– Да скажешь ты наконец, в чем дело, или нет? Может впрямь ему дать в морду? А мне не хочется! Ну говори же, что случилось!

Януш с усилием оторвал взгляд от Влодека и повернулся к Каролеку.

– А я откуда знаю? – неохотно промямлил он. – Получается, что мы распоследние свиньи. Преступники. Быдло, дебилы и жлобы недоученные. Отравители, если тебе так больше нравится. Холера, а я-то думал, это просто глупый треп… А тут – на тебе…

– Что – на тебе? – испугался Каролек. – Ничего мне не надо! Я вообще ничего не понимаю, ты что, не можешь говорить по-человечески? Почему свиньи? Почему жлобы недоученные?

Януш скорчил гримасу, пошарил за спиной на столе, нашел пачку сигарет, поискал ощупью спички, сунул сигарету в рот и закурил. Каролек напряженно ждал. Януш задул спичку.

– Один человек заработал рак крови, – неуверенно проговорил он и умолк.

– Ну? – поторопил Каролек, видя, что продолжение не следует. – И что?

— Доброе утро, мисс Блейк, — поздоровался он.

– Ну, из этого вытекает, что излучение исходит со страшной силой. Глупый треп подтвердился. Человек раком крови заболел, доказательство – черным по белому. Конец.

— Зовите меня по имени, инспектор, — предложила я. — Обойдемся без формальностей.

– Какой конец, что за конец?! Ничего не понимаю! О чем ты вообще говоришь?!

— Надя, — послушно пробормотал он. — Я приехал подменить Линн на пару часов.

– О панелях.

— Отлично, — ответила я, еле сдерживая волнение и радость.

Каролек на миг замер, уставясь на мрачное лицо Януша. Панели?…

— И заодно узнать ваши планы на день. Сегодня вы дома?

– Погоди, никак не соображу, – смущенно признался он. – Поясни подробнее. Что общего у строительных панелей с раком крови и, кроме того, что за человек?

— Нет, — ответила я. — В половине пятого нам с Заком надо быть на детском празднике в Масуэлл-Хилле. На этой неделе у нас еще два выезда. А может, и больше — если что-нибудь возникнет в последнюю минуту.

– Не знаю.

— Ничего, — отозвался Камерон. — Линн будет сопровождать вас.

– Пенсионер, – уныло вставил Влодек.

— Это неудобно... — замялась я.

– Слышишь, пенсионер. И жил в крупнопанельном доме. Вот что общего.

— Я буду ждать в машине, — объяснила Линн. — Заодно могу подвезти вас.

– И был совершенно глухой, – добавил Влодек совсем уж страдальческим голосом.

— Уже лучше.

Линн еще не допила кофе и не доела круассан.

У Каролека сложилось впечатление, что его умственное развитие вдруг стремительно деградировало до дремучего доисторического уровня. Он перестал понимать язык, которым пользовался с детства. Обсуждалась какая-то странная проблема, настолько запутанная, что невозможно ее даже понять, не говоря уже – решить…

— Не торопитесь, — зачем-то посоветовал ей Камерон.

Лесь слушал молча, в его душе, изголодавшейся по эмоциям, хаотично клубились противоречивые ощущения. Этот клубок так кувыркался, что на поверхности оказывались самые разные чувства. То гордость за свое участие в каких-то значительных, пусть и немного непонятных событиях. То возмущение, что ему без спросу отводят роль преступника. Таковая в его планы совсем не входила. А то всплывала меланхолия, примирявшая Леся с ужасом таинственного рока. Он еще не решил, что ему из всего этого выбрать…

И вправду, торопиться было некуда. Линн отпивала кофе мелкими глотками, а круассан просто вертела в руках. Оказалось, она как раз подыскивает квартиру. Она начала расспрашивать, как покупала жилье я. Наверное, сначала продала прежнее? История была длинной, и чем больше подробностей я опускала, тем длиннее она становилась. Тем временем Камерон расхаживал по комнате, с бесстрастным видом эксперта изучая ее, перебирая вещи, выдвигая ящики. Почему-то мне казалось, что при этом он исподтишка наблюдает за мной, выясняя, что я утаила. Наконец разговор иссяк. Линн повернулась к Камерону:

– Или вы немедленно перестанете разговаривать, как дебилы, или я лично сделаю с вами что-нибудь нехорошее, – вдруг разгневанно воскликнула Барбара. – Ты говори по порядку с самого начала. А ты заткнись! Довольно уже наколбасил за день!

— Надю не устраивают наши планы.

— Хорошо бы еще узнать, какие они, — вставила я.

Кивком подбородка она поочередно показала на Януша и на Влодека. Януш развернулся спиной к столу, лицом к коллегам – вращающееся кресло издало протяжный визг. Лесь остановил кувыркающийся в душе клубок, оторвал завороженный взгляд от Влодека и перенес его на Барбару, созерцание которой доставляло ему упоительные впечатления независимо от обстоятельств. Барбара закурила и сердито уставилась на Януша.

– Панели вредны для здоровья, – мрачно возвестил Януш.

— Потом поговорим, — пообещал Камерон и отвернулся.

– Ну да, так оно и есть, – согласился Каролек. – Все время об этом говорят. Кажется, жизнь в крупнопанельном доме вызывает ревматизм.

Линн продолжала попивать кофе. Неужели я ей не надоела? Или у нее нет других дел?

Януш махнул рукой:

— Значит, встречаемся здесь в час, — объявил Камерон.

– Ревматизм – это мелочь. Это вообще ничто, одно удовольствие. Оказывается, в последнее время проводили исследования и открыли вещи похуже. Погодите-ка, куда я это засунул?…

— Вы куда-то едете? — спросила Линн.

Он оглянулся и нашел на столе машинописную страничку.

— Все равно к часу вернемся.

– Слушайте, что творится. Вызывает отравление жидкотекучими металлами… Само по себе выделяется радиоактивное излучение…

Линн кивнула:

– О Господи! – застонал Каролек. – Значит, правда…

— Хорошо. До встречи, Надя.

– Значит, правда. Ничего не попишешь – ученые проверили. Через какое-то время рак крови гарантирован. Ну и на тебе, один уже готов, вот он его знает.

— Всего хорошего, Линн.

Януш махнул листком в сторону Влодека, который без слов покивал головой. Каролеку стало как-то странно не по себе.

Она вышла за дверь. В окно я увидела ее ноги, переступающие по тротуару. Ноги скрылись. Наконец-то. Я повернулась к Камерону:

– Этот глухой пенсионер?…

— Вчера мы...

– Что он глухой, никакого значения не имеет. На сей раз дело не в децибелах. Но пенсионер этот самый, так и есть.

Он метнулся ко мне, прижал к себе, как единственное сокровище, касался пальцами лица, приглаживал волосы. Отстранившись, я заглянула ему в глаза.

– А что за жидкотекучие металлы? – спросил внимательно слушавший Лесь.

— Я... — Я осеклась. — Я не...

– Не знаю. Может, ртуть, да это все равно. Суть в том, что вредно.

— Не могу... — пробормотал он и поцеловал меня.

– Ты меня как пыльным мешком по голове огрел, – беспомощно сказал Каролек. – Я что-то такое тоже слышал… А это точно, что он жил в крупнопанельном?

Его ладони скользнули по моей спине, подняли подол футболки, поискали лифчик, но не нашли.

– Точно как в аптеке. Кажется, в Урсинове, там других домов и нет. В Урсинове, да?

— Остановиться?

Влодек поддакнул тихим замогильным голосом.

— Не знаю... Нет.

– Чушь! – резко бросила Барбара. – Урсинов недавно построен. Если у старичка уже сейчас рак крови, то от чего-то другого. Не заболевают раком крови вот так, в считанные дни!

– Как это не заболевают в считанные дни! – возмутился Лесь, в душе которого как раз стала брать верх страсть к катастрофам. – Этим заболевают моментально! Достаточно раз облучиться – и привет!

Он повел меня в спальню. Сегодня все было иначе: медленно, спокойно, почти предсказуемо. Я села на кровать. Он прошел к окну и опустил жалюзи. Потом запер дверь. Снял пиджак, ослабил галстук и стащил его. Я вдруг поняла, что еще ни разу не занималась сексом с мужчиной, которому для этого требовалось снимать костюм и галстук.

– Чем облучиться, дурень ты этакий?! Это что, жилое здание или атомный реактор?!

— Я все время думаю о тебе, — произнес он таким тоном, словно перечислял врачу симптомы. — Закрываю глаза — и снова вижу тебя. Что нам делать?

– Вот именно! – оживился Януш. – В трех соснах запутались!

— Разденься, — посоветовала я.

Каролек успел собраться с мыслями и в какой-то мере справиться с потрясением.

— Что? — Он оглядел себя, будто удивляясь тому, что еще одет.

– Сколько там этого? – спросил Януш.

Он сбрасывал одежду медленно, как во сне. Уронил брюки на стул, не сводя с меня глаз. Я раскрыла объятия.

– Чего?

— Подожди, — попросил он. — Подожди. Я сам, Надя.

– Этого излучения.

Януш заглянул в листок:

Я лежала, окутанная дымкой наслаждения, пока он не вошел в меня. Когда все было кончено и мы лежали обнявшись, он смотрел на меня, гладил по голове, повторял имя как заклинание. Наконец я высвободилась и приподнялась.

– Не знаю. Должно быть, немного. Остаточное количество. Не знаю чего, наверное, этих самых металлов, тут неясно сформулировано. Ты это просек? – обратился он к Влодеку. – Знаешь, сколько?

— Это было чудесно, — сказала я.

Влодек молча пожал плечами. Каролек с сомнением покачал головой:

— Надя. Надя.

– Она, наверное, права. Остаточное количество не может подействовать за несколько дней, это должно длиться годами, например как на рентгене. В рентгеновских кабинетах люди работают десятки лет и ничего, разве что у кого-то на редкость низкая сопротивляемость.

— Но я ничего не понимаю.

– Ну и тогда что?

– Перестает работать в рентгенкабинете.

Чары развеялись. Он отодвинулся, по лицу прошла тень, он прикусил губу.

– А ты откуда знаешь?

– Так ведь я же делаю онкологическую клинику!

— Можно, я буду с тобой честным?

– Ах да, точно. А если такой человек не перестанет работать, тогда что?

Почему-то мне стало зябко.

– Ничего, заболеет белокровием. Или чем-нибудь в этом роде, есть разные формы.

— Сделай одолжение.

– А через какое время?

— Работа — вся моя жизнь, — начал он. — А это...

– Ну не через неделю же! Года через три. Ну, может, через пару лет, но это будет совершенно исключительный случай.

— Ты имеешь в виду вот это? — Я указала на постель.

Януш несколько минут соображал, посматривая то на листок, то на Каролека, после чего повернулся к Влодеку.

Он кивнул.

– Когда пенсионер поселился в Урсинове? – подозрительно спросил он.

— Это запрещено. Строго запрещено.

– В прошлом году, – мрачно прошептал Влодек.

— Я никому не скажу, если ты об этом.

– Ну так чего ты тут заливаешь? Я же чувствую, что это ни в какие ворота! Может, у него и есть это белокровие, но ясно видно, что это не от Урсинова! То есть я хочу сказать – не от крупногабаритных панелей. Вредны-то они вредны, но не до такой же степени!

— Нет, — тоскливо ответил он.

Влодек вдруг оторвался от стола Барбары, шагнул вперед и заломил руки.

— А в чем дело? — спросила я. Он не ответил. — Ну?

— Я женат, — сказал он. — Прости. Ради Бога, прости.

– Олухи вы все! – в ужасе простонал он. – Мозги отшибло, что ли? Тут же четко написано – результаты исследований! Я это по знакомству достал. Отравление металлами и излучение! В рентгенкабинете – несколько лет, а в этой гадости – всю жизнь! Кто это выдержит?! А дети?! Крупные панели – это преступление!!!

И он заплакал. А я лежала рядом с голым инспектором, плачущим у меня в постели. За восемнадцать часов мы прошли весь путь от первого порыва страсти до слез и упреков. Мне стало тошно. Я молчала. Не гладила его по плечу, не отводила волосы со лба, не просила успокоиться, не уверяла, что все будет хорошо. Наконец он тяжело вздохнул и словно взял себя в руки.

– Да не пори горячку, почему же так получается? – перебил его раздраженно Каролек. – Какая разница, из небольших конструктивных элементов стена или из крупногабаритных панелей? И там и тут – бетонные конструкции, так в чем дело? Неужто в фасонах разница?

— Надя...

– В каких фасонах, с ума сошел? В производстве!

— Что?

– Что в производстве?

— Скажи хоть что-нибудь.

Влодек издал очередной жалобный стон и вдруг словно обмяк. Януш протянул руку за новой сигаретой.

— Что ты хочешь услышать?

– Понимаешь, панели с теплоэлектростанции, – объяснил он. – Эту чертову крупную панель делают из шлаков с теплоэлектростанции! В шлаках и есть ядовитые элементы.

— Ты злишься на меня?

– Господи помилуй, что ты городишь? Берут шлаки вместо галечного заполнителя?!

— Ох, Камерон! — Я вздохнула. — Ну какая разница? Ты еще скажи, что жена тебя не понимает.

– Применяют как присадку или вообще берут только их в качестве заполнителя. Все крупногабаритные панели так делают. Преступление форменным образом!

— Нет, нет. Я знаю только одно: я хочу тебя. Это не от скуки, Надя, клянусь. Меня тянет к тебе. И это для меня так много значит, что я не знаю, как быть. Ничего не понимаю. А ты? Надя, скажи что-нибудь.

Каролек замолчал. Совершенно ошарашенный, он смотрел на Януша, опасаясь, что в глазах коллег выглядит полным идиотом.

Я бросила взгляд на будильник в виде лягушки на тумбочке у постели. Потом наклонилась и поцеловала Камерона в грудь.

– Погодите, но это же не мы, – вдруг обиженно заговорил Лесь. – Не мы же производим крупногабаритную панель!

— Что-нибудь? У меня правило: с женатыми не спать. Это не по мне. Неудобно перед женами. А как быть дальше, решать тебе. Линн придет через семь минут.

Влодек снова оживился.

Пока мы впопыхах одевались, я почти развеселилась. Это нас сблизило.

– Но мы же из нее проектируем! – заметил он, обвиняюще тыча пальцем в направлении Януша. – Мы ее применяем! Добровольно, в кубических километрах жилого пространства! Проектируем из материала, который должен истребить человечество. Применяем канцерогенные элементы! Для людей! Мы преступники!!!

— Может, стоило надеть другие брюки? — спросила я. — Проверить, насколько наблюдательна Линн?

— Не стоит, — встревожился Камерон.

Несколько минут после этого никто не мог ни с кем договориться, ибо все говорили одновременно. Совесть Януша была сокрушена под давлением общественного мнения. Лесь орал, что Влодек – электрик, не он решает вопрос о применении крупногабаритных панелей, и пусть не примазывается. Барбара бурно требовала уточнения сведений и ссылки на их источники. Влодек настаивал на своем, переходя как в обвинениях, так и в самокритике все разумные границы.

— Не буду, — успокоила я.

Каролек первый очухался и попытался вернуть ясность мыслей.

И мы поцеловались, не переставая улыбаться. Женат. Какого черта он женился?

– Только не я!!! – категорически рявкнул он на Влодека, перекрикивая остальных. – Может, вы тут и впрямь моральные уроды, ты и они, но не я! Выбей это у себя из головы! Я проектирую клинику из обычного кирпича!

Это было в среду. В четверг он не смог приехать, только позвонил. Линн торчала в комнате, поэтому разговор получился односторонний: страстные заверения с его стороны и мои отрывистые «да», «нет», «конечно». «Да. И я тоже. Хорошо». В пятницу утром ко мне ввалилась целая бригада рабочих, сменила замки на всех дверях и установила решетки на окнах. Зато после обеда приехал Камерон, а Линн понадобилось отлучиться. Мы даже успели вымыться.

– И я тоже нет! – тут же присоседился к нему Лесь и с преувеличенным чувством собственного достоинства пояснил:

— Я хочу увидеть тебя на представлении, — признался он. — Увидеть, как ты работаешь.

– У меня нестандартные торговые павильоны, из бетонных отливок. Ни о какой панели речи быть не может!

— Приезжай завтра, — предложила я. — Мы едем развлекать пятилетних малышей в Примроуз-Хилл.

– А я делаю асфальтовый завод с подсобными мастерскими, – заметила Барбара ядовито, но уже значительно тише, потому как остальные примолкли. – Там никто не живет, не говоря уже о том, что завод не крупнопанельный. Ты тоже ни при чем, – добавила она, кивая Янушу. – У тебя оба оздоровительных центра нетиповые. А до этого мы все делали базу туризма и отдыха, главным образом из каменных блоков. А еще раньше крупной панели не было и в помине.

— Не могу. — Он отвернулся.

– Стало быть, можешь от нас отцепиться, и от себя заодно, – заявил Каролек. – Возможно, ты и жлоб, но что преступник – это отпадает. Насколько я помню, мы сроду ничего крупнопанельного не делали.

— Ясно, — усмехнулась я, ненавидя себя. — Дела семейные.

Януш открыл рот, закрыл его, посмотрел на Каролека, неприязненным взглядом окинул Влодека и словно бы заколебался.

— Я не могу уйти оттуда. Если бы мог — ушел бы.

– Ничего? – неуверенно переспросил он чуть погодя.

— Все в порядке, — успокоила я. Вот почему я не сплю с женатыми — слишком много стыда, боли и раскаяния.

– Ничего, – едко повторила Барбара.

— Сердишься?

– А вы уверены?…

— Ничуть.

– Намотай себе на ус – крупнопанельным бывает только типовое жилищное строительство, – напомнил Каролек. – Мы когда-нибудь делали что-нибудь типовое?

— Точно?

– Ну да, ограду. Но больше ничего, факт. Значит, это… Значит, что?

— А ты хочешь, чтобы я сердилась?

– Это значит, что преступники и убийцы заняты типовым строительством, – подытожил Лесь. – А это не к нам. Мы имеем право с ними не дружить.

Он приложил мою ладонь к щеке.

Ужас, начавший было вползать в сердца и умы, улетучился из атмосферы, и только Влодек вносил неприятный диссонанс. Не обращая на него внимания, Каролек пожелал выяснить смысл обвинений, выдвинутых в раже Янушем.

— Я влюбился, Надя. Я люблю тебя.

– Слушай, а почему недоученный жлоб? Я все остальное понимаю, а вот насчет жлоба – нет.

— Не надо. Мне страшно. Я слишком счастлива.

Януш грозно выдохнул сигаретный дым:

* * *

Она уверена, что их никто не видит. Но я вижу. Целуются. Моя девушка и полицейский. Упали на пол. Он опускает жалюзи, и я вижу на его тупом лице бессмысленное выражение влюбленного самца.

– А потому, что мы в этих вещах по сути дела ноль без палочки, – сердито ответил он. – Я, например, полный профан. Слышишь разные там сплетни о вредностях, ну и что из этого? Мы ведь понятия не имеем о строительных материалах. Ты сам слышал – Влодек эти сведения получил по блату. И что дальше? Кто знает, может, это и на самом деле опасно. А нам лишь бы закрыть глаза, заткнуть уши и вслепую делать гадости? Это недопустимо. Кретинизм полный! Как подонки распоследние, понимаешь?

Я люблю ее сильнее. Никто не может любить ее так, как я. Они не туда смотрят. Ищут ненависть. А ключ к разгадке — любовь.

Каролек без колебаний с ним согласился. Некоторое время они с энтузиазмом рассуждали об отсутствии у них знаний и способах предотвратить злодейство. Сильной мерой казался бойкот заказа на какое-нибудь крупнопанельное здание. Однако подходящего, вернее, неподходящего заказа на горизонте не наблюдалось. Идея поискать такой заказ специально, чтобы от него демонстративно отказаться, восторга не вызывала.

Значительно большее одобрение получила идея подбить на бунт тех, кто занимается жилищным строительством. Кокретно: коллеги должны жестко поставить вопрос и упираться как бараны. Они, мол, не замараются о крупнопанельное строительство, пока из производства не будут изъяты убийственные шлаки. Пусть даже они делают проекты, но заканчивать и сдавать их нельзя, пока не получат доказательств, что отравительские деяния прекращены. Этот успех казался достижимым, настроение в мастерской решительно поднялось.

Влодек, однако, сдаваться не собирался.

– Дурь, – сказал он с мрачным пылом. – Беспросветная глупость. Это недостижимо, как журавль в небе. Но для вас, не исключено, какой-то выход и найдется, а я? Вы знаете, чем я занимаюсь?

Риторический вопрос в высшей степени заинтриговал всех членов бригады, до сих пор казалось – все отлично знают, чем Влодек занимается. Они же сами ему эту работу и задавали. Покорившись энергичному напору, Влодек изложил проблему подробней:

Глава 8

– Под всеми линиями высокого напряжения растения растут. И земля там есть. Пахотные земли то есть. Землю люди пашут. А в ней знаете что? Тяжелые металлы!

Пяти— и шестилетние девочки — лучшие зрители. Милые, доверчивые, они смирно сидят в своих светлых шелковых платьицах, с туго заплетенными косичками, в новеньких кожаных туфельках. Когда я зову кого-нибудь из них помочь мне, малышка от смущения сосет пальчик и говорит шепотом. Труднее всего работать с мальчишками восьми-девяти лет. Они издеваются над нами, кричат, что исчезнувший предмет у меня в кармане, толкаются, пытаются заглянуть в мой «волшебный сундук». Ржут, когда я роняю мячик. Говорят, что кукольное представление — для малявок. Кривляются, распевая «С днем рождения». Протыкают шары. Но у нас с Заком железное правило: к детям старше девяти мы ни ногой.

Никто не сумел переварить эти сведения так сразу. Обилие появляющихся в деле металлов становилось невыносимым. То жидкотекучие, то тяжелые… Влодек, заломив руки, трагически качал головой…

Сегодня праздник был задуман для пятилетних мальчишек, несколько девочек робко жались по углам. Нас позвали в большой красивый дом в Примроуз-Хилл — с широким крыльцом, холлом, где могла бы развернуться машина, кухней размером с мою квартиру, огромной гостиной со светлым пушистым ковром и застекленной дверью в сад. В гостиной хозяйничали дети. Длинный сад был ухоженным, с двориком-патио, прудом с золотыми рыбками, увитыми зеленью арками, подстриженной изгородью и белыми розами.

— Чтоб мне сдохнуть! — потрясенно прошептала я Заку.

– Тяжелые металлы! – повторил он с ужасом. – Медь! Полоса шириной несколько десятков метров насыщена медью. И это я…

— Смотри ничего не сломай, — буркнул он в ответ.

– Ведь ты же не проектируешь линий высокого напряжения! – раздраженно возразила Барбара.

Виновник торжества Оливер был низеньким и пухленьким, с пятнистыми от волнения щеками. Пока его друзья носились по комнате, как атомы, он суетливо и жадно разворачивал подарки. Его мать, миссис Уиндем, рослую, худосочную и богатую, едва начавшийся праздник безумно раздражал. На меня и Зака она смотрела с подозрением.

— Здесь двадцать четыре ребенка, — сообщила она. — И все неуправляемые. Ну, вы же знаете мальчишек.

– Но я ими пользуюсь! Без линий высокого напряжения меня все равно что нет! Вы можете протестовать против шлаков в цементе, а я? Против чего мне протестовать? Моя профессия губит человечество!

— Да-да, — меланхолично подтвердил Зак.

– И чего тебе неймется считать себя убийцей? – удивился Каролек.

— Не беспокойтесь, — вмешалась я. — Надо на несколько минут увести детей в сад, чтобы мы подготовились. — Я смело вошла в гостиную и хлопнула в ладоши. — А ну-ка, все быстренько в сад! Скоро мы вас позовем.

Крепкие ножки дружно затопали к застекленным дверям. Миссис Уиндем бросилась за детьми, умоляя не трогать камелии.

– В полосе шириной двадцать метров по бокам каждого шоссе копится свинец, – в то же время произнесла Барбара холодным тоном. – Этот свинец жрут все: и скотина, и люди. Я как раз делаю завод битумных масс, знаю, о чем речь. Как по-твоему – мне этот проект в окно выкинуть или публично сжечь на площади Дефиляд?

* * *

Лесь вдруг завелся. Катастрофичность ситуации его проняла, и мысль, что он – человек нормально порядочный, – ничего не подозревая, день ото дня предается преступным деяниям в мировом масштабе, чрезвычайно ему понравилась. Он вдохновенно поднялся со стула.

Кукольный театр мы с Заком сделали своими руками. Мы пилили и забивали гвозди. На холсте нарисовали синие горы, зеленый лес и комнату в избушке. Мы даже сами сделали из папье-маше одну из кукол — льва. Эта грязная работа заняла уйму времени, лев смахивал на комок засохшего пластилина, морда вышла кособокой и бугристой. Остальные куклы мы просто купили. Разучили пару пьесок, сочиненных Заком. Он ведь писатель. На вопрос, чем он занимается, Зак обычно отвечает: «Пишу романы» — и лишь потом нехотя признается, что подрабатывает — в том числе и на детских праздниках.

– Свинцовая болезнь! – взвыл он зловещим голосом, театрально всплеснув руками. – Пищевые отравления! Канцерогенные стены, полы и потолки! Чахлые дети. Паутина линий высокого напряжения, сетка автострад… Ха! Паучьи сети! Радиоактивный спрут сосет, сосет, падают люди, звери и птицы на лету… Выхлопы и децибелы, в домах – редкие металлы, в поле – частые металлы, отравленная вода, отравленный воздух, отравленный хлеб, отравленное молоко, гибнет флора, гибнет мир! И что же остается?…

Пьески Зака короткие, со сложным сюжетом и множеством персонажей. В сегодняшней участвовали мальчик, девочка, волшебник, птичка, бабочка, клоун и лиса. После таких выступлений я всегда мокрая — хоть выжимай.

– Тараканы? – помолчав, неуверенно подсказал Каролек.

Конечно, Зак уже знал про письмо, полицию и меры предосторожности. Сегодня он познакомился с Линн, которая сама отвезла нас в Примроуз-Хилл. Зак сидел впереди, беседуя с Линн о теории хаоса, о том, что численность населения Индии превысила миллиард человек, а Линн тем временем лавировала между машинами.

– Бактерии! – с ударением поправил Лесь. – Вирусы и бактерии. Голая земля, покрытая толстым слоем вирусов и бактерий…

Пока мы устанавливали ширму, Зак спросил, не страшно ли мне.

Апокалиптическая картина, вопреки ожиданиям, оказала обратное действие – образ голой земли они проглотить не смогли.

— Нет, — ответила я, задергивая миниатюрный занавес. Подумала и добавила: — Наоборот, интересно.

Влодек разжал заломленные руки и сунул их в карманы халата.

— Извращенка.

– Я воздуха не отравляю, – заявил он обиженно. – И вообще, флоре как таковой провода высокого напряжения не вредят.

— Зак, ты умеешь хранить тайны? — Ответа я не дождалась. И так знала, что не умеет. Зак — известный болтун. — У меня роман с полицейским.

– Хватит с меня этих катастроф и конца света, – объявил Януш, презрительно фыркнув. – Безвыходных положений не бывает! Для начала поймаю пару ребят из типового строительства и накручу им хвосты. Электросетей ликвидировать не удастся, но вообще-то есть над чем покумекать…

— Что?

В тот же миг все воспылали рвением вводить спасительные коррективы. Разразилась всеобщая дискуссия. Правда, в первый момент единственным спасением гибнущего мира казалось полное уничтожение цивилизации, однако постепенно вытанцовывались и менее радикальные проекты. Засветила надежда, что шаг за шагом удастся расхлебать эту кашу, какие-то шансы на выживание человечества стали просматриваться.

— Да, самой странно, но...

– Под линиями высокого напряжения можно сажать рождественские елки, – втолковывал Лесь Влодеку. – Занять всю полосу – и пожалуйста. Что там было? Ага, тяжелые металлы. Считай – разделались с тяжелыми металлами.

— Надя! — Он взял меня за плечи и встряхнул. — Ты в своем уме? Так нельзя.

– Ты с ума сошел, нельзя пахотную землю разгораживать полосами леса.

— Почему?

– А на кой тебе пахотная земля, там же все отравлено?! Ну так и быть, пусть там будет лен. Льна мы не едим!

Зак затараторил, возбужденно жестикулируя, словно ему не хватало слов, чтобы передать всю тяжесть моего преступления.

– А канарейки? Льняное семя – это канареечный корм.

— Это ошибка. Так продолжаться не может. Это все равно что роман с врачом. Он пользуется тобой, твоей уязвимостью, разве ты не видишь? Послушай, я уверен: ты еще встретишь хорошего и порядочного человека. Ты ведь только что рассталась с Максом. Зачем тебе понадобилось прыгать в постель к тому, кто обязан защищать тебя?

– Не создавай искусственных трудностей. Для канареек можно брать с самого краешку. Им много не надо, сколько уж твоя канарейка съест…

— Заткнись, Зак.

Януш и Каролек вернулись к беспокойной проблеме строительных материалов.

— Я тебе вместо отца. Одумайся, Надя.

– Доменные шлаки, – прочитал Януш из своего листка. – Чего-то там содержится, тут даны формулы. Я в этом ни ухом ни рылом, но кажется, это тоже радиоактивное.

— Он женат, — с горечью добавила я. И сердце отозвалось острой болью.

– Ну уж нет! – рассвирепел Каролек. – Опомнись, мы в конце концов на бобах останемся. Шлакобетоном испокон веку пользуемся!

Зак язвительно фыркнул:

– Надо это продемонстрировать какому-нибудь химику. О, Барбара! Я перепишу, и пусть твой муж расшифрует!

— Ну как же!

Барбара не отозвалась, но Януш лихорадочно стал копировать формулу.

— Он такой красавец. Не думала, что... — Я вздрогнула, отчетливо вспомнив, как утром, всего несколько часов назад, он отпустил Линн на часок, и мы занялись любовью в ванне, прислонившись к кафельной стене, торопливо раздев друг друга.

– Сдается мне, ты делал хлев из шлакобетона, – вспомнил Каролек. – Или я ошибаюсь? Давно это было…

— Надя, — настойчиво повторил Зак. — Черт, уже идут...

– Что, хлев?… – Януш поднялся с места и положил кусок ватмана под нос Барбаре. – На, подсунь своему мужику. Ну, делал хлев, погоди-погоди… Уже, наверное, лет десять тому…

Из сада возвращались мальчишки.

– И как в нем коровы откармливаются?

* * *

– Почем я знаю? Я проект сдал – и привет. Даже не припомню, где это.

После кукольного спектакля я попросила Оливера помочь мне показать фокус. Палочка послушно складывалась каждый раз, когда Оливер прикасался к ней. Дети оглушительно вопили: «Абракадабра!», а миссис Уиндем болезненно морщилась, стоя в дверях. Потом мне понадобились какие-нибудь необычные предметы. Злой мальчишка по имени Карвер подсунул мне терку для сыра, но я решила, что кровь не украсит ковер миссис Уиндем. Поэтому я выбрала дыню, кольцо для салфетки и барабанную палочку и ничего не уронила. Потом Зак надувал длинные шары и скручивал из них зверюшек. Наконец дети ринулись в столовую — за сосисками на шпажках, печеньем и тортом в виде паровоза. Представление закончилось. Зак погибал без сигарет, и я вытолкнула его из дома.

– Ты обязан вспомнить! Проверь в архиве у Матильды.

— А ты справишься? — на всякий случай спросил он. — Уберешь все?

— Иди, иди, дезертир.

– А когда проверю, то что?

– Как это что, надо туда поехать и посмотреть на этих коров. Вообще нельзя верить на слово, только собственными глазами проверять. Подозрительно все это, я вам скажу.

— Запомни мои слова, Надя.

– Что – подозрительно?

— Обязательно. Давай, катись отсюда, напарничек.

– По правде говоря, все. Крупнопанельное строительство и заполнители, я согласен, это нечто новое, но вот наш допотопный шлакобетон? Если и шлакобетон ядовитый, половина человечества уже вымерла бы. А мы пока живы…

— А может, одумаешься?

– Это все долгоиграющее, – укоризненно перебил Влодек. – Не будь свиньей, не зацикливайся на нас. Речь идет о будущих поколениях.

На миг я зажмурилась и отчетливо вспомнила, как Камерон касается губами моей шеи.

– Хочешь сказать, мы как-нибудь вытерпим, а наши дети уже нет?

— Не знаю. Не могу обещать.

– Дети и внуки. На правнуков вообще не рассчитывай.

* * *

– Ну вымрет человечество, и замечательно! – беззаботно заявил Лесь.

Детей начали разбирать родители и няни — я различаю их издалека. Собрав ширму, я начала запихивать кукол в ящик. Ко мне подошла миловидная девушка с чашкой чаю.

— Миссис Уиндем просила отнести вам. — У нее были серебристые волосы и смешной напевный акцент.

Я благодарно приняла чашку.

– Дурак ты! – вскипел Влодек. – Вымрут-то только некоторые. А те, кто живет в кирпиче и камне, останутся. Почем ты знаешь, что это за люди? Скорей всего, вымрут как раз порядочные и приличные, а останутся такие… с неприятным характером. Это неестественный отбор!

— Вы няня Оливера?

– Делать нечего, потащусь в этот хлев! – решил Януш. – Коровы за это время уже выдали пару поколений, посмотрю на правнучек тех первых. А вы с остальным разберетесь. Каролек, возьмешь на себя излучение…

— Нет, я приехала за Крисом. Он живет на этой же улице. — Она взяла куклу, надела на руку и улыбнулась. — Тяжелая у вас работа.

– Я? – забеспокоился Каролек.