Магнус вновь улыбнулся — на этот раз искренне. Он умел многое, чего не было дано Данте, но он не был способен очаровать миллиардеров настолько, чтобы заставить их раскошелиться. А Данте мог. В любое время.

— Этот проект слишком важен, чтобы сейчас останавливаться, — сказал Данте. — Речь ведь идет о сотнях тысяч жизней.

— Сотнях тысяч? Это ты для красного словца, да? А подразумеваешь, наверное, жизнь одного конкретного человека, верно?

Данте зарделся.

— Да я не об этом, — сказал он, отлично зная, что, когда дело доходит до сути, эта одна жизнь — его жизнь — и была именно тем, о чем шла речь. — Мы стремимся вперед и продвигаемся, Магнус. Это несет пользу всему человечеству. И мне плевать, если мы понесем убытки. Этот проект вознесет «Генаду» на вершину, именно этого хотел бы наш отец.

Магнус смотрел в никуда, но взгляд его смягчился, самую малость, и он кивнул.

Магнус, сейчас просто тяжелый период, но крепчайшая сталь выплавляется при высочайших температурах. Ну что, мы вместе?

Тот глубоко вздохнул, затем выдохнул и расслабился.

— Ну конечно, вместе. Как всегда. Ты же знаешь, мог бы и не спрашивать. Я просто не собираюсь механически подтверждать, что все сказанное тобой — истина в последней инстанции.

— Если б ты так делал — грош цена нам как команде. Пожалуйста, подготовь Пьюринэм и ее людей, поедешь с ними. Загрузите в самолет одно стадо из местных резервных. Переброска пройдет быстрее, если нам не придется грузить скот Баффиновой Земли. Через полчаса после взлета позвони Колдингу и скажи, чтоб собрал персонал для срочной эвакуации. Даже если Фишер что-то пронюхает, не думаю, что у него будет время среагировать.

Магнус встал и вышел из кабинета. Данте придется понаблюдать за ним. Брат делает свое дело, вопросов нет, но в стрессовые периоды, как, например, этот, он может сделать ошибочные заключения.

Как то, что он сделал по Галине Порисковой.



8 ноября. Бег — отстой

— Ненавижу бегать, — сказал Гарольд Миллер между глубокими вдохами.

— Блин, а я-то как ненавижу, — ответил Мэтт «Каппи» Капистрано.

Сара Пьюринэм покачала головой, затем вытерла пот с глаз:

— Три круга осталось. Вперед.

Снаружи ангара зимние ветры неслись над снежными полями Манитобы. Однако внутри поддерживалось комфортное тепло. Большой самолет занимал почти все пространство, но Сара убедилась, что все оборудование размещено как минимум в шести футах от стен ангара; таким образом, в их распоряжении была полноценная беговая дорожка по периметру здания. Штатские или военные, ее мальчики должны оставаться в форме.

— Бег — отстой, — не унимался Гарольд.

— Полный отстой, — вторил Каппи.

Двойняшки, как звали Гарольда и Каппи, усовершенствовали свою способность выглядеть достойными сожаления до актерского мастерства. Оба бежали трусцой, чуть опустив головы, руки не работали ритмично в такт, а безвольно болтались. Двигались оба одинаково, и выражения физиономий имели одинаковые, и повторяли друг друга, как попугаи-подхалимы. Они и в самом деле сошли бы за двойняшек, если б не тот факт, что Каппи был черен, как карикатура старого Эла Джонсона, а кожа Миллера, будь хоть немного белее, показалась бы прозрачной.

Сара посмотрела на дальнюю стену. Алонсо Барелла, последний член ее команды, обошел всех на полкруга.

— Давайте, ребятки, догоним Со.

— Без меня, — сказал Гарольд: темп его жалкой трусцы упал до шага.

— Ага, — подхватил Каппи. — Сама догоняй.

Одно дело жаловаться и стонать, а другое — отказаться выполнять. Сара собралась было «власть употребить», но спохватилась: они больше не в вооруженных силах и она для них — не старший по званию. Они все партнеры. Друзья.

Орать на ребят она не стала, только удвоила шаг, оставляя Двойняшек за спиной. Сара добежала до угла и свернула налево. Может, на этот раз она догонит Со.

В отличие от Двойняшек, Алонсо Барелла любил бегать. Этот худой парень мог быть на ногах день напролет. Сара еще прибавила ходу, наполовину сокращая расстояние, затем стала медленно снижать темп: зазвонил ее телефон. Не стандартным звонком, а мелодией Дарта Вэйдера из «Звездных войн» — особый рингтон, которым она обозначила Магнуса Пальоне.

— Со! Стой!

Бежавший впереди Алонсо остановился и повернулся, продолжая бег трусцой на месте. Он даже не вспотел.

Сара ответила. В течение нескольких секунд она выслушивала приказы. После года получения зарплаты за сплошное безделье — за исключением разве что техобслуживания, — пришло время «выгулять» Фреда и отработать содержание экипажа.

И — тотчас пришло ей в голову, — может, она наконец вновь увидит этот кусок дерьма, Пи-Джей Колдинга.



8 ноября. Не такая

В лаборатории ветеринарной медицины сидела Эрика Хёль и тихонько ругалась сквозь зубы. Шестнадцать откровенных провалов в тестах иммунной реакции. Клаус уже давно бесится, но в этот раз его лицо так побагровело, что Эрика встревожилась, не хватил ли удар ее бывшего любовника.

Клаус. Какой же он кретин! Эрика ненавидела научные неудачи и все-таки невольно ощущала в себе чуточку удовольствия, видя Клауса таким взбешенным. Таким… удрученным.

А ведь она любила его — когда они работали вместе над проектом квагги. Клаус хотел невозможного — чтобы Эрика любила его одного. Но она не такая. У нее были свои нужды, отправные стимулы, побуждения и мечты, которые невозможно было игнорировать и которые не нуждались в корректировках. С ней все было в порядке. Она любила мужчин. И женщин тоже. Если бы Клаус был тем, кто ей нужен, он бы понял это и принял. Но — нет, несмотря на все свои таланты, на его благочестивое эго и успехи, глубоко внутри он был малодушным, мечтающим управлять остальными. Человеком, желающим быть единственным.

Она по-прежнему любила Клауса.

И по-прежнему любила Галину.

И потеряла обоих. Несчастье — штука сама по себе скверная, а уж двойная его доза — растущая в геометрической прогрессии мука.

Галина была ассистентом куда лучше Тима Фили. Дело вовсе не в том, что Тим тупой: просто некоторые люди действуют на другом уровне. Тим был достаточно компетентен, он также был вполне способен выполнять другие функции, а Галина — нет.

Эрика уже была влюблена в Клауса, когда Данте взял на работу Галину. Родилась вторая любовь. Эрике следовало рассказать Клаусу, но она слишком хорошо знала, как он отреагирует. Поэтому хранила тайну, и все закончилось настолько плохо, насколько возможно: Клаус застал их в постели.

Клаус заставил Данте выкинуть Галину из проекта. И тогда Порискова попросила Эрику тоже уйти, чтобы они могли быть вместе. И что выбрала Эрика? Проект. Тогда она сказала себе: это куда важнее, чем романтические развлечения. Ох, тот разговор с Галиной, тот последний разговор — как он ранил сердце девушки…

Галина не собиралась принять это безропотно. Она решила бороться за Эрику. По крайней мере, так она сказала. Галина пригрозила предать огласке информацию об экспериментах над людьми в «Генаде», но через несколько недель Данте и Магнус откупились от девушки. За молчание они дали ей миллионы и выслали обратно в Россию. Похоже, любовь, как и все на свете, имеет цену.

«Я выбираю проект». Именно это и сказала себе тогда Эрика. За последний год она все же поняла истинную причину, из-за которой осталась: Клаус. Она хотела быть с ним. Но он так и не простил ее. Она умоляла его дать ей еще один шанс, но он не уступал. Он никогда не упоминал об инциденте. Когда они вместе работали в лаборатории, держался с Эрикой так же, как и раньше. Во многих отношениях это было даже хуже — теперь Клаус обращался с ней, как с коллегой, с подчиненной, словно не существовало сотни их чувственных ночей.

Эрика выбрала проект, и теперь это стало единственным, что у нее осталось.

Принцип стандартных проектов клонирования был отчетливо предсказуем. Первое: выделить клетку у животного, которое хотите клонировать — как правило, стволовую, — и энуклеировать ее, то есть удалить из нее ядро. Второе: взять яйцеклетку у суррогатной матери и также ее энуклеировать. Третье: поместить ядро стволовой клетки в вылущенную яйцеклетку, подвергнуть электрическому шоку, чтобы «сплавить», объединить их, и затем ждать, когда единая клетка начнет делиться в процессе, называемом митозом. Если это произойдет — внедрить гибридную яйцеклетку в суррогатную мать и предоставить ей развиваться естественным путем.

Этот метод взял начало от легендарного клонирования Долли, шотландской овцы. Вскоре последовала лавина клонированных образцов: рыб, птиц, коз, крупного рогатого скота, даже собак и кошек. Процесс сделался настолько корректно сформулированным, что его элементы уже преподавали в средней школе.

Главным во всех методах клонирования было использование того же самого или схожего вида и для яйцеклетки, и для существа, которое будет клонировано. Для проекта предка, однако, последний близкий родственник умер приблизительно 260 миллионов лет назад. Компьютерная программа Цзянь, которую они все прозвали «Машиной Бога», воспроизвела геном, который фактически создал жизнеспособный эмбрион, самостоятельно делящийся, подвергаясь нескольким циклам митоза. В чашке Петри этот этап, этот невозможный этап, уже был преодолен. Но в чашке Петри вырастить животное невозможно: до тех пор, пока не удастся изловчиться и заставить иммунную систему коровы принять эмбрион как «родной», как самое себя, он не мог развиться до плода. И проект застрял на месте.

С кваггой все получилось относительно просто. Животное приходилось зебре близким родственником. Как только они культивировали хромосом квагги из ДНК, «вытянутой» из волоса и других останков, они ввели его в энуклеированную яйцеклетку зебры, а затем внедрили яйцеклетку назад в суррогатную зебру-мать.

Поначалу не сработало. Иммунная система зебры отторгла эмбрион. Эрика нашла решение проблемы путем изолирования нуклеотидной последовательности гена, которая вырабатывала антигены — вызывавшие нарушения белки, — и затем заменила последовательность аналогичным сегментом из ДНК зебры. Это была крохотная секция ДНК, и они были не вполне уверены, для чего она была закодирована, но метод сработал. Без устраненных белков-аллергенов тело зебры нормально справлялось с беременностью, и животное разрешилось первым жеребенком-кваггой на Земле, спустя почти столетие после вымирания последнего взрослого экземпляра.

Все дело в том, что ДНК зебры и квагги на 99 % идентичны. Сейчас, однако, у их ученой группы не было генетически «близкой» матери. А были спроектированный с помощью компьютера геном и живая корова.

«Машина Бога» Цзянь задавала «рейтинг жизнеспособности» для оценки шансов гибридного зародыша пройти тест иммунной реакции и затем в процессе суррогатной беременности развиваться вплоть до рождения. Она оценивала продукты известных последовательностей ДНК в сравнении с менее известными или даже совсем не известными. Пока что 65 процентов были их высшим достижением. Где-то в тех остававшихся 35 процентах присутствовали белки, которые приводили в действие иммунную систему коровы. Эти 35 процентов состояли из миллиардов нуклеотидов, миллионов последовательностей — слишком много, чтобы устранить их путем проб и ошибок. Никто не знал точно, какие гены закодированы и для каких признаков. Эрика и Цзянь продолжали менять неизвестные последовательности, но не могли сказать наверняка, каким будет результат: то ли изменится белок, влияющий на цвет глаз животного, то ли белок, являющийся критическим компонентом развития его мозга. И они не могли это знать, пока животное не вырастет из грозди недифференцированных клеток. Чтобы сработал эксперимент с иммунной системой, им необходимо получить показатель рейтинга жизнеспособности в 80 процентов, а возможно, и больше.

Когда они только начали проект с геномами млекопитающих, доступными «онлайн» в общественном достоянии, рейтинг был низким. Первая тысяча геномов выдала рейтинг в 11 процентов. Следующая тысяча подняла их на порог 20 процентов. После обработки четырех тысяч геномов млекопитающих они преодолели барьер в 45 процентов жизнеспособности. С этого момента бездонные ресурсы «Генады» приступили к генетическому секвентированию редких млекопитающих, даже исчезнувших биологических видов, и с каждым рейтинг чуть поднимался.

А может, именно четыре новых вида Бобби Валентайна помогут преодолеть барьер 80 процентов? А если нет — что она может изменить? Может, новый подход и дополнительные геномы — все это вместе привнесет перелом? Одна половинка Эрики верила в успех, другая, более сильная, — в неудачу. Последнее, что она хотела бы видеть, — доктора Клауса Румкорфа, награжденного за то, что все это время он был нудным, мелочным болваном.



8 ноября. У каждой фотографии своя история

Магнус сложил мобильный телефон и опустил в левый карман пиджака. Сделал глоток «Юкон Джека».[8] Тихонько брякнули кубики льда. Он поставил стакан и положил обе руки на стол. Медленно вздохнул и выдохнул. Вдох — выдох.

В контраст к эскизам да Винчи брата и бесценным шедеврам в оформлении кабинета Магнуса преобладали личные мотивы: десятки фото и даже настенный выставочный стенд.

На нескольких снимках был запечатлен улыбающийся после завершившейся операции Магнус в различных униформах: маскировочной желтовато-коричневой, зеленой, а на одной — в толстом «мокром» гидрокостюме. На всех он позировал с другими такими же перемазанными, улыбающимися, опасного вида мужчинами. Четыре физиономии то и дело повторялись: Энди Кростуэйт, Гюнтер Джонс, Брэйди Джованни и Бобби Валентайн. Это были фотографии тех лет, когда Магнус служил во Второй объединенной оперативной группе — контртеррористическом подразделении канадского спецназа. На большинстве тех фотографий он улыбался. Тогда жизнь имела смысл.

Самый крупный снимок — из той поры, когда Магнус играл тайтэндом в «Калгари Стэмпедерз» Канадской футбольной лиги: в красно-белой форме, вытянувшийся в струнку, чтобы поймать мяч за мгновение перед приземлением в конечной зоне. Самое беззаботное время — время между уходом из армии и началом работы с Данте в «Генаде».

Не все снимки были времен КФЛ или службы в спецназе. Вот Магнус и Энди Кростуэйт держат охотничьи ружья, стоя на коленях перед старой стеной черного камня; кровавая вереница отрезанных оленьих голов протянулась перед ними. Данте всякий раз просил эту фотографию убрать, добавляя, что ей не место в кабинете, но Магнус любил ее и потому оставил. Были здесь, конечно, и «открыточные» фото: снимки Магнуса и Данте, рыбачащих нахлыстом в Монтане, на деловом собрании в Брюсселе, вдвоем на яхте на юге Франции. Эти фотографии с братом были настоящим сокровищем: семья — святое. Данте был единственным родным человеком, оставшимся у него.

Данте также просил Магнуса убрать отсюда деревянный стенд, но тот об этом и слышать не хотел. В левой части стенда красовались награды Магнуса и знаки отличия. В правой — выстроились десять боевых ножей «Ка-Бар», закрепленные кончиками лезвий вниз, заточкой вправо. Каждый хранил свою историю. На пяти ножах было заметно обесцвечивание металла, раскаленного огнем. Оставалось достаточно места для трех-четырех ножей в правой части стенда: какие-то истории еще ждут своего начала или продолжения…

Магнус вновь сделал глубокий вдох, сфокусировался, медленно выдохнул, затем повернулся к компьютеру и открыл электронную таблицу.

Множество красных пометок.

Его брат просто изматывал «Генаду» ради какой-то альтруистической фантазии. И во имя чего? Замененный орган покупал вам что — десять лет? Может, двадцать? Вселенной как минимум тринадцать миллиардов лет — существуют ли даже десятичные знаки, чтобы измерить соотношение двадцати против этой цифры?

Все умирают. Кто-то раньше, кто-то позже.

Данте обладал глубоким умом, ловкостью, деловым чутьем. Именно поэтому папа оставил компанию Данте, а не Магнусу. Мудрое решение, верное. Но вот чего не было у Данте — настоящей силы воли. Хотя не так страшно: именно для этого и существуют братья. Когда настанет час для тяжелых решений, Магнус защитит своего брата. Магнус убедится, что все сделано как надо.



8 ноября. Игры, в которые играют люди

Колдинг постучал в дверь обиталища Тима Фили.

— Войдите, — донесся голос Тима.

Колдинг подергал ручку — заперто.

— Закрыто, балбес.

— Ты знаешь код.

— Тим, кода твоей двери я не знаю.

— Пароль моего компьютера помнишь? Такой же, шеф.

Колдинг вздохнул. Пароль он знал — его все знали: 6969. Методы высокой безопасности их компьютерного эксперта, проживающего по месту службы. Колдинг набрал комбинацию на клавишной панели на стене рядом с дверью.

Тим сидел на диване своей крохотной гостиной, лэптоп стоял на кофейном столике перед ним. Также на кофейном столике полупустая бутылка скотча «Талискер». Тим любил этот скотч.

Его апартаменты выглядели точно такими же, как у Цзянь и как каждые вторые в комплексе: около шестидесяти квадратных футов уютного пространства, разделенные на гостиную, кухоньку, ванную и спальню.

— Слушай, Тим, а почему это ты работаешь здесь, а не с Цзянь?

— А потому, что наш Маленький Господин Румкорф хочет, чтобы мы думали по отдельности и нестандартно.

— Тест опять провалился?

Тим кивнул. Колдинг подошел к дивану и заглянул в экран лэптопа Тима.

— Приятель, — сказал Колдинг, — а что, скотч и тетрис — неотъемлемые части процесса нестандартного мышления?

Тим пожал плечами:

— Очевидно, мой мозг действительно ни на что не годен. Я с одинаковым успехом мог бы исследовать новые территории, как хорошее пойло или высшую сумму баллов.

— Да брось ты. Твой лопатник должен быть украшен вышивкой «наглый ублюдок». Как Румкорф перенес это?

Тим поставил игру на паузу и глотнул виски.

— Румкорф — сволочуга, каких поискать.

— Не уверен, — сказал Колдинг. — Он просто упертый мужик.

— Да он продаст тебя в мгновение ока, если это даст ему то, что он хочет. Продаст с потрохами любого из нас. — Тим и Румкорф конфликтовали с самого начала. Тим молодец, ему удалось приглушить неприязнь и играть свою роль. По большей части. — Знаешь, что на самом деле жжет мне задницу?

— Что?

— Что именно Цзянь делает настоящую работу. Как и Эрика. А Румкорф собирается заполучить львиную долю заслуги.

— Да бог с ним, — сказал Колдинг. — Мы здесь, чтобы спасти человеческие жизни и изменить историю. Не ради славы.

— Ха. А я здесь за денежки.

Колдинг почувствовал прилив гнева, но подавил его. Тим, наверное, шутит. А может, и нет. Какая разница. Поскольку Тим способствует успеху проекта, он волен иметь какую угодно мотивацию.

— Мне заглянуть к Румкорфу?

Тим пожал плечами:

— Если нравится торчать на глазах у ходячего говорящего придурка — твое дело. Он будет в генетической лаборатории, не сомневаюсь. Вот только зачем, если можно припарковать ненадолго свою задницу и опрокинуть стаканчик со мной, братишка?

— Я должен для начала обойти всех. А вечерком, может, и опрокинем.

Тим покачал головой:

— He-а, вечером не смогу. Я… Я сейчас немного отдохну, но через несколько часов закроюсь тут. С головой окунусь в поиск, веришь? Тиму надо поработать в одиночестве. И прежде чем ты спросишь, к Цзянь я заглядывал — она в порядке. И еще, пока ты не спросил — чуть позже я обязательно прослежу, чтобы она приняла лекарства.

— Черт возьми, у тебя никак прорезался дар экстрасенсорного восприятия или как?

— Оно самое, или базисная кратковременная память, — сказал Тим. — Если не собираешься надраться со мной, будь добр, свали, а я окунусь в цифровые дебри… «Тетриса».

Колдинг небрежно отсалютовал и вышел из квартирки.

Как и предсказал Тим, Румкорф стоял в одиночестве в генетической лаборатории, неотрывно глядя на экран во всю стену, заполненный одними только черными квадратами.

— Как дела, док?

Румкорф повернулся, налитый яростью взгляд как будто чуть смягчился при виде Колдинга:

— Боюсь, сегодня я не готов отвечать на приветствия в таком же бодром духе, мой друг.

— Суккоташ[9] не прижился, — сказал Колдинг. — Все плохо?

— Плохо, плохо. Мы в тупике. Убежден, мы упускаем что-то в общем и целом очевидное.

— А не пробовал выключить, а затем опять включить?

Румкорф сердито зыркнул и следом рассмеялся:

— Если б все так просто… Бобби еще здесь? Я бы немного полетал — надо развеяться…

— Извини, ему пришлось почти сразу стартовать. Если это тебя утешит — он оставил четыре новых образца.

Маленький человек вздохнул:

— Да кто его знает. Может, в одном из них найдется ответ. Попроси, пожалуйста, Тима заняться ими прямо сейчас.

— Тим очень занят, — сказал Колдинг. — Ломает над чем-то голову.

Румкорф закатил глаза:

— Ну, ты и здоров врать! Опять «Тетрис»?

Колдинг кивнул.

Румкорф устало потер глаза:

— Тогда пусть ими займется Цзянь. Работа, конечно, не ее масштаба, но, может, это как-то разнообразит ей жизнь.

— Кстати, о Цзянь: ее кошмары все хуже.

— Да? А что — участились? Стали более интенсивными?

Румкорф выстреливал слова стремительно и отрывисто. Он как будто чуть оживился. Интересно, частенько думал Колдинг, видел ли он в Цзянь человека или набор симптомов, очередную научную проблему, которую предстояло решить?

— Три ночи подряд, — ответил Колдинг. — Насчет интенсивности ничего не могу сказать.

— Галлюцинации были?

— Не думаю. Вы хотите еще раз поменять ей дозу?

Румкорф покачал головой.

— Нет, нам надо довести до конца курс после последней смены, посмотреть, скорректирует ли он ситуацию, прежде чем вносить изменения.

— Но спит она все меньше и меньше. Мне очень тревожно за нее.

— Тебе тревожно за все и за всех, — сказал Румкорф. — Доверься мне, я внесу поправки до того, как она вновь начнет думать о самоубийстве. Нам нельзя терять Цзянь, верно?

Колдинг пожевал нижнюю губу. Румкорф здесь был врачом, он и раньше помогал Цзянь. Может, маленький человек прав и в таких случаях просто нужно время?

— Хорошо, — сказал Колдинг. — Я отдам образцы Цзянь. Ну а ты как — что я могу для тебя сделать?

— У тебя Нобелевская премия в кармане?

— Нет, это не Нобелевская премия, просто я на самом деле рад тебя видеть.

Румкорф вновь рассмеялся и вытолкал Колдинга из лаборатории.



8 ноября. Перспектива длиною в жизнь

Пятеро собравшихся в шикарном конференц-зале «Генады» были одними из первых в рейтинге Fortune 500.[10] Двое мужчин и женщина из Америки, британский плейбой-делец и китайский транспортный магнат. Оба американца заработали миллиарды на технологии — один на программах, другой на поисковой системе, — в то время как женщина превратила скромный семейный гостиничный бизнес во вторую в мире сеть отелей.

Транспортный магнат представлял самый большой риск. Если информация дойдет до Госсовета КНР, Данте за многое придется отвечать. В Госсовете полагали, что останутся единственным инвестором этого проекта. По его удачном завершении китайское правительство сможет помочь полутора миллионам своих граждан, ожидающих трансплантации органов. Всего лишь с сотней тысяч потенциальных доноров ежегодно Народная республика отчаянно искала способ помочь своему народу. Ситуация оборачивалась настолько тревожной, что правозащитные организации требовали умерщвления заключенных и использования их тел в качестве доноров. Китай остро нуждался в решении. Таким решением был проект Румкорфа.

Однако транспортный магнат не стал бы одним из богатейших людей на планете, лишь разглагольствуя об исключительных инвестиционных возможностях. Он не пропадет. Данте, по крайней мере, надеялся, что не пропадет.

Пальоне приветствовал миллионеров, выдав из набора улыбок самую обаятельную, и перешел к сути вопроса:

— В финансировании решающего проекта «Генады» сложилась критическая ситуация. Нам необходимы денежные средства, и как можно скорее. Это даст вам «окно возможности». Все вы подписали соглашения о неразглашении, так что я просто перейду к делу.

Он взял пульт и нажал кнопку, включив огромный плоский монитор на стене. Экран отобразил диаграмму с поднимающейся зазубренной красной линией.

— Красная линия символизирует возрастающее количество людей в Соединенных Штатах с неизлечимыми заболеваниями, ожидающих трансплантации органов. В настоящий момент их более ста тысяч; пять лет назад было восемьдесят тысяч и десять лет назад — пятьдесят три. Каждые десять минут к списку добавляется новое имя. В этом году доступными для трансплантации будут всего лишь около пятнадцати тысяч органов, из них, по грубым подсчетам, 55 процентов от умерших доноров, остальные — от живых. Средняя продолжительность ожидания донорской почки в США — четырнадцать месяцев. Разница между спросом органа и его доступностью возрастает приблизительно на 20 процентов ежегодно. И приблизительно четырнадцать тысяч американцев умрут уже в этом году, не дождавшись органа.

Это цифры только по Соединенным Штатам. В мировом же масштабе, по данным некоторых источников, семьсот пятьдесят тысяч человек нуждаются в пересадке почки. Не говоря об остро нуждающихся в пересадке сердца, легких и печени.

По оценкам «Генады», средняя стоимость замены органа будет около пятидесяти тысяч долларов. Это означает, что ежегодная продажа достигнет тридцати семи миллиардов. И это текущие продажи. С повышением уровня жизни и медицинского обслуживания в Индии, Китае и так далее в условиях развивающегося мира мы полагаем увеличение нуждающихся в трансплантации органов в ближайшие десять лет вдвое. Вы позволите продолжить?

Головы пятерых инвесторов склонились в синхронном кивке.

— Некоторые компании пытаются разрешить этот дефицит с помощью процесса, известного как «ксенотрансплантация»: пересадки органов либо тканей от животного одного биологического вида к другому.

— Органы животных, — проговорил маленький человек с толстыми стеклами очков и всклокоченными волосами, один из магнатов американской индустрии компьютерных программ и, по некоторым стандартам, богатейший человек на земле. — Сердца бабуинов, свиные печенки и все такое.

Данте кивнул и улыбнулся:

— С нынешней технологией ксенотрансплантат может поддержать кого-то в живых несколько дней, самое большее — недель, и лишь при условии постоянного нахождения пациента в стационаре. Видите ли, иммунная система человека, как правило, отторгает орган. Подавление этой иммунной реакции является задачей большинства компаний, но ее решение ведет к более масштабному риску. Ксенотрансплантация раскрывает возможность вспышки вирусной инфекции. Когда вы внедряете чужеродный орган в тело человека, вместе с ним вы также внедряете и вирусы, которые содержит этот орган. Как правило, такие вирусы быстро погибают, поскольку не приспособлены к атаке клеток хозяина-человека. Но в случае, если они адаптируются и смогут проникать в клетки человека, мы можем получить инфекцию, против которой у людей не найдется природных антител.

— Вирус H1N1, — сказал транспортный магнат. — Свиной грипп, атипичная пневмония, птичий грипп. Вы об этом?

— Или нечто похожее на только что случившееся в Гренландии, — сказала единственная женщина. — Мне это не кажется ценной инвестицией. Скорее способом убить миллионы.

Ее комментарий застал Данте врасплох. Четверо мужчин посмотрели на женщину: о Гренландии они явно не слышали, но их уверенность тем не менее растаяла. По-видимому, «Генада» была не единственной компанией со связями «наверху». У Данте промелькнула мысль, не приторговывает ли Фермерша информацией с другими партнерами.

— В «Генаде» найдено решение, — сказал Пальоне. — Мы, наверное, единственное ценное инвестирование в этой области, поскольку наш процесс исключает всякую возможность передачи вирусной инфекции от донора-животного к человеку.

Он нажал кнопку на пульте. На экране появилось меленькое существо, сидящее на гнилом бревне, окруженном экзотической растительностью доисторических джунглей. Форма тела существа напоминало каплеобразную: толстое посередине, сужающееся к тонким бедрам и заканчивающееся коротким, заостренным хвостом. Задние лапы торчали под углом сорок пять градусов от худощавых бедер, далее — колени и лапы, расположенные дальше от тела по сравнению с кошкой или собакой. Передние лапы тоже были оттопырены, но под меньшим углом. Редкая серебристая шерсть покрывала маленькое гибкое тело. Хотя оно обладало чертами современных животных — например, длинными усами, торчавшими из заостренного носа, — выглядело существо безошибочно первобытным.

— Это тринаксодон, живший около двухсот миллионов лет назад. Один из подкласса синапсидов, также называемых предками млекопитающих. Что-то вроде тринаксодона дало начало всем остальным. Это «что-то» приходится далеким предком вам, мне, собакам, дельфинам — всем видам млекопитающих. Этот предок, друзья, является тем, что воссоздает «Генада» и что даст вам заработать очень-очень много денег.

Человечек с всклокоченной шевелюрой встал, улыбаясь от уха до уха, глаза возбужденно заблестели:

— Позвольте уточнить: вы создаете этого нашего предка для того, чтобы пересаживать его органы людям, спасать им жизнь и в то же время исключить возможность заражения этими опасными вирусами?

Данте кивнул.

— Мы создадим животное, подобное прародителю млекопитающих. Поскольку предок будет создан из основы ДНК, мы можем гарантировать, что получившееся в результате животное не будет носителем естественных вирусов, способных адаптироваться к тому, чтобы инфицировать человека. Каталогизация и обработка этих компьютерных данных есть наука, которая называется биоинформатикой. Проект «Геном человека» и компания «Целера Геномикс» установили последовательность всего генетического кода человека, вплоть до каждого последнего нуклеотида, но люди были только началом. Ученые расшифровали последовательности тысяч млекопитающих, внося данные цифрового анализа в общедоступные базы данных — таких, как Банк генов. Эти геномы в сочетании с геномами животных, которые мы расшифровали самостоятельно, дают «Генаде» полный генетический код почти каждого млекопитающего нашей планеты.

— Я не понимаю, — подал голос транспортный магнат. — У вас есть геномы современных животных, но не этого ископаемого?

— Генетическая мутация является основополагающим принципом эволюции, — сказал Данте. — Но не все гены мутируют со «скоростью». В то время как виды ответвляются от общего предка, некоторые гены мутируют быстрее, а некоторые не мутируют совсем. Используя «молекулярные часы», так сказать, мы можем рассчитать, какие последовательности изменились, и, сравнив этот ген с таким же, но другого млекопитающего, сможем сказать, какая последовательность старше, ближе к генетическому коду прародителя.

Женщина улыбнулась.

— Нет слов, насколько элементарна концепция! Просто используй наименьший общий знаменатель. Выбираем все, что «индивидуально», и остаемся со всем «общим».

Данте кивнул. Кажется, доходит. Женщину убедить было сложнее всего. Софтверный магнат «созрел», Данте не сомневался, что, если женщина даст денег, оставшиеся трое сделают то же самое.

— Наши сотрудники создали компьютерную лабораторию эволюции, — продолжил Данте. — Ее программа производит статистический анализ геномов, основанных на вероятной функции каждой генной последовательности. Компьютер работает с нашим представленным в цифровой форме геномом предка, прогнозируя окончательный внешний вид и функции, затем вносит изменения, вновь прогнозирует и оценивает возможность для ожидаемых признаков. Эволюция в миниатюре, только в обратном порядке и в миллион раз быстрее, чем в природе. Мы создаем существо в компьютере, один нуклеотид зараз. А поскольку оно создано «с нуля», то свободно от любого вирусного заражения.

— Но это животное на экране… — заговорил китаец. — Оно слишком мелкое. Вы не можете пересадить мне его сердце.

— Совершенно верно, — ответил Данте. — Но животное на экране было создано только «в силиконовом чипе», то есть в компьютере, чтобы нам было с чего начинать, от чего отталкиваться. И мы это сделали. С этого момента компьютер добавил виртуальное специфичное генное кодирование для «подгонки» размера и совместимости с человеческим органом. Наше первое живое «потомство» идеальным не будет, но мы в состоянии проанализировать фенотип — размер животного и его внешний вид — на фоне генотипа, фактического кодирования ДНК. Имея на руках эти результаты, мы продолжаем модифицировать геном до того момента, пока органы животного не станут идеально подходить для трансплантации человеку.

Всклокоченный человечек опустился на стул:

— Но если вы обладаете такой технологией, почему бы просто не выращивать органы индивидуально?

— Некоторые компании работают исключительно над этим проектом, но пока такое невозможно. А когда станет возможным, для выращивания отдельных органов потребуется дорогостоящая лаборатория или производственный центр. Короче, стоимость органа будет астрономической. Предки «Генады», с другой стороны, будут стадными животными. И что самое важное, их можно будет разводить. Все, что от нас потребуется, — это предоставить им пастбище и корм. Спрос на органы растет? Не проблема: увеличим поголовье.

— Как насчет ЛЕОЖ?[11] — спросила женщина. — Как насчет «Фронта освобождения животных»? Они давно точат зуб на ксенотрансплантационные исследования.

— Мы полагаем, что и в этом вопросе у нас конкурентоспособное преимущество, — ответил Данте. — Предки в природе не встречаются. Мы их сделали, вплоть до самых последних нитей ДНК. Мы даже сможем использовать этот факт, чтобы вынудить другие компании прекратить исследования на свиньях и приматах. Раз уж «Генада» уже решила проблему, значит, больше нет нужды продолжать потенциально опасные исследования.

Софтверный магнат рассмеялся:

— Мечтаете о монополии? Монополии на человеческую жизнь?

Данте кивнул.

— Леди и джентльмены, ничто не продается так, как сама жизнь. Когда мы добьемся успеха, мы станем единственным вендором. Мы сможем назначить такую цену, какую только выдержит рынок. А поскольку миллионы людей не вполне готовы к смерти, рынок выдержит очень много.

Час спустя все пятеро ушли и вынесли единое решение: «да». Это дало «Генаде» достаточно капитала: по крайней мере, еще на год.

Магнус будет просто счастлив.



8 ноября. Точка-точка-точка…

Наручные часы зажужжали. Это было жужжание не будильника, потому что будильник пищал. Жужжание означало лишь одно.

Контакт.

Жужжание являлось пятиминутным предупреждением, сигналом уйти куда-нибудь, где можно остаться наедине, прежде чем придет полный текст сообщения. В комнате он был один. Пять минут тянулись долго-долго.

Спрятанный в часах микрочип принял строго зашифрованные сигналы со спутника. Чип расшифровал эти сигналы и «прожужжал» их азбукой Морзе:







«Уничтожить коммуникации».





«Уничтожить все транспортные средства».





«Уничтожить все данные».





«Поддержка приземляется в 17:00».



То есть команда приступить к действиям. Спустя столько времени! Как странно: сейчас, когда проект так близок к завершению, к продлению жизней миллионам людей. Нет, не «когда»… правильным словом было «если». Не оставалось никакой гарантии, что они вновь когда-либо подавят иммунную реакцию.

Да, собственно, кого это колышет? Кто-нибудь когда-нибудь все же выяснит это. Поскольку Румкорф не получил кредита, значит, не судьба.

Будет опасно, но план готов и не так уж труден. Без лишнего шума вывести из строя транспортные средства и средства связи с целью полной изоляции объекта. После чего уничтожить данные — текущие и резервные. А потом? «Включить дурака» и дожидаться прибытия полковника Фишера и его головорезов.

Последовательность нажатий клавиш вывела на экран монитора компьютера секретное меню. Несколько готовых к запуску программ спрятаны внутри потока заархивированного генетического кода длиною в мили. Безусловно, было небезопасно прятать программы в готовом к использованию формате, имея в команде Цзянь. Эта женщина взаимодействовала с компьютерами способом, не поддающимся логике: если хакерные программы просто «сидели» там, Цзянь непременно отыщет их.

Программы эти нанесут незначительный вред. Порция его будет зависеть от того, спит Цзянь или бодрствует. Она была единственной действительной переменной, а это означало, что с ней необходимо было что-то сделать, иначе план не сработает.

Несмотря ни на что, сегодня ночью все будет кончено… так или иначе.



8 ноября. Рюмочка с «прицепом»

A

G

C

T

Снова и снова бесконечные цепочки бежали сверху вниз по экрану, некоторые сегменты подсвечены желтым, некоторые — зеленым, какие-то — красным и другими цветами. Специальный язык. Истинный язык жизни. Язык, который по какой-то причине лишь она одна могла по-настоящему видеть и понимать.

Биологическая поэзия.

— Цзянь?

Она моргнула. Поэзия вновь обратилась в бегущие по экрану буквы, а сама она сейчас в лаборатории биоинформатики. Цзянь подняла глаза и увидела стоявшего перед ее столом Тима.

— Мистер Фили, — не успела она сказать это, как поняла, что он стоит здесь уже несколько секунд, снова и снова негромко зовя ее по имени. Часть ее рассудка слышала Тима, но не пожелала выходить из того особого состояния.

— Вы мой босс, — сказал он. — Подумайте, может, наконец хватит называть меня «мистером»?

Та покачала головой. Нет, она так не может. Она иногда пыталась, пыталась сказать «Пи-Джей», или «Тим», или «Клаус», но всякий раз получалось «мистер Колдинг», либо «мистер Фили», либо «доктор Румкорф».

Компьютерная рабочая станция в семь мониторов была точно такой же, как и в комнате Цзянь. Тим показал ей бутылочку и стаканчик для приема лекарства и протянул ей из-за боковых мониторов.

— Вы кое-что забыли.

Ее лекарство.

Она взглянула на бутылочку, затем — на свои часы. Опоздала с лекарством на два часа.

— Ох, простите, — Цзянь взяла бутылочку и пластиковый стаканчик.

Тим обошел стол и стал рядом с ее креслом.

— А чем это вы занимаетесь? Вы же должны быть в постели. Может, все-таки пойдете спать?

Она покачала головой, поставила бутылочку на стол и потянулась к холодильнику под столом.

— Запивка, — сказал Тим и вытащил из кармана лабораторного халата банку «Доктора Пеппера». Цзянь уловила запах алкоголя в его дыхании.

— Мистер Фили, вы пили?

— Всего пару рюмочек, — ответил он. — Кстати, о рюмочках: лекарства — твои рюмочки, а эта банка — твой «прицеп». Так что — вперед!

Тим заставил ее рассмеяться. Он был хорошим помощником, хотя и не таким, каким была Галина. Но если Галина почти все свое время проводила с Эрикой, Тим следил за тем, чтобы Цзянь вовремя принимала лекарства, спала, даже ела. Порой Цзянь и в самом деле забывала о еде, когда с головой уходила в работу и минуты превращались в часы, а те — в дни.

Цзянь налила в стаканчик лимоннокислый натрий до отметки в пять миллиметров, выпила лекарство и следом сразу же осушила банку «Доктора Пеппера». Газировка пузырилась во рту, смывая противный натриевый вкус. Но дурной привкус стоило потерпеть — он делал ее нормальной, способной функционировать, не видя… их. Лекарство давало ей возможность работать.

Она вновь потянулась к холодильнику, но Тим вытянул из другого кармана вторую банку.

— Запивка, — повторил он.

Цзянь чуть зарделась. Тим и Пи-Джей так трогательно о ней заботятся, и это делало ее пребывание здесь довольно сносным, несмотря на давление Румкорфа и постоянные гнусные злобные подначки этой злобной стервы Эрики.

— Цзянь, да ладно вам, — сказал Тим. — Мы же не первый раз проваливаем иммунный тест. Отдохните немного: работа не волк. А утром возьмемся за дело.

— Нет, мы должны работать. Есть новости?

— Ага, — ответил Тим. — Офигительный новый счет в «Тетрисе».

— Вы, наверное, очень гордитесь им.

— Не сказать, чтобы очень. Я его перепрограммировал, чтобы победить. Вам, может, тоже стоит попробовать поиграть — в видеошахматы. Дайте своему разуму ненадолго другое занятие.

Цзянь пожала плечами. Она не собиралась читать взрослому человеку лекцию о пользе напряженной работы.

— Ну же, Цзянь. Идите спать.

— Пойду, — сказала она. — Вот только закончу секвентирование четырех новых образцов и — сразу спать.

— Обещаете?

Цзянь кивнула.

— Ну и ладно, — сказал Тим. — Что-то я выдохся. Дуреж «Тетриса» отнимает последние силы. Спокойной ночи.

Фили повернулся и вышел. Цзянь потерла глаза. Как же она устала! Однако завершить процесс времени займет немного.

Они уже давно собрали образцы каждого живого млекопитающего, известного людям. После этого Данте начал обзаводиться образцами вымерших видов. Каждый раз, когда они оцифровывали один из тех дополнительных геномов, индекс жизнеспособности «Машины Бога» поднимался. Поднимут ли их привезенные Бобби новые образцы к порогу 80 процентов?

На Земле несметное количество разновидностей животных, но каждое из них состоит из простого набора четырех нуклеотидов: аденина, гуанина, цитозина и тимина. Эти четыре основных нуклеотида создают структуру двойной спирали — дезоксирибонуклеиновой кислоты, или ДНК. Некоторые люди не понимают, что такое «двойная спираль», зато всем понятно любимое название Цзянь — «винтовая лестница».

Различие между нитями, по обе стороны «ступенек» лесенки ДНК, еще более ограничено — всего лишь до двух комбинаций: аденин может быть связан с тимином, а гуанин — с цитозином. Но количество комбинаций вдоль «сторон» лестницы — четыре буквы А, G, Т и С — может быть бесконечным.

Эти бесчисленные комбинации и являлись тем, что собиралась Цзянь анализировать и оцифровывать — так, чтобы «Машина Бога» могла увидеть полный геном каждого животного и сравнить его с последовательностью главного предка.

Первым делом она выделила клеточную ДНК каждого вымершего млекопитающего и поместила в отдельные пробирки. В каждую пробирку добавила свой мастер-микс.[12] Микс состоял из полимеразы ДНК, случайных праймеров и четырех основных нуклеотидов. В микс также входили дидезоксинуклеотиды, или нуклеотиды с чуть отличной химической структурой, содержавшие флуоресцентный срез и имеющие решающее значение в финальной стадии процесса.

Для проведения цепной полимеразной реакции Цзянь поместила пробирки в амплификатор — устройство, предназначенное для производства миллиардов копий ДНК-мишеней. Сначала ПЦР-машина «раззиповала» ДНК, нагрев ее до температуры 95 °C, тем самым разорвав водородные связи между двумя цепями ДНК. Затем машина охладила смесь до 55 °C, и вступили в действие праймеры. Праймер для цепочки ДНК — что фундамент для кирпичной стены: цепочки ДНК не могут формироваться случайно, им необходимо начать с праймера. Понижение температуры позволило праймерам прикрепиться к комплементарным срезам на одной цепочке ДНК — так, чтобы праймер с комбинацией ACTGA образовал связи с комбинацией TGACT на противоположной стороне «винтовой лестницы». А связывается с С, Т соединяется с G, и одним кликом мышки выставляется точка отсчета.

А потом еще раз подогреть.

Пока температура поднималась до 72 °C, ДНК-полимераза началась с произвольных праймеров и двинулась вниз к открытой цепочке, фиксируя свободные нуклеотиды в незавершенные однонитиевые ДНК — наподобие поезда-строителя, оставляющего за собой готовый путь. В результате получались две идеальные копии исходной, оригинальной цепочки ДНК. С этого момента процесс начинал быстро повторяться снова и снова: две копии становились четырьмя, затем восемью, шестнадцатью — и все выливалось в быстрый экспоненциальный рост.

За прошедшие годы Цзянь пришлось преодолеть немало этапов, но теперь весь процесс сделался автоматическим. Ее машина создала миллионы точных копий, отмеченных крохотными флуоресцентными пятнышками, обозначавшими срезы. Чтобы заставить эти пятнышки светиться, компьютер применил лазер, затем отсчитал срезы. И в результате? Анализ ДНК животного, нуклеотид за нуклеотидом. Миллионы копий, выполненных с высочайшей точностью.

Итоговые данные автоматически поступают в суперкомпьютер, известный как «Машина Бога», и здесь за их обработку принимались программы Цзянь. Она задвинула крышку ПЦР-машин и запустила их в автоматическом режиме.

Всего через несколько часов четыре новые последовательности ДНК присоединятся к тысячам уже секвентированным. Она вывела на экран базу данных обрабатываемого генома.


Секвентирование генома А17: в процессе
Алгоритм коррекции: в процессе
Прогнозируемая вероятность жизнеспособности: 65,0567%


Снова и снова мощная «Машина Бога» обрабатывала триллионы комбинаций ДНК, выискивая уникальный набор, который породит жизнеспособный эмбрион. Еще несколько новых образцов, может, несколько видов млекопитающих, и они его получат.

Цзянь продолжала свой секретный эксперимент — тот, о котором Румкорф даже не подозревает. Колдинг приказал уничтожить все компоненты программы по человеческой суррогатной матери. Цзянь сохранила самую-самую малость. Особую малость. Геном предка с 99,65 процента вероятности выживания — тот, что наверняка подавит иммунную реакцию.

Иммунную реакцию не коровы, а… ее собственную иммунную реакцию.

Это был ее маленький секрет еще на этапе создания суррогата человека. В качестве основного рабочего шаблона Цзянь использовала свою ДНК. Ирония заключалась в том, что настойчивое требование Колдинга уничтожения человеческих суррогатов спасло компанию, но если б они могли использовать суррогат человека, им бы удалось успешно провести имплантацию с первого же раза. Цзянь сохранила собственные модифицированные яйцеклетки, спрятав их внутри высокой — по грудь — емкости с жидким азотом, в котором также хранились последние шестнадцать циклов геномов «Машины Бога». Это были, в конце концов, ее яйцеклетки, и она не находила в себе сил расстаться с ними.