По мере того как машина катила по проспекту Независимости в сердце юго-восточного Вашингтона, движение становилось менее интенсивным. Через несколько минут они миновали 19-ю улицу и арсенал округа Колумбия и подъехали к Медицинскому центру Вудро Вильсона. Остановившись на стоянке для посетителей, агенты вышли. Калверт дважды проверил, хорошо ли заперты двери. Один из самых неприятных моментов в жизни агента — когда его автомобиль крадут и потом ему приходится звонить в полицию и спрашивать, можно ли прийти и забрать машину. Чтобы заработать себе месячное дежурство на «ящике с психами», лучшего способа не придумаешь.

Открыв старую, облупившуюся дверь, они вошли внутрь. Коридоры здесь были грязные и мрачные. От ночной дежурной сестры они узнали, что Казефикиса можно найти на четвертом этаже в палате 4308. Отсутствие маломальской бдительности удивило агентов. Их не попросили предъявить удостоверения и позволили разгуливать по зданию, словно они были врачами. На них вообще не обращали внимания. А может быть, просто служба агента заставляет подозревать все и вся?

Поскрипывающий лифт медленно довез их до четвертого этажа. Вместе с ними ехали мужчина на костылях и женщина в кресле-каталке: черепаший ход лифта их вовсе не заботил, и они болтали друг с другом так, словно впереди у них была вечность. Когда они наконец приехали, Калверт подошел к сестре и спросил, кто из врачей сегодня дежурит.

— По-моему, доктор Декстер уже закончила дежурство, но я на всякий случай проверю, — сказала сестра и быстро ушла. Не каждый день к ним приходили из ФБР, а тот, что поменьше ростом, голубоглазый, — просто красавчик. Возвратилась она с доктором, вид которого поверг агентов в смущение. Они представились. Должно быть, все дело в ногах, подумал Марк. Последний раз он видел такие ноги, когда в Йельском киноклубе повторяли фильм «Выпускник» с Энн Бэнкрофт. Именно тогда он впервые оценил женские ноги и с тех пор обращал на них внимание значительно чаще.

На красном кусочке пластика, украшавшем ее белый накрахмаленный халат, черным было оттиснуто: «Элизабет Декстер, ДМ».[6] Под халатом Марк разглядел красную шелковую блузку и элегантную юбку из черного крепа, закрывающую колени. Доктор Декстер была среднего роста, изящного, почти хрупкого сложения. Косметикой она не пользовалась, по крайней мере так показалось Марку; впрочем, ее чистая кожа и карие глаза в этом не нуждались. Поездка в Медицинский центр в конце концов оказалась не такой уж бесполезной. Барри, напротив, не проявил никакого интереса к хорошенькому доктору и попросил показать историю болезни Казефикиса. Марк лихорадочно соображал, как разыграть гамбит.

— Вы имеете какое-нибудь отношение к сенатору Декстеру? — нашелся он, слегка выделив слово «сенатор».

— Да, это мой отец, — равнодушно ответила она. Очевидно, она привыкла к подобным вопросам и они ей здорово наскучили — равно как и те, кто считал это важным.

— Я слушал его лекции на последнем курсе в Йеле, — продолжал Марк, осторожно нащупывая почву. Он понимал, что упоминание об учебе в университете — чистое хвастовство, но мысль о том, что Калверт вот-вот получит все необходимые сведения и придется уходить, подстегивала его.

— О, вы тоже учились в Йеле? — заинтересовалась она. — В каком году вы закончили?

— Три года назад, юридический факультет, — ответил Марк.

— Может быть, мы даже встречались. Я закончила медицинский факультет Йеля в прошлом году.

— Если бы мы встречались раньше, доктор Декстер, я бы этого не забыл.

— Когда выпускники престижного университета закончат обмен воспоминаниями, — прервал их Калверт, — скромный уроженец Среднего Запада хотел бы продолжить свою работу.

Да, подумал Марк, в один прекрасный день Барри станет директором ФБР.

— Что вы можете рассказать нам об этом человеке, доктор Декстер? — спросил Калверт.

— К сожалению, очень мало, — ответила доктор, забирая у Барри историю болезни Казефикиса. — Он сам пришел к нам и сказал, что ранен в ногу. Рана загноилась — видимо, в таком состоянии он пробыл около недели. Жаль, что не пришел раньше. Сегодня утром я удалила пулю. Как вы знаете, мистер Калверт, когда к нам обращается пациент с огнестрельным ранением, мы обязаны немедленно сообщить об этом в полицию. Мы позвонили вашим ребятам в полицию.

— Это не наши ребята, — поправил ее Марк.

— Простите, — довольно сухо ответила доктор Декстер, — но для врача полицейский есть полицейский.

— А для полицейского врач есть врач, однако у вас тоже есть специализации — ортопедия, гинекология, неврология — не правда ли? Уж не хотите ли вы сказать, что я похож на одного из этих фараонов из столичной полиции?

Но на доктора Декстер игривость Марка не произвела впечатления. Она открыла папку.

— Мы знаем только, что он — грек по происхождению и что зовут его Анджело Казефикис. В нашей больнице прежде никогда зарегистрирован не был. Сказал, что ему тридцать восемь лет… Не густо, к сожалению.

— Отлично. Обычно таким объемом информации мы сначала и располагаем. Спасибо, доктор Декстер, — сказал Калверт. — Можно его сейчас увидеть?

— Конечно. Пожалуйста, идите за мной. — Элизабет Декстер повернулась и пошла по коридору. Агенты зашагали за ней: Барри смотрел на двери, ища номер 4308, Марк — на ноги доктора. Подойдя к двери палаты, они заглянули в маленькое окошко и увидели двух человек — Анджело Казефикиса и жизнерадостного негра, который смотрел телевизор с выключенным звуком. Калверт повернулся к доктору Декстер.

— Нельзя ли поговорить с ним наедине?

— Зачем?

— Мы не знаем, что он хочет сообщить нам. Возможно, он не хочет, чтобы его слышал посторонний.

— Пусть вас это не беспокоит, — засмеялась доктор Декстер. — Мой любимый почтальон, Бенджамин Рейнольдс, — тот, что на соседней кровати, — глух, как тетерев. На следующей неделе мы его оперируем, а до тех пор он не услышит, как трубит архангел Гавриил в Судный день, не говоря уже о государственной тайне.

В первый раз за все время Калверт улыбнулся.

— Ну и свидетель, нечего сказать.

Проведя Калверта и Эндрюса в палату, доктор вышла. Скоро мы с тобой увидимся, милая, пообещал себе Эндрюс. Калверт подозрительно посмотрел на Бенджамина Рейнольдса, но черный почтальон только широко и радостно улыбнулся, махнул рукой и снова уставился в беззвучный экран, на котором шла передача «Пирамида в 25 тысяч долларов». Несмотря на это, Калверт встал сбоку его кровати, заслонив собой Казефикиса — на тот случай, если глухонемой умеет читать по губам. Барри всегда все продумывал.

— Мистер Казефикис?

— Да.

Казефикис был среднего роста, с большим носом, кустистыми бровями и озабоченным выражением, не сходившим с его посеревшего от болезни лица. Густых, черных как смоль волос давно не касался гребешок. Руки с набухшими венами казались необычно большими на фоне белой простыни. Щеки и подбородок заросли щетиной. Одна нога лежала на покрывале в толстом слое бинтов. Взгляд нервно перебегал с одного агента на другого.

— Я — специальный агент Калверт, а это — специальный агент Эндрюс. Мы — сотрудники Федерального бюро расследований. Нам сообщили, что вы хотите нас видеть.

Оба агента достали свои удостоверения из правых внутренних карманов пиджаков и, держа их в левой руке, предъявили Казефикису. Деталь на первый взгляд несущественная, но всех новичков в ФБР учили именно так: правая рука должна быть свободна, если вдруг придется применять оружие.

Озадаченно нахмурившись и высунув язык, Казефикис принялся изучать удостоверения: как наверняка проверить их подлинность, он не знал. В настоящем удостоверении подпись агента должна слегка заходить на печать Департамента юстиции. Он взглянул на номер удостоверения Марка — 3302 и номер на жетоне — 1721. Грек молчал: то ли не знал, с чего начать, то ли подумывал о том, не лучше ли вообще ничего не говорить. Он посмотрел на Марка — тот внушал ему больше доверия, и начал рассказывать.

— Никаких неприятностей у меня с полицией никогда не было, — сказал он. — Ни с какой полицией.

Агенты молчали, никто из них не улыбнулся.

— Но теперь я — в заварухе, и, Бог свидетель, мне нужна помощь.

— Зачем вам нужна наша помощь? — начал Калверт.

— Я эмигрировал незаконно, жена тоже. Мы — греки, приезжали в Балтимор на корабле, здесь работали уже два года. Возвращаться не можем — там у нас ничего нет.

Он говорил торопливо и отрывисто.

— У меня есть информация. Сделайте так, чтобы нас не выслали, и я все скажу.

— Мы не вправе принимать… — начал Марк, но Барри тронул его за локоть.

— Если это действительно важно и вы поможете нам раскрыть преступление, мы поговорим с иммиграционными властями. Большего мы обещать не можем.

В Соединенных Штатах шесть миллионов нелегальных эмигрантов, подумал Марк. Еще двое погоды не сделают.

— Мне нужна работа, мне нужны деньги, понимаете? — Казефикис был в отчаянии.

Калверт и Эндрюс отлично его понимали. Еженедельно перед ними проходили десятки людей, перед которыми стояла та же проблема.

— Когда мне предлагай работу официанта в ресторане, жена была очень рада. На вторую неделю дали особую работу — подавать завтрак в гостиничном номере важному человеку. Но этот человек хотел официант, который не знает английский. Мой английский плохой, и хозяин говорил мне: «Иди, рот не раскрывай, говори только греческий». За двадцать долларов я сказал «да». В кузове грузовика приехали в гостиницу — по-моему, в Джорджтаун. Когда приехали, меня посылал в кухню, чтобы я был с обслугой в подвале. Я одевался и носил еду в отдельную столовую. Там — люди, пять-шесть, я слышал, важный человек говорит, что я не говорить английский. Они снова разговаривали. Я не слушал. Выпивали последний чашка кофе и говорили про президента Кейн. Я люблю Кейн, я слушал. Они говорить: «Мы должны ее убрать». Другой говорить: «Лучше всего 10 марта, как и планировали». А потом я слышал: «Я согласен с сенатором, надо избавиться от этой суки». Кто-то на меня смотрел, и я ушел из комнаты. Когда я внизу мыть посуду, человек зашел и закричал: «Эй, ты, лови». Я оглянулся, поднял руки. Он — сразу ко мне. Я побежал в дверь и по улице. Он в меня стрелял. Я почувствовал больно ноге, но убежал, потому что он старее, больше меня, медленнее ходит. Я слышал, он кричал, но знал, что он меня не ловить. Я боялся. Я быстренько пришел домой, и мы женой тогда же вечером уезжали и прятались за городом у друга из Греция. Думал, все хорошо, но через несколько дней нога стала хуже, и Ариана заставила меня ходить в больницу и звонить вам, потому что мой друг говорил, что они приезжали ко мне и искали, потому что если они меня найдут, убьют.

Он замолчал и, тяжело дыша, умоляюще взглянул на агентов. На небритом лице выступил пот.

— Как ваше полное имя? — спросил Калверт с интонацией продавца проездных билетов.

— Анджело Мексис Казефикис.

Калверт заставил грека повторить имя по буквам.

— Где вы живете?

— Сейчас — квартал Голубой Гребень, 11501, улица Элкин, Уитон. В доме моего друга, он хороший человек, не делайте ему плохо.

— Когда имело место это происшествие?

— В прошлый четверг, — не задумываясь ответил Казефикис.

Калверт уточнил число:

— 24 февраля?

Грек пожал плечами.

— В прошлый четверг, — повторил он.

— Где находится ресторан, в котором вы работали?

— Несколько улиц от меня. Называется «Золотая утка».

Калверт продолжал записывать.

— А где находится гостиница, в которую вас привезли?

— Не знаю, в Джорджтауне. Может, смогу показать, когда выхожу из больницы.

— Теперь, мистер Казефикис, внимательно выслушайте мой вопрос. Кто еще из обслуживающего персонала на этом завтраке слышал разговор в комнате?

— Никто, сэр. В комнате обслуживал только я.

— Вы рассказывали кому-нибудь о том, что услышали? Может быть, жене? Или другу, у которого вы живете? Кому-нибудь еще?

— Нет, сэр. Только вам. Жене не говорил, что слышал. Никому не говорил, очень боялся.

Калверт продолжал задавать вопросы: просил описать внешность других людей, находившихся в комнате, и заставлял грека повторять свой рассказ, чтобы убедиться, что несоответствий нет. Придраться было не к чему. Марк молча смотрел на них.

— Хорошо, мистер Казефикис, на сегодня все. Завтра мы вернемся, и вы подпишете письменное заявление.

— Но они меня убьют. Убьют!

— Не беспокойтесь, мистер Казефикис. Как только сможем, мы поставим у вашей комнаты полицейского. Никто вас не убьет.

Эти слова не убедили Казефикиса, и он опустил глаза.

— Утром мы снова приедем к вам, — повторил Калверт, закрывая блокнот. — А пока отдыхайте. Спокойной ночи, мистер Казефикис.

Калверт снова зыркнул на счастливого Бенджамина, который, по-прежнему не отрываясь, смотрел передачу «Пирамида в 25 тысяч долларов»; звука не было, на экране мелькали деньги. Он снова помахал им рукой и ощерил в улыбке все свои три зуба — два черных и один золотой. Калверт и Эндрюс вышли.

— Не верю ни единому его слову, — сразу сказал Барри, как только они очутились в коридоре. — С его-то английским он мог ни уха ни рыла не понять. Вполне возможно, что все обстояло крайне невинно. Люди часто ругают президента. Вот мой отец, например, — но это же не значит, что он действительно собирается ее убить.

— Может, и так, но как быть с огнестрельным ранением? Оно-то настоящее, — сказал Марк.

— Верно. Знаешь, только это меня и беспокоит, — отозвался Барри. — Он мог сочинить эту историю для отвода глаз, чтобы скрыть что-то другое. На всякий случай нужно посоветоваться с шефом.

Калверт направился к телефону-автомату рядом с лифтом и вытащил два двадцатипятицентовика. У всех агентов карманы были набиты этими монетами: никаких специальных телефонных привилегий сотрудникам ФБР не предоставлялось.

— Ну, что выяснилось? Он собирался ограбить Форт-Нокс?[7] — Звук голоса Элизабет Декстер заставил Марка вздрогнуть, хотя в глубине души он надеялся, что она вернется. Судя по всему, она уходила домой: вместо белого халата на ней теперь был красный пиджак.

— Не совсем, — ответил Марк. — Нам придется снова приехать завтра утром — уточнить некоторые подробности. Возможно, придется забрать его — подписать письменное показание и снять отпечатки пальцев, а уж потом мы заберем золото.

— Прекрасно, — сказала она, — завтра будет дежурить доктор Дельгадо. — Она мило улыбнулась. — Вам она тоже понравится.

— Значит, в этой больнице докторами работают только такие красавицы? — осведомился Марк. — А как сюда можно попасть?

— Ну, — приняла она игру, — самая популярная болезнь в этом месяце — грипп. Ею болела даже президент Кейн.

При упоминании имени президента Калверт резко обернулся. Элизабет Декстер бросила взгляд на часы.

— Мой рабочий день закончился два часа назад, — бросила она. — Если у вас больше нет вопросов, мистер Эндрюс, я поеду домой. — Она улыбнулась и пошла, стуча каблучками по кафельному полу.

— Еще один вопрос, доктор Декстер, — крикнул Марк и вместе с ней завернул за угол, чтобы Калверт ничего не услышал, чувствуя на затылке его неодобрительный взгляд. — Что вы скажете, если я приглашу вас поужинать со мной сегодня вечером?

— Что я скажу? — насмешливо переспросила она. — Надо подумать… Ну что ж, я с благодарностью, хотя и не без колебаний принимаю ваше предложение. Интересно узнать, что представляют собой агенты ФБР на самом деле.

— Мы показываем коготки, — заметил Марк. Они улыбнулись друг другу. — Отлично, сейчас 7.15. Если вы все же рискнете воспользоваться моим приглашением, я мог бы заехать за вами в 8.30.

Элизабет записала свой адрес и телефон ему в блокнот.

— А вы, стало быть, левша, да, Лиз?

Она тотчас метнула на него взгляд сверкнувших глаз.

— Так меня называют только мои любовники, — сказала она и исчезла.



— Шеф, это Калверт. Никак не могу разобраться с этим типом. Не пойму, чокнутый он или говорит правду. В общем, хотел с вами посоветоваться.

— Хорошо, Барри. Выкладывай.

— Ну, то ли это правда, то ли туфта. Может быть, он просто мелкий жулик, который вляпался во что-то крупное и теперь хочет выйти сухим из воды. Точно сказать не могу. Но если то, что он говорит, правда, вы должны об этом знать немедленно. — Барри изложил самые важные моменты беседы, но о сенаторе не упомянул — сказал только, что есть еще одна важная деталь, о которой он не хочет говорить по телефону.

— Ты, видно, хочешь довести меня до бракоразводного процесса. Придется, наверное, возвращаться в контору, — сказал Ник Стеймз, избегая обеспокоенного взгляда жены. — Ладно, ладно. Слава Богу, хоть немного муссакаса успел перехватить. Увидимся через тридцать минут, Барри.

— Есть, шеф.

Калверт быстро нажал на рычажок телефона и сразу набрал номер полиции. Два двадцатипятицентовика — у него еще оставалось шестнадцать. Он часто думал о том, что самый быстрый способ опознать агента ФБР — заставить его вывернуть карманы. Если там обнаружится двадцать двадцатипятицентовиков, значит, это настоящий сотрудник Бюро.

— Лейтенант Блейк на первом пульте. Сейчас я вас соединю.

— Лейтенант Блейк слушает.

— Говорит специальный агент Калверт. Мы видели вашего грека и хотим, чтобы вы поставили охрану у его палаты. Он напуган до чертиков, так что мы не хотим рисковать.

— Это не мой грек, черт возьми, — огрызнулся Блейк. — Вы что, не можете послать кого-нибудь из своих молодцов?

— В данный момент у нас нет свободных людей, лейтенант.

— Господи, да у меня самого людей в обрез. Вы что думаете, у нас Шорхемская гостиница? Черт, ладно, сделаю, что смогу. Но раньше, чем через два часа, не ждите.

— Отлично. Спасибо за помощь, лейтенант. Я сейчас же доложу начальству. — Барри повесил трубку.

Марк Эндрюс и Барри Калверт ждали лифта, который так же медленно и нехотя повез их вниз, как пару часов назад вверх. Пока они не сели в темно-синий «форд», никто не проронил ни слова.

— Сейчас приедет Стеймз, — объяснил Калверт. — Надо его обо всем проинформировать, хотя я не знаю, как он все это еще выдерживает. Ну а потом, может быть, и дело с концом.

Марк взглянул на часы: дежурство закончилось час и пять минут назад — дольше задерживаться на работе агент не имеет права.

— Надеюсь, — отозвался Марк. — У меня свидание.

— Я ее знаю?

— Это доктор Декстер.

Барри вскинул брови.

— Сделай так, чтобы об этом не узнал шеф. Если выяснится, что ты кого-то подцепил во время дежурства, он отправит тебя развеяться в соляные копи в Бутт, Монтана.

— Я и не знал, что там есть соляные копи.

— Зато об этом знают агенты ФБР, которые проштрафились по первому разряду.

Марк сел за руль, а Барри принялся писать отчет. К тому времени, как они подъехали к старому зданию почтамта, было уже 7.40. Марк обнаружил, что стоянка практически пуста. В это время суток все нормальные люди сидят дома и занимаются нормальными делами, например, едят муссакас. Но машина Стеймза была уже здесь. Вот черт! На лифте они поднялись на пятый этаж и зашли в приемную к Стеймзу. Без Джули комната казалась пустой. Калверт осторожно постучал в дверь шефа, и агенты шагнули в кабинет. Стеймз поднял глаза от стола. Вернувшись к себе, он уже нашел себе тысячу и одно дело, словно напрочь забыл, что специально приехал на встречу с агентами.

— Так, Барри. Давай все по порядку, не торопясь и подробно.

Калверт подробно изложил все события, произошедшие с момента их прибытия в Медицинский центр Вудро Вильсона до звонка в полицию с просьбой поставить охрану у дверей грека. Доклад Барри произвел на Марка впечатление. Он ничего не преувеличил и не выказал никакого личного предубеждения. На мгновение Стеймз снова уткнулся в стол, а потом внезапно повернулся к Марку.

— Хочешь что-нибудь добавить? — спросил он.

— В общем, нет, сэр. Все это немного отдает мелодрамой. Не похоже, чтобы он лгал, да и напуган он до смерти. В наших досье на него ничего нет. Я связался со старшим ночной смены, попросил проверить фамилию. На Казефикиса — ничего.

Взяв трубку телефона, Ник попросил соединить его с штаб-квартирой ФБР.

— Пожалуйста, дайте мне Национальный компьютерно-информационный центр, Полли. — На том конце тотчас же послышался женский голос.

— Стеймз, вашингтонское отделение. Будьте добры, немедленно проверьте по компьютеру данные на подозреваемого. Анджело Казефикис: белый, пол мужской, по происхождению грек, рост 5 футов 9 дюймов, вес около 165 фунтов, волосы темно-каштановые, глаза карие, возраст 38 лет, особые приметы и шрамы не значатся, номера документов не известны. — Прочитав информацию с отчета Калверта, лежащего перед ним, Стеймз принялся молча ждать.

— Если он говорит правду, — сказал Марк, — его в наших списках быть не должно.

— Если он говорит правду, — добавил Калверт.

Стеймз по-прежнему ждал. Времена, когда на то, чтобы установить, значится ли человек в досье ФБР или нет, уходили дни, давно прошли. Девушка на том конце снова взяла трубку.

— На Казефикиса Анджело у нас ничего нет. Казефикис у нас вообще не значится. Есть только Казегикис, 1901 года рождения. К сожалению, больше ничем помочь не могу, мистер Стеймз.

— Большое спасибо. — Стеймз положил трубку. — Ладно, ребята, давайте пока все же примем на веру слова Казефикиса. Допустим, он говорит правду, и нам предстоит серьезное расследование. Ни в одном из наших файлов он не упоминается, поэтому, пока у нас нет доказательств обратного, считаю целесообразным поверить его рассказу. Конечно, может быть, он в чем-то и замешан, и если это так, значит, выводы мои неверны. Барри, завтра утром поезжай в больницу вместе с дактилоскопистом, пусть снимет с Казефикиса отпечатки пальцев — он мог дать вымышленную фамилию, сразу пропустите их через компьютер и удостоверьтесь, что у вас в руках есть подписанное им письменное заявление. Потом проверьте в полицейском досье, не было ли зарегистрировано каких-нибудь перестрелок 24 февраля — он мог там участвовать. Как только он сможет выходить, сделаем с ним выезд в карете «скорой помощи» — пусть покажет, где проходил этот завтрак. Если получится, попробуйте уговорить докторов, чтобы разрешили поехать туда завтра утром. Пока он не арестован и не разыскивается но подозрению в совершенном преступлении, поэтому — хоть он и не производит впечатление человека, который что-то знает о своих правах, — не перегибайте палку.

— Марк, — Стеймз повернул голову к агенту. — Немедленно возвращайся в больницу и проверь, приехали ли полицейские. Если нет, оставайся с Казефикисом до их приезда. Утром загляни в «Золотую утку» и проверь, работал ли он там. Я попытаюсь записаться на прием к директору завтра утром. И если проверка отпечатков пальцев на компьютере ничего не даст и выяснится, что эти гостиница и ресторан действительно существуют, значит, мы по уши в этом деле. Если так, я дальше и шага не сделаю без того, чтобы не уведомить директора. Сейчас не делайте никаких записей. До завтрашнего утра не сдавайте докладную записку. Самое главное, никому не говорите, что в этом может быть замешан сенатор — это касается и Гранта Нанны. Возможно, что завтра, после визита к директору, нам всего лишь придется составить полный отчет и передать дело службе личной охраны. Не забывайте о четком распределении обязанностей: служба личной охраны гарантирует безопасность президента, мы расследуем федеральные преступления. Если замешан сенатор — это ваше дело, если это касается президента — их. Щекотливые вопросы пусть решает директор: Капитолийский холм — его дитя, я с этим связываться не хочу. Кроме того, в запасе у нас всего семь дней и времени влезать в теоретические тонкости нет.

Стеймз взял трубку красного телефона, соединявшего напрямую с кабинетом директора.

— Ник Стеймз, вашингтонское отделение.

— Добрый вечер, — послышался низкий, тихий голос. Миссис Макгрегор, верный секретарь директора Федерального бюро расследований, все еще была на службе. Поговаривали, что ее побаивался даже Гувер.

— Миссис Макгрегор, я хотел бы записаться на прием к директору. Вместе со мной будут специальные агенты Калверт и Эндрюс. Если возможно, пятнадцать минут. В любое время завтра от 9.00 до 11.00 утра. Но не исключено, что после дальнейшего расследования сегодня вечером и завтра рано утром нам не придется его беспокоить.

Миссис Макгрегор сверилась с расписанием дня директора.

— В одиннадцать директор встречается с руководством полиции, но на службе он должен быть в 8.30. До одиннадцати никаких встреч у него не запланировано. Я запишу вас на 10.30, мистер Стеймз. Передать директору, по какому вопросу вы хотите его видеть?

— Нет, благодарю вас.

Миссис Макгрегор не стала настаивать и задавать лишних вопросов. Она знала, что раз Стеймз позвонил, значит, случилось что-то важное. С директором он виделся десять раз в году на официальных приемах, и только три или четыре раза — по служебным делам. Он был не из тех, кто злоупотребляет временем директора.

— Спасибо, мистер Стеймз. В 10.30 завтра утром, если до этого вы не отмените свой визит.

Ник положил трубку и взглянул на агентов.

— Итак, в 10.30 встречаемся с директором. Барри, подбрось меня домой, после этого ты свободен, а завтра утром первым делом заедешь за мной. Тогда успеем еще раз обсудить все детали. — Барри кивнул. — Марк, сейчас же отправляйся в больницу.

Мысли Марка были далеко: он воображал себе Элизабет Декстер, которая идет навстречу ему по коридору Медицинского центра, из-под белого халата виден воротничок красной шелковой блузки, черная юбка развевается. Он так ясно представил себе это, что, забывшись, улыбнулся.

— Эндрюс, что, черт возьми, смешного в сообщении о возможном покушении на президента? — сурово осведомился Стеймз.

— Прошу прощения, сэр. Вы только что камня на камне не оставили от моей личной жизни. Можно, я поеду на своей машине? Я надеялся прямо из больницы махнуть на ужин.

— Да, хорошо. Мы поедем на служебной машине. Увидимся завтра с утра. Рви когти, Марк, и моли Бога, чтобы парни из полиции поспели туда до завтрака. — Марк взглянул на часы. — Господи, уже 8.00.

Марк вышел из кабинета в легком раздражении. Даже если к его приезду полицейские будут на месте, к Элизабет Декстер он все равно опоздает. С другой стороны, всегда можно позвонить ей из больницы.

— Барри, как ты смотришь на тарелку подогретого муссакаса и бутылочку «Рецины»?

— Об этом можно только мечтать, шеф.

Они вышли из кабинета. Стеймз снова стал обдумывать, что еще предстоит сделать сегодня.

— Барри, проверь, пожалуйста, вышел ли Аспирин на дежурство, а когда будешь уходить, скажи ему, что сегодня мы уже не вернемся.

Барри забежал в уголовку и передал указания Аспирину. Тот решал кроссворд из «Вашингтон стар». Он уже вписал в клеточки три слова, впереди предстояла долгая ночь. Когда Барри нагнал Ника Стеймза, тот уже садился в синий «форд».

— Да, шеф, он приступил к дежурству.

Они переглянулись: ночка будет не из легких. Барри сел за руль, до предела откинул назад спинку сиденья и пристегнул ремень безопасности. Они не спеша выехали на проспект Конституции, мимо Белого дома проехали на скоростное шоссе и покатили к Мемориальному мосту.

— Если Казефикис и вправду что-то слышал, неделя нам предстоит адская, — сказал Ник Стеймз. — Он уверен, что правильно расслышал день покушения?

— Когда я вторично спрашивал его о деталях, он повторил: «10 марта, в Вашингтоне».

— Семь дней — времени не густо. Интересно, как к этому отнесется директор, — сказал Стеймз.

— Если у него есть хоть капля здравого смысла, он передаст дело тайной полиции.

— Ладно, давай сейчас забудем об этом. Сосредоточимся на разогретом муссакасе, а завтрашние заботы оставим на завтра.

Машина остановилась у светофора прямо за Белым домом. Какой-то бородатый, длинноволосый, грязный парень пикетировал резиденцию президента. Большой плакат в его руках возвещал миру: «Берегись! Конец близок». Стеймз мельком взглянул на него и кивнул Барри.

— На сегодня этого достаточно.

С проспекта Вирджинии они вынырнули на скоростное шоссе и помчались по Мемориальному мосту. На скорости миль семьдесят в час их обогнал черный «линкольн»-3.5.

— Голову на отсечение, поймают его парни из полиции, — сказал Стеймз.

— Наверное, опаздывает в аэропорт Даллеса, — отозвался Барри.

Час «пик» уже давно кончился, и машин было немного, поэтому на шоссе Джорджа Вашингтона они свернули, не сбавляя скорости. На дороге, бежавшей вдоль деревьев на берегу Потомака, было темно и ветрено. Реакция Барри была мгновенной, как и у всех агентов Бюро, да и Стеймз, хоть и был не первой молодости, увидел то, что произошло, одновременно со своим подчиненным. Большой черный «бьюик» стал нагонять их слева. Калверт бросил на него взгляд, а когда секундой позже он снова посмотрел вперед, увидел, что прямо перед ними со встречной полосы вынырнула другая машина, черный «линкольн». Ему послышался звук выстрела. Барри крутанул руль, пытаясь выровняться, но машина не слушалась. Машины врезались в «форд» одновременно, но Барри все же удалось увлечь одну из них за собой вниз по каменистому откосу. Они набирали скорость, пока глухо не ударились о поверхность реки. Когда Ник тщетно пытался открыть дверь, в мозгу у него промелькнула мысль, что тонут они как-то невероятно медленно.

Черный «бьюик» продолжал двигаться по шоссе как ни в чем не бывало. Шедшая сзади машина резко затормозила. Оттуда выпрыгнула испуганная молодая пара — свидетели катастрофы. Они побежали к откосу и несколько секунд беспомощно наблюдали, как исчезают под водой синий «форд»-седан и «линкольн».

— Господи, боже мой, ты видела, что случилось? — прошептал молодой человек.

— Да нет толком. Я только видела, что две машины шли на огромной скорости. Что нам теперь делать, Джим?

— Быстро звоним в полицию.

Они бросились к машине.

Четверг, вечер, 3 марта

8 часов 15 минут

— Привет, Лиз.

На другом конце телефона воцарилось недолгое молчание.

— Привет, федерал. Что-то рано ты объявился, а?

— Увы, пока это только благие намерения. Слушай, Элизабет, мне нужно вернуться в больницу и присмотреть за твоим мистером Казефикисом до приезда полиции. Вполне возможно, что ему грозит опасность и нам придется поставить у его палаты охрану, а это значит, что я опоздаю на свидание. Может, подождешь?

— Нет, голодать я не буду. По четвергам я всегда завтракаю с отцом, а он любит поесть.

— Вот и хорошо. Главное, чтобы тебя кормили. А то скоро в сумерках тебя не разглядишь. Между прочим, я все еще пытаюсь схватить грипп.

Она ласково засмеялась.

— До встречи.

Марк повесил трубку и, подойдя к лифту, нажал кнопку со стрелкой «Вверх».

Надежда была лишь на то, что полицейский уже приехал и заступил на дежурство. Господи! Когда же наконец придет лифт! Больные вполне могут умереть, так и не дождавшись его. Наконец двери открылись, из лифта быстро вышел священник греческой православной церкви и прошел мимо агента. Марк готов был поклясться, что это православный священник — на человеке был длинный развевающийся куколь и наперсный крест, но что-то в нем показалось агенту странным, хотя что именно, определить он не мог. Озадаченный, он стоял, глядя вслед удаляющейся спине, и едва успел вскочить в лифт, пока не закрылись двери. Потом несколько раз надавил на кнопку четвертого этажа. Ну давай, давай! Живее, скотина! Но лифт не мог услышать Марка, поэтому продолжал подниматься с той же неторопливостью, как и днем. Лифту было наплевать на его свидание с Элизабет Декстер. Двери медленно открылись, Марк боком проскочил через увеличивающуюся щель и бегом бросился по коридору к палате номер 4308. Но никаких следов присутствия полицейского не было. Более того, в коридоре вообще никого не было. Да, видно, придется здесь застрять. Марк посмотрел через маленькое окошечко в двери на двух пациентов, спящих в своих кроватях. По-прежнему молча светился телевизор. Марк отправился на поиски дежурной медсестры и в конце концов обнаружил ее в ординаторской: она смаковала чашку кофе и была приятно поражена, что возвратился тот из фэбээровцев, что посимпатичнее.

— Кто-нибудь из полиции приезжал? Они должны были установить дежурство в палате 4308.

— Нет, здесь вообще никого не было. Тихо, как в могиле. Вы кого-нибудь ждали?

— Да, черт возьми. Видимо, придется задержаться. Я возьму стул, не возражаете? Мне надо дождаться человека из полиции. Постараюсь вам не мешать.

— Ну что вы! Оставайтесь сколько хотите. Сейчас найду вам стул поудобнее. — Она поставила чашку. — Хотите кофе?

— С удовольствием. — Марк взглянул на нее повнимательней. Скорее всего вечер придется коротать не с доктором, а с медсестрой. А пока надо бы заглянуть в палату, успокоить Казефикиса, если он еще не спит, а потом позвонить в полицию и узнать, где шляется их человек. Теперь можно не торопиться: он не спеша пошел к двери и тихо отворил ее. В палате царила кромешная темнота, только светился телевизор. Глаза еще не вполне привыкли. Марк взглянул на пациентов — они не шевелились. Он уже собирался выйти из палаты, но вдруг услышал звук падающих капель.

Кап, кап, кап.

Словно капало из крана, но умывальника в комнате не было.

Кап, кап.

Он неслышно скользнул к кровати Анджело Казефикиса и всмотрелся в больного.

Кап, кап.

Изо рта Казефикиса на простыню стекала струйка теплой, свежей крови, глаза вылезли из орбит, изо рта вывалился распухший язык. Горло грека было перерезано от уха до уха, прямо под подбородком. На полу уже образовалась лужа крови, и Марк стоял прямо в ней. Колени у него подогнулись, и он едва успел ухватиться за край кровати, чтобы не упасть. Пошатываясь, он шагнул к постели глухого. Глаза уже успели привыкнуть к темноте, и Марка неудержимо затошнило. Голова почтальона была отделена от тела, и только по цвету кожи можно было догадаться, что когда-то они представляли собой единое целое. Марк не помнил, как дотащился до двери и очутился у телефона-автомата. В ушах бешено колотился пульс, рубашка прилипла к телу, руки были в крови. С трудом нащупав двадцатипятицентовик, он набрал номер полиции и коротко обрисовал обстановку. Теперь-то уж они наверняка кого-нибудь пришлют. Дежурная сестра возвратилась с чашкой кофе.

— Что с вами? Вы что-то побледнели, — сказала она, а потом увидела его руки и вскрикнула.

— Ни в коем случае не входите в палату 4308 и никого туда не впускайте, пока я не скажу. Немедленно пришлите доктора.

Сунув ему в руки чашку кофе, сестра опрометью бросилась по коридору. Марк заставил себя вернуться в палату, хотя его присутствие там уже не имело смысла. Теперь нужно только ждать. Включив свет, он прошел в ванную и попытался хотя бы частично смыть кровь и рвоту с одежды. Услышав, что дверь открылась, он бросился в комнату. Еще одна молодая докторша в белом халате… Надпись на табличке гласила: «Алисия Дельгадо, ДМ».

— Ни к чему не прикасайтесь, — предупредил Марк.

Доктор Дельгадо уставилась на него, потом увидела трупы и охнула.

— Ни к чему не прикасайтесь, — повторил Марк, — пока сюда не прибудет полиция. Они будут здесь с минуты на минуту.

— А вы кто? — спросила она.

— Специальный агент Марк Эндрюс, ФБР. — Он машинально вытащил бумажник и предъявил удостоверение.

— Мы так и будем стоять и смотреть друг на друга или вы мне все-таки позволите что-то сделать?

— Не раньше, чем полиция закончит осмотр места происшествия и составит акт. Давайте выйдем отсюда. — Пройдя вперед, он толкнул дверь плечом, стараясь ничего не касаться.

Они очутились в коридоре.

Марк велел доктору Дельгадо встать у двери и никого не пускать в палату, а он тем временем снова позвонит в полицию.

Она нерешительно кивнула.

Марк подошел к телефону и, выудив из кармана еще два двадцатипятицентовика, набрал телефон полиции и попросил лейтенанта Блейка.

— Лейтенант Блейк уехал домой около часа назад. Чем могу помочь?

— Когда вы собирались прислать человека на охрану палаты 4308 в Медицинский центр Вудро Вильсона?

— А кто это говорит?

— Эндрюс, ФБР, вашингтонское отделение. — Марк коротко рассказал о двойном убийстве.

— Наш человек должен был быть уже у вас. Он ушел из конторы больше получаса назад. Я немедленно сообщу в уголовную.

— Я уже сообщил, — рявкнул Марк.

Он повесил трубку и в изнеможении опустился на стул. В коридоре уже мелькали белые халаты. В палату 4308 провезли две каталки. Все ждали — никто не знал, что делать.

Достав еще два двадцатипятицентовика, он позвонил Стеймзу домой. Никто не подходил. Почему он не берет трубку? Наконец ответил женский голос.

Главное не напугать ее, подумал он, ухватившись за телефон.

— Добрый вечер, миссис Стеймз. Это Марк Эндрюс. Можно поговорить с вашим мужем? — Голос должен звучать спокойно, без напряжения.

— К сожалению, Ника нет дома, Марк. Он вернулся на службу примерно два часа назад. Странно, он сказал, что едет встречаться с вами и Барри Калвертом.

— Да, мы встречались, но он уехал из конторы домой около сорока минут назад.

— Он еще не приезжал. Успел съесть только первое и сказал, что сразу вернется. Но вот что-то его пока нет. Может быть, он снова поехал на службу. Попробуйте позвонить туда.

— Да, конечно. Извините за беспокойство. — Марк повесил трубку и обернулся, чтобы проверить, что в палату 4308 никто не зашел. Все в порядке. Он сунул в щель еще две монеты и позвонил в контору. Трубку взяла Полли.

— Это Марк Эндрюс. Пожалуйста, соедините меня с мистером Стеймзом.

— Мистер Стеймз и специальный агент Калверт уехали около сорока пяти минут тому назад — по-моему, домой, мистер Эндрюс.

— Не может быть. Это, наверное, ошибка.

— Нет, сэр, они уехали. Я сама видела, как они уходили.

— Вы не могли бы проверить еще раз?

— Хорошо, мистер Эндрюс.

Марк ждал — казалось, прошла вечность. Что же теперь делать? Он остался один. Где остальные? Что предпринять? Господи, преподавателями Академии ФБР такая ситуация предусмотрена не была — сотрудники ФБР должны были прибыть на место в течение двадцати четырех часов после совершения преступления. А это преступление только замышлялось.

— Никто не отвечает, мистер Эндрюс.

— Спасибо, Полли.

Пытаясь собраться с мыслями, Марк в отчаянии уставился в потолок. Его инструктировали хранить в строжайшей тайне то, что произошло несколько часов назад, ни при каких обстоятельствах не раскрывать рта, пока Стеймз не встретится с директором. Нужно найти Стеймза, нужно найти Калверта. Нужно найти кого-нибудь, с кем можно посоветоваться. Еще две монеты. Теперь — Барри Калверту. Телефон звонил и звонил, но в квартире холостяка Барри никто не брал трубку. Те же две монеты. Он снова позвонил Норме Стеймз.

— Миссис Стеймз, это Марк Эндрюс. Извините, что снова вас беспокою. Как только ваш муж и мистер Калверт приедут, пожалуйста, попросите их позвонить мне в центр Вудро Вильсона.

— Хорошо, я передам Нику, как только он появится. Они, наверное, зашли куда-то по дороге.

— Да, конечно. Я как-то об этом не подумал. Лучше всего будет сделать так: я дождусь смены и вернусь на службу. Они смогут позвонить мне туда. Спасибо, миссис Стеймз. — Он повесил трубку.

Не успел он отойти от телефона, как увидел полицейского, беспечно шагающего к нему по середине запруженного людьми коридора с романом Эда Макбейна[8] под мышкой. Марк решил выругать его за опоздание, но потом передумал. Худшее уже произошло и слезами горю не поможешь, мрачно подумал он и снова почувствовал приступ тошноты. Он отвел молодого человека в сторону, коротко проинформировал его об убийствах, не объясняя, почему убитые представляли такой интерес. Он попросил полицейского сообщить обо всем начальству, добавив лишь, что опергруппа уже в пути. Полицейский позвонил дежурному и деревянным голосом повторил то, что рассказал ему Марк. Столичная полиция Вашингтона расследовала более шестисот убийств в год.

Медицинский персонал уже проявлял признаки нетерпения. Но ждать, видимо, придется еще долго. Охватившее было всех чувство паники постепенно сменилось обычной суетой. Марк по-прежнему не знал, что делать, что предпринять. Где Стеймз? Где Калверт? Куда все подевались, черт возьми?

Он снова подошел к полицейскому, который подробно растолковывал присутствующим, почему в палату нельзя заходить… Его объяснения прозвучали неубедительно, но спорить никто не стал. Марк сказал полицейскому, что едет в отделение, вновь ни словом не обмолвившись о том, почему их так интересует Казефикис. Полицейский почувствовал себя хозяином положения. С минуты на минуту должна была прибыть опергруппа. Он сказал Марку, что позже с ним захотят побеседовать. Кивнув, Марк ушел.

Подойдя к своей машине, он вытащил из «бардачка» красную мигалку и, укрепив ее на крыше, вставил переключатель в специальный паз. Теперь — полным ходом в контору, к людям, которых он знает, в реальность, к тем, кто сможет найти выход из этого кошмара.

Марк включил рацию.

— ВО 180 на связи. Пожалуйста, попытайтесь обнаружить мистера Стеймза и мистера Калверта. Срочно. Немедленно возвращаюсь в отделение.

— Да, мистер Эндрюс.

— ВО 180, до связи.

Через двенадцать минут он подъехал к вашингтонскому отделению и поставил машину на стоянку. Потом бросился к лифту. Лифтер довез его до верха. Выскочив из кабины, он стремглав побежал по коридору.

— Аспирин! Аспирин! Кто сегодня дежурный, черт возьми!

— В ночную только я, малыш, больше никого, — отозвался Аспирин, бросив утомленный взгляд на Марка поверх очков. — А что стряслось?

— Где Стеймз? Где Калверт? — допытывался Марк.

— Да они больше часа назад уехали.

О, черт. Что же теперь делать? Аспирину доверяться не стоило, но это был единственный человек, который мог что-то посоветовать. И хотя Стеймз дал четкие инструкции до встречи с директором никому не сообщать никаких подробностей, выхода у Марка не было. Никаких подробностей Аспирину он сообщать не будет — ему просто нужно узнать, как бы поступил на его месте человек Гувера.

— Мне позарез нужно разыскать Стеймза и Калверта. Что посоветуешь?

— Ну, первым делом попробуй найти их по радиотелефону, — посоветовал Аспирин.

— Я уже попросил Полли. Сейчас еще раз позвоню.

Марк схватил трубку ближайшего телефона.

— Полли, удалось обнаружить мистера Стеймза или мистера Калверта по радиотелефону?

— Я пытаюсь, сэр.

Казалось, ожиданию не будет конца. И опять ничего.

— Ну, что там, Полли, что там?

— Я делаю все, что в моих силах, сэр. Но слышно только жужжание.

— Попытайтесь вызвать Первую, Вторую, Третью или Четвертую. Какую — не важно: попробуйте все станции.

— Хорошо, сэр. Но их можно вызывать только поочередно. Все четыре станции — только поочередно.

Марк почувствовал, что впадает в панику. Нужно сесть и спокойно все обдумать. Ведь не конец света настал? Или конец?

— На Первой их нет, сэр. И на Второй тоже. Вряд ли в это время суток они будут на Третьей или Четвертой. Они ведь едут домой.

— Меня не волнует, куда они едут. Главное, найдите их. Попробуйте еще раз.

— Хорошо, хорошо. — Она попробовала связаться с Третьей. Потом — с Четвертой. Чтобы связаться по коду с Пятой и Шестой, нужно было особое разрешение. Марк взглянул на Аспирина. Дежурный мог «распечатать» эти станции.

— Это экстренный случай — клянусь тебе, экстренный случай!

Аспирин разрешил Полли связаться с Пятой и Шестой. Пятая и Шестая были Федеральной службой связи при ФБР. Их знали под инициалами КГБ: сотрудников ФБР всегда забавляло, что у них есть такой код вызова. Но сейчас было не до смеха. КГБ 5 не отвечала. Затем КГБ 6 — тоже никакого ответа. Что же теперь? Господи, ты боже мой, что теперь? Что делать дальше? Аспирин вопросительно смотрел на него: видно было, что он не хочет ввязываться в эту историю.

— Всегда помни, сынок, главное — прикрыть себе задницу. Вот в чем штука. Прикрыть себе задницу.

— Это не поможет мне найти мистера Стеймза, — Марк заставил себя говорить спокойно. — Ладно, Аспирин, неважно, занимайся своим кроссвордом.

Оставив его, Марк пошел в туалет и, сложив ладони горстью под краном, прополоскал рот: от него все еще пахло рвотой и кровью. Тщательно умывшись, он возвратился в «уголовку», сел и медленно сосчитал до десяти. Нужно решить, что делать, и действовать, а там — будь что будет. Наверное, со Стеймзом и Калвертом что-то случилось, как уже случилось с негром-почтальоном и этим греком. Может быть, попробовать связаться с директором, хотя на это можно было пойти только в крайнем случае. Человек уровня Марка, закончивший курс два года назад, не может просто так взять и позвонить директору. Но так или иначе можно воспользоваться договоренностью Стеймза о приеме у директора в 10.30 утра. Завтра в 10.30 утра. Но впереди еще целая ночь. Больше двенадцати часов неизвестности. Теперь он один на один с тайной, которой не может ни с кем поделиться. С информацией, которую ни с кем нельзя обсудить.