— Узнаёшь ее? — Свен кивнул на фото. Ответа он не получил. — Узнаёшь?
— По нему ты сможешь связаться со мной днем, к телефону подхожу всегда я. В отель я звонить тебе не хочу. Надеюсь, ты дашь о себе знать, — добавила она.
– Какая ты тяжелая! С виду и не скажешь, – добавил он.
— Обязательно! — пообещал Малко.
Миллер захлопнул папку, лицо у него покраснело, он встал, отвел Сильвию в сторону. Опять принялся махать руками, как в прошлый раз, потом вернулся к скамейке:
Странный это был комплимент, с каким-то оптико-механическим оттенком. Мог бы просто сказать, что я выгляжу стройной, было бы то же самое.
До «Виктории» он вел машину как автомат. Когда, сидя в пустом баре, он заказал «столичной», он все еще не пришел в себя от того, что узнал. Невеселые мысли проносились у него в голове. Теперь понятно, почему ему так легко удалось проникнуть на Кубу! Кубинец, которому известно о переправке Баямо с Кубы, был предателем, двойным агентом!
— Я согласился опознать только детей.
Прав был Баямо, что опасался кубинских агентов ЦРУ. Но каким образом ЦРУ дало себя втянуть в эту дурацкую историю?
– Да, а про тебя с виду и не скажешь, что ты не такой сильный, – ответила я, выстраивая комплимент его телосложению аналогичным образом.
— И что же?
Самое очевидное решение для Малко заключалось в немедленном отъезде, если это было еще возможным.
Приехав на Кубу, чтобы помочь преследуемому человеку, Малко сам оказался в той же ситуации. И даже в худшей, потому что Ж-2 знает, где его можно найти... Он подумал о предосторожностях, принятых Сальвадором Хибаро несколько часов назад. Как он, должно быть, смеялся про себя: ведь слежка им и не грозила.
– Жди здесь и никуда не уходи, – приказал он. – Я позвоню в дверь, врежу ему по морде и вернусь за тобой.
— Я согласился опознать детей, потому что не хочу, чтобы они были внизу. Но она… ей двадцать три года, она живет прямо у тебя под ногами. Она вправе находиться там. Сама решает, как ей быть. Я не стану доносить на нее и на других взрослых.
Несмотря на то, что он выпил три порции водки, тяжесть в желудке так и не прошла.
– Как это врежешь по морде? – спросила я в ужасе. – Почему? За что?
Малко проворочался в постели до четырех утра, стараясь придумать, как ему лучше вести себя. Сначала надо было действовать так, словно ничего не произошло: этот кубинский предатель был единственной связью между ЦРУ и им...
Свен кивнул. Уговаривать бесполезно. Риск слишком велик: любая попытка нажима, принуждения — и перепуганный собеседник оборвет разговор и исчезнет навсегда. Поэтому он лишь украдкой пометил фото этой молодой женщины, позднее он расспросит сестру милосердия, ведь она работает прежде всего с бездомными женщинами.
Он порадовался своему вкусу в выборе женщин. Если бы не Ракель, он и ЦРУ продолжали бы доверять Хибаро.
– Парень задолжал нам кучу денег и не хочет возвращать.
— Сколько их там? — Свен Сундквист хотел, чтобы Миллер снова перелистал папку.
* * *
— Зачем тебе?
Собор Святого Игнатия оказался приятно прохладным после удушливой и влажной жары Старой Гаваны. Стоя на коленях на скамеечке для молящихся, Малко старался ни о чем не думать. В любой момент кубинские службы могли прекратить игру в кошки-мышки. У него в наличии был только один козырь. Судя по всему, они не знают, где находится Баямо, и рассчитывают на то, что Малко наведет их на след...
– Ты не можешь сначала поговорить с ним? Ты из какой пещеры вылез?
Он услышал шаги и обернулся. Хибаро выглядел столь же элегантно, как и накануне. На нем была ослепительно белая гуаябера. Он вошел в исповедальню и преклонил колена, стараясь не помять стрелки на брюках. Малко последовал туда же, и вскоре кубинец сообщил ему шепотом:
— Просто любопытно. Здесь, возле Фридхемсплан, сколько вас?
— Все улажено. Вы встретитесь с сеньором Джеральдом сегодня вечером, ближе к полуночи.
– Этот должник – мошенник и ублюдок. Он лишает государственный бюджет миллионов. Но ты права, – согласился он. – Без проблем.
Миллер не ответил.
— Где?
— На углу 13-й улицы и улицы Д. Это место находится в четырех жилых блоках от гостиницы «Президент».
— В общей сложности? Мужчин, женщин, детей?
Я вздохнула с облегчением. На дворе двадцать первый век, и люди должны разговаривать друг с другом, а не бить друг друга по морде под любым предлогом.
— Где он будет?
— Люди приходят и уходят, по собственному желанию.
— Он будет вместе со мной, — прошептал Сальвадор. — Вы приедете на своей машине и подождете нас у перекрестка с выключенными фарами... Там очень темно, и дома в этом месте стоят пустые. Вас не заметят...
– Ты пойдешь, – неожиданно произнес Широкий, – и поговоришь. Очень хорошая идея. Завоюешь доверие шефини.
— А все-таки? На твой взгляд.
— Почему так поздно?
— Сеньор Джеральд не может иначе. За ним усиленно следят. Но вы доверьтесь мне... До свидания. До вечера.
Миллер посмотрел на листы с улыбающимися фотографиями. Он сомневался, стоит ли много говорить о людях, которые были его друзьями, доверяли ему.
Но ведь этот должник мог оказаться опасным типом; как я могла убедить его в чем бы то ни было? Да я на свою-то жизнь никакого влияния не имела!
— Может, тридцать, может, сорок, а может, и пятьдесят. Те, что знают, где укрыться.
Хибаро ушел, оставив в исповедальне запах туалетной воды, от которой сдохли бы и мухи...
– Знаешь, в тебе столько энтузиазма и энергии… Я не хочу тебя сдерживать, – сказала я. – Наверняка это именно то, что тебе необходимо: время от времени врезать кому-нибудь, чтобы поддерживать себя в форме.
— Как ты?
Два желания раздирало Малко: бить его головой о кропильницу, чтобы у него вылетели зубы, или разразиться нервным смехом. Резидент ЦРУ использует кубинских педиков, чтобы уйти от наблюдения Ж-2! От этого волосы могут встать дыбом.
И больше всех риску подвергался именно он, Малко. Джеральд Свэт, находясь под защитой дипломатического иммунитета, в случае прокола мог опасаться лишь высылки из страны.
– Не переживай, – сказал Широкий, подталкивая меня к двери. – Я зайду сзади и в случае чего помогу тебе.
— Таких, как я, кто уже давно внизу и знает всю систему… таких немного.
* * *
Он взял вторую папку. Открыл ее и вглядывался в страницы так же внимательно, так же медленно, как и в первый раз. Водил пальцами по краю снимков, откашливался, тихонько говорил сам с собой. На третьем фото задержался:
Он нажал на звонок и оставил меня у двери. Я хотела последовать за ним, но услышала звук отпираемого замка и замерла.
Одетый в верхнюю спортивную одежду, Джеральд Свэт играл на саксофоне у себя в гостиной. Привлеченная, наверное, этими пронзительными звуками, какая-то ночная птица задела металлическое ограждение террасы и забилась в нем, прежде чем исчезнуть в темноте... Из-за частого зеленого ограждения, превратившего террасу в клетку, и из-за решеток на окнах и укрепленных дверей вилла походила на пристройку тюрьмы Синг-Синг.
— Эта девочка.
Но одного можно было не бояться. Страшнее Широкого он уж точно не будет.
На Кубе дома для иностранцев были излюбленной целью домушников, считающих, что там скрывают сокровища...
Ребенок, а может, девушка. Хрупкая, бледная, она не улыбалась ни на одной из четырех фотографий, приложенных к заявлению. Снимки расплывчатые, трудно разглядеть, только вот ухо бросалось в глаза. Серебряные колечки по всему контуру, сплошняком. Тоненькие, одно к одному, штук пятьдесят, а то и сотня.
Американец положил инструмент и вслушался в ночные звуки. Музыка снимала напряжение.
* * *
Куба была всего лишь вторым местом его службы в ЦРУ и к тому же не самым трудным. Он знал, что его вилла нашпигована микрофонами и что его телефон прослушивался. Он находился под неотступным наблюдением и сокращал свои передвижения до минимума: от своего дома в квартале Мирамар до бывшего американского посольства на Малеконе. Только ночью слежка несколько ослабевала. Но на каждом перекрестке Пятой авеню, по которой он ездил ежедневно, стояли полицейские будки, оборудованные радио— и телефонной связью с центральным пультом Ж-2. В их задачу входило фиксировать номера всех проезжающих машин... Таким образом все передвижения отслеживались от перекрестка к перекрестку...
— Сейчас она выглядит иначе. Но кольца в ушах… она тутошняя, из комнаты с одиннадцатью женщинами.
Остальная часть Гаваны находилась под менее строгим наблюдением, хотя Ж-2 располагала восемьюстами машинами днем и сотней ночью. Но стоило им заподозрить кого-нибудь, как для него наступал сущий ад.
— Ты уверен?
Дверь открыл невысокий худой мужчина. Он был лыс, с остатками волос на висках и затылке. Должно быть, его стриг неопытный парикмахер. Большинство мужчин предпочитают обратное: сбрить с боков, а верх оставить.
Все это плюс бесчисленные полицейские патрули, штатные машины Ж-2 и многочисленные технические средства контрразведки делали жизнь очень сложной. Изредка Свэт выходил выпить коктейль или в соседний ресторан «Сесилия». Его жена вернулась во Флориду и звонила ему каждую неделю. Он, конечно, пробовал развлечься с какой-нибудь «тити», но почти все они работали на Ж-2. Оставалась только работа. Джеральд Свэт гордился тем, что ему удалось оживить небольшую агентурную сеть своего предшественника, которая все-таки обеспечивала ему несколько полезных связей...
— Последнее время я много раз встречал ее в коридорах. Даже говорил с ней. Они все обычно говорят со мной.
Он потянулся, подпрыгнул на месте и пошел на кухню выпить стакан молока. Его часы показывали полдвенадцатого. Свэт вытащил из ящика запечатанный флакон и паспорт, который он положил в свой костюм для бега.
– Как вы сюда попали? – спросил он, вместо того чтобы поздороваться.
Затем вышел, тщательно запер дверь и побежал короткими шажками по 88-й улице в направлении Пятой авеню.
— Одиннадцать женщин?
Машина наблюдения стояла в тени в нескольких метрах. Свет фар высветлил его и тотчас погас.
— Я был в той комнате. Многие совсем девочки, не старше пятнадцати лет. Большая комната в туннеле, неподалеку от моего жилья. У них картонные коробки вместо столов, скатерти, вазы с цветами. Они живут там. Может, их много. Но я видел самое большее одиннадцать.
Ответ на этот вопрос казался слишком сложным, и мне не удалось быстро придумать, как оптимально резюмировать свою историю. Однако эти мгновения колебаний навели меня на неожиданные размышления. Я ведь нападаю на человека! Я не могла объяснить, как позволила втянуть себя в это – то ли я соблазнилась обещанием быстрой наживы, то ли обоснованным предположением оной или всего лишь туманным допущением? Или меня ни к чему не склоняли? В любом случае что-то со мной было не так.
Каждый вечер в это время он занимался бегом; к этому его «ангелы-хранители» уже привыкли. Другие занимающиеся бегом поступали так же из-за жары. Он добежал до Пятой авеню, места, где находилась роскошная резиденция испанского посольства — старинный испанский дом, меблированный и декорированный специально приехавшим из Франции Клодом Далем. Здесь Джеральд повернул направо и побежал по зеленой центральной аллее. Его занятие бегом длилось обычно два часа, и в каждой полицейской будке отмечался его маршрут...
Он пробежал мимо нескольких домов, отмеченный полузаснувшими шпиками. Они тоже знали его привычки...
Свен Сундквист прочел информацию об обстоятельствах пропажи, личные данные, краткую биографию.
– Добрый день, – вежливо поприветствовала я его.
Услышав треск мотоцикла, американец замедлил бег. Русский мотоцикл с коляской, каких было полно на Кубе, выезжал навстречу ему из туннеля, отделявшего Пятую авеню и Мирамар от Малекона. В мотоцикле сидел пассажир, одетый в такой же спортивный костюм голубого цвета, что и американец. Мотоцикл приблизился к центральной аллее и находился теперь вне пределов видимости будок наблюдения. Пассажир выпрыгнул из коляски, а Джеральд Свэт занял его место; его «двойник» между тем продолжил бег в том же ритме.
— Как она говорит?
Мотоцикл с коляской повернул направо, на боковую улицу, ведущую к морю, с тем, чтобы выехать на Третью авеню. Джеральд Свэт одобрительно хлопнул по спине мотоциклиста.
— Что ты имеешь в виду?
— Молодец, Сальвадор!
— Диалект.
Кубинец скромно улыбнулся. Джеральд Свэт устроился поглубже в коляске. Ветер хлестал его по лицу. Он очень гордился своей уловкой, к которой прибегал крайне редко. Хибаро был одним из агентов, завербованных еще в Мексике и оставленных ему его предшественником. Каждый месяц он передавал Хибаро триста долларов — существенная сумма для кубинца. Вернувшись на Пятую авеню, Сальвадор нырнул в туннель, ведущий к Малекону, затем повернул направо, на проспект Линеа. Проехав километр, он свернул на небольшую неосвещенную улицу в квартале Ведадо и замедлил ход. В темноте ничего не было видно.
— Не Стокгольм. Южная Швеция. Лунд, Истад, может, Мальме.
Хибаро включил на секунду фару и осветил стоящую у тротуара машину с туристическим номером.
Свен хотел улыбнуться, рассмеяться, но не подал виду. Судя по заявлению, девочке было четырнадцать. Пропала шесть недель назад. Из Хельсингборга, те же края, может, всего в нескольких милях…
— Это он, — сообщил Хибаро.
Миллер говорил правду.
Джеральд Свэт уже спрыгнул на землю. Он быстро добежал до машины и забрался внутрь. Свэт едва различал лицо человека за рулем, отметив только его светлые волосы.
— Малко?
Эта девочка существует.
— Да.
Значит, и остальные десять женщин из этой комнаты тоже существуют.
— Хорошо. Добро пожаловать на Кубу. У нас мало времени. Вы виделись с Луисом Мигелем?
— Да.
Эверт Гренс сел в буфетной на жесткий деревянный стул. Факс из экспертно-криминалистической лаборатории по-прежнему лежал между конфорками на плите.
— Как он?
Янника Педерсен целовала свою мать.
— Он нервничает. Требовал паспорт, хотел меня убить, приняв за предателя.
— Он вам объяснил, что произошло в «Свободной Гаване»?
Он вернулся в кабинет, к предварительному расследованию, которое лежало на письменном столе. Отыскал отчет о вскрытии, еще раз прочитал о сорока семи колотых ранах, двенадцать из которых были смертельны, о невероятной жестокости трех последних атак, когда нож пробил тело насквозь.
Малко кратко изложил ему суть дела. Джеральд Свэт покачал головой.
— Чертово отродье! Все так хорошо шло.
Надо торопиться.
— У вас есть паспорт для него? — спросил Малко.
Он знал, что помешает, но все-таки позвонил.
— Вот, — сказал он. — Это надежный канадский паспорт. Не хватает только фотографии. Вам сказали привезти поляроид?
— Да, — сказал Малко.
— Не сейчас.
— Слава богу! Здесь их невозможно найти. Мы будем действовать следующим образом. Это флакон с краской для волос. Нужно, чтобы Баямо сбрил усы и перекрасился в блондина. Вы сделаете несколько фотографий на документы и передадите их мне вместе с паспортом. Паспорт ему не оставляйте, а только покажите, чтобы успокоить его.
— Мне нужно знать.
— А после этого?
— Подожди.
— После того, как мы вклеим фотографию, я верну вам паспорт вместе с западной одеждой — полный набор вещей... И останется только переправить его.
Он слышал, как Свен извинялся и как еще два голоса что-то ответили, но шум ветра заглушил их слова.
— Вы хотите отправить его через аэропорт в Гаване?
— Я почти у цели, Эверт.
Джеральд Свэт покачал головой.
— Нет, это было бы слишком опасно. Я все продумал. Мы отправим его через остров Кайо Ларго, который находится в получасе лета от Гаваны.
— Что ты выяснил?
Малко не мог придти в себя от изумления.
— Узнаешь через час.
— Как? Разве туда осуществляются международные рейсы?
— Нет. Следите за моей мыслью. Для того, чтобы добраться от Гаваны до Кайо Ларго, существуют внутренние рейсы, а они контролируются менее жестко. Там лишь проверяют, чтобы пассажир был иностранцем. С канадским паспортом Баямо должен улететь без проблем.
— Я хочу знать сию минуту.
— А в Кайо Ларго?
Джеральд Свэт принял важный вид.
Он сообразил, что Свен на миг опустил телефон, в микрофоне шумел ветер.
— Я все организовал совместно с мексиканским центром. Через два дня в Кайо Ларго прибывает большое каботажное судно под мексиканским флагом, «Куэрнавака». Оно принадлежит одному из наших stringers
[27]. Кубинцы разрешили ему недельное пребывание без визы на Кайо Ларго. Он туда ходит, кстати, несколько раз в год на ловлю крупной рыбы. Наш друг Луис Мигель отплывет на нем.
— А я?
— Там много несовершеннолетних.
Американец расплылся в широкой улыбке:
— Ты уверен?
— По окончании вашей туристической поездки вы вернетесь в Австрию загоревшим. А мы завершим прекрасную операцию: Баямо для нас представляет огромный интерес. Помимо списка наших кубинских агентов, перевербованных Ж-2, он располагает ценной информацией о 13-м отделе, который контролирует подготовку иностранных террористов на Кубе... Единственная жалость, что вы не сможете поехать на Кайо Ларго. Там так же красиво, как на Багамах: белый песок, кокосовые пальмы, изумрудное море и полно итальянок, горящих желанием...
— Мечта, — сказал Малко, — но, возможно, мне придется в нее окунуться.
— Я верю ему. Он опознал одну из них. Говорит о комнате, где живут одиннадцать женщин. Как минимум четыре из них — дети.
Джеральд Свэт ошарашенно посмотрел на него.
Эверт Гренс не включал музыку и тем не менее проделал несколько танцевальных па.
— Имя человека, который привез меня сюда, действительно Сальвадор Хибаро?
— Откуда вы знаете его имя? — подскочил Свэт. — В Вене его не знают.
Им известно, что в туннелях под Фридхемсплан находится человек пятьдесят. Известно, что многие из них несовершеннолетние. Известно, что слюна, обнаруженная на теле убитой, принадлежит ее дочери, пропавшей больше двух лет назад.
— Это счастливая случайность, — объяснил Малко. — Я здесь познакомился с одной молодой женщиной, его соседкой.
— Надеюсь, вы были осторожны?
Его подземная операция была обоснованна.
Наступила пауза. Они невольно окунулись с головой в черный юмор.
И потому он спустится туда снова.
— Я — да, — ответил Малко. — Но не вы. Кстати, вы знали, что Хибаро — гомосексуалист?
— Да, а что?
Джеральд Свэт начал испытывать серьезное замешательство. Малко добил его окончательно своим открытием.
— Ваш доверенный агент был перевербован Ж-2, — сообщил он. — Не исключено, что воспользовались его пороком... Он работает против нас.
Миллер опознал четырнадцатилетнюю девочку, которую шесть недель назад объявили в розыск в Хельсингборге. Его описание соответствовало действительности. Он сказал правду.
По мере того как Малко раскрывал размер причиненного ущерба, черты лица американца вытягивались... Когда он закончил, Свэт несколько мгновений хранил молчание, оценивая глубину провала. Наконец он нарушил молчание и беззвучно спросил:
— И что, нет никаких сомнений, что это ошибка?
Свен Сундквист все еще сердился на Эверта за неуместный звонок, когда достал из папки пластиковый файл, подколотый в самом низу. Очередная выдержка из разыскной базы. На год-другой постарше остальных, он специально попросил Хер-манссон найти это заявление.
— На мой взгляд, нет, — сказал Малко. — Ракель не могла знать, что я знаком с Сальвадором. Это неслыханное совпадение, но это совпадение. А у вас никогда не закрадывалось сомнение на его счет?
Американец медленно покачал головой.
Надеялся, что Миллер и дальше будет говорить правду.
— И да и нет. Это не я вербовал Хибаро, а центр в Мексике. В то время люди из Лэнгли любой ценой хотели создать сеть на Кубе. Ну и они не очень-то смотрели. Кстати говоря, то, что Хибаро гомосексуалист, не было указано в его досье...
— Это глупо, — вздохнул Малко.
— А вот эта девочка?
— Это точно, — признал Свэт. — Но старый Кейзи не терпел возражений. Он хотел кубинскую агентурную сеть — и он ее получил. Когда я встретился с Хибаро, он не произвел на меня хорошего впечатления, но его не в чем было упрекнуть. На протяжении многих месяцев он приносил иногда очень полезную информацию и не представлял никакого риска в смысле безопасности. И тогда я совершенно напрасно потерял бдительность и стал поручать ему более ответственные дела.
— Да, кубинцы действовали не спеша, — заметил Малко.
Миллер взглянул на два снимка, которые Свен положил ему на колени.
Подобные этому злоключения случались во всех секретных службах. Однажды завербованный агент мог быть и перевербован... Джеральд Свэт бросил на него смущенный взгляд.
— На самом деле меня это поразило, — признался он. — В то время как гомосексуалисты преследуются, Хибаро это, казалось, не беспокоило... Вдобавок, мне некому было поручить его проверку.
— Ладно, — заключил Малко. — Не стоит нам плакаться.
Американец подтвердил.
— Я рад, что вы это так воспринимаете... Теперь нам надо уменьшить ущерб. Если мы хотим заполучить Баямо любой ценой, то именно потому, что он знает таких людей, как Хибаро. Я подозревал, что наша кубинская сеть была загрязнена, но не думал, что до такой степени. Вред, который могут нанести эти «кроты», не поддается оценке...
— Да, я вижу, — грустно сказал Малко.
— Я думаю, что с Баямо дело труба, — подытожил Свэт. — Самое главное теперь — это вызволить вас.
— Подождите, — возразил Малко. — У нас все-таки есть преимущество. Хибаро не знает, что я его раскрыл. Я думаю, что Ж-2 хочет одного: заполучить Баямо. Вопреки тому, что он думал, кубинские службы знают о его намерении предать их.
— И они узнали об этом благодаря мне, — заметил Свэт с горечью. — Хибаро знает, что вы находитесь на Кубе, чтобы переправить Луиса Мигеля. Не будь этого, они никогда бы не заподозрили его в предательстве.
— У нас, может быть, еще есть крошечный шанс выпутаться из этой ситуации, — сказал Малко. — Для видимости мы будем продолжать операцию. До тех пор, пока они не обнаружат убежище Баямо, кубинцы будут выжидать. Полагаясь на Сальвадора Хибаро, они чувствуют себя уверенно. А мы не будет подавать вида.
— Ну, а потом?
— Ты и ее видел?
— Возможно, мы что-нибудь придумаем... В любом случае, если Хибаро почувствует, что разоблачен, он предупредит своих шефов, и тогда они схватят единственную ниточку, которая может их к чему-то привести, то есть меня. Через Хибаро кубинцы теперь знают о роли Херминии во всей этой истории. И с момента моего приезда за мной наверняка следили.
Помолчав какое-то время, Джеральд Свэт прошептал:
— Какое дерьмо, какое страшное дерьмо... Вы мне говорите, что есть возможность обвести их? Но каким образом?
Другая девочка, другое школьное фото. Лицо, которое время очень сильно изменило. Как и раньше, он провел пальцами по краям, хотел погладить ее по щеке, хотел поговорить с ней, упросить вернуться домой. Но не сделал этого. Когда минуло много дней, когда она стала заходить к нему спросить о чем-нибудь, или поговорить, или просто выкурить сигарету, было уже поздно.
Судя по всему, Свэт не имел необходимого опыта для решения столь трудной задачи. Часто Малко замечал, как быстро американцы паниковали, сталкиваясь с отклонениями от запланированного. А этой паники надо было избежать во что бы то ни стало.
— Продолжая для видимости операцию по переправке Баямо, мы в то же время организуем паралельную операцию. Безусловно, нам предстоит пережить трудный момент но это в будущем. Пока я их не приведу к Баямо, я ничем не рискую. И все-таки мне необходимо с ним встречаться. Кубинские службы догадываются, что я уже виделся с Баямо, и начнут сжимать кольцо вокруг меня. Вы уже говорили Сальвадору о паспорте?
— Это она.
— Нет.
— Ни о способе переправки Баямо с Кубы?
Он рассказал Сильвии. А спустя три недели ее мать попросила передать записку. И теперь он сидит на скамейке и думает, что лучше бы ему держать язык за зубами.
— Тем более.
— Скажите ему об этом. Объясните ему, что ваш план заключается в том, чтобы доставить Баямо на один из пляжей рядом с базой Гуантанамо, куда за ним приедет наш катер.
Гуантанамо — это американская военная база, взятая у Кубы в аренду на сто лет, которая находилась в восточной части острова. И даже Кастро, опасаясь резкой военной реакции Соединенных Штатов Америки, не осмелился расторгнуть договор. Он ограничился лишь полной изоляцией базы от остальной Кубы.
— Янника. — Он крепко держал фотографию. — Она… такой она была, когда впервые спустилась под землю. Вся чистая, и кожа, и одежда. Ей хватило недели. Когда я увидел ее в следующий раз, она была грязная, в саже, волосы всклокоченные, взгляд мутный, как у тех, кто сидит на таблетках.
— Гуантанамо находится под усиленным наблюдением, — заметил Свэт. — И этот план покажется ему нереальным.
— Посвятите его в детали, — настаивал Малко. — Ведь судно может вполне выйти с базы и, сделав крюк во время прилива, прийти забрать кого-нибудь на одном из пляжей. Вы не знаете места, где это было бы возможно?
Свен Сундквист убедился, что бродяга говорит правду.
Американец немного подумал.
— Да, — сказал он. — Есть такое место в районе Кийманеры. Побережье там песчаное, безлюдное, береговая линия сильно изрезана. Но в таком случае, как объяснить ваше присутствие на Кубе?
— Но не вы же повезете его туда, — заметил ему Малко.
— Я уже задавал этот вопрос. И теперь повторю. — Он взглянул на Миллера: — Она жива?
Джеральд Свэт вытер взмокший лоб и вздрогнул — в стекло позади него постучали. Он опустил окно, и Малко увидел тонкие усики Сальвадора Хибаро и его встревоженное лицо.
— Сеньор Джеральд, — сказал тот, — уже поздно, пора возвращаться.
Солнце погостило недолго и уже скрылось. Скамейки утонули в тени, стало еще холоднее. Миллер слегка покачивался взад-вперед, потом кивнул:
— Иду, — ответил американец, прежде чем закрыть окно.
Клокоча от гнева, он повернулся к Малко.
— Да.
— Грязная сволочь! У меня большое желание отделать его как следует...
Малко мысленно перебирал все части головоломки.
— Она внизу?
— А вы уверены, что с Кайо Ларго не выйдет никакой промашки? — спросил Малко. — Судно точно там будет?
— Уверен, — подтвердил американец. — Оно уже вышло в море. Единственная проблема может возникнуть с кубинским сторожевым катером, который базируется там же, если ему взбредет задержать «Куэрнаваку» для досмотра. Но это судно более быстроходное: оно делает около пятидесяти узлов.
— Я видел ее всего несколько часов назад. Она выглядела встревоженной, не разговаривала со мной как обычно.
— Снаряды летят гораздо быстрее пятидесяти узлов, — заметил Малко. — Но если мы будем осторожны, они ничего не заметят. Как часто самолеты совершают рейсы из Гаваны в Кайо Ларго?
— Каждое утро в восемь часов.
Он опознал Яннику Педерсен. Опознал несовершеннолетнюю из Хельсингборга. Утверждал, что в комнате с вазами и картонными коробками живут еще десять женщин, из которых три несовершеннолетние. Свен Сундквист глядел на покачивающуюся спину Миллера и на хрупкую женщину, которая будто не шла, а парила в воздухе, провожал их взглядом до школьной ограды, за которой начиналась Санкт-Ёрансгатан. Он явственно чувствовал, как в нескольких метрах под ними дышат бездомные шведские дети.
— Хорошо, вам пора возвращаться. Кроме наших «официальных» встреч нам совершенно необходимо видеться, минуя Сальвадора Хибаро. Но как мы это сделаем?
Джеральд Свэт задумался.
— Есть, наверное, один способ, — сказал он. — Вы должны были заметить огромное зеленоватое здание, возвышающееся напротив «Виктории», на улице М., во дворе дома №19.
— Да, заметил.
— Это здание называется «Фокса». В нем живет иностранный технический персонал. Оно занимает целый квартал. Между улицами М. и Н. проходит своеобразный подземный коридор, там редко кто бывает. Посередине этого коридора я обнаружил всегда открытый чулан, куда жильцы складывают свои старые вещи. Мы могли бы попробовать встретиться там. Только когда?
Эверт Гренс поплотнее обмотал шею шарфом и натянул еще одну пару перчаток поверх тонких матерчатых. Он мерз нечасто, но ветер усилился, и на открытых пространствах Кунгсбру мороз кусался вовсю. Гренс шел медленно, двадцать минут от Крунуберга до дома, на седьмом этаже которого была прокуратура. Проходя мимо автомобилей у входа, он с улыбкой вспомнил пыльные штрафные квитанции, которые вчера вечером впервые достал из бардачка.
— Дайте мне время встретиться с Баямо, — сказал Малко. — Сделать его фотографию. Я вам передам ее вместе с паспортом, а вы принесете мне комплект вещей для него...
Свэт снова вытер лоб.
— О\'кей, — сказал он.
Они уже были там. Огестам сидел за своим письменным столом, Свен и Херманссон — за небольшим столом для совещаний в углу кабинета. Красивая комната. Обставленная антикварной мебелью, с видом на старый Стокгольм. Но, несмотря на множество совместных расследований, Гренс был здесь всего несколько раз, приходил, только когда не удавалось увильнуть от визита.
— Как мы будем связываться? — спросил Малко. — Чтобы назначить встречу?
— Главное — никогда не приближайтесь к зданию Отдела Экономических Интересов, — предупредил американец. — Это наше бывшее посольство на Малеконе. Там установлены подслушивающие устройства, камеры, полно шпиков, чего только нет! Для связи я использую тайники в разных местах города. Самый простой находится около отеля «Националь». Вы не были там?
— Ты сегодня ездил в город, Огестам?
— Нет.
— Вы можете там побывать, не вызывая ничьих подозрений, потому что это штаб-квартира всех русских и восточноевропейцев. В саду, возвышающемся над Малеконом, есть две старые пушки со времен войны 1898 года. Иногда я прятал документы в правую пушку, если смотреть в сторону моря. Засовывайте руку поглубже в ствол... Я буду туда заходить каждый день. Как только вы будете готовы для встречи со мной, положите туда экземпляр «Гранмы» без первой страницы. Это будет означать, что мы встречаемся в «Фоксе» на следующий день в шесть часов.
Все пили чай из большого термоса, который стоял на столе для совещаний. Наполняя чашку, Гренс смотрел на прокурора.
— Прекрасно, — сказал Малко. — Теперь идите.
Обменявшись долгим рукопожатием с Малко, Джеральд Свэт вышел из машины, сел в коляску мотоцикла и вскоре исчез из вида. С комом в горле, Малко тоже тронулся с места. Ему редко доводилось оказываться в столь шаткой ситуации. Ж-2 было наводнено советскими офицерами, и они наверняка уже зарезервировали ему билет до ГУЛАГа.
— Я прогулялся сюда пешком, подумал, что припарковаться будет трудновато.
Глава 6
Ларс Огестам пил чай, посчитав за благо смолчать. Свен Сундквист и Марианна Херманссон не понимали, к чему клонит Гренс, но заметили, что вид у комиссара очень довольный и что он с трудом сдерживает улыбку.
Генерал Оросман Пинтадо с жадностью закурил свою первую за день «кохибу», затянулся и выдохнул дым в сторону своего визитера, сидевшего на краю стула. От неожиданности посетитель основательно глотнул дыма и под громкий смех генерала Пинтадо зашелся в сильнейшем приступе кашля.
— Сальвадор! — воскликнул генерал. — Брось ты себя вести как педик. Научись курить, черт возьми!
— Расследование по подозрению в торговле людьми. — Огестам встал. — Я его закрыл. — Он прошелся по кабинету, с тонкой папкой в руке, сорок три ребенка как отбросы. — У меня нет выбора. У нас нет выбора. Вы же были вчера на совещании. И слышали, что сказал Хорст Бауэр.
В приступе неслыханного великодушия он взял в коробке одну «кохибу», наилучший сорт сигар, и протянул ее своему агенту. На Кубе, где в месяц выдавалось по шесть сигар на семью, это был царский подарок. С покорной улыбкой Сальвадор положил ее в один из карманов своей гуаяберы.
Решение Огестам принял еще тогда, во время беседы по-немецки за дверью кабинета Гренса, с глазу на глаз, это одно из многих преступлений, которые им известны, но никогда не будут доказаны.
— Премного благодарен, компаньеро Оросман. Я ее выкурю позже.
Его визави сделал жест, означающий, что он нисколько ему не верил. Но в это утро он был действительно в хорошем настроении. Откинувшись назад, генерал спросил с видом человека, предвкушающего удовольствие:
Он положил папку на стол рядом с термосом, однако Херманссон остановила его.
— Ну, Сальвадор, расскажи-ка мне еще разок все, что было вчера вечером.
Двойной агент стал пересказывать свою встречу с Малко. Генерал слушал его, покуривая свою сигару. Для него, начальника контрразведки в Ж-2, контролировать переправку перебежчика означало успех, о котором можно было только мечтать. Да, не зря он завербовал Сальвадора. Застигнутый как-то раз врасплох за развратными действиями с мальчиком, он должен был быть отправлен в тюрьму на острове Пинос. Изучая тогда его досье, генерал Пинтадо обнаружил, что Сальвадор подозревался в связях с американцами в Мексике.
— Вчера вечером, — сказала она, — я сидела на садовой скамейке возле двухэтажного дома в Викшё. Жуткий мороз и полуметровый снег по всей лужайке. Я приехала поговорить с девочкой, которая помогла нам опознать трех преступников. Уговаривала ее вернуться в дом. Она отказывалась. Она мерзла, дрожала, но еще не кончила кататься. Так она сказала. Я еще не кончила кататься.
Все условия для удачной перевербовки были налицо...
— Ты уверен, что этот Марк Линц не знает, где скрывается Луис Мигель? — настаивал он. — Ведь здесь мы могли бы заставить его говорить...
Они сидели в кабинете на четырнадцатом этаже здания, где располагался отдел \"Ж\", на углу улиц М. и 11-й. Комнаты допросов и дюжина камер занимали весь подвал.
Херманссон описала регрессию у пятнадцатилетней девочки, припадок эпилепсии у двенадцатилетнего мальчика, недетский страх маленьких людей, которые в своих желто-синих комбинезонах совсем недавно стояли в Крунуберге перед зданием полицейского управления, думая, что они в Шотландии.
— Уверен, компаньеро Оросман, — заверил Хибаро. — Но он нас к нему приведет. Этот gusano
[28] Луис Мигель непременно будет вынужден вылезти из своей норы. Линц для этого и приехал. Вот тогда-то мы его и...
Он сделал характерный жест крестьянина, сворачивающего голову курице.
Генерал Пинтадо улыбнулся с отсутствующим видом и мягко спросил:
— У меня нет выбора. Ты же знаешь, Херманссон. Ты сама говорила с Бауэром. — Огестам кивнул на синюю папку. — Я мог бы изменить формулировку и возбудить дознание о незаконных действиях в отношении детей. Но даже в таком случае мы не сможем доказать преступления подозреваемых, которых защищает Румыния. Если они и понесут наказание за свои предполагаемые преступления, это произойдет там.
— Ты уверен, что они тебя не обманывают?
Хибаро сделал оскорбленный вид.
— Абсолютно! Гринго Джеральд дал мне пятьсот долларов за мою идею с бегом. Он полностью мне доверяет.
Херманссон сглотнула, посмотрела на Эверта, потом на Огестама.
Генерал бросил на него пронзающий насквозь взгляд.
— Ты, разумеется, сдал эти доллары в кассу?
— По-твоему, это правильный выход?
Хибаро опустил голову и голосом, в котором слышалась растерянность, произнес:
— Я как раз собирался это сделать, компаньеро Оросман.
— Нет. — Огестам развел руками. — Чертовски неправильный. И так считают все в этой комнате. — Он повернулся к Гренсу: — Или… Эверт, ты-то как думаешь?
Генерал Пинтадо сделал великодушный жест.
— Ладно, можешь задекларировать только четыреста!