– К нам как раз только что поступил спрингер-спаниель.

Хотя щенку было всего шесть месяцев – рановато для прохождения спецподготовки – я решила все же взглянуть на него. Кит объяснил, что щенок прошел около десяти оценочных сеансов с целью выявить его потенциал, и его прочили в отличные служебные собаки.

– Когда можно его увидеть? – спросила я.

На следующий день мы с моим коллегой Грегом сели в полицейский фургон и отправились в филиал «Баттерсийского дома» в Олд-Виндзоре. Мы попали в пробку, и путь вместо часа занял целых три. Когда мы наконец приехали, Кит Пейн показал нам приют и отвел в собачий питомник. Мы прошли мимо десятка клеток с собаками и наконец оказались у вольера с нашим кандидатом.

Херби нетерпеливо прыгал по вольеру – ему не терпелось выбраться. Кит надел на него ошейник с поводком и протянул поводок мне. Мы вышли на улицу и направились на дрессировочную площадку, расположенную в большом огороженном саду.

Херби уже не прыгал, а притих и, можно даже сказать, оробел. Он стоял рядом и ждал, и я видела, что окружающая обстановка и звуки разом навалились на него, и он переполнен впечатлениями. Возможно, он был еще слишком молод для той задачи, которую мы ему уготовили? Чтобы стать хорошей полицейской собакой, необходима зрелость и дисциплина. Годился ли Херби на эту роль?

Пока мы ждали на улице, Кит подготовил учебную ситуацию в комнате наверху – спрятал теннисный мячик. Он позвал нас наверх и дал Херби команду: «Ищи!»

И Херби сорвался с места. Он обыскивал коробки и шкафы с такой скоростью, что я усомнилась, насколько тщательно он все обнюхивает. Он летал по комнате, словно ветер! И через несколько минут вернулся к нам, неся в зубах желтый теннисный мячик.

Мы с Грегом изумленно переглянулись: без всякого сомнения, перед нами – настоящая звезда.

– Думаю, у Херби большой потенциал, – сказала я Грегу.

Тот согласно кивнул, и мы прогулялись немного, обсуждая кандидатуру Херби. Мы решили, что возрастной фактор хоть и может обернуться против него в обучении, взять Херби все же стоит, даже если придется подождать до года, когда он будет готов пройти курс подготовки.

– Мы его берем, – сказала я Киту.

Через месяц – в июле 2013 года – я отправилась за Херби в Олд-Виндзор на полицейском фургоне. Я захватила с собой и Уиллиса – тот сидел сзади в одной из двух клеток. Не знаю, вспомнил ли меня Херби, но, увидев меня, он обрадовался. Его глаза загорелись, и он принялся резво махать хвостом. Я посадила его в соседнюю с Уиллисом клетку, и у них появился шанс обнюхать друг друга. Познакомиться по-настоящему им предстояло лишь через несколько недель, а пока им дали возможность немного освоиться в компании друг друга. Перед началом обучения Херби им нужно было привыкнуть к новой динамике отношений. Мы хотели, чтобы Херби обрел уверенность в новой обстановке.

Первая неделя прошла нелегко. Херби очень переживал, по ночам плохо спал, а в утренние часы выл и лаял. Его вольер, как и вольер Уиллиса, стоял в саду. Рабочие собаки должны понимать, что внутри здания они только работают и ищут. Кроме того, в вольере собаки чувствовали себя в безопасности и не встречались со «случайными» людьми. Это было их личное пространство, место, где они могли расслабиться и отдохнуть.

В итоге каждую ночь я выходила в сад и сидела с Херби. Я понимала, что за свою короткую жизнь ему уже в третий раз приходится приспосабливаться к новой среде, и для щенка это очень большое испытание. Он начал кусать и грызть прутья клетки, и мне пришлось укрепить ее металлическими пластинами. Я уже стала беспокоиться, не ошиблись ли мы в выборе, но все-таки не теряла надежду, что со временем Херби приспособится. Уиллиса же его лай как будто совсем не волновал – он крепко спал и не обращал на щенка внимания.

В дневное время я старалась подружиться с Херби и прилагала все усилия, чтобы наладить с ним связь. Мы играли и проводили много времени вдвоем. Мне очень хотелось, чтобы Херби проникся ко мне доверием и у нас сформировалась связь наподобие той, что была у нас с Уиллисом. По опыту я знала, что лучший способ добиться этого – совместная игра. Я также понимала, что без этой связи ни Херби, ни другая специально обученная служебная собака работать со мной не будет. Именно связь между напарниками – человеком и собакой – лежит в основе нашей работы. Собаки стремятся угодить «маме» или «папе», получить вознаграждение и поощрение в виде положительных эмоций.

Я проводила много времени с Херби дома, играла с ним, водила на прогулки и окружала любовью и заботой. Случалось, он делал свои дела на пол, и, чтобы отучить его от этой привычки, я не отчитывала его, а поощряла за хорошее поведение.

Примерно через месяц Херби освоился, стал меньше нервничать, и мы с ним очень сблизились. Пит стал заходить в гости, и вместе мы выводили Уиллиса и Херби на соседнее поле для крикета – нейтральную территорию. Мы планировали устроить им встречу «под надзором», чтобы можно было вмешаться, если что-то пойдет не так. Я немного нервничала, но Уиллис держался молодцом. Мы с Питом сели и стали бросать два мячика. Пит играл с Уиллисом, а я сосредоточилась на Херби. Но вскоре собаки вовсе позабыли о нас с Питом и принялись играть в догонялки на поле. Они нашли общий язык!

Пока они играли, мы с Питом разговорились. Он рассказал, что прежде наш отряд брал щенков в работу, но те начинали обучение не раньше 12–14 месяцев. Херби было всего семь месяцев – интересно, когда же можно будет начать обучение? Учитывая, что он уже хорошо освоился у меня дома, мы решили, что можно начать дрессировать его по программе подготовки специальных поисковых собак. В рамках этой программы ему предстояло научиться искать определенные предметы – в том числе наркотические вещества.

Первые занятия подтвердили положительное впечатление, которое Херби произвел на нас несколько недель назад, в приюте. Он обладал ярко выраженной склонностью искать – мы поощряли ее, пряча в комнате его теннисный мячик. Он быстро сообразил, что это игра, а для полицейских собак игра – ключевой момент, лучший способ дрессировки.

К нашему счастью, Херби обожал свой мячик и освоил курс мгновенно. Обучение продолжалось, и следующим пунктом программы было умение определять запахи. Мы протестировали способности Херби в этой области и научили его искать наркотические вещества.

Мы начали с вещества, обладающего, пожалуй, самым сильным запахом – амфетамина.

Херби учили пассивно указывать на «добычу»: он должен был замереть и просто смотреть на то место, где обнаружен запах наркотиков, наличных денег или оружия. Это значительно уменьшало риск для самой собаки, поскольку она не трогала опасные предметы после того, как нашла их.

Херби и эту часть курса освоил на лету. Стоило ему унюхать вещество, которое он должен был найти, как он широко раскрывал глаза, махал хвостом и принимался лаять. Если бы он умел говорить, то, наверное, сказал бы: «О-о-о, этот запах!» или «О-о-о, вот мой мячик!»

После этого мы немного усложнили процесс и научили Херби сидеть и ждать, когда он находил нужную вещь. Вскоре он понял, что к чему. За удивительно короткое время он научился определять по запаху героин, экстази, кокаин, крэк и амфетамин. Он был готов к сдаче экзамена Министерства внутренних дел Великобритании.

Экзамен он сдал на «отлично», а значит, настала пора выходить на улицы, чтобы столкнуться лицом к лицу с преступным миром. Херби был самой молодой собакой в кинологическом отряде полиции Нортгемптоншира, состоявшем из сержанта, инспектора, двух дрессировщиков и десяти кинологов (среди которых была и я). Ждал ли его успех на службе, могло показать лишь время.

В первую рабочую смену мы с Херби стояли во дворе полицейского участка; на нем была специальная поисковая шлейка, и мне снова пришлось ущипнуть себя, чтобы поверить, что я действительно стала полицейским кинологом. Хотя я работала на этой должности уже три года, каждый раз перед выходом на смену меня охватывал восторг.

Наш фургон тронулся с места. Херби и Уиллис дремали позади. Когда я работала, то всегда брала с собой обеих собак. Пока одна помогала мне, другая ждала своей очереди.

Я включила сирену, и Херби слегка всполошился, но вскоре понял – эта шумелка на крыше машины означает, что нам предстоит интересное приключение на улице. К сирене он быстро привык.

Освоился он и с нашим посменным расписанием. Когда мне случалось работать сверхурочно, он задерживался вместе со мной. До тех пор, пока на нем была шлейка, он находился в «рабочем» режиме, был сосредоточен, профессионален и всегда начеку – просто образцовый полицейский.

Вскоре нас отправили на поиск наркотиков в дом, хозяев которого подозревали в связях с преступной группировкой.

В доме был беспорядок – все утопало в мусоре. Я взглянула на эту картину и подумала: с чего же начать поиски? На курсах нас учили методично обыскивать комнату за комнатой. Я не сомневалась: если здесь были наркотики, Херби непременно их найдет.

Раз в двадцать минут мы делали перерыв. После двадцати минут поисков нос у собак начинает уставать, меняется рисунок дыхания и появляется одышка. Из-за этого страдает обоняние и возрастает шанс не заметить нужный запах. После прогулки и отдыха Херби снова был готов.

Он с усердием взялся за работу и вдруг замер и указал на камин, в котором лежала куча пепла. Сверху – обгоревшая сумка. Херби столкнул ее на пол и снова замер.

Я дала ему мячик в награду, но решила, что, возможно, он со мной просто играет. Я открыла сумку, и у меня перехватило дыхание: внутри – шесть пакетов с героином.

Затем Херби указал на каминную решетку, всклубив носом облачко пепла. Я снова дала ему мячик, опустилась на четвереньки и стала рыться в очаге.

Херби при этом смотрел на меня так, будто хотел сказать: копай же, копай, оно там, оно там!

И действительно: вскоре я нашла еще множество пакетов с героином. Их оказалось так много, что я чувствовала себя золотоискателем. В итоге я насчитала пятьдесят штук. Феноменальная находка для собаки, которая занималась поисками в течение четырех часов. Меня распирало от гордости за моего чудесного Херби, в котором я поначалу сомневалась. Он оказался превосходной полицейской собакой.

И это была не единственная наша успешная операция. Мы обучили Херби искать оружие и наличность, и за один лишь 2013 год он помог нам конфисковать столько наличных денег, сколько мы не нашли за всю историю нашего отряда. Он обнаружил суммы в 50 тысяч фунтов, 100 тысяч фунтов, 33 тысячи фунтов и 2,5 кг тяжелых наркотиков. Все эти находки относились к деятельности преступной группировки. Иногда ему удавалось разнюхать даже одну-единственную десятифунтовую банкноту! Я поражалась остроте его обоняния. А юный возраст оказался не помехой.

При этом стоило нам вернуться домой и снять шлейку, как Херби становился совершенно обычной собакой. Они с Уиллисом играли в догонялки в саду, раскапывали мои цветы и устраивали полный тарарам. Несмотря на наши близкие профессиональные отношения, Херби не сразу научился мне доверять. Он не любил прикосновения, и если я гладила его без предупреждения, убегал или делал лужицу. Я видела, что передо мной нежная, ранимая душа. Что бы ни случилось с этой собакой до того, как она попала в «Баттерсийский дом», это оставило глубокую эмоциональную травму.

Прежние хозяева жаловались на поведенческие проблемы, и в приюте Херби поначалу демонстрировал подчиненное поведение. Впрочем, для собаки, попадающей в новое место, где много незнакомых шумов, людей и других животных, это вполне нормально. Именно поэтому я настаивала, чтобы Херби проходил обучение вне дома. Мне хотелось, чтобы он понял: дом – это место, где мы играем, где он окружен любовью и заботой.

Я была с ним мягкой, когда необходимо, и мы проводили вместе много времени. Я помогала ему подружиться с Уиллисом. Недалеко от нашего дома в Нортгемптоншире протекала река, и по выходным мы все вместе ходили туда гулять. Собаки прыгали в воду и плавали, а потом бежали ко мне, обрызгивали меня с ног до головы и принимались носиться по окрестностям.

Общество Уиллиса, который любил меня и безоговорочно доверял, пошло на пользу Херби. В моем присутствии он стал вести себя более уверенно. Больше уже не вздрагивал, когда я неожиданно касалась его или делала резкое движение. И это стало не единственной переменой в нашей маленькой семье: с появлением нового друга Уиллис повеселел и даже помолодел.

Думаю, Херби всегда будет немного робким – зато он прирожденная служебная собака. Я могу работать с ним весь день: он, как зайчик на батарейках, и обожает свое дело. Но, приходя домой, топчет клумбы, лает на кошек и, несмотря на неоднократное фиаско, все еще верит, что однажды поймает белку.

Дома Херби и Уиллис счастливы, они могут подурачиться, и я рада, что Херби наконец вышел из своей раковинки. Как и все спрингер-спаниели, он настоящий «живчик». Энергии у него хоть отбавляй: я даже прозвала его хулиганом Херби. Он вечно что-то выкапывает, озорничает и вдобавок подбивает Уиллиса на всякие проделки. Иногда я со смеху падаю, глядя на них. Смотрю, как они перетягивают игрушку, и думаю: неужели это и впрямь полицейские собаки?

Но проходит всего несколько часов, они выходят на работу и делают свое дело, как настоящие профессионалы.

В мире служебной собаки все очень просто: там есть любовь, работа и отдых.

История Херби похожа на современную сказку. Он очутился в приюте всего нескольких месяцев от роду и искал свой дом. Его способности заметил рыцарь в сияющих доспехах – Кит. Теперь Херби успешно работает полицейской собакой, у него есть дом, любящая хозяйка и брат.

Чем не сказка со счастливым концом?

Отбор

Я села за рабочий стол и тяжело вздохнула. Я работала менеджером в исправительном учреждении и отвечала за тюремных собак. В мои обязанности входило следить за работой кинологов, контролировать бюджет и находить новых собак для работы в отряде – задача не из легких.

Нам требовались собаки, которые не любили сидеть без дела. Из таких собак получаются не лучшие домашние питомцы – они часто плохо себя ведут. Многолетний опыт научил меня обращать внимание на хулиганов, от которых все отказываются. Спрингер-спаниель, уничтоживший трехместный диван за пару часов; немецкая овчарка, разорвавшая 30 квадратных метров коврового покрытия на мелкие кусочки, пока хозяева были на работе. Именно такие собаки идеально подходили на роль служебных. Таких я и искала.

Одиннадцать лет назад, когда я начала работать в тюрьме, подходящих собак найти было легче – ведь ими интересовалась только полиция, тюрьмы и военные. Теперь же, просматривая сайты приютов и обзванивая десятки мест, я поняла, что потенциальных кандидатов на роль служебных собак не так уж много – слишком большим стал спрос.

В одной лишь нашей тюрьме как минимум три собаки патрулировали периметр круглосуточно, семь дней в неделю и триста шестьдесят пять дней в году. Четвертая ждала, чтобы быть на подхвате, когда другим потребуется отдых. Частные охранные фирмы предлагали платить кругленькие суммы за подходящих собак, и выбор у нас становился все меньше.

На собственном горьком опыте мы убедились, как важны для тюремной собаки навыки общения. Охранные собаки часто работают вместе и должны ладить с товарищами по команде. Список требований к рабочей собаке был довольно длинным, но однажды у меня возникла идея.

По моей просьбе один из сотрудников моего отдела составил письмо и, подготовив его, разослал копии во все ближайшие организации и центры по спасению животных. В письме он объяснял, какие именно собаки нам нужны. Мы повторяли рассылку раз в два месяца, чтобы приюты о нас не забывали. И вот как-то мне позвонил Кит Пейн из отдела служебных собак «Баттерсийского дома собак и кошек»:

– К нам поступил молодой самец немецкой овчарки. Ему два года и, возможно, он вам подойдет.

– Почему вы так думаете?

Кит объяснил:

– Тайсон очень любит игры с мячом и обожает искать по команде.

Я навострила уши: в основе нашей обучающей программы лежит игра с мячом.

– У него также сильно развит охранный инстинкт.

Этому я тоже очень обрадовалась.

– Можем приехать посмотреть его через два дня. Вам подходит?

Мы назначили встречу. В пятницу мы с нашим главным кинологом Делом отправились в филиал «Баттерсийского дома» в Олд-Виндзоре, чтобы познакомиться с Тайсоном. Путь был недолгим – наша тюрьма находилась в Темзмеде на юго-востоке Лондона. Кит устроил нашу встречу, и мы с Тайсоном прогулялись по территории приюта. Мы нарочно приехали в форме – она черного цвета, потому что некоторые собаки не любят людей, одетых в черное. Причина неизвестна, но этот цвет часто вызывает у собак страх и неприязнь.

Мы с радостью обнаружили, что Тайсон никак не отреагировал на черную форму. Он с удовольствием гулял с нами и радовался знакомству с новыми людьми – еще один хороший признак.

Затем Кит забрал его у нас, отвел на площадку для дрессировки и снял поводок.

– Давайте покажу, что он умеет, – сказал он.

Мы спрятали мяч и велели Тайсону искать его. Тот сразу сообразил, что от него требуется. Затем мы надели Киту специальный рукав с плотной подкладкой и велели Тайсону схватить его за руку – тот послушался. Умение нападать и хватать необходимо всем собакам, которых мы «принимаем на работу». Мы учим их хватать рукав и играем в перетяг. Постепенно наращиваем азарт, пока у собаки не появляется сильное желание атаковать.

Кит уже проводил для Тайсона тренировки с рукавом – еще несколько очков в пользу этой собаки. Мы посмотрели, как Тайсон бегает, и убедились, что с лапами у него все в порядке и перед нами здоровое и сильное животное. У немецких овчарок часто бывают проблемы с тазобедренными суставами и дисплазия. Достаточно внешне оценить их походку в юном возрасте и посмотреть, как они бегают, чтобы понять, возникнут ли подобные проблемы в будущем.

Затем Кит провел Тайсона по трассе для аджилити[3] – в частности, заставил его перепрыгнуть через метровое препятствие. Хотя Тайсон делал это впервые, он с легкостью выполнил все задания Кита.

– Прирожденный охранник, – сказала я Делу.

Тайсон произвел на нас сильное впечатление, и в тот же день мы отвезли его на встречу с кинологом.

В нашем подразделении служили тридцать патрульных собак и восемь поисковых. У каждой был свой кинолог. Я сразу поняла, кто идеально подойдет Тайсону. Иэн был одним из самых опытных наших кинологов, а его патрульной собаке Принцу исполнилось уже восемь лет, и он недавно начал хромать. Значит, ему предстояло выйти на пенсию раньше времени. Мы часто отправляли служебных собак «на покой» пораньше, если у тех возникали проблемы со здоровьем, так как хотели, чтобы те жили полноценной жизнью и не страдали. Иэн работал у нас неполный день и жил в загородном доме вместе с Принцем. Он вполне мог бы взять вторую собаку.

Но возникла небольшая проблема: стоял конец декабря, и у нас вряд ли получилось бы организовать обучение для Тайсона по стандартной восьминедельной программе сразу же, ведь на Рождество многие уходили в отпуск. Но я все равно передала Тайсона Иэну, чтобы они успели познакомиться поближе. И вот пришло Рождество, и для Тайсона началась новая жизнь…

Непоколебимые

Как-то раз в понедельник вечером, в час пик, когда в мой автобус набилась толпа людей, возвращавшихся домой со службы, у меня вдруг словно открылись глаза. Я понял, что ненавижу свою работу. У меня уже давно возникали такие мысли, и вот настало время перемен.

По пути домой я купил газету, и мое внимание привлекло объявление о работе. Я подал заявку на место сотрудника исправительного учреждения, и меня приняли. Поначалу я следил за выполнением заключенными дисциплинарных наказаний, но через некоторое время заинтересовался другой должностью непосредственно на территории тюрьмы: патрульного, работающего в паре с собакой.

Такая работа мне идеально бы подошла. В нашей семье всегда держали собак, и я давно хотел завести своего питомца. Но поскольку я был холост и работал полный день, то позволить себе собаку не мог. А если бы я вступил в кинологический отряд, моя служебная собака после смены возвращалась бы со мной домой.

В обеденные перерывы я начал ходить на дрессировочную площадку и познакомился с кинологами, надеясь, что однажды в подразделении появится вакансия. Прошло два года, и в 1995 году сотрудникам разослали внутренний бюллетень: в кинологический отряд требовался кинолог. Я подал заявку, и меня взяли.

Все-таки не зря я целых два года был для всех занозой, вечно приставал с вопросами, ошивался на дрессировочной площадке и осаждал отдел кадров, узнавая о новых вакансиях! Моя жизнь изменилась, и я был счастлив.

Прошло несколько лет с тех пор, как я стал работать в тюрьме Пентонвилль, и до меня дошел слух, что кинологический отдел собираются закрыть. Слух подтвердился, и меня перевели в тюрьму Белмарш, где я начал работать посменно тридцать девять часов в неделю. Моим напарником в Белмарше стал Принц – мускулистая немецкая овчарка двух с половиной лет. Принца нашли в Ирландии; он бегал по полю и гонял овец. Его привезли в Англию и приняли «на работу». Понаблюдав немного за его поведением, мы решили, что он сбежал из армии, потому что если в его присутствии кто-то начинал вести себя агрессивно, он тут же бросался на него и кусал. При этом он умел останавливаться по команде и садился рядом. Принц знал наш курс обучения на восемьдесят процентов, но у него не было ни чипа, ни клейма в ухе, и больше мы ничего не смогли о нем выяснить.

Принц все схватывал на лету и был прекрасной патрульной собакой. Всегда был спокоен, но внимателен, и слушался команд беспрекословно. Дома он вел себя, как обычный пес, любил лакомства и облаивал собак из телевизора. По воскресеньям я угощал его «настоящим» обедом. То, что готовил в тот день для себя, давал и ему. Ведь если бы я жил на сухих бисквитах и корме, то вряд ли был бы очень счастлив. К тому же мне нравилось его угощать.

Много лет я мечтал о собаке, и наконец мне было кого баловать. Принц оказался хорошим и очень преданным другом, любил бегать и играть. Благодаря Принцу я стал вести активный образ жизни: вместе мы исходили все поля рядом с домом, а по вечерам подолгу гуляли у реки. Я радовался, что у меня появилась компания, и мы с Принцем очень подружились. Все дни мы проводили вместе, и без него я уже не мыслил своего существования. А по ночам он спал в вольере в саду, как и другие собаки из нашего подразделения. В рабочие часы он вел себя, как идеальная патрульная собака, и ничего не боялся. У него была превосходная интуиция, и, увидев, что он насторожился, патрулируя тюремный двор, где в то время упражнялись заключенные, я понимал: назревает драка. Эта собака обладала своей встроенной «системой раннего оповещения».

Когда Принцу исполнилось восемь лет, я заметил, что он хромает. Повел его к ветеринару, и тот сказал, что у Принца артрит тазобедренных суставов. Диагноз не оставил нам выбора: ведь каждый день мы должны были проходить по несколько километров. Мы решили отправить Принца «на пенсию», и примерно в то же время мой начальник Стюарт рассказал мне о другой собаке из приюта, которую звали Тайсон. По его мнению, Тайсон стал бы прекрасной заменой Принцу. Принц, конечно же, остался бы жить со мной, но пока мы все еще работали вместе, я стал брать Тайсона на работу, чтобы тот освоился на месте.

Поначалу я держал собак порознь и выгуливал их по очереди до и после работы. Это утомляло, но иначе было нельзя. Привести вторую немецкую овчарку в дом, где уже живет одна, не так-то просто, и я волновался, найдут ли Тайсон с Принцем общий язык, когда наконец познакомятся. Я бы не удивился, если бы они возненавидели друг друга или начали бы бороться за первенство.

Чтобы дать им возможность привыкнуть друг к другу, я стал возить их обоих на работу в кузове фургона. Они постепенно привыкали к запаху друг друга и виделись накоротке, когда я выводил одного из них из клетки.

На работе Принцу полагался получасовой отдых, и в это время я выводил Тайсона на прогулку по территории, чтобы он мог осмотреться. Мы еще не начали обучение, но для Тайсона это была хорошая проверка. Прошел месяц, собаки не проявляли враждебности друг к другу – лишь любопытство. И вот однажды утром мы стояли на нейтральной территории у тюремных ворот. Дело было в четыре утра; я ждал начала смены и решил выпустить обеих собак из фургона, чтобы они познакомились. Они «поздоровались», обнюхали друг друга и сели у моих ног, виляя хвостами и высунув языки. На их мордах застыло совершенно одинаковое выражение: они словно говорили – пап, ты только посмотри на него!

По счастью, Тайсон и Принц отлично поладили с первого же дня. К моей радости, у них никогда не возникало конфликтов. Теперь вместо того, чтобы выгуливать собак по очереди, я брал их на прогулку вместе, и вскоре они стали закадычными друзьями. Они бегали, играли и гонялись друг за другом. В саду спали рядом, свернувшись калачиком. Это было невероятно умилительное зрелище: две здоровые тюремные собаки, превратившиеся в таких милашек.

Тем временем Тайсон привыкал к новому окружению и быстро сообразил, что, как только мы подъезжали к тюремным воротам, начиналась «игра». Он моментально включался в рабочий режим и всегда с радостью заходил на территорию тюрьмы. Я тренировал его на скользком тюремном полу, на высоте, на бетонной и железной лестнице – и везде он бегал, как у себя дома. Его ничего не могло испугать. Его не смущали препятствия. Он был бесстрашен, и в первые же две недели я провел его по всей территории тюрьмы – через шумно лязгающие двери, по металлической лестнице, большому спортивному залу, где гуляло эхо, по мокрому полу душевых. Так я выяснял, годится ли он для этой работы. Тайсон и ухом не повел. Он сам тащил меня по узким ступенькам, а если заключенные вели себя подозрительно, не пугался. Думаю, даже если бы я бросил мяч в толпу заключенных, он бы его принес.

Тайсону все было в новинку, и он впитывал впечатления, как губка. Я видел в нем ту же непоколебимость, что и в Принце, и знал, что из него получится прекрасная патрульная собака.

На Рождество мы с Тайсоном и Принцем, как обычно, работали посменно. Заключенным в это время приходится нелегко: ведь они разлучены со своими семьями и, как правило, хотят, чтобы праздники скорее закончились, хоть им и полагается больше посещений, чем обычно. У тюремного персонала в Рождество особенно много забот, и нужно быть начеку. Возрастает риск самоубийств, и патрулировать территорию в это время нужно особенно внимательно.

В канун Рождества рабочий день укорочен, и собаки были со мной. Поскольку официальный курс дрессировки еще не начался, я взял в патруль Тайсона. Ему было полезно учиться ориентироваться на местности, привыкать к обстановке (особенно когда заключенные испытывали повышенный стресс). А Принцу предоставлялась возможность отдохнуть, пока со мной был Тайсон.

Мы закончили пораньше, вместе вернулись домой и начали праздновать. Я запек индейку, как полагается: с беконом, картошкой и овощами. Мы поужинали «по-настоящему», а потом устроились в гостиной и стали открывать подарки.

Собаки получили огромные косточки в подарочной упаковке, и когда они принялись их «разворачивать», я не удержался и рассмеялся. Каким же сентиментальным я стал – заворачиваю подарки для своих собак! Но Тайсону и Принцу все происходящее нравилось не меньше моего. У меня не было большой семьи, я был холост, но с Принцем и Тайсоном я словно сидел за праздничным столом в компании близких друзей и родных. Принц уже привык праздновать Рождество со мной, но прошлое Тайсона мне было неизвестно, и я жалел, что знаю о нем так мало. Поскольку я не мог навести справки о нем, то решил: пусть это Рождество станет лучшим в его жизни! Я играл с собаками и водил их на долгие прогулки по заснеженным полям.

Через две недели после Нового года Тайсон наконец приступил к официальному курсу дрессировки. Он отлично проявил себя и легко освоил все ступени обучения. У нас возникла только одна проблема: нам приходилось заставлять его лаять. Мы решили, что, видимо, раньше Тайсон жил как домашняя собака и его пытались приучить вести себя тихо. Переучивание давалось нелегко, но умение лаять просто необходимо для охранной собаки. Патрульные собаки должны лаять по команде и подавать голос, обнаруживая что-то, что привлекло их внимание – контрабанду и прочие запрещенные материалы. Тайсону хватило одного раза – он уяснил, что лаять можно, и о прошлых запретах он уже не вспоминал.

Он освоил курс дрессировки очень быстро, сдал экзамены на лицензию первой ступени и вскоре начал работать в полную смену. Принц вышел «на пенсию» и очень радовался, когда мы возвращались домой. Он принимался нарезать вокруг Тайсона круги, как ошалевший щенок, и Тайсон в такие минуты растерянно смотрел на меня, словно хотел спросить: пап, что это с ним? Но видно было, что ему все происходящее нравилось. Даже после целого рабочего дня Принц заражал его своей энергией. Каждый день, вернувшись домой, я надевал собакам поводки и выводил их на долгую прогулку.

Тайсон и Принц были помешаны на кошках. Выйдя на улицу, тут же принимались рыскать по всем углам в поисках врага. И стоило одному из них учуять запах ничего не подозревающего кота, как они рвались в бой! Мне приходилось прилагать все усилия, чтобы не упасть. Я натягивал поводки и становился похож на Бен-Гура, правящего колесницей!

Мы выходили на поле, раскинувшееся недалеко от моего дома, и я спускал их с поводка. Они любили бегать на свободе и тратили столько энергии, что, когда мы возвращались домой, валились с ног. Тайсон спал в вольере в саду, там, где раньше ночевал Принц, а Принца после выхода «на пенсию» я стал брать с собой в дом. В выходной, если я уходил куда-то без собак, я запирал их в вольере. Собаки были натасканы на охрану, и я не мог рисковать, оставляя их на свободе. На прогулках я часто замечал, что немецких овчарок воспринимают предвзято. Увидев нас, люди переходили дорогу, чтобы не пришлось встречаться с нами нос к носу, и явно побаивались Принца и Тайсона. Но мой дом от поля отделяли всего около 150 метров, и большинство жителей нашего квартала знали, что собаки меня слушаются.

На службе Тайсон делал большие успехи. Однажды мы с ним присматривали за заключенными во дворе, и тут разразилась потасовка. Заключенный напал на другого. Наши предписания гласят, что на начальной стадии кинологам с собаками запрещено вмешиваться. Тайсон натянул поводок и начал лаять, как его и учили. Вскоре драка прекратилась. Он вел себя в точности «по учебнику», доказав, что способен отлично выполнить свою работу. Заключенные должны понимать, что мы рядом и наблюдаем, но во двор нам заходить не разрешается. Наша основная задача – напоминать заключенным о том, что мы следим за ними и в случае нарушений готовы вмешаться.

Стоило нам выйти за тюремные ворота после смены, как Тайсон менялся до неузнаваемости. Вернувшись домой к Принцу, он всем своим видом показывал: вот мой друг, и сейчас я буду бегать с ним и играть. Им обоим не терпелось выйти на улицу.

Тайсон работает со мной уже год и вполне освоился в новой роли. Весной мы проводим испытания для собак, и для кинологов это настоящее соревнование, когда каждая собака должна выложиться по полной. Соревнования судят члены тюремной инспекции, а после победители участвуют в национальном конкурсе. В мае этого года Тайсон участвовал в испытаниях впервые. Он не победил, но показал один из лучших результатов и чуть не завоевал трофей как лучшая собака, работающая с нарушителями закона.

Я горжусь Тайсоном, как гордился и Принцем. Повод для этого находится каждый день. Хорошо, что есть «Баттерсийский дом собак и кошек» и другие подобные центры помощи бездомным животным, где могут вовремя распознать способности служебных собак. Ведь в противном случае умные и талантливые собаки оказывались бы в руках у людей, которые не могут понять их и реализовать их потенциал в полной мере. Я очень рад, что Тайсон теперь живет со мной и с Принцем.

7

Новая жизнь в опустевшем гнезде





Всем матерям, чьи дети покинули родительское гнездо, знакомо чувство гордости и щемящей боли, вызванной расставанием с ними. Все они помнят внезапную тишину в доме. Ни гор грязного белья, которые нужно постирать до начала школьной недели, ни ужина на столе всегда в одно и то же время. Жизнь начинает идти совсем другим чередом.

Еще несколько лет тому назад я бы все отдала за свободный вечер и возможность спокойно полежать в ванне с бокалом вина. Но теперь, когда мои сыновья Дерек и Дэвид выросли и покинули родной дом, я скучала по хаосу, шуму и суете, без которых немыслима жизнь с двумя детьми. Правда, кое-кто со мной все же остался: собака моих мальчишек по кличке Венджер, помесь стаффордширского терьера.

Венджер появился у нас случайно. Однажды мой сын-подросток Дерек пришел из школы и взволнованно рассказал о том, что у его друга живет собака, которой нужен новый дом. Я дружила с мамой того мальчика и знала, что она переживает нелегкие времена. Жизнь подбросила ей тяжелое испытание, и так уж вышло, что незадолго до этого она завела щенка, который рвал на кусочки все, что плохо лежало – от гладильных досок до одежды.

Дерек, а за ним и Дэвид стали умолять меня взять щенка, и я согласилась. Венджер поселился у нас и продолжил уничтожать все на своем пути. Он грыз ножки стола и все деревянное, что было ему по зубам. Как-то вечером я намазала все деревянные поверхности на высоте его роста гвоздичным маслом, и наутро увидела, как Венджер вгрызся в ножку стула, поморщился, замотал головой и стал плеваться. С тех пор он грыз только свой корм и игрушки!

Мальчики обожали своего питомца и играли с ним по несколько часов кряду. Бросали мяч в саду и в парке, а иногда затевали игру в перетягивание каната. В четырнадцать лет они все еще с удовольствием гуляли с Венджером, но в шестнадцать им уже больше хотелось гулять с друзьями, и нам с Терри пришлось взять прогулки на себя.

Тогда-то Венджер и стал «нашей» – то есть родительской – собакой. Мы с Терри работали в одной и той же компании: муж – менеджером по техобслуживанию, а я – продавцом на неполный рабочий день. Поэтому мы составили расписание: Терри гулял с Венджером по утрам, а я – по вечерам.

Прошло много месяцев с тех пор, как мальчики уехали из дома, и вот однажды Венджеру стало плохо. Он уже состарился и поседел; жить ему осталось недолго. Я знала, что скоро придет время прощаться: вопрос был, когда именно. Я отвела его к ветеринару, ожидая худшего, но врач всего лишь прописала таблетки для селезенки. Какое это было облегчение! Значит, немного времени вместе у нас еще осталось.

Мы разговорились, и наша ветеринар – обаятельная австралийка Лусия – рассказала мне о другой собаке, тоже помеси стаффорда.

– Бастера бросили хозяева, и мы стали заботиться о нем. Провели курс лечения от рака простаты, но я больше не могу держать его у себя.

Я вспомнила подругу, которая отдала нам Венджера.

– А почему? – спросила я.

– У меня кошка. И они с Бастером терпеть друг друга не могут. Чем скорее он переедет, тем лучше, – объяснила она.

Доктор продолжила осмотр, а я тем временем вышла на улицу, где Терри ждал меня в машине, и рассказала ему о Бастере.

– Что скажешь?

– Я знаю, что у тебя на уме, и вот что скажу – почему бы и нет?

Я вернулась в клинику и сказала Лусии, что помогу ей:

– Мы возьмем Бастера.

Ее лицо озарилось, и мое тоже. Я приехала в клинику с мыслями о том, что придется прощаться с Венджером, а в итоге возвращалась домой с двумя собаками!

Венджер был уже стар, и ему не нравилось гулять подолгу. Поэтому сначала мы выводили его на короткую прогулку, а потом уходили гулять с Бастером надолго. Но через неделю случилась странная вещь. Венджер вдруг словно ожил.

– Тебе не кажется, что он не хочет ударить в грязь лицом перед новым другом? – спросила я у Терри.

– Вот уж не думал, что наш старичок способен на такое, но, видимо, ты права, Пэт, – согласился он.

А мы и не догадывались, что в нашем Венджере силен дух состязательности.

Венджер уже не очень любил играть и пыхтел и ворчал, когда Бастер носился и прыгал вокруг него. Он явно добивался нашего внимания, и дом наполнился новой энергией, которую принес с собой Бастер.

Мы везде водили собак с собой – и в булочную за углом, и в парк на вечернюю прогулку. Я поняла, что мне очень не хватало материнских обязанностей. Мне хотелось заботиться о своих подопечных, волноваться, вовремя ли они поели, и убирать за ними.

Дерек жил далеко, но Дэвид заходил к нам по мере возможности и с удовольствием играл и возился с собаками. Именно тогда я поняла, что Венджер и Бастер заполнили собой пустоту в моей жизни, о которой я даже не догадывалась. Я подбирала игрушки Бастера, которые тот выкинул из корзинки, где мы их хранили, и вспоминала Дерека и Дэвида в детстве. Когда Бастер будил меня по утрам, я переносилась в те дни, когда ребята врывались в нашу спальню воскресным утром и расталкивали нас, чтобы мы скорее встали и начали с ними играть.

Трагедия случилась перед самым Рождеством: как-то утром Венджер не смог встать. Мы отвезли его к ветеринару, и на этот раз таблетки помочь уже не могли. Мы сказали Венджеру, что любим его, и доктор его усыпил. Я думала, сердце мое разорвется.

Когда мы вернулись домой, Бастер бросился навстречу и стал бегать кругами и смотреть на дверь. «Где мой друг?» – словно хотел спросить он. Я опустилась на колени и объяснила ему на словах, хотя он и не понимал: «Венджера больше нет, дорогой». Я погладила его и приласкала, а потом обняла покрепче, говоря с ним на том языке, который был ему понятен.

Он не сопротивлялся, не вырывался из моих объятий и не стремился вернуться поскорее к своим игрушкам. Видимо, он почувствовал, что мы с Терри нуждались в нем, и оставался рядом с нами. Он очень нам помог.

Вскоре мы решили переехать в дом поменьше. Большой семейный дом был слишком велик для нас, да и сад требовал ухода. Мы нашли прекрасный новый дом, где вполне хватало места нам троим, и хозяева согласились продать его. Начался переезд, и на наши с Терри плечи легла тяжелая задача – упаковать и перевезти вещи, которые накопились у нас за всю жизнь. У меня слезы на глаза навернулись, когда я нашла на чердаке старые детские книжки – воспоминания о той, прежней жизни, о детях, которых мы воспитали. Но мы были рады, что переезжаем.

А еще через несколько месяцев у Бастера случился рецидив – вернулся рак простаты.

На этот раз сдержать распространение болезни было уже невозможно – слишком далеко она зашла. Снова мы с Терри отправились к ветеринару и вернулись домой одни, без нашей любимой собаки.

Дома стояла оглушительная тишина. Нас некому было утешать – ведь Бастера не стало. Собака вносила в нашу жизнь распорядок, радость и свет. Лишиться ее было очень тяжело.

Горе накатывало неожиданно. Вот стою я и глажу белье, Терри нет дома – ушел по делам или в магазин. И тут я поднимаю голову, смотрю по сторонам, надеясь увидеть Венджера или Бастера, которые посапывают рядом или наблюдают за мной… Но вместо этого вижу лишь пустое место, а слышу только шипение утюга.

В такие моменты я понимала, что без собаки ощущаю внутреннюю пустоту.

Инстинкт подсказывал, что нужно завести еще одну, но что-то мне мешало.

Я прочла книгу, в которой говорилось, что не стоит заводить новую собаку, пока горе после смерти прежней еще не утихло. Автор объяснял, что в таком случае отношения с новой собакой получат негативную эмоциональную окраску. Собака будет чувствовать вашу грусть и начнет вас жалеть. Мне не хотелось этого, но желание завести собаку пересилило все сомнения, и мы с Терри отправились в «Баттерсийский дом собак и кошек».

Мы зарегистрировались, сообщили информацию о себе и медленно прошлись по питомнику, рассматривая собак и читая их истории. Мы хотели завести питомца, но кого выбрать?

В конце коридора я заметила собаку, которая тихо сидела в вольере. Это был очень красивый пес, помесь риджбека, и когда я подошла к его клетке, случилось удивительное: Тэмми взглянула на меня с такой любовью, словно видела меня уже в сотый раз, а не в первый. Она как будто узнала меня. Мы смотрели друг на друга. Это была любовь с первого взгляда.

В тот день мы забрали Тэмми с собой. Впервые у нас в семье появилась девочка! Мы с Терри души в ней не чаяли и выводили ее на долгие прогулки по утрам и вечерам. Мы ничего не знали о ее прошлом, но она выглядела очень забитой. Мне приходилось садиться рядом с ней на колени и успокаивать ее: «Все в порядке, Тэмми, все хорошо! Никто тебя не ругает». И тогда она подходила поближе, чтобы я ее погладила. Я переживала, что когда она попала к нам домой, то почувствовала мое горе и из-за этого боялась подойти ко мне. Меня это очень расстраивало. Но я знала, что преодолеть это можно единственным способом: искать ее каждый раз, когда она пряталась, и дарить ей ласку, о которой она боялась попросить.

Бывало, мы гуляли на улице, и она вдруг пряталась позади меня и прижимала уши. Постепенно я поняла, что это происходило каждый раз, когда она видела мужчину в шляпе или кепке. И снова я задалась вопросом: что за жизнь была у нее до нас? Почему она так реагировала? Иногда я смотрела в ее грустные глаза и думала: если бы ты могла мне все рассказать! Я знала, что это невозможно, но мне все же было любопытно.

К счастью, я работала всего четыре часа в день, и на это время Тэмми брал к себе сосед. Я возвращалась домой и видела, как она высматривает меня в окно его гостиной. Она так радовалась моему приходу, что на сердце сразу становилось теплее.

Ради Тэмми мы кое-что изменили в нашей жизни. Продали наш внедорожник – «хонду» – и купили более низкий «субару», чтобы ей легко было запрыгивать на заднее сиденье и выбираться оттуда.

Прошло много лет, и Тэмми поставили диагноз – рак кожи.

Мы ухаживали за ней, пока процедуры и лекарства не перестали помогать. В тринадцать лет – через два года после того, как ей поставили диагноз – у нее отнялись лапы. Она перестала понимать, где находится. Постоянно трясла головой, и ветеринар сказал, что рак распространился. Опухоль была у нее в ухе, и это влияло на координацию движений и способность держать равновесие. Нам было очень тяжело, но мы поняли: пришел ее час. В середине ноября, с наступлением заморозков, мы отвезли Тэмми к ветеринару и оставались с ней до того момента, пока она не закрыла глаза и не перестала дышать.

Мы вернулись домой, где нас никто не ждал. Лохматая мордочка не высунулась нам навстречу. И хотя теперь мы жили в доме поменьше, чем наше прежнее семейное гнездо, где мы провели столько лет, он вдруг показался громадным. По комнатам гуляло эхо. На стенах висели семейные фотографии, все наши вещи стояли на своих местах, но из дома словно вынули душу. Я переживала, что некоторые мои друзья, у которых не было собак, не смогут понять, как я горевала. Поэтому я не разговаривала с ними о смерти Тэмми. Разве могла я объяснить, что горе от ее утраты сравнимо с тем, что я испытывала после смерти своих родителей? Казалось глупым выговорить это вслух, но именно так я себя чувствовала. Меня ничто не радовало, и я видела, что Терри разделяет мои чувства.

Мы кремировали Тэмми, и когда нам отдали ее пепел, я долго плакала. Но меня утешало то, что она снова с нами, в нашем доме – хоть и в другой форме.

Мы с Терри вышли на пенсию, и настал идеальный момент, чтобы отправиться в путешествие. Много лет мы мечтали вернуться в Австралию, где прожили восемь лет. Там родились наши дети. Но теперь нам не хотелось даже разглядывать туристические брошюры и смотреть, сколько стоят билеты. А ведь за последние годы наша жизнь так сильно изменилась: мы переехали, вышли на пенсию и потеряли нашу Тэмми, – что поездка и новое приключение, возможно, пошли бы нам на пользу.

Но чем больше мы говорили об этом, тем больше приходили к выводу, что, куда бы мы ни отправились, без собаки жизнь будет казаться бессмысленной. И мы задумались: правильно ли заводить новую собаку сейчас?

Прошло две недели после смерти Тэмми, и мы приняли решение. Мы могли бы потратить кучу денег на потрясающий отпуск, который продлился бы две или три недели. Но потом, после возвращения домой в Суррей, мы по-прежнему были бы несчастливы. Мы поняли, что ничто не принесет нам столько радости, как собака.

– Счастливые будни – вот что важнее, – сказала я Терри.

– Согласен. Поехали завтра в «Баттерсийский дом».

Мы отправились в филиал «Баттерсийского дома собак и кошек» в Олд-Виндзоре, прошлись по вольерам, но увы – ни одна собака нам не приглянулась.

Мы уже направлялись к выходу, когда у ворот приюта остановился фургон. Из него вышел мужчина, открыл пассажирскую дверь и достал коробку с открытой крышкой. И тут же вся округа наполнилась щенячьим визгом и лаем.

Я подошла к хозяину фургона.

– Можно взглянуть?

– Конечно.

В коробке возились семеро крошечных полосатых щенков стаффордширского терьера, карабкались друг на друга и извивались, пытаясь вылезти. Щенки были просто чудо – если бы я увидела их в приюте, то точно забрала бы одного домой. Но они были еще маленькие, и забирать таких нам бы не разрешили. А мне не хотелось ждать.

По пути домой в электричке мы с Терри пришли к выводу, что ни одна из собак, которых мы увидели сегодня, нам не подходит. Для меня выбор собаки был равносилен выбору нового друга. Нам встречаются люди, к которым мы проникаемся особой симпатией, но встретить второго такого же человека уже сложнее. Смогу ли я когда-нибудь полюбить собаку так сильно, как любила Тэмми?

Домой мы вернулись в унынии. Тэмми была «папиной дочкой», и Терри тоже очень сильно скучал по ней. Он не говорил об этом со мной, но я знала, о чем он думает: может быть, не суждено нам завести еще одну собаку? Но я была неисправимой оптимисткой и не теряла надежду, что мы еще встретим нового друга.

Рождество в том году прошло тихо. Мы с Терри были не в настроении, не ставили елку и не дарили подарки. Мы поехали в гости к нашему сыну Дереку, который жил в Нортгемптоншире с женой Кэти, и провели спокойный день с внуками. Кэти всегда старалась устроить что-то особенное на Рождество, и тот год не стал исключением. Дом был украшен гирляндами, и она приготовила потрясающий обед.

Но мы с Терри все же тяжело переживали отсутствие Тэмми. Если бы мы не пообещали приехать к Дереку еще давно, то остались бы дома. Мы с трудом смирялись с ее смертью. Без Тэмми не хотелось праздновать.

Через пять дней после Рождества мы с Терри решили поехать в «Баттерсийский дом собак и кошек» в Лондоне. В приюте толпился народ, но Сара, отвечавшая за поиск новых хозяев для собак, уделила нам время и спросила, какую именно собаку мы хотим. Поскольку мы уже брали питомца из «Баттерсийского дома», все наши данные остались в базе, и нас сразу пригласили в вольеры.

– Если увидите кого-то, кто вам приглянется, дайте мне знать, – сказала Сара.

Мы хотели взять собаку в возрасте примерно двух лет, чтобы ее не нужно было всему учить, как щенка, но при этом она прожила бы с нами достаточно долго. Еще одну утрату так скоро после прежней мы бы не пережили, поэтому хотели молодую собаку.

Сара отвела нас в комнату ожидания, а потом привела молодого стаффордширского терьера, который нам понравился. Она «познакомила» нас, и мы начали общаться.

Собака оказалась очень игривой – даже после того, как мы убрали мячик, она все еще его искала! Но мы видели, что ее больше интересует мяч, чем мы сами. Не такого общения мы искали. Мы поняли, что эта собака не сможет дать нам то, что нам нужно, хотя она прекрасно подошла бы для семьи с детьми и могла бы стать веселым товарищем для игр.

День клонился к вечеру, и я уже потеряла надежду, что мы найдем то, что искали.

Вернулась Сара, мы поделились с ней своими соображениями, и она сосредоточенно нахмурилась. А через некоторое время произнесла:

– А вы не хотите взять щенка?

Я взглянула на Терри: тот, как и я, был уже готов на все.

– Давайте посмотрим, – ответил он.

Сара улыбнулась.

– Сейчас я его приведу, и вы познакомитесь.

Через несколько минут она вернулась и принесла красивого белого щенка с серой мордочкой и ушами. Я аж рот раскрыла от восхищения.

– Какой хорошенький! – воскликнула я.

Сара кивнула и опустила щенка на пол.

– Это Плясун. Он и его братья поступили к нам в канун Рождества, и мы назвали их в честь оленей Санта-Клауса.

С именем Сара попала в точку: щенок и впрямь словно приплясывал на своих маленьких лапках, терся о наши ноги и просил, чтобы его погладили. Он был помесью акиты и вырос бы крупной собакой. Но сейчас в нем было не больше тридцати сантиметров в холке. Впрочем, мы уже держали больших собак, и я знала, что мы справимся; даже если он вырастет большим, для нас это не будет проблемой.

Я взглянула на Терри и увидела, что он сияет, как и я. «Да! – подумала я. – Этот малыш нам подходит!»

– Он очень милый, – сказала Сара.

В этом мы не сомневались. Мы сели на пол, а Плясун принялся обнюхивать нас и все углы. Он не стеснялся, ничего не боялся и не напрашивался на внимание. Вообще-то он оказался даже хулиганом: полез мне на руки и вскарабкался на Терри. Я сразу его полюбила.

Мы сказали, что рады будем принять Плясуна в свою семью.

Когда щенки поступили, у них был жиардиаз – кишечная инфекция, вызываемая паразитами. Сара хотела, чтобы мы пообщались с ветеринаром.

Пришел ветеринар и сказал:

– Мы уверены, что с Плясуном все в порядке, но на всякий случай хотели бы оставить его еще на пару дней – нам нужно его понаблюдать.

Нам очень хотелось забрать щенка домой, но ветеринар настоял, что лучше все же подождать: без наблюдения жиардиаз у щенков может привести к летальному исходу. И хотя ожидание казалось невыносимым, у нас появилось время, чтобы как следует подготовиться к приезду Плясуна.

Мы вернулись домой на электричке, но на этот раз в приподнятом настроении.

В тот вечер мы планировали зайти к соседям, и когда пришли, Терри тут же достал телефон и показал всем фотографии Плясуна.

– Наш новый щенок! – проговорил он.

– Хорошенький, правда? – добавила я.

Мы могли говорить только о нем. Нашим друзьям уже не терпелось познакомиться с Плясуном. Мы решили переименовать его и назвать Сэмом.

Мы прочитали об акита в Интернете все, что только можно, и в канун Нового года купили Сэму лежак, игрушки, корм и клетку, но решили сажать его в нее, только если он сам захочет – чтобы в доме он чувствовал себя в безопасности. Мы проводили старый год в оживленном настроении. От предвкушения чувствовали себя как на иголках; нам не терпелось забрать Сэма и скорее привезти его домой. И вот на следующий день это событие произошло – нам вручили нашего Сэма и заодно кучу брошюр от «Баттерсийского дома» и книгу с рекомендациями по уходу за щенком.

По пути Сэма стошнило в машине, но я решила, что это от нервов и перевозбуждения.

Мы принесли его домой, посадили в ванну, и он покорно, как ребенок, разрешил себя помыть. А когда я смывала пену с его мягкой шерстки теплой водой, посмотрел на меня и завилял хвостиком. Он словно хотел сказать: спасибо, мамочка! Он шевельнулся лишь затем, чтобы укусить струю воды. Это было так мило, что мне захотелось потрепать его чудесную мордочку!

Я уже давно не купала детей, а щенков вообще никогда не купала, но это вызвало во мне такие знакомые эмоции! Это был чудесный момент, и я постаралась его запомнить.

Однако на следующий день у Сэма поднялась температура. Его лихорадило, и он выглядел вялым. У него подкашивались лапы, и я позвонила в «Баттерсийский дом». Там мне посоветовали привезти его на осмотр в клинику.

Я боялась, что у него жиардиаз, и мы с Терри помчались в Лондон.

В клинике «Баттерсийского дома» Сэму измерили температуру. У него был жар.

– Что с ним? – спросила я.

Врач ответил, что у Сэма признаки обезвоживания, и ему нужно поставить капельницу.

– Сколько времени это займет? – спросила я.

– Боюсь, придется оставить его на ночь, – ответил ветеринар.

У меня в животе ухнуло, как при съезде с крутой горы. Уже три раза в своей жизни я приходила в ветеринарную клинику с собакой и уходила одна. Неужели и на этот раз дело кончится трагедией?

Я даже думать об этом не могла.

Я не смогла заставить себя попрощаться с Сэмом и ушла, упрямо надеясь на то, что вернусь за своим щенком. И это случится скоро.

Всю ночь я переживала и почти не спала.

Но я знала, что в клинике приюта Сэм в надежных руках, и повторяла это про себя каждый раз, когда живот скручивало от страха и тревоги.

Рано утром я позвонила в клинику, чтобы узнать новости.

– После капельницы Сэму стало лучше, – сообщила медсестра. – Температура спала.

Последовала пауза, и у меня перехватило дыхание.

– Он такой хулиган! – вдруг выпалила сестра.

Я вздохнула с облегчением.

– Пусть хулиганит, сколько влезет, – ответила я, еле сдерживая слезы, – только бы можно было забрать его домой!

Медсестра ответила, что Сэма можно забирать, и мы снова отправились в Лондон.

Когда его вывели, он бросился ко мне в объятия. Я обняла его и уже не отпускала.

Перед уходом медсестра дала нам совет.

– У меня такая же смышленая и озорная собака, – сказала она, – и мы с ней играем в одну игру. Попробуйте – Сэму наверняка тоже понравится.

Она рассказала про игру, и я пообещала, что мы обязательно попробуем.

Когда мы вернулись домой, я положила на стол лакомый кусочек и, усадив Сэма на колени, накрыла кусочек небьющейся пластиковой тарелкой. Затем перевернула еще две такие же, но пустые, тарелки и, как фокусник, быстро поменяла их местами.

Затем Сэм протянул лапу и постучал по правой крайней тарелке.

Я подняла ее, и оказалось, что лакомство там!

– Какой ты умный мальчик, Сэм! – похвалила его я.

Это стало его любимой игрой. Потом я поняла, что Сэму нравится играть и без лакомства. Главное было дотянуться до тарелки!

Я заменила пластиковые тарелки на миски из нержавеющей стали, и стоило Сэму добраться до одной из них, как он хватал ее и начинал носиться по всему дому. Он гонял миску по полу и переворачивал ее. А иногда, чересчур раззадорившись, загонял миску под диван. Тогда он отправлялся искать меня или Терри и жалобно скулил, пока мы не шли за ним и не доставали потерянную «игрушку». Это случалось так часто, что мы договорились делать это по очереди!

Медсестра из «Баттерсийского дома» оказалась права: Сэм был настоящим хулиганом. Когда я надевала халат со свисающим пояском, он подпрыгивал и кусал его. Стоило оставить без присмотра тапку или валяющиеся носки, и Сэм тут же накидывался на них. У нас в доме словно завелся маленький ребенок, и нам это очень нравилось.

Глядя на Сэма, я вспоминала дни, когда Дерек с Дэвидом только начали ходить и болтать с нами на своем премилом детском языке.

Зияющая пустота, которую мы ощущали после смерти Тэмми, осталась в прошлом. Вся наша жизнь закрутилась вокруг Сэма. Дом наполнился весельем и красками, разбросанными повсюду игрушками. Иногда он спал в клетке, которую мы поставили на кухне, но обычно любил ночевать на своем месте в нашей спальне. Пока мы с Терри чистили зубы, он ждал на кровати, а потом пытал счастья.

Мы забирались под одеяло, и если Сэм к тому времени не уходил на свой лежак между шкафом и прикроватным столиком, я спрашивала:

– Сэм, ты собираешься идти на свое место?

Сначала он делал вид, что ничего не понимает, но мы-то знали, что он очень умен. И тогда я говорила:

– Иди на свое место, а то придется спать на кухне.

Тут он и уходил. Это срабатывало каждый раз. И снова я вспоминала детство Дерека и Дэвида: те всегда пробирались в нашу кровать, когда им снились кошмары или просто так.

Всю зиму Терри вставал посреди ночи, чтобы вывести Сэма на улицу. Я с улыбкой смотрела, как он натягивает брюки прямо поверх пижамы, потом надевает свитер и пальто. Мы знали, что Сэм и ночью не будет торопиться вернуться в дом. Он не очень любил снег и лужи, но мог быть довольно упрямым – типичная черта акиты. Если ему не хотелось домой, он садился на тротуар и отказывался сдвинуться с места. Когда они наконец возвращались, Сэм забирался в кровать рядом с подушкой Терри, и поначалу мы не возражали. Но потом он подрос, и я поняла, что в один прекрасный день он может скинуть меня с кровати. Поэтому я просила его передвинуться – или уйти на свое место.

После этих слов он сразу прекращал наглеть.

Наступила весна, и я решила записать Сэма на собачьи курсы, чтобы он научился себя вести. Ему нравилось общество других собак, но в конце занятия, когда собакам разрешали поиграть, Сэм всегда был зачинщиком неприятностей. Ведущая курсов сказала, что он немного задиристый, и меня это встревожило.

Я позвонила в «Баттерсийский дом собак и кошек», чтобы поговорить о своих сомнениях со специалистом по поведению собак. Меня направили к женщине-кинологу, которая дрессировала собак для телешоу. Она приехала к нам и познакомилась с Сэмом лично. Я рассказала ей о том, что меня беспокоило, и заметила:

– Если у Сэма действительно проблемы, мне бы хотелось пресечь их в корне.

– Понимаю, – отвечала она, – но давайте сначала посмотрим, как он ведет себя в присутствии других собак.

Кинолог взяла с собой свою собаку – красавицу-колли, и мы вместе пошли в парк и отпустили собак. Те начали бегать кругами и прекрасно играть вместе.

– Он ведет себя совершенно нормально, – сказала кинолог. – У Сэма все будет в порядке. Продолжайте заниматься.

Убедившись, что мы все делали правильно, я вздохнула с облегчением. И очень порадовалась, что позвонила в «Баттерсийский дом».

После окончания первого цикла занятий мы взяли несколько дополнительных уроков. Кроме того, мы часто ездили куда-нибудь с Сэмом на целый день. От нашего дома в Суррее было недалеко до нескольких парков и заповедников, и Сэм отлично ладил со всеми собаками, которые ему там встречались. Все мои тревоги насчет его поведения испарились: он с каждым днем вел себя все лучше и лучше.

Сэм был очень послушной собакой и очень красивой: где бы мы ни оказывались, прохожие останавливались и говорили нам об этом. Я очень им гордилась. Мы с Терри рассказывали всем о том, как Сэм попал в «Баттерсийский дом» под самое Рождество и как оказался у нас.

– Он изменил нашу жизнь, – признавались мы.

И мы говорили чистую правду. Теперь мы вставали в семь утра и вели Сэма на утреннюю прогулку. Во время прогулок знакомились с новыми людьми и общались с другими владельцами собак. Однажды я поведала историю Сэма Рите – одной из собачниц, с которой мы гуляли, и та воскликнула:

– А это не про вашего Сэма писали в газете на Рождество?

Я ничего об этом не знала!

– В «Дейли Мейл» напечатали заметку о красивых щенках акиты, которые в Рождество искали новый дом, – сказала Рита. – У одного была серая мордочка. Наверное, это и есть Сэм!

Вернувшись домой, я включила компьютер, и мы вместе с Терри принялись искать ту статью. И вскоре заметили ссылку: «Мохнатые помощники Санты».

Мы прошли по ссылке и увидели фото восьми чудесных маленьких щенков. Среди них был и Сэм. Тогда я подумала: а что случилось с его братьями и сестрами? К кому они в итоге попали?

Я отправила фото Сэма в журнал «Дай лапу»[4], который издает «Баттерсийский дом собак и кошек». Фотографию опубликовали. Вскоре две семьи, забравшие двух братьев Сэма – Купидона и Прыгуна, тоже связались с журналом. Хозяева одного из щенков даже провели платный анализ на ДНК и выяснили, что щенки были помесью акиты, английской паратой гончей и стаффордширского терьера.

Мы были очень рады узнать о Сэме что-то новое. Теперь, зная его родословную, мы понимали, откуда в нем взялись те или иные черты. Порой он бывал очень ласковым и милым – это давал о себе знать характер стаффорда. Когда мы были дома и кто-то стучал в дверь, он бросался ко входу, чтобы посмотреть, кто это – типичное поведение преданной охранницы акита. Что до паратой гончей… эта порода проявлялась в его страсти к приключениям.

Выходя на прогулку, Сэм первым делом бежал к кафе рядом с нашим домом. Мы знали, чего он хочет, поэтому всегда заходили туда выпить кофе с круассаном и угощали Сэма лакомым кусочком. Вскоре он понял, что полноценный завтрак полагается ему только после прогулки, и по утрам отказывался выходить из дома, пока мы его не покормим!

Он был очень умен, и это шло на пользу и ему, и нам.

Каждый день ровно в четыре, не дожидаясь урчания в животе, он начинал рычать и скулить, привлекая к себе внимание. Приходил и гнал меня на кухню. Там сверлил взглядом ящик, где хранился корм. И если я не давала ему то, о чем он просил, или забывала дать лакомство, принимался лаять на меня.

Чтобы Сэм не скучал, раз в неделю мы отдавали его в «детский сад» для собак, где у него была возможность побегать с другими собаками. Он обожал это место, и когда мы садились в машину и сворачивали на знакомую улицу, принимался повизгивать и скулить в предвкушении любимого времяпрепровождения. Сэму радость, и нам с Терри польза: в его отсутствие мы могли заняться делами или встретиться с друзьями.

В другие же дни мы повсюду брали его с собой, как прежде брали Тэмми, а до нее – Венджера и Бастера. Мы путешествовали по живописным местам побережья, где ходили в пешие походы, ездили в Глостер и Котсуолдские холмы. Сэм обожал валяться в грязной колее, оставленной трактором, и мы ему не мешали. После он всегда покорно замирал и разрешал себя вымыть, не возражая ни капельки.

Ближе к концу года мы с Терри решили продать дом и переехать в прекрасный коттедж в Западном Суссексе – бывшую ферму. Мы купили половину дома, для Сэма там был садик, а гулять ему предстояло по сельским просторам. К Рождеству мы были готовы переезжать. Я купила новую елку и елочные игрушки и упаковала их, чтобы поставить елку сразу после прибытия в новый дом. Заказала еду по Интернету на вечер Рождества и дала новый адрес.

Наш старый дом был заставлен коробками – только в гостиной их стояло сорок одна штука. А потом, всего за несколько дней до переезда в Саут-Даунс, продавец передумал. Мы такого не ожидали, но вместо того, чтобы расстраиваться, я достала елку и поставила ее в гостиной прямо среди коробок. У меня нашлись силы на это лишь благодаря Сэму. Теперь, когда он был с нами, мы радовались наступлению Рождества, и неудача с переездом не могла испортить нам праздник.

В Рождество мы проснулись рано, сели среди коробок под нашу красавицу елку и вручили друг другу подарки. Правда, нас с Терри интересовало лишь одно – мы хотели посмотреть, как Сэм будет открывать свои. Ему очень понравилось разрывать оберточную бумагу, а уж когда он увидел, что ему подарили новый мячик, то был счастлив и не расставался с ним до конца дня.

Чуть позже мы с Терри пошли в паб с соседями – их дети тоже жили далеко. Сэм составил нам компанию и тоже сидел в баре. В какой-то момент я толкнула Терри локтем и заметила:

– Не сравнить с прошлым Рождеством, правда?

Он кивнул – понял, что я вспомнила о Тэмми.