Она стала пленницей собственной жизни. Такое существование было не по ней, но и прервать его она не осмеливалась. Именно поэтому однажды, проснувшись и обнаружив себя замужем за незнакомым человеком, — пожилым мужчиной с вытянутым, испещренным морщинами лицом и седыми волосами — она не стала сопротивляться. Ей показалось, что это священная рука Судьбы вмешалась в ее жизнь, предоставляя второй шанс. До этого дня она считала брак чем-то запретным — словно свадебного ритуала и размеренной жизни были достойны только нормальные женщины. У ее нового мужа были водянистые глаза, большие уши и только месячная пенсия в качестве заработка. Однако он говорил мягким голосом, дружелюбно улыбался и всегда был вежлив и заботлив по отношению к ней.

Вторая ракета с шипением устремилась из оружейного пилона. Через несколько секунд она поразила цель, уничтожив ее.

Джем и Кэмел ударили друг друга по рукам.

Учитывая обстоятельства их свадьбы, вряд ли Пол был в неведении относительно ее прежней жизни, но его, похоже, не смущало прошлое Николь. Он хотел одного — увезти ее в свой родной город в Пенсильвании. Там у него был дом — наследство от отца. Она не сразу полюбила Пола, но все равно верила, что брак с ним — это ответ на ее молитвы, шанс начать все сначала, возможность просыпаться утром и не чувствовать отвращение к себе из-за того, что она делала прошлой ночью.

— Теперь дай им в середину, — сказал Мясо.

Теперь же ей вновь начало казаться, что она попала из огня в полымя. В Лас-Вегасе за ней хотя бы не охотились убийцы.

— Так и сделаем, — сказал Джейсон и выпустил третью ракету. Когда вертолет ушел в сторону, нервы Джейсона звенели от адреналина, пальцы тряслись. Он на миг позволил себе отдаться примитивному желанию — жажде мести.

Из угла Николь заставил выбраться неприятный и знакомый запах, пробирающийся в ноздри.

— Это за Мэтью. Горите в аду… все вы.

Поначалу она решила, что с ней играет собственное воображение. Она попыталась проигнорировать едкий запах и не вспоминать те горькие образы, которые он вызывал в мозгу. Однако он становился все явственнее, и Николь вынуждена была признать реальность его присутствия. Она выглянула в окно. Полицейский, как и обещал Росток, уже приехал, но все еще сидел в патрульной машине — наверное, заполнял какие-то бумаги.

Но вендетта была далека от завершения.

— А теперь вернем аль-Захрани, — сказал Джейсон.



Николь неслышно отворила дверь спальни и спустилась на первый этаж, с ужасом рисуя в голове то, что ей предстояло увидеть.

— Ты думаешь, что это умно, вот так просто туда врываться? — сказала Брук, рассматривая здание, пока Флаэрти парковался около входа в собор. — Разве не надо вызвать полицию?

В любимом кресле ее мужа сидел Василий Жамнов и курил одну из тех дурно пахнущих сигарет «Красная Звезда», что можно найти только в магазинах русских иммигрантов.

— Пастор может сделать ноги в ту же секунду, как увидит полицейскую машину.

Василий был худым человеком с узким лицом. Его черные, зачесанные назад волосы слегка завивались возле ушей. На нем, как обычно, был дорогой костюм, сидевший на удивление плохо: серые брюки, сшитые не по размеру, и бледно-голубая шелковая рубашка.

— Так как же ты предлагаешь все это провернуть?

Василий был последним человеком, которого она хотела видеть в данный момент своей жизни.

— Я предлагаю, чтобы мы поженились, — сказал он.

А ведь она думала, что сумела спастись от него.

— Что?

— Как ты сюда попал? — дрожащим голосом спросила Николь.

— Просто подыгрывай. — Флаэрти заглушил двигатель. — Дай мне обойти кругом и открыть тебе дверь.

Василий улыбнулся, но не приятельски, а как-то плотоядно, словно напоминая ей: не стоит удивляться его умению беззвучно проникать в запертые дома. Как и тому, что он смог проскользнуть мимо полицейского. Миддл-Вэлли был маленьким городком, где редко появлялись люди вроде Василия.

Сбитая с толку, Брук подождала, когда он подойдет к ее двери. Он протянул руку.

— Я пришел выразить свои соболезнования — у тебя ведь умер муж. — сказал он.

— Выходи, дорогая. Думаю, тебе понравится эта церковь. Я слышал, что свадебная церемония здесь такая, что захватывает дух.

— Ты приехал сюда из Лас-Вегаса только затем, чтобы сказать это? Но как ты узнал?

Она поняла его уловку:

Василий пожал плечами и отмахнулся от ее вопроса, как от чего-то незначительного. Он затянулся русской сигаретой, выпустил струйку дыма и произнес:

— Очень хитро. Мы изображаем клиентов. — Глядя на него влюбленными глазами, она добавила: — Давай сделаем так, чтобы это выглядело достоверно, — и поцеловала его в губы.

— Ты не хочешь подробно рассказать мне о том, что нашла в сейфе?

Какой-то миг он упивался волшебством.

21

— Хорошо, — ответил он наконец, пытаясь думать об этом как о чем-то, не имеющем значения. — Очень достоверно.

Она взяла его под руку и положила голову ему на плечо.

Согласно стандартной полицейской процедуре, Ростку следовало бы сфотографировать кисть и передать ее в окружной морг, где части тела хранились до воссоединения с подходящим трупом. Но рука была первой серьезной уликой, которую Росток получил за все время расследования убийства Ивана. Она появилась сразу же после того, как он узнал об убийствах во Флориде и Аризоне, — и полицейский пока не хотел отдавать ее. Следующие несколько часов он провел, наводя справки в местных больницах о несчастных случаях в округе. Никаких сообщений об ампутации или несчастном случае с потерей конечности не было — другими словами, не было ни одного логического объяснения отвратительной находке.

— Пойдем?



К концу вечера у него появилось чувство, что кисть ему подозрительно знакома. Где-то он уже видел этот мизинец неправильной формы. То ли у какого-то знакомого, то ли у местного жителя, то ли на фотографии.

Стоукс был как в тумане, когда слушал отчет Крофорда о нападении, организованном на лагерь сторонниками аль-Захрани.

Измученный расследованием, он, наконец, положил руку в морозильную камеру полицейского участка, а клеенчатую бумагу, в которую была завернута конечность, забрал домой, чтобы изучить надпись без лишних свидетелей.

— Где аль-Захрани теперь?

Несмотря на то, что надпись была на кириллице, язык не был похож на современный русский. Буквы выглядели как старославянские — их использовали теперь только в православных церквях, и едва ли они были понятны непосвященным. Росток тщательно вглядывался в слова. Они вызывали в памяти истории, которые любил рассказывать дед.

— Я перевез его, как ты хотел. Беда в том, что он, похоже, не выберется. — Его следующие слова носили оттенок недовольства. — Нехорошо это, Рэндл. Тебе следовало подождать до…

Виктор пытался представить, что сделал бы его дед при виде содержимого сейфа. Может быть, похоронил бы все — и руку, и бумагу, и даже металлический ящик — на русском кладбище. Прочитал бы над ними молитву. В конце концов, он был человеком, по-настоящему чтившим древние традиции.

— Давай не будем тыкать пальцами, — предупредил Стоукс хриплым голосом. На него опять накатил приступ кашля. В течение прошедших трех часов его дыхание стало затрудненным, как будто грудь его была набита камнями. Из окна он увидел, как на стоянку въехал серебристый спортивный седан.

— Этот твой план оказался полным дерьмом! — взорвался Крофорд. — Я запрашиваю подкрепление.

А потом, попивая чай из стакана или покуривая трубку, набитую свежим табаком, старик вновь рассказал бы загадочную историю о «Святом Дьяволе», родившемся на свет в сибирской глуши и сумевшем обрести необъяснимую власть над императорским троном. Историю неотесанного, полуграмотного мужика, на время ставшего самым могущественным человеком Российской Империи. Его называли праведником и развратником, пьяницей и пророком. Его считали колдуном — и одни видели в нем антихриста, а другие почитали как святого.

— Ты этого не сделаешь, — сказал Стоукс. У него начался новый приступ кашля, на сей раз более интенсивный. Он вытащил из кармана носовой платок и прижал его ко рту. Когда приступ закончился, Стоукс был ошеломлен, увидев, что свежее белое полотно запестрело красными точками.

Может быть, старый казак и поверил бы в то, что отрезанная кисть принадлежит этой темной фигуре истории — человеку, чье имя было выведено карандашом на клеенчатой бумаге.

— Рэндл? Ты меня слышишь?

Он прижал трубку к уху.

Что если в сложном переплетении мифов и исторических фактов, типичном для рассказов старика, была сокрыта та единственная деталь, которая даст Ростку ответ на вопрос, лишивший его сна?

Но только дед умер, и его тело лежало в могиле, так что он вряд ли мог чем-то помочь. А Ростка, пусть и воспитанного в традициях русского мистицизма и суеверий, логическое мышление заставляло искать рациональные ответы. Видя состояние руки, он отказывался верить, что она когда-то принадлежала «Святому Дьяволу», — даже несмотря на надпись.

— Ничего не делай, пока пещера не будет очищена. Понял?

В конце концов, Григория Ефимовича Распутина убили в России почти век назад, в снежном декабре 1916 года.

— Давай поговорим серьезно. Аль-Захрани заразился…



Заразился. Это слово крутилось в голове Стоукса, пока он рассматривал носовой платок. Заразился?

— …и мы, пожалуй, сможем использовать это в наших интересах.

— Но как Распутину удалось стать самым сильным человеком в России? — спросил мальчик, — Ведь самым сильным должен быть Царь, Разве не он командовал армиями, людьми и всеми землями Российской Империи?

— После всей нашей подготовки и планирования я ни за что не соглашусь понадеяться всего на один катализатор. Ты слышал, что говорил нам Фрэнк: критически важно быстрое распространение. Если аль-Захрани окажется изолирован, все дело кончится неудачей.

Старик улыбнулся. Мальчик хорошо усваивал уроки.

— Власть Царя распространялась только на создания этого мира, — объяснил дед, — Распутину же были даны силы, лежащие вне понимания простого смертного. Он умел предсказывать будущее. Мог читать мысли. Исцелять больных. Ему являлась сама Богоматерь. Он был способен управлять разумом людей и заставлять их делать так, как хотелось ему.

На улице водитель как раз вышел из серебристого автомобиля и обходил его, приближаясь к пассажирской двери.

— Но ведь и раньше были люди, умевшие то же самое, — сказал мальчик. — Нострадамус и святые. У них ведь тоже были похожие способности?

Старик с радостью выслушивал возражения мальчика. Они свидетельствовали о том, что у него развивается способность мыслить независимо.

— Совершенных планов не бывает, — сказал Стоукс. — А теперь собери-ка своих людей и открой туннель. Если будут задавать вопросы, отвечай, что из этой норы нужно выковырять еще четверых террористов. Больше им ничего знать не надо.

Когда женщина вышла из автомобиля, Стоукс задержал на ней взгляд. Даже на расстоянии она выглядела ужасно знакомой.

— Однако каждого из этих людей Господь наградил всего одним даром, — ответил старик. — Нострадамус умел предсказывать будущее. Святой Бернадетте[17] являлась Богоматерь. Святой Франциск[18] мог исцелять больных. Но Распутину были даны все эти способности, и даже больше.

— Посмотрю, что можно будет сделать, — сказал Крофорд раздраженно.

— Поэтому он стал таким могущественным?

Стоукс бросил трубку и повернул к себе монитор.

Полное совпадение.

— Благодаря им на него обратили внимание царь и императрица, — ответил старик. — Они увидели в нем праведника. Но преклонить перед ним колени царскую чету заставил редкий дар Распутина — заговаривать кровь.

— Что, во имя Господа, она здесь делает? — Он открыл ящик стола и достал свой «глок». Сняв пистолет с предохранителя, он сунул его в карман пиджака.

— Он умел разговаривать с кровью? — спросил мальчик, желая показать, что он довольно хорошо знает русский.

Компьютер издал сигнал; прибыло новое почтовое сообщение. Когда он увидел, от кого оно, сердце его дрогнуло.

— Да. Распутин мог остановить кровотечение, поговорив с больным. Именно это позволило ему обрести влияние над русским престолом.

— Давно пора, Фрэнк, — пробормотал он.

Какой парадокс — ведь я приехал к тебе в офис, чтобы убить тебя. Но, как всегда, ты оказался на шаг впереди. Поздравляю, Рэндл! Но, если в этом мире есть справедливость, ты, без сомнения, заберешь мой телефон. Если так, то ты, возможно, заметил тонкий слой порошка, покрывающий клавиатуру. Видишь сыпь у себя на руке?

С убыстрившимся пульсом Стоукс перевернул руку и осмотрел рыхлую, воспаленную кожу ладони.

22

Раз уж ты так одержим идеями Армагеддона, будет только справедливо, если ты умрешь от моровой язвы. Ты прикоснулся к высокорезистентному штамму сибирской язвы. Смерть придет быстро, но не раньше чем через два-три дня жестоких страданий: твоя респираторная система будет кровоточить и душить тебя. Или, может быть, ты пожелаешь ускорить конец своей собственной рукой? До встречи в аду.

Фургон новостей «Канала 1», припаркованный у полицейского участка, не обрадовал Ростка на утро после бессонной ночи.

Стоукс осел в кресле и повернулся к окну. С другой стороны стекла на него смотрел черный голубь.

Телевизионщикам в Миддл-Вэлли редко были рады. Последний раз репортеры появлялись здесь, чтобы взять интервью у семей четырех старшеклассников, разбившихся на машине после выпускного вечера. До этого они приезжали заснять руины дома, который рухнул при взрыве метана. Никаких отчетов о катастрофах Росток за ночь не получал, а потому оставалось только предположить, что репортер, несмотря на все попытки Ростка сохранить тайну, все-таки узнал о содержимом банковского сейфа. И теперь приехал узнать подробности истории.

Фургон стоял на месте, отведенном для полицейских машин, прямо под знаком «Только для служебного транспорта». Водитель наверняка приготовил отговорку, что он, мол, не заметил надписи. Росток подумал, а не выписать ли ему штраф, но все же решил этого не делать. Чем меньше врагов среди журналистов, тем лучше.

Глава девятая

Сделав глубокий вдох, он расправил плечи и вошел в участок.

С воздуха беглый пикап найти было просто. Он мчался по ленте пыльной дороги, пересекая равнину с востока на запад.

— Это они, — сказал Джейсон, опуская бинокль.

К счастью, оператора внутри не оказалось.

— Куда они его везут? — спросил Мясо. — В Киркук?

— Вероятно. А этого мы не можем допустить. Впереди дорога проходит по мосту. Сможешь выбросить нас на другой стороне, чтобы заблокировать их?

Только сногсшибательная молодая блондинка в ярко-красном костюме с иголочки: пиджак плюс юбка, едва доходящая ей до середины бедра. Повернувшись, она одарила полицейского той очаровательной улыбкой, которую он видел на экране.

— Легко, — сказал Мясо.

Росток сразу ее узнал. Ее звали Робин… Робин Кронин, так. Впервые она появилась в новостях около месяца назад со специальными репортажами. Иногда ей приходилось рассказывать о жутковатых вещах — вроде истории про девочку, что ожила после шестнадцати минут клинической смерти и описала докторам свой полет по яркому тоннелю света и встречу с умершей бабушкой.

Когда «блэк-хок» пролетал над грузовиком, прямиком направляясь к мосту, Джейсон внезапно заметил какую-то активность — вооруженных арабов, вылезающих из-под моста.

Джейсон закричал:

Росток поприветствовал Робин, назвав по имени, и ее улыбка засияла еще ярче.

— Уходи вверх!

Через прибор ночного видения Мясо увидел трубу РПГ, нацеленную прямо на него.

Она оказалась ниже, чем он думал. Впрочем, он тут же вспомнил, как читал где-то, что многие актеры и телеведущие невысокого роста. Выглядеть выше их заставляют всевозможные оптические обманы и трюки с камерой.

— Вот дерьмо, — выдохнул он.

Он провел репортершу в свой кабинет — маленькую комнату, забитую разномастной деревянной и металлической мебелью. Единственной личной вещью, которую он принес в кабинет, как только получил его, была проволочная клетка с канарейками. Росток поставил ее в угол и хранил как напоминание о смерти отца. Канарейки, предки которых особой чуткостью к взрывоопасным газам спасли не одно поколение шахтеров, защебетали, как только он вошел в комнату.

Жестом Росток пригласил репортершу сесть на массивный стул у письменного стола. Сумочку из дорогой кожи с золотой цепочкой Робин поставила так, чтобы она находилась между ней и Виктором, и оставила ее открытой.

Он круто заложил влево. На таком близком расстоянии вертолет оказался безнадежно пойманным в прицел стрелка. Он снизил высоту.

Первый вопрос, как он и боялся, касался вчерашних событий в банке. Заметив предвкушение в ее глазах, он в очередной раз вспомнил, что отвечать на вопросы журналистов следует осторожно. Она была здесь в поисках репортажа и вполне могла сделать Ростка его частью, если ему вздумается ей мешать.

— Как это вы так быстро обо всем прознали? — спросил он.

Граната вылетела меньше чем через секунду, и стрелок — случайно или целенаправленно — предугадал движение вертолета.

Граната ударила в верхнюю заднюю часть кабины так, что основная сила взрыва пришлась на мотор и винты.

— Конфиденциальный источник.

Сквозь треснувшее лобовое стекло Джейсон видел, что горизонт качается, как качели. Затем нос «блэк-хока» нырнул вниз. Последовавшее падение произошло так быстро, что у Джейсона даже не осталось времени, чтобы подготовиться к удару. Через мгновение раздался оглушительный скрежет металла и бьющегося стекла. Голова Джейсона мотнулась вперед.

Она улыбнулась ему той ослепительной и дерзкой улыбкой, которой любила блистать с экранов, и кивнула головой в его сторону так, словно они были давними приятелями.

В течение добрых десяти секунд перед глазами у него не было ничего, кроме белой пелены.

Вертолет замер под углом тридцать градусов, поэтому ремень безопасности врезался ему в ребра. Грудь пронзила режущая боль. Он почувствовал что-то теплое и влажное ногами и решил, что это его кровь. Однако когда зрение вернулось, Джейсон с удивлением увидел, что находится по колено в воде.

— Наверное, охранник проболтался, — пробормотал Росток себе под нос. — Либо он, либо тот идиот из отдела государственных доходов.

Над своим правым плечом он увидел луну. Местность была рассечена широким ирригационным каналом с крутыми берегами. Вода, текущая в канале, бурлила вокруг сбитого «блэк-хока».

Повернувшись к ней спиной, он подсыпал кенарейкам в кормушку немного птичьего корма.

— Мы уже умерли? — простонал Мясо, потирая шею.

— Надеюсь, вы не собираетесь идти с этим на телевидение, — сказал он, не разворачиваясь.

— Умрем, если не будем двигаться, — сказал Джейсон. — Они придут по наши души.

Он отстегнул шлем и бросил его в мелкую воду, покрывавшую пол, затем отстегнул пряжку ремня безопасности. Мясо сделал то же самое.

— А почему бы и нет? — спросила она.

— Кэмел? Джем? — позвал Джейсон. — Вы в порядке, ребята?

Ответа не последовало.

— Миддл-Вэлли — город небольшой, — он старался говорить ровно, без лишних эмоций, в надежде, что она потеряет интерес к теме и уйдет. — Мне бы не хотелось, чтобы людей тут тревожили зря.

Джейсон соскользнул со своего места и посмотрел назад. То, что он увидел, было ужасно. Оба их товарища безжизненно висели на ремнях безопасности. Шлем Кэмела был снесен вместе с половиной черепа. Металлический прут длиною в фут проткнул макушку шлема Джема и вышел через лицо.

Джейсон пытался сохранить самообладание, призвав на помощь свой профессионализм. «Ты не сможешь остаться в живых, если не соберешься». Он на мгновение закрыл глаза и сделал глубокий вдох, затем выдох.

— Вы все еще не связались с коронером, — с упреком сказала она. — Почему?

— Боже, Гугл, — сказал Мясо в смятении. — Как такое могло случиться?

У Джейсона не было ответа.

— Потому что, насколько мне известно, никто не умер. Тела у нас нет.

Отдаленный звук мотора грузовика эхом отдавался в канале, постепенно набирая силу.

— Только его часть.

— Что теперь? — спросил Мясо.

— Вот именно. А в ней нет ничего необычного, — он изо всех сил старался сделать свой тон будничным, чтобы находка казалась незначительнее, чем была на самом деле. — Мы тут в городе много чего находим. Особенно весной, как только начнется оттепель. Вы бы очень удивились, узнав, что обнаруживается под снегом. Бумажники, украшения… Да что там, даже пропавшие животные. Два года назад, например, пропал породистый лабрадор-ретривер. Владелец был уверен, что собаку украли, а стоила она тысячи три долларов — выставочный пес. В итоге, когда снег сошел, ее нашли на подъездной дорожке дома хозяина. Собака, наверное, справляла нужду, а мимо проезжал снегоочиститель и засыпал ее.

Джейсон протянул руку за спинку своего сиденья и достал две закрепленные там М-16. Одну он перебросил Мясу.

Убедившись, что канарейки чувствуют себя хорошо, Росток подошел к кофеварке, стоявшей за спиной репортерши, и открыл крышку, чтобы поменять бумажный фильтр. Робин повернулась лицом к нему, сумочка теперь стояла у нее на коленях.

— А теперь они нам за это заплатят.



— Но сейчас не весна, — напомнила она.

Джейсон и Мясо выбрались на берег и переползли в густое ячменное поле, примыкавшее к каналу.

Пятнадцать секунд спустя появился одинокий пикап, медленно подбиравшийся через канал к обломкам «блэк-хока».

Росток насыпал в фильтр четыре чайные ложки кофе, добавил ложку цикория и набрал две кружки воды. — Вот видите, потому ее так легко и нашли, — сказал он в попытке обратить всю эту историю в шутку и убедить Робин, что ничего серьезного здесь нет. — Будь она на улице, до нее добрались бы еноты, или скунсы, или чей-нибудь пес, и мы бы уже ничего не обнаружили, — улыбнувшись, он повернулся к репортерше. — Надеюсь, вы любите крепкий кофе. Я варю его, как делали настоящие казаки: крепкий и с ложкой цикория.

Изучая противника, Джейсон насчитал пятерых мужчин — водителя, пассажира и троих автоматчиков в кузове. Когда грузовик остановился, все пятеро выскочили и собрались вокруг места крушения. Они подняли руки к небу и начали скандировать: «Аллах акбар!»

«Она привлекательная женщина, — подумал Росток, — если не обращать внимания на небольшой рост — метр пятьдесят пять, не больше». Робин не была настоящей красавицей, как, например, Николь Данилович, но, подобно всем женщинам на телевидении, умело пользовалась косметикой, подчеркивая наиболее привлекательные черты лица. Брови были аккуратно выщипаны и подведены; глаза за счет серо-синих теней казались больше и выразительнее, чем на экране. Легкий слой пудры делал скулы заметнее, а лицо — тоньше. Губы были накрашены ярко-красной помадой, но с едва заметной разницей — верхняя была самую малость светлее нижней. Для столь раннего утра косметики на ней чересчур много, подумал он. Хотя ей, как репортерше, положено постоянно быть готовой к появлению перед камерой. Светлые волосы, как решил для себя Росток, были крашеными: ни у одной его знакомой не было такого золотистого оттенка. Его вдруг охватило странное удовольствие от того, что он находится рядом со знаменитостью.

Однако, когда они принялись позировать перед фотоаппаратом, что-то в Джейсоне сломалось. Он встал, молниеносно поднял свою М-16 и открыл огонь. Мясо последовал примеру Джейсона. Они не переставали стрелять, пока не опустошили магазины. Когда все кончилось, река покраснела от крови.

Джейсон и Мясо молча собрали оружие мертвых арабов и погрузили его в грузовик. Джейсон вырвал камеру из руки главаря. Затем сам сделал несколько снимков и убрал камеру в карман. В грузовике на приборной панели он нашел документы, имевшие знакомый арабский логотип.

Кофеварка брызгалась и шипела, пока вода просачивалась сквозь фильтры. Запах кофе быстро наполнил комнату.

Мясо уселся на место рядом с ним и тоже посмотрел.

— Аль-Каида. Они как тараканы.

Росток тяжело вздохнул и опустился в кресло. Впереди был долгий рабочий день, и ему хотелось как можно быстрее избавиться от репортерши, вместе с тем не рассказав ничего лишнего.

Испытывая неприятное чувство, Джейсон внезапно понял: эта засада была не случайной.

— Им сообщили, что аль-Захрани увозят, — сказал он.

— Вы думаете, я пытаюсь что-то скрыть, да? — спросил он.

Не включая фары грузовика, он поехал назад через канал к шоссе. Через пару минут показался силуэт моста.

Осторожно приближаясь, он заметил темную массу, застрявшую в камнях под пролетом моста.

— Я этого не говорила.

— Что это? — сказал Мясо. — Неужели это…

Джейсон включил фары. Теперь массу было легко идентифицировать.

— Я знаю, вам нужна сенсация, — Росток дружелюбно — как он надеялся — улыбнулся. — Это ваша работа.

— Да. Это тело.

Медленно подъехав, Джейсон осмотрел ближайшие окрестности. Ни машин. Ни людей. Они перевернули мертвеца.

Но сенсации тут нет, — чувствуя, что словами убедить ее не получается, он сделал последнюю попытку: — По крайней мере, на репортаж для выпуска новостей не тянет.

— Старший сержант Ричардс, — сказал Джейсон, качая головой. — Все сходится.

— Не люблю говорить очевидное, Гугл. Но под этим мостом, должно быть, было больше этих ребят. Потому что они убили вот этого парня, — он указал на мертвого сержанта, — да и грузовика, который он вел, здесь больше нет. Я думаю, это означает, что аль-Захрани мы больше не увидим.

— Мне бы хотелось увидеть руку, — сказала она.

— Необязательно, — ответил Джейсон уверенно.



— Подождите, через минуту сварится кофе.

Томпсон и Флаэрти шли по центральному проходу собора.

— Добро пожаловать, — воззвал к ним радостный голос, и сухопарый мужчина с высоко зачесанными совершенно седыми волосами вышел, чтобы поприветствовать их.

— Спасибо, но я хочу увидеть руку.

Он протянул руку, сначала Брук.

— Преподобный Эдвард Шеффер, к вашим услугам.

— Вы думаете, вам это что-то даст? Это просто кусок мяса.

— Привет, я… Анна, — сказала она.

— Уже неплохо.

— Да снизойдет на тебя сияние любви Христовой, Анна, — сказал он в бродвейском стиле, сжимая ее руки своими.

— Нет такого закона, по которому я обязан вам ее показать.

— А это мой жених Томас.

— Жених. Как замечательно. Поздравляю.

— Тогда не надо — тем интересней будет мой репортаж, — парировала она. — Через полчаса сюда приедет оператор, и уже в дневных новостях расскажут о том, как вы отказались сотрудничать с прессой.

Шеффер отпустил ее руку и взял руку Флаэрти.

— Мы только что переехали в этот город, — объяснил он, — и хотели бы провести здесь нашу свадебную церемонию.

Робин говорила ровным голосом, словно ее не сильно заботило, станет он сотрудничать или нет. Ростку хотелось послать ее, только он боялся, что будет процитирован, а Робин пойдет по городу дальше — вынюхивать, кто и что может рассказать.

— Собор будет открыт не раньше чем через три месяца.

Не нужно было быть гением, чтобы предугадать следующий шаг репортерши. В своем доме, который охранял Отто, сидела бедная напуганная вдова Николь Данилович. Может быть, она и старалась скрывать страх. Но увидев Робин, Николь могла бы решить, что полицейский не сдержал слово и рассказал обо всем прессе, и тоже поведала бы обо всех его предостережениях, об убийствах мужа и свекра, и о том, что рука — это, возможно, послание от убийцы.

— Мы думали о следующем октябре, — сказала Брук.

Он уже видел перед собой телевизионные анонсы: «Убийства в Миддл-Вэлли, подробности в шестичасовом выпуске новостей». Или так: «Серийный убийца держит в страхе местное русское сообщество! Смотрите эксклюзивный репортаж “Горячих новостей”!». Город в панике, люди достают из шкафов дробовики и готовы прикончить любого парня-курьера, неспособного толком объяснить, кто он такой. В город приезжают репортеры из передач типа «Самые разыскиваемые преступники Америки» и расспрашивают стариков об убийце, играя на их страхах и предрассудках.

— Тогда все будет хорошо.

— Раз уж мы здесь, возможно было бы встретиться с пастором Стоуксом? — спросил Флаэрти.

Чтобы избежать всего этого, Росток уже попытался солгать журналистке — однако не помогло. Остался, по его мнению, только один выход: изобразить содействие, подкинуть ей пару незначительных фактов и попросить не выходить с репортажем в эфир, пока расследование не закончится. Попробовать явно стоило.

Просьба застала Шеффера врасплох.

Он достал руку из морозильного отсека холодильника, под который переоборудовали комнату в дальней части здания. На внутренней поверхности пакета для улик образовались кристаллики льда, частично закрывавшие обзор содержимого. Сама кисть замерзла и затвердела, розовая кожа покрылась ледяной корочкой.

— Боюсь, что в настоящее время он нездоров. Хотя по поводу свадебных приготовлений вам нужно будет поговорить непосредственно с нашим министром церемониальных обрядов Морин Тимпсон.

— Я положил ее в морозильник, чтобы дольше сохранилась, — объяснил он. — В морг пока решил не передавать — у коронера и так много работы. Не стоит беспокоить его по мелочам.

— В этом не будет необходимости, Эдвард, — раздался голос.

Высокая фигура материализовалась из тени под балконом.

Он протянул Робин пакет, чтобы та поближе рассмотрела кисть, но репортерша отказалась. Тогда он со звонким стуком бросил его — наверное, слишком небрежно — на стол, рядом с сумочкой. По лицу Робин было заметно, что она отчаянно пытается скрыть отвращение. Росток повернул пакет так, чтобы девушке было лучше видно руку.

Брук немедленно узнала Рэндла Стоукса по фотографии из досье Флаэрти.

— Так вы ее и нашли? — спросила она. — С чуть согнутыми пальцами?

— Кажется, я слышал слово «свадьба»? — сказал Стоукс с хорошо отрепетированной улыбкой. Он шел по проходу, немного хромая на искусственную ногу.

— Это нормальное посмертное состояние кисти с расслабленными мышцами. Такие пальцы у всех трупов, если вам доводилось видеть.

Брук немедленно поняла, как Стоукс достиг статуса знаменитости. У этого человека была внешность. Он был высок, красив и изысканно одет — хотя она заметила, что лицо у него было нездорового бледного цвета, а круги под глазами выдавали усталость.

В теплой комнате кристаллики льда начали быстро таять, затуманивая пластик.

— Эдвард, я сам поговорю с Анной и Томасом, чтобы ты мог закончить то, что делаешь.

— Хотите я открою пакет, чтобы вам было лучше видно? — спросил он.

Священник знал, что возражать Стоуксу не стоит.

Репортерша поморщилась и покачала головой — вероятно, еще не была готова к такому повороту событий. Росток откинулся на спинку кресла и заулыбался.

— Прекрасно. Был рад познакомиться с вами обоими. — Он отвесил полупоклон и удалился в сторону алтаря.

— Что вы собираетесь с этим делать? — спросила Робин.

— Пожалуйста, пройдемте со мной, — сказал Стоукс, направляя их к вестибюлю. — Мы можем поговорить у меня в кабинете, — сказал он, нажимая кнопку вызова лифта. — Я уверен, что у вас много вопросов.

— Не знаю, — пожал он плечами. — Сохраню на случай, если кто-то за ней придет.

Не зная, что об этом думать, Брук и Флаэрти промолчали.

— У вас прямо какое-то бюро находок.

— Однако, если мы все собираемся быть честными друг с другом, — добавил Стоукс, — не лучше ли вам использовать свое настоящее имя, мисс Томпсон? — Он заглянул ей в глаза. — Мисс Брук Томпсон. Разве не так?

Она не спускала глаз с пакета. Росток удивился напряженности ее взгляда.

Брук бросила на Флаэрти тревожный взгляд.

— А что еще мы можем сделать? Через какое-то время, если не найдем хозяина, избавимся от нее. Кремируем, или зароем на кладбище, где ей и место.

Двери лифта разъехались в стороны.

— А вы проводили какие-нибудь тесты?

— Прошу вас. — Стоукс жестом пригласил их внутрь. Двери закрылись, и лифт начал бесшумный подъем.

— Мы сняли отпечатки пальцев перед тем, как заморозить. Проверим их по базе данных ФБР, может, что и найдем.

— Как прошел ваш полет из Бостона? — спросил Стоукс.

— Сколько времени это займет?

Робин подвинулась ближе к пакету. Она вела себя так, словно кисть была живой. Росток наблюдал за девушкой со спокойным удивлением, выжидая, что она сделает дальше.

— Он был приятным, — сказал Флаэрти. Он заметил, что Стоукс дышит с присвистом. А падавший сверху свет высветил капли пота на лице проповедника.

— Сама проверка займет не больше пятнадцати минут — у них же все компьютеризировано. Но шансы найти совпадение минимальны. В базу занесены отпечатки преступников, ветеранов, государственных служащих вроде меня — в общем, тех людей, у которых есть причины снимать отпечатки.

— Вы из ЦРУ или ФБР? — спросил Стоукс.

Он видел, что она набирается храбрости открыть пакет. Лицо приняло мрачно-решительное выражение, алые губки плотно сжались.

— Ни то ни другое, — ответил Флаэрти правдиво.

— Рука не пахнет, — заверил девушку Росток. — Она хорошо заморожена.

Стоукс оценивающе посмотрел на наго.

— Я не удивлен. Федеральные агенты любят ездить парами и размахивать своими документами. Это позволяет им чувствовать себя особенными. Но вы не такой. Позвольте подумать… У вас бостонский акцент, а бостонцы предпочитают держаться своих. Простое рассуждение приводит к единственно возможному выводу: вы должны работать на ту же организацию, что и наемники, которые нашли пещеру. Поэтому я сказал бы, что вы из корпорации «Глобальная безопасность».

Для репортерши Робин Кронин была довольно молодой, хотя, с другой стороны, телевидение — не пресса. Ростку чаще приходилось встречаться с журналистами из местной «Скрантон Таймс энд Трибьюн», и это в основном были мужчины на четвертом десятке, которые вели себя так, словно все в жизни уже повидали и автокатастрофа или чье-то самоубийство для них незначительный пустяк. Им требовались только имя жертвы, возраст и причина смерти, узнав которые, они спешили к себе в Скрантон, как будто там вот-вот должно было случиться событие для их репортажа. Однако этой девушке, что сидела перед ним, не было и двадцати пяти, и она, сражаясь с собственным отвращением, смотрела на человеческую кисть так, словно та должна была заговорить и сама поведать свою историю.

— Случайная догадка, — ответил Флаэрти уныло. — Агент Томас Флаэрти.

Он против собственной воли почувствовал уважение к Робин.

Лифт остановился. Стоукс провел их в свой кабинет.

— Это нормально? — спросила она. — Я имею в виду рану на запястье — словно бы отрезал хирург.

— Пожалуйста, присаживайтесь, — сказал Стоукс, указывая на стулья с изогнутыми спинками. — Из вас действительно получилась бы красивая пара, но зачем вы приехали на самом деле?

Флаэрти перешел к делу:

— Все зависит от того, что именно произошло, — сказал Росток. — Допустим, кисть отрезало газонокосилкой. Кто-то полез к лезвиям, чтобы почистить, случайно нажал на кнопку — и все. Электромотор все делает быстро и чисто.

— Наши разведданные показывают, что в течение прошлых двадцати четырех часов вы общались с полковником морской пехоты США Брайсом Крофордом. Он совершал шифрованные звонки на телефон, находящийся в этом здании. Вот этот, возможно? — Он указал на телефон, стоявший на столе у Стоукса.

Репортерша до сих пор не решалась открыть пакет, словно боялась, что содержимое может быть отравлено.

— Возможно, — ответил Стоукс.

— Кисть отрезает газонокосилкой — и она оказывается в банковском сейфе? — она покачала головой. — Придется придумать что-нибудь получше.

— Таким образом, вы знаете, что взвод полковника Крофорда участвует в операции, которая проводится в настоящее время в иракских горах?

— Здесь вы ошибаетесь. Ничего мне не придется. Никаких признаков совершенного преступления нет. Это вполне мог быть несчастный случай. Если никто не придет в участок в поисках своей правой кисти, мы так ничего и не узнаем. Я просто закопаю ее и обо всем забуду.

— Да.

Кофе наконец сварился, и Росток налил его в два пластиковых стаканчика.

Искренность Стоукса удивила Брук.

— Сахар надо? — спросил он.

— Полагаю, вы также знаете, что сегодня в необъяснимой автокатастрофе погиб Фрэнк Роселли. Недалеко отсюда.

— Немного заменителя, если есть.

Стоукс сделал паузу, прежде чем ответить:

— А сливки?

— Весьма прискорбно.

— Нет, спасибо.

— Вы не очень похожи на человека, который только что потерял близкого друга, — сказал Флаэрти.

— В свое время я видел много смертей. Со временем чувствительность проходит.

Он налил себе в стакан ложку сливок «Coffeemate» — ровно столько, чтобы они растеклись по поверхности густой черной жидкости. Второй стакан поставил перед девушкой и сел на свое место в ожидании ее следующего шага.

— Похоже, что в свое время вы также немало людей поубивали.

— Я убил много плохих парней, чтобы такие ребята, как вы, могли есть гамбургеры, ездить на внедорожниках и иметь в среднем 3,2 детей. Единственное, в чем я виновен, — это в том, что я несгибаемый патриот.

Она перевернула пакет, чтобы рассмотреть кисть под другим углом. Изморозь быстро таяла, и детали теперь были видны отчетливее. Росток разглядывал репортершу, потягивая кофе из стаканчика — медленно, чтобы не обжечь язык. Канарейки радостно щебетали, прыгая с жердочек к кормушке и обратно.