.

— Фотограф пригласит нас через час. Снимать будем за пределами офиса, — сообщает Дженнифер, и они с Лэнсом выходят из кабинета.

— Через час будем готовы, — говорю я им вслед.

Мы с дочерью наконец остаемся одни.

Я многое поняла о себе за последние три года. Когда-то моя одержимость работой и доверие к людям сменились убеждением: поступай по справедливости, усердно трудись, играй по правилам, будь честна — и тебе воздастся. Теперь же я знаю, что в реальном мире эти принципы не действуют.

— Кстати, мам, она ведь не ушла из офиса. Что будем делать дальше?

— Не переживай. Ситуация под контролем. Эта женщина и предположить не может, откуда последует удар. Посиди в кабинете, я сейчас вернусь.

Направляюсь в заднюю часть здания, где оборудовали новый крошечный кабинет для Тиш. Собственно, это кладовка. Просто замечательно!

— Что вам нужно? — холодно осведомляется Тиш, однако меня не смутить подобным тоном.

— Хочу дать тебе информацию к размышлению. Я контролирую семьдесят процентов компании и считаю, что тебе делать в «Ивент» нечего — ни сейчас, ни в будущем. Забирай то, что принадлежит тебе по праву после трех лет брака, и мотай из города.

— Вам не удастся меня запугать! — Она поднимается из-за стола. — Уходите из моего кабинета!

Девчонка не понимает. Глуп тот, кто глупо поступает, — кажется, так говорят?

— Кстати, ужасно выглядишь. Я где-то читала, что сон убийцы тревожен…

Удар ниже пояса, но разве я не права? Нечистая совесть вызывает навязчивые сны.

— Вон отсюда! — кричит Тиш, однако я уже иду по коридору.

Глава 53

Тиш

Кто же мне угрожал? Кто сбросил это дурацкое фото в компьютер Джона? Что заставило меня переехать в эту унылую комнатку на задах здания? Даже окон нет… Такой офис абсолютно не соответствует моему положению.

Ну да, в кабинете Джона сейчас кавардак. Пусть приберутся, потом закажу новую мебель и перееду обратно. Убогая комнатушка — не более чем временное пристанище.

Надо бы позвонить Джорджу.

В дверном проеме появляется чей-то силуэт. Эшлин… Похоже, девчонка не усвоила урок.

— Зачем ты опрокинула папин стол?

Пялится на меня, словно невинная овечка. Можно подумать, у нее никогда не случалось приступов ярости. Такое бывало — я точно знаю. Другое дело, что они со своей мамашей обычно держат все в себе. На публике лица никогда не теряют — не то что я. В этом смысле Эшлин — мамина дочка.

Опускаю голову, разглядывая ногти. Кого винить за тот внезапный взрыв, если не себя? Надо приказать уборщице прибрать осколки и установить стол на место. Тяжелый, зараза… И как мне удалось его перевернуть? Адреналин — штука мощная. Да и сама я не слабая.

— Кто-то проник в мой кабинет, вот я и психанула. Ну, а фитнес придал силенок. — Я хмыкаю, однако, похоже, шутка не удалась.

Помню, как скомкала записку с угрозами и швырнула на пол. Бумажку необходимо забрать — все-таки улика…

— Ладно, извини.

Протискиваюсь мимо Эшлин и бегу к кабинету Джона. Заперто, а ключ я отдала Лэнсу. Впрочем, сквозь прозрачную дверь и так все видно: бумажки на полу нет.

Эшлин тащится следом по коридору — интересно, зачем? В заднем кармане вибрирует телефон. Пожалуй, стоит уйти. Вернусь, когда у меня будет приличный кабинет. Пусть проявят уважение.

Так, сообщение от Джорджа:


Получил подтверждение из суда. Заявление подала дочь. Не волнуйся, крепись.


Без проблем, дядя Джордж. Я сильная женщина.

Оборачиваюсь и, глядя прямо в глаза Эшлин, шиплю:

— Я в курсе твоих делишек. Пытаешься оспорить завещание? Мое завещание? Лучше не лезь мне под ноги и прекрати эту слежку! Поняла? Не провоцируй меня! Твоя машина — это цветочки. Ты знаешь, на что я способна. Чао.

3

Эшлин уходит восвояси, а эти офисные шестерки выглядывают из каждой двери. Я даже не всех помню по имени — какая мне разница, как их зовут! Зато они меня знают. Знают, кто я такая!

— Чего надо? — рычу я на двух девушек, прижавшихся к стене, и поворачиваю за угол.

В начале второго урока кот таится на подоконнике, навострив уши, – присматривает за асфальтированной дорожкой, что разрезает по диагонали осенний парк. Вдруг его будто дергают оттуда, с улицы, за невидимую ниточку. В один какой-нибудь миг хрупкая текучая фигурка выстраивается в слитный, целенаправленный механизм. Замирает. Перестает дышать. Кот весь безотрывно устремляется за окно, сводится к единственной точке и вибрирует, и дрожит по направлению к ней. В черных росчерках березовых веток с восторгом и беспечностью барахтается воробей. Кот сливается с ним, будто соединенный уже не ниточкой, а неразрывной леской. Собранная, взбудораженная фигурка трясется от нетерпения охоты. Сияет рыжими лучиками взъерошенной шубы. Чуть скалится. Нервно подрагивает верхней губой, обнажая клыки. Но совсем скоро от невозможности прыжка, от несбыточности выпада и цепкого овладения птичкой, квартиру пронзает разочарованное бормотание. Это боль кошачьей безнадежности, это песня поражения. Это отчаянье зверя, запертого в московской двухкомнатной тесноте. Воробей, будто почувствовав на расстоянии жалобное бессилие зверя, торжествует свою сегодняшнюю неуязвимость. И вот маленькая птичка уже легко вспархивает, выпутавшись из черных березовых прядей. А мне остается вздох облегчения. И еще – скрываемая радость. Подарком для меня сегодня – этот беспечный миг крошечных крыльев мимо окна, в небо. Будто подпись о помиловании. Будто возможность спасения. И я сливаюсь с радостью маленькой птички, взмываю вместе с ней под облака поздней осени. Тайный кошачий предатель, сегодня я лечу с воробьем в его щебечущую легкокрылую вечность. Тем временем кот обиженно отворачивается от окна. Некоторое время растерянно сидит на подоконнике. Потом медленно и усердно вылизывает шубу. Тщательно расправляет свое меховое жабо. Укладывает каждую шерстинку на предназначенное ей место. Завершив сосредоточенное, слегка жеманное прихорашивание, он лениво растягивается вдоль горшков с каланхоэ и орхидеей. И через минуту уже спит, полностью отключившись от всего на свете, временно безразличный к выкрикам улицы и звяканью кухни.

Девчонки подпрыгивают от испуга. Мелочь, а приятно.

В коридоре, ведущем в переднюю часть здания, будто часовой, возникает Сандра. Охраняет покой Кейт, не иначе.

4

— Послушай, мне нужно поговорить с Дженнифер. Она у Кейт? Могу пообщаться сразу с обеими.

На московской кухне тепло. И на кухне всегда все ясно. Про жизнь. Про будущее. И про любовь. А смерти на кухне нет. Вместо смерти здесь стойкое безвременье быта, окутанное запахами жареной картошки и сухого кошачьего корма. Посидишь за полночь за пустым столом, упиваясь кратковременным кухонным бессмертием. По привычке всмотришься в глубь черного окна на два-три других, освещающих ночь. Начнешь себе выдумывать были и небыли – кто там, почему не спит, почему освещает темноту запоздалому прохожему. Мы с котом в эти поздние часы – бессонные кухонные философы, странники в быту и еще немного заговорщики. Присматриваем друг за другом, помалкиваем хором, размышляем о своем.

Я принимаю излюбленную боевую стойку. Ни за что не отступлю!

Я сижу за столом и, пользуясь полуночной кухонной четкостью, задаю вопросы, ищу ответы, раздумываю о любви. C появлением в моей жизни кота и нередких случаев его летней охоты, все чаще предпочитаю понимать и объяснять любовь с помощью маленьких птичек. Ведь иногда в любви ты – кот, крадущийся в траве на утреннюю или вечернюю охоту. А бывает, что ты – синица, трепещущая вокруг куста крыжовника или винной ягоды. Иногда в любви ты охотишься, а иногда именно ты – чья-то желанная добыча, хрупкая жертва. Но вот вопрос, который всегда остается для меня неразрешимым: кто все-таки сильнее в любви, кто в ней могущественнее – тот, который охотится, или тот, кого предполагается поймать. Иногда на полуночной кухне мне кажется, что самое могущественное существо на свете – маленькая птичка, воплощенная хрупкость, трепещущая июльская беззаботность. Иногда мне кажется, что великая наука любви в конечном счете сводится к способности хоть раз в жизни стать маленькой птичкой, доверчивой и беззащитной, созданной для того, чтобы быть пойманной.

— Придется подождать до следующей недели. Их сейчас нет в офисе — ушли на фотосессию. Потрясающее событие: Кейт и Эшлин снимаются для федерального журнала — там планируют статью о тандеме мамы и дочери, который поведет «Ивент» к блестящему будущему после смерти генерального директора.

Кот восседает посреди кухни, прямехонько под лампой. Рассматривает линолеум, уважает мои размышления, почтительно выжидает момент. В такие минуты он очень старается выглядеть «вашей прекрасной и воспитанной кисой». Полуночный кухонный кот – всегда фокусник и даже немного маг. Он изо всех сил готовится к представлению, собирает свое кошачье обаяние и уже слегка сияет медовым, теплым светом. Наконец, подтянувшись, настроившись, кот с ударением заглядывает мне в глаза своими огромными золотисто-зелеными глазищами. Смотрит вопросительно, с нажимом. Ждет понимания. На всякий случай подбирается поближе к пустой миске. Исследует ее обреченно и жалобно. Светит мне прямо в душу золотисто-зеленым взором, которому слова не нужны, который все умеет донести молчанием. Чаще всего я прикидываюсь, будто не умею читать по-кошачьи. Тогда раздается нетерпеливое, тихое, требовательное: «ай». Бархатно-розовый нос тычет в пустую миску. Лапы нежно и настойчиво впиваются когтями в мое колено. Снова пристальный, вопросительный, выжидающий взгляд даже не в глаза – в сердце. Обычно я сварливо бормочу: «Нет. Еды не будет». И через некоторое время мы понуро удаляемся с кухни, как великие философы, прояснившие многое о будущем и о любви: я – чуть впереди, кот – неторопливо и разочарованно, следом за мной.

Без меня? Да как они смеют! Я — вторая миссис Нельсон, часть семьи Нельсонов. На глаза наворачиваются слезы. Каким образом у Кейт могло оказаться семьдесят процентов акций, если мне досталась доля мужа? Мне требуется помощь. Что скажет Джордж?

5

— Почему меня не пригласили? Я тоже поведу компанию в будущее. Я — второй президент! Где проходит съемка?

— Не могу сказать, — Сандра качает головой. — Уточни у Нэнси, когда тебя смогут принять.

— Когда захочу — тогда и приду! Я — президент.

Третий урок и маленький экзамен случается летом на даче. Надеясь оказаться незамеченным, кот призрачно пробирается к дому. Светится карамельно-рыжим на фоне темных листьев смородины и зарослей золотого шара. Он не пришел вечером на призывные настойчивые крики. Под утро не воспользовался приоткрытой форточкой. Его не было всю ночь, несмотря на грозу. Теперь он невесомо подбирается крыльцу. Как всегда, деловито, поспешно, со скромностью выполнившего свой долг, кот несет что-то домой после ночной охоты. Когда он минует пень вишни, когда он ярко-рыжее пятно на фоне синей стены террасы, различаю в стиснутых зубах птичку. Кот сразу улавливает внимание, без особенного доверия следит за каждым моим движением. Ждет, что будет дальше. Испытывает. Проверяет мою преданность. Но это не мешает ему быть в самом центре своего мира, в главном моменте своего лета, торжествовать охоту, смиренно радоваться добыче. К третьему уроку мы уже достаточно знакомы, прожили вместе несколько лет, я прекрасно понимаю его торжество, чувствую его сияющий восторг. И отлично распознаю недоверчивое ожидание моих дальнейших действий, которое легко может превратиться в обиду и даже в кратковременную ненависть. Я должна поступить правильно. Должна сдать свой маленький экзамен преданности. Именно поэтому поскорее снимаю фартук и вешаю его на спинку скрипучего дачного стула. Вытираю руки вафельным полотенцем, что висит рядом с умывальником и кувшином. Не смотреть на кота. Не различать, кто стал его сегодняшней добычей: воробей, синица, чиж, малиновка. Не думать о том, как маленькая птичка не сумела разглядеть затаившегося в траве охотника. Не горевать о том, как пичуга слишком доверилась кажущейся утренней прозрачности, поддалась ликованию середины июля и была поймана одним точным, метким прыжком. Сегодня я молчу. Отвожу глаза. Медленно ухожу от крыльца. Все быстрее шагаю мимо флоксов и золотых шаров, кустов смородины, синих горделивых аконитов, колокольчиков, тигровых лилий. И вот уже бегу, прочь от дома, мимо зарослей малины, мимо дробницы, кустов крыжовника, облепихи, черемухи. Мой выбор сделан. Я врываюсь в сад, где все сверкает после ночного ливня, где редкие ледяные капли осыпаются с яблонь. Солнце просвечивает насквозь каждый лист, искристо, сочно. Сад дребезжит трелями, щебетом, пиликаньем. Все вокруг ширится жизнью, прохладой ветвей, нарастающим жаром, ароматом пыльцы. Устраиваюсь по-турецки на мокрой траве лужайки, возле гаража. Жду довольно долго, спиной к дому. Всматриваюсь в каждый листочек клевера – нет ли среди них заветного, с четырьмя лепестками, потому что счастья всегда мало, и счастья всегда не хватает. Время моего бегства сплетается из запахов мокрой травы, глины, бензина газонокосилок, липовой пыльцы, сена, тины. Чуть зажимаю уши, чтобы не думать, как кот торжествует свою живую игрушку. Чтобы не представлять, как он нежно и безжалостно играет с птичкой в траве под старой антоновкой. Выждав минут пятнадцать, поднимаюсь с земли, отряхиваю джинсы от травинок. И медленно возвращаюсь к дому. Кот лениво возлежит на боку, вытянувшись вдоль ступеней крыльца. Все позади. Сегодняшняя добыча отпразднована, заиграна, растерзана, останки спрятаны где-то за домом. Драма этого дня миновала. Природа умиротворенна и спокойна, как будто ничего особенного не произошло. Природа всегда продолжается, невозмутимо, бесстрастно, не содрогаясь по мелочам, не печалясь из-за маленького несчастья. И только во мне – судорога стыда. Ведь сегодня я предатель птиц и совсем немного неожиданный кошачий сообщник. Ведь сегодня я – преступник и предатель. Но как часто мы – тайные сообщники тех, кого любим. Тайные предатели во имя любви. А кот лежит на боку, умиротворенно и торжественно дремлет, продолжая улавливать звуки и ароматы с кухни. И украдкой все же следит за мной сквозь щелочки золотисто-зеленых пристальных глаз.

Что за тупицы здесь работают? Может, распечатать копию завещания и тыкать ею в нос каждому собеседнику? Мне до лампочки, что там несет Кейт. Плевать на ее бредовую математику. Половина «Ивент» — моя.

6

— Ты никакой не президент, — снова разевает рот Сандра. — В новом завещании ничего не говорится о твоей должности — тебе просто отходит доля Джона. Не понимаю, какой смысл в твоем присутствии в офисе? Ты уволилась с должности референта — помнишь? — и теперь не в штате. А если желаешь здесь находиться — твое место в кладовке. Понятно?

— Да пошла ты!

Каждое утро в далеком северном городе я сосредоточенно помешиваю кофе в турке. С любопытством и нетерпением всматриваюсь в кофейную черноту, как будто она может разъяснить что-нибудь о будущем. Но кофе всегда упрямо молчит или тихо шумит, начиная закипать. Вдруг за спиной отчетливо слышится кошачье приветствие. Как всегда – тихое, нежное, но при этом пронзительное до мурашек. Я вздрагиваю и оборачиваюсь. В эту самую секунду, улучив момент, кофе выкипает, безжалостно изливаясь пеной вокруг конфорки. А я всматриваюсь туда, в глубь комнаты. Где никого нет. Где только пустота и прохлада. В растерянности, будто обернувшись в прошлое, пытаясь уловить узор своей прежней жизни. Как все, кто не выдержал, как всякий, кто обернулся и вглядывается назад, каждое утро в далеком северном городе я на несколько мгновений каменею. Быть камнем больно. Быть камнем холодно. Быть камнем одиноко. А там, за спиной, ветер врывается на кухню, и дверь спальни издает тот самый вкрадчивый и немного требовательный звук кошачьего приветствия, дразня и изо дня в день заставляя меня оборачиваться. Комнаты пусты. Кот остался в Москве с бабушкой, дамой своего сердца. Почти каждый день в далеком северном городе ухватываю боковым зрением рыжее боа хвоста на балконе аптеки, замечаю пушистое лисье пламя в арке особняка. Отчетливо вижу уголком глаза карамельно-медовое жабо на карнизе деревянного дома со ставнями. Вздрагиваю. Оборачиваюсь. Всматриваюсь в пустоту.

Я дошла до точки кипения: так и хочется врезать Сандре.



— Кстати, сейчас идет внутреннее расследование. Одна из служащих обвинила тебя в оскорблении, а мы к таким заявлениям относимся серьезно.

— Я тебе это припомню! — Я уже не в состоянии сдерживаться. Тычу пальцем ей в грудь: — Мне угрожали. С этим заявлением что планируешь делать? Ничего? Я добуду доказательства, так что пошевеливайся. Проведи расследование, или как там это называется.

Сегодня с утра на карнизах окон соседнего дома трепещется суетливая синица, предчувствующая скорые холода. Кот сейчас тоже замер бы у окна, почти прижавшись носом к стеклу. Рыже-медовые «лучики» его шерсти были бы растрепаны в разные стороны, будто маленькое домашнее сияние. Синица совершает сотню мелких судорожных движений, перелетает с карниза на карниз. Между мной и котом в этот момент простирается лоскутное одеяло, я чувствую кожей холод этого расстояния, его всепобеждающую тишь: множество пустынных заснеженных полей, деревенек, лесов, болот, маленьких городов. Между мной и котом – часы стылых сосновых сумерек, а потом еще часы розового морозного восхода. И речной туман. И тишина оврагов. И рев шоссе. Синица что-то выклевывает из трещины в оконной раме, исследует провисшую, временно бесполезную сетку от комаров. Безотрывно слежу за маленькой птичкой. Секунда-другая и, несмотря на расстояние, у нас с котом на двоих – одно стремительное, безжалостное и игривое кошачье сердце. Оно панически бьется, воодушевленное охотой, разогретое жизнью. Будто учуяв этот отчаянный и неукротимый ритм, синица срывается с карниза и исчезает в звенящем морозцем голубом небе.

— Запугать меня пытаешься? — Сандра делает шаг назад.

Накидываю куртку, поправляю шапку. Вдруг кажется, что у моего отражения в зеркале вертикальные кошачьи значки. Не может быть, конечно, выдумки, сказки. Или все же было, случилось на самом деле, на одно-единственное мгновение? Ведь мы всегда чуть-чуть превращаемся в тех, кого любим. Незаметно, сами того не желая, начинаем видеть их глазами, чувствовать их сердцем. И я спускаюсь по лестнице плавно и медленно, осторожной кошачьей поступью. Усвоив и выстрадав уроки маленьких птичек, мои жестокие и нежные уроки любви.

— Всего лишь напоминаю: я твой босс. Так что веди себя соответственно, поняла? Если мне угрожают, ты должна принять меры.

— Ах, это тебе угрожали? — Она снова качает головой.

— Кто-то подложил записку в ящик моего стола. — Я понижаю голос. — Уж не ты ли?

Татьяна Веденская

— Ты должна уйти, Терри Джейн. Возвращайся в свой Пайнвилл.

Кошка, которая искала рай

Как известно, родиться кошкой – большая удача. Ведь кошки рождаются для счастья, и только для него. А уж если ты – дымчато-серая персидская кошка, это означает, что ты выиграла джекпот.

Не успеваю собраться с мыслями, как Сандра ныряет в свой кабинет и запирает дверь, а я остаюсь в коридоре.

Так что у нее не было никаких проблем с уверенностью в себе. Да и могут ли они быть у существа, которое появилось на свет прямо так, лежа на темно-бордовой бархатной подушке. Ее родители были уважаемыми котами, широко известными в узких кошачьих кругах, премированными за красоту и обожаемыми за редкий ум. Расчесанная мягким гребнем, она лежала рядом с матерью, играя лапкой с теплым солнечным лучом. Она родилась с пониманием того, что несет в этот мир красоту и гармонию. Она уже была счастлива, но знала, что впереди ее ждет что-то еще лучшее.



Швырнула мне в лицо мое прошлое и сбежала… Эта женщина просто не понимает, с кем имеет дело. Может, она и есть мой противник? Директор по персоналу вправе безнаказанно копаться в столе любого работника… Нет, пожалуй, проблема не только в Сандре. Каждый из них получит по заслугам. Пусть забудут о милой Тиш.

Не прошло и пары месяцев, как это лучшее случилось, и пришла Она, та, без которой кошачья жизнь не имеет смысла. За ней пришла покупательница.

Возвращаясь в свою кладовку, достаю телефон и набираю Джорджа.



— Я собираюсь покончить с этой шайкой-лейкой. Потеряю деньги — ну и пусть! Хочу, чтобы им пришлось несладко!

– Господи, какая прелесть! – Ее голос звучал как музыка. Слова тоже были правильные, корректные, так что котенок потянулся, показал свое пушистое, дымчато-серое тельце, а затем ткнулся плоской мордашкой прямо в ладонь девушке.

– Юля, эта прелесть стоит как «Жигули»! – второй голос понравился ей меньше. Да, куда меньше. Низкий, грудной, с явно заметными нотками возмущения и недовольства. Как, скажите на милость, этот человек собирается восхищаться своей кошкой с таким-то голосом?!

— Успокойся, крошка, — Джордж вздыхает. — Не расходись.

– Ты «Жигули» видел? А теперь посмотри на эту милашку!

Он считает, что я именно этого и ждала? Еще один указчик нашелся!

– И где у нее карбюратор? – хмыкнул мужчина. Котенок мяукнул и отвернулся.

– Смотри, она тебя боится! – возмутилась та, другая, с нежным сопрано, и потянула к котенку руки.

— Проверь, все ли ты предусмотрел. Надеюсь, ко мне никто не подкопается? Еще раз посмотри завещание — нет ли там слабых мест. Понял меня? Кейт не должна победить!

– Чистокровный перс, – вкрадчивое контральто владелицы клуба было обращено к мужчине. Мужчинам же всегда нужно знать, что они отдают свои деньги за что-то стоящее. – У нас только медалисты. Вы глаза ее видели? А окрас?

– Юля, но почему мы не можем взять простого кота? У метро их по рублю продают за десяток, – бросил мужчина и посмотрел прямо на котенка, в его желтые, змеиные глаза.

Прерываю разговор, не дожидаясь ответа. Пусть обеспечивает мои тылы. А я передумала: не хочу больше руководить этой компанией. Камня на камне от нее не оставлю.



Глава 54

Определенно, мужчина котенку не нравился.

Кейт



– Посмотрите, какой она вырастет! – продолжала ворковать хозяйка с контральто. В ее руках устроилась кошкина мать и уютно заурчала. Шерсть у матери была светлее, утренняя туманная дымка.

Фотосессия — последнее, чем мне сейчас хотелось бы заниматься. С другой стороны, хоть ненадолго отвлечемся от угрозы, возомнившей себя сотрудницей и учинившей разгром в кабинете Джона. Мы обе заигрываем с прессой, однако опыт в таких делах есть только у меня. И я в подобных играх дока, хотя пришлось вывести дочь в медиапространство куда раньше, чем планировалось.

– Да у нее столько шерсти, что ты замотаешься ее расчесывать, – покачал головой мужчина. – Из кошачьей шерсти делают пояса от радикулита?

К тому же, если мероприятие пойдет на пользу «Ивент», я двумя руками «за». Докажем инвесторам, что мы даже крепче, чем пару недель назад, несмотря на смерть Джона. Кстати, в журнале выйдет мое интервью о новом продукте, а я сплю и вижу, как его запустить.

И мужчина усмехнулся.

После того как Сандра увела Тиш, я успела немного прибраться в кабинете Джона. Подобрала скомканную записку, которую с утра положила в ящик стола, и сунула ее в карман. Интересно, что задело Тиш больше: распечатка или фото на экране? Так или иначе, ее реакцией я довольна.

– Гарик! – взвизгнула Юля. – Прекрати немедленно. Я все буду делать сама, тебе вообще не придется к ней прикасаться.

Парочка пустяковых угроз? Ну что за мелочи, мы же друзья, не так ли? А ведь сработало, да еще как…

– Вы, кажется, не совсем понимаете, что именно тут вам предлагают, – нахмурилась хозяйка кошачьего клуба. – Этот котенок в будущем будет приносить доход, если только вы правильно о ней позаботитесь. Чистейшая кровь. Можно разводить котят. Выставки, опять же…

Приятно все же время от времени сознавать, что ты опережаешь противника. Судя по разгрому в кабинете, предупреждение дошло до адресата.

– Разводить котят! – расхохотался мужчина. – И на что?

Успеваю вернуться к себе за пару минут до прихода Дженнифер и Эшлин.

– Ты, Гарик, свинья, – обиделась покупательница.

— К съемке готовы? — осведомляется Дженнифер.

– Ну, Юльчик, сама подумай! Штука баксов! Очуметь.

— Дайте мне десять минут. Эшлин, можем поговорить наедине?

– Вот и чумей тогда сам, – девушка, кажется, решила обижаться. Да, подумала хозяйка, это умно. Раз уж этого неандертальца удалось дотащить до салона, осталось совсем немного дожать. Покупательница Юля явно представляла себя, лежащей на шелковых простынях рядом со своей Илоной.

Дочери следует понимать значение сегодняшних событий. И она поймет.



Глава 55

Илона. Так покупательница назвала свою кошку. А если быть точной, ее полное имя было Илона Шера Принцесса Ари. Так и записали в ее родословной, которую вместе с огромным числом других вещей, коробочек и пакетиков положили в машину. Вовсе не в «Жигули».

Эшлин



Внимательно смотрю на маму и сознаю, насколько она сильна и бесстрашна. Понимаю, как тяжело ей пришлось. Такого сочувствия к ней, как сегодня, я еще никогда не испытывала. У меня возникает удивительное новое ощущение: я жутко зла на отца.

Кошка была, в принципе, довольна выбором. Хозяйка казалась неплохой – красивая, ухоженная. С длинными темными волосами, которые блестели на солнце. По утрам Юля проводила долгие часы у зеркала, рисуя что-то на своем лице. Она разговаривала с котенком, кормила его, играла с меховой мышью на веревочке.

Во всем виноват только он. Тиш — его ошибка. Изменив, отец заставил маму страдать. Как же она была одинока после развода… А папа еще и выставлял Тиш напоказ перед мамиными подчиненными, перед всей компанией!



Она показывала свою кошку подругам. Те ахали, восхищались и завидовали. Мужчина продолжал разочаровывать.

Мама в одночасье лишилась всех друзей, кроме Кристин, — все они приняли сторону отца. Как же я ненавидела это время! Приходишь домой, а там тебя ждет печальная подвыпившая мать, тоскующая по человеку, с которым прожила жизнь…



– Кто этой кошаре по морде-то заехал, что ее так приплюснуло? – спрашивал он каждый раз, когда приходил домой слегка подвыпившим. А такое происходило не так уж редко.

А папа просто взял и ушел. Как он мог? Не мне судить, насколько правильно поступала мама, но я знаю одно: что бы она ни делала — все ради меня.

– Не обижай мне Илону! – возмущалась хозяйка.

Скорее всего, главной в «Ивент» всегда была именно она. Наверное, мама просто позволила отцу до поры до времени думать, что компанией руководит он, — до того дня, как компания стала публичной и на наши счета потекли деньги. Мама — первая во всем, а Тиш этого так и не поняла.

– Ты бы ее лучше вычесала еще, а то вон колтуны на животе, – мотал головой мужчина. – Илошадь!

Не понимала и я.

– У меня не было времени. И вообще, я записалась на курсы по визажу! – возмущалась Юля. – У меня талант.

– Морды малевать? – Мужчина не одобрял нового увлечения своей женщины, а кошка одобряла его еще меньше. С тех пор, как она попала в двухкомнатную квартиру своих хозяев, она все ждала, когда же они обеспечат ее жизнью, достойной ее высокого рода. Но подруги уже не ахали, когда Илона проходила мимо них с грацией королевы Англии. А Юля, хозяйка, была больше заинтересована тем, как выглядят ее брови и ресницы, чем тем, чтобы лишний раз погладить свою кошку.

Глава 56



Все это мало походило на рай. Ходить из угла в угол стандартной двухкомнатной квартиры – разве ради этого она была рождена? И разве может любовь проходить так быстро?

Кейт

Хозяин задерживался на работе, а потом приходил веселым и пьяным. Он брал Илону на руки, под передние лапы, зарывал пальцы в ее длинной дымчатой шерсти и смотрел в ее бездонные змеиные глаза, пока та не начинала мяукать.

Мы смотрим друг на друга через стол.

Кто так обращается с кошками?

– Где тебя черти носили? – кричала Юля. – Ты отключил телефон? Я звонила тебе миллион раз.

— Ты в порядке, милая? — спрашиваю я. — Не передумала насчет съемки?

– А ты не думаешь, дорогая, что я именно поэтому и отключил телефон?

– Где ты был?

— Не передумала, но только вместе с тобой. Меня беспокоит Тиш. Не представляю, что она способна натворить в офисе, чем еще навредит тебе…

– А где ты была вчера?

— Ничего она мне не сделает. Не осмелится.

– Я ездила на показ, делала макияж моделям. Я работала с Викой Моргун, известной моделью!

— Надеюсь, ты права… — Эшлин вздыхает. — Мам, я знаю, сколько боли причинил тебе папа.

– А как поживает этот, на шарнирах? – Они кричали и кричали. Этот на шарнирах – был фотограф из школы красоты, где училась хозяйка. Юля говорила, что между нею и этим на шарнирах ничего не было, и хозяин верил ей. Но Илона знала, что это неправда. Кошки все знают, потому что никому и в голову не приходит скрывать от кошек собственные грехи.

— Спасибо, милая. Мы с ним построили жизнь, семью, компанию… а он все это выбросил на помойку.

Этот на шарнирах приезжал в их стандартную двухкомнатную квартиру, когда хозяин был на работе. Юля громко смеялась, размахивала руками и говорила о том, что хозяин ее совсем не понимает.

— И все-таки ты была последним человеком, кому он позвонил. Я видела его журнал вызовов. Он по-прежнему тебя любил.

Потом кошка впервые налила на кровать.

— Возможно. Но моя рана слишком глубока, — объясняю я, покачиваясь в кресле. — Можно спорить сколько угодно, но все осталось в прошлом. А мы должны жить дальше и двигаться вперед.

– Ах ты, тварь! – кричал хозяин, хотя если бы он знал, почему кошка так поступила с их семейным ложем, он кричал бы не на нее. Хозяин взял свою кошку за шкирку, поднял ее высоко и посмотрел в глаза. – Что ж ты творишь-то, а? Утоплю!

— Последний вопрос, мам. Почему ты общалась с папой под ником «Мэйбл»?

Илона не стала держать на него обиду. Юля поменяла простыни и застирала матрас. Илона села на край кровати и долго смотрела на Юлину спину. Она снова красилась, чтобы пойти на курсы.

— «Мэйбл»? Ты же знаешь, что Тиш не позволяла нам разговаривать один на один, а у нас была куча вопросов — и по размещению акций, и по всему остальному…

Затем хозяин уехал. Это называлось командировкой, и кошке эта штука совсем не понравилась. Хозяин уехал надолго, и все это время какие-то неизвестные люди приходили, бросали в коридоре свою вонючую обувь, пачкали посуду, включали громкую музыку.

— Понятно, — дочь кивает. — И все же — почему «Мэйбл»?

Приходили старые подруги и новые друзья. Приходил этот на шарнирах, которого так не любил хозяин. Илона стала ненавидеть его больше других – из чувства солидарности. Она находила его ботинки и «делала» в них, используя свое главное оружие в борьбе за семейное счастье вверенной ей пары.

— Было у меня такое прозвище, когда мы с папой только начали встречаться. Наверное, ностальгия.

Однажды хозяйка была настолько беспечна и занята своими шумными, глупыми гостями, что Илоне удалось выскользнуть из квартиры. Перед нею открылась свобода.

— Тиш все равно знала, что это ты, и жутко бесилась. Ты этого добивалась?

Возможности буквально ошеломили. Отовсюду тянулись запахи, которых кошка раньше не знала, странное ощущение вседозволенности опьяняло, и страх щекотал где-то между лопаток. В лифте пахло невкусно, тухлыми бычками и грязными сапогами. На улице было холодно – зима.

— Нет, просто помогала папе пережить стресс. Если она углядела в этом скрытый смысл — при чем тут я? Значит, я кажусь хитрее, чем есть на самом деле.

Илона никогда не была на улице. Она даже не представляла, что улица – это реальная штука, а не картонная декорация, чтобы было на что смотреть сквозь слегка запыленное окно пятого этажа.

Эшлин уже готова задать еще пару вопросов, когда поступает сообщение от Боба.

Интересно, как быстро Она заметит, что ее кошки нет? Будет ли переживать?


Ты не ошиблась. Мэри Лавлесс и Сара Бёрн за определенную мзду сознались, что не видели, как Джон подписывал завещание. Мои поздравления! Сейчас с них снимают показания. Почерковед подтвердил, что подпись Джона подделана. Этого достаточно для предъявления в суде и признания нового завещания недействительным.


Хозяин уехал, чтобы заработать много-много денег, потому что только тогда Юля обещала ему подумать о ребенке. Хотя о чем тут думать! Они еще своей кошке не обеспечили достойного существования. Пустоголовая хозяйка вообще потеряла собственную кошку!

— Ура! — кричу я, выпрыгивая из кресла.

Две недели любви пролетели как один миг. Их дом был большим, многоподъездным, и где-то там, глубоко внизу под домом, тянулся бесконечный подвал со всем, что только нужно вырвавшейся на свободу, немного скучающей и напуганной кошке.

— Что такое, мам?

Теплые трубы, кое-где подтекающие на грязный пол. Укромные уголки, где влюбленные коты могут уединиться. Задний двор магазина, где всегда можно найти что поесть – и еще одного кота, так же подходящего для любви, как и первый.

— Мы нашли изъян в завещании. Свидетели фальшивые, подпись Джона подделана. Все кончено!



У кошек все устроено по-другому. Они не любят друг друга, они просто бесконечно преданы самой идее любви. Кажется, кто-то из человечьих писателей прознал об этом и что-то даже написал.

— Отличные новости, мама!

Илона так и не поняла, что потерялась, пока хозяин ее не нашел двумя неделями позже в своем же собственном подвале.

— Вы готовы? — Дженнифер стучит в дверь.

– Господи, девочка моя, я думала, ты погибла! – рыдала Юля, когда хозяин, матерясь, вытащил их кошку – грязную и вонючую – из проема подвальной двери. Он приманил ее колбасой и обещаниями. К тому же по какой-то странной причине Илона была рада видеть хозяина снова.

– Вымой ты ее хоть. От нее тухлой рыбой воняет. Тоже мне, породистая кошка! – фыркнул хозяин, запирая за собой дверь. Илона позволила Юле искупать себя, высушить густую дымчатую шерсть, выстричь все колтуны и обрезать отросшие когти.

— Более чем. — Радуюсь, что есть возможность переключиться. — Пойдем, Эш. Покажем миру, кто в компании главный.

– Валенок ты, а не кошка! – смеялся хозяин, глядя на то, сколько лишней шерсти накопилось за время его отсутствия. Затем Илону завернули в одеяло и оставили в покое, вылизывать свое мокрое тельце.

Скоро мир узнает, что все козыри на руках именно у меня.

– Ты дома! Ты хоть понимаешь, как ты напугала меня? – спрашивала Юля, лежа рядом с кошкой на кровати. – Я ведь тебя люблю!

– Да я была-то недалеко! – хотела сказать Илона. – Что-то я не помню, чтобы ты бегала по подвалу в поисках меня. Максимум – в «Инстаграме» новость разместила, да?

Глава 57

– Никогда, никогда так больше не делай! – потребовала Юля, но кошка только отвернулась.

Кошка отряхнулась, хотя была настолько чиста, что даже странно после этих двух сумасшедших недель. Забавно, насколько счастливой может быть элитная персидская кошка в подвале многоквартирного дома.

Тиш



Меряю шагами кухню. Жду не дождусь, когда она вместе со всем домом перейдет к ничего не подозревающему покупателю. Сегодня приходил техник по климатическим системам и отключил их от приложений — теперь они будут работать в обычном режиме. Ну и слава богу. Крис пригласил и специалиста по аудиосистемам; тот вот-вот появится, чтобы сделать то же самое с музыкой. Проклятый дом вновь станет управляемым.

Жизнь потекла своим чередом. Хозяин работал, хозяйка обижалась и наводила красоту. Кошка скучала у окна и чувствовала что-то новое, неведомое и прекрасное. Словно лапами ходишь по облакам. Она помнила, как ходила лапами по небу еще до своего рождения. Кошке нравилось чувствовать небо подушечками лапок.

Не нахожу себе места от одиночества — вот в чем причина моей нервной беготни. На работе со мной никто не общается, друзьями я не обзавелась… Все же начну играть в теннис — не стоит откладывать в долгий ящик. Кстати, что там несла Кейт насчет контрольного пакета «Ивент»? Хорошо бы ее чем-нибудь припугнуть. Пусть боится — мне это по душе. Так никто и не сказал, где проходит их убогая фотосессия. Похоже, в офисе надо мной просто смеются.

– Мать ее, Юлька, ты что, не видела, что она с котятами? – кричал хозяин.

– Гарик, а я-то тут при чем?

В кармане вибрирует телефон: пришло сообщение от дяди Джорджа.

– Ты вообще-то должна была следить за Илошадью! Ты хоть помнишь, что ты говорила, когда заставила меня ее купить? Худшая тысяча баксов, когда-либо потраченная мной!


Сладкая моя, у нас проблема. Они подкупили наших свидетелей. Проект лучше свернуть и жить дальше.


– Не смей валить все на меня! Ты тоже был там и принимал это решение! – возражала Юля. Кошка фыркнула и вышла из комнаты. Она прекрасно помнила, что хозяин ее совсем не хотел, а Юля, наоборот, хотела. Однако теперь она видела, что за хозяйским нехотением стояло больше, чем за Юлиным показным обожанием.

Еще чего! Я отвечаю:

– Что нам делать? – спросила Юля, помрачнев. – Мы не можем их оставить.


Как это? Перезвони, я тебя не совсем поняла.


– И речи быть не может. Я не старая дева, чтобы заиметь сорок кошек. И вообще, почему она не стерилизована!

Телефон молчит, и я сама набираю дядю. Звонок проваливается в голосовую почту. Едва сдерживаюсь, чтобы не швырнуть сотовый в стену.

– С другой стороны, говорят же, что любая кошка должна родить хоть раз.

Что значит — проект? Это моя жизнь! И я должна поставить на ней крест? По щекам текут слезы. Кейт победила… Хорошо, что я ушла из офиса; не хватало еще, чтобы меня видели в подобном состоянии. Нужен новый план. Тру глаза, стараясь не смазать макияж. Хорошо, забудем и о компании, и об этом городе.

– И что ты предлагаешь? – сузил глаза хозяин. Для кошки это все было только бла, бла, бла. Она не понимала ни слова и нимало не волновалась. Подумаешь, пустые глупые разговоры людей.

Между прочим, от красавчика Криса никаких новостей… Впрочем, волноваться не стоит — я уже решила, что переезжаю в «Хилтон Канопи» в центре, пока не найдем идеальную квартиру. Ни дня больше не проведу в этом ужасном доме! Клянусь, он населен призраками. Я ведь не сумасшедшая, верно?

Пойду лучше молока попью.

– Ты должен будешь их утопить, – пробормотала Юля, когда кошка вышла из комнаты.

Перед глазами тут же всплывает образ Джона, и я отмахиваюсь от видения. Обманщиком жил, обманщиком умер. В этом смысле покойный муж получил то, что заслужил. И лучше бы ему не пугать меня — я все равно выиграю. Во всяком случае, теперь Джон это знает точно.

– Мы можем их раздать! – глухим голосом прошептал хозяин.

Вытаскиваю из кладовки два больших саквояжа, и дом снова принимается за свое. Из динамиков несется «Кто ты?» группы «Зе Ху». Ничего, хотя бы температура комфортная… Окна закрыты, так что пусть ее гремит — переживу. Открываю саквояж. Вот и звукопоглощающие наушники. Один-ноль в мою пользу!

– Гарик, не будь ты как девчонка. Так все делают. Ты хоть представляешь, где ее носило? С кем она там… там… это делала?! Они будут страшные, беспородные. Никто их не возьмет.

Швыряю в саквояж кое-какую одежду: откровенные вечерние платья, тренировочные и теннисные костюмы, чтобы продержаться следующую неделю. За нарядами летят сумочки и туфли — по пять пар в каждую сумку. Теперь сейф. Самые дорогие драгоценности — подарки Джона — наденем на себя: длинное золотое ожерелье со сверкающими бриллиантами через каждые полдюйма (просто глаз не оторвать, дорогая!), внушительные бриллиантовые шпильки и обручальное кольцо с огромным камнем. На каждый день я ношу более скромный вариант. В отеле наверняка решат, что к ним заехала избалованная женушка миллиардера.

– Нет, нет. Так не пойдет, – покачал головой хозяин.

Вообще-то нужно будет перевезти на новую квартиру абсолютно все, однако меня в основном интересуют одежда и драгоценности. Все остальное — барахло Джона. Заплачу Соне, и она перешлет вещи в «Хилтон». А там поручу обслуге развесить все на плечиках в одной из комнат номера. Пусть Соня все организует, а потом расстанусь с ней навсегда — слишком уж она предана Джону и Кейт, живет прошлым.

– Потом ты уже не решишься. Так и останешься с кучей страшных котов, – она сказала, как отрезала. Хозяин смотрел ей вслед и думал о том, как можно было так вляпаться и влюбиться в эту женщину. И что в другом, более справедливом мире, она сама была бы этой самой кошкой.

А я — будущее.



Спускаюсь на кухню под рев музыки. Переступаю порог и вижу, как рольставни с электроприводом дружно опускаются вниз. На улице солнце, а в доме теперь полный мрак. Изверг, а не дом!

В ту ночь небо раскололось пополам, и если кошка когда-то думала, что смерть – это самое страшное, что случается с живыми существами в этом мире, то теперь она знала – это не так. Двадцатипятилитровое алюминиевое ведро и совершенно пьяный хозяин – вот что самое страшное.

Я поднимаю ставни, распахиваю окно и тут же соображаю: громкая музыка не понравится гольфистам.

Кошка бегала по квартире и кричала в голос. Как только кончились роды, Юля уехала к маме, и они с хозяином остались в тихой квартире вдвоем.

Нет, надо начать все заново. Не стоит задерживаться в Коламбусе. В Париже сейчас чудесно, да и в Лондоне тоже… Везде хорошо, где можно шикарно провести время. За определенную цену я готова уехать, и даже знаю, кто заплатит любые деньги, лишь бы меня здесь не было.

– Ты понимаешь, Илошадь, мне уже тридцать лет, – говорил хозяин, глядя на кошку мутным пьяным взглядом. – Мне не нужно это, понимаешь? Мне нужна семья, ребенок. А это – какой-то ад кромешный. Нет, ты просто животное, чего ты понимаешь. Хотя нет. Это я – животное. Юлька – животное. А ты просто кошундра.

Достаю телефон и набираю сообщение для Кейт:

Кошундра ничего понимала. И слезы, которые текли из глаз хозяина, ее тоже касались только как еле слышное эхо. Она бегала, хватала котят, утаскивала их из обувной коробки и прятала далеко под кровать. Потом хозяин уснул на полу в прихожей. В руках у него была пустая бутылка из-под «Охотничьей».

Кошка лежала и вылизывала единственного оставшегося котенка.


Не возражаете подъехать ко мне? Все обсудим — ради блага Эшлин. Не поняла вас насчет семидесяти процентов, однако я — жена Джона, и все равно имею право на часть наследства. Хотите, чтобы я уехала? Давайте заключим сделку.


– А этот? – скривилась Юля утром, увидев оставшегося в живых, клокастого, трехцветного котенка. – Какого черта ты его оставил. Страшненький какой.

– Иди в задницу, Юля, – пробормотал хозяин и ушел на балкон курить. Кошка не обращала на них никакого внимания. Единственный котенок занимал все ее мысли, и она хотела только одного – как можно тщательнее вылизать его.

Проходит десять минут. Ответа нет. То и дело поглядываю на экран, потом проверяю: на тот ли номер ушло сообщение? «Старая миссис Нельсон», все верно. Наконец телефон пикает. Ага.

Через несколько недель Юля ушла от хозяина к маме. Кошка и котенок пришли спать к хозяину на кровать, хотя кошке и не нравился запах спиртного.


Прости, я занята.


Юля и раньше уходила от хозяина к маме, что бы это ни означало на самом деле. Обычно, когда она уходила, она делала это громко. Она кричала, заламывала руки и много говорила о том, что хозяин ее не понимает, не ценит и не желает ей счастья. И что она ПРОСТО БОЛЬШЕ НЕ МОЖЕТ.

Господи, как они меня достали! Точно надо уезжать отсюда. Кейт — это мой лотерейный билет на несколько миллионов долларов.

Затем хозяин начинал пить так, что дом превращался в психбольницу.

Снова пишу:

Он ждал ее возвращения, и кошка ждала тоже. В конце концов, она была Юлиной кошкой. И какой бы Юля ни была, Илона хранила ей преданность и никогда не «делала» в ее обувь. В этот раз хозяин закрыл дверь и сел в прихожей, долго молчал и почесывал кошку за ухом. Кошка мурлыкала и терлась о его руку, потому что человек никогда не может угадать правильного места, где нужно почесать.

Все время приходится подлаживаться.


Я — разумный человек. За деньги договоримся.


– Ну вот, опять мы остались с тобой вдвоем, – пробормотал хозяин и ушел на работу. К вечеру он пришел домой трезвым. И следующим вечером тоже. И еще два месяца подряд он приходил домой трезвым и усталым, смотрел телевизор, стирал вещи в маленькой стиральной машине на кухне. Илона любила смотреть на то, как работает эта странная штука. Белье подлетало и опускалось, подлетало и опускалось. Подлетало и опускалось.

Кейт отвечает:

– Что? Да, котенок. Нет, не породистый. Просто обычный. Нет, никаких денег не надо. Еще даю мешок корма. Конечно, приезжайте! – Хозяин говорил громко, связь была плохой. Кошка стояла рядом и прислушивалась. Хозяин повесил трубку, наклонился, поднял кошку на руки и покачал головой.


Деньги? За что? Я докажу, что завещание — фальшивка. Свидетели уже подписали признание. Суд направил нотариусу запрос о предоставлении регистрационного журнала. Почерковед подтвердил, что подпись Джона подделана. Тебе конец.