— С годами, парень, многие вещи, которые ты ценил раньше, внезапно становятся совершенно не важны.

Я люблю похороны так, как большинство нормальных людей любят парады, салюты, вечеринки или барбекю.

— А что же важно?

И думаю, я не единственный социопат, кто чувствует подобное.

Не потому, что мы зло, хотя мы зло.

— Сохранить жизни своим людям, например. Закончить дело, из-за которого мы здесь. Увидеть солнечный свет. Вернуться к дочерям. Дождаться внуков. Важных вещей в мире бесконечное количество, мой оруженосец. А песня, в которой тебя будут помнить лет через триста… песня это лишь песня.

А потому, что они так чертовски просты!

— Вы не любите легенды, милорд?

Смотрите, бо́льшую часть своей жизни я играю какую-то роль, пытаюсь соответствовать социальным нормам, стараюсь угадать, что хотят от меня услышать окружающие. И я делаю это очень хорошо, я же говорю, это просто мое призвание, и я все время совершенствуюсь и становлюсь все искуснее.

Дэйт протянул свой факел к горевшему факелу Дикая, зажег его.

Но от постоянного притворства я устаю.

— Легенды рассказывают нам о прошлом, парень. И я люблю слушать их. Но не желаю лишь превратиться в миф, точно герой из прошлого. Это необязательно — самому становиться легендой.

Оно очень утомляет.

— Иногда такое происходит вопреки нашему желанию, милорд. Думаете, Тион, Лавьенда или Арила этого так уж хотели?

Представьте, что вам все время приходится играть какую-то роль.

Дэйт задумчиво посмотрел на оруженосца:

Представьте, что вы пришли на вечеринку – и стараетесь показать окружающим, как вам весело, какой вы умный, какие интересные беседы вы умеете вести и как отлично вы выглядите. Вы надеваете на себя как бы «маску для вечеринки» – и, возможно, ждете не дождетесь возможности поскорее оказаться дома, чтобы снять с себя эту маску.

— Не поспоришь. Сегодня обрушивают второй мост, отправляйся к нему, найди Харги, скажи, что Тавер еще не оправился от раны и сегодня я оставил его в лагере. Я проверю посты на первом, у Зидвы и Рилли, а потом приду к вам.

А я чувствую себя так все время. Я никогда не снимаю свою маску – только наедине с собой.

На их стороне Улыбки, там, где находилась вторая линия обороны, горел лишь один костер, пускай и достаточно большой, чтобы солдаты смогли собраться вокруг него. Рядом стояли прислоненные друг к другу алебарды, пики и протазаны, точно застывший стальной смертельный лес, только и ждущий, чтобы его вырвали из земли и дали напиться крови.

Но когда кто-нибудь умирает, на похоронах – я точно знаю, как положено себя вести и что делать.

Надо притворяться, что тебе грустно.

Здесь же находился флаг отряда. Это был старый баронский штандарт, который солдаты изменили, получив разрешение Дэйта.

И это легко – очень легко.

Когда с этим предложением от своих людей пришел Харги, Тавер только нахмурился:

Пока в моей жизни было не так много похорон – но в будущем, вероятно, их будет гораздо больше.

— Рисовать на полотнище поверх герба его милости? Да они сдурели!

Я даже не стараюсь плакать – потому что, честно говоря, это все-таки немножко чересчур для меня: пытаться выдавить из себя слезы скорби, притом что я не имею никакого представления о том, что такое скорбь. Да к тому же моя мать просто мастер плача и рыданий, а ведь я об этом даже не догадывался, пока не умер дядя Джон. Мы были на его похоронах: утро было холодное и пасмурное, все стояли, сбившись кучкой, на кладбище, одетые в черное, а у меня и черного-то ничего не было, мне ведь было всего тринадцать, поэтому мне пришлось накануне поехать на автобусе в торговый центр и потратить все подаренные на день рождения деньги, все сто восемьдесят девять долларов, на черный костюм – такую кучу денег на ветер!

— Пусть рисуют, — промолвил Дэйт, все взвесив. — Но не на гербе. На поле. Герб не уродовать!

Ну и вот, мать моя в этот день вела себя просто как полная дура, плакала над гробом, как ребенок, лицо у нее все пошло красными пятнами, из носа текло, рыдания ее душили, как только священник начинал говорить, а в момент, когда мы все подходили и клали розы в гроб, она вдруг упала на него и начала обнимать, как будто это дерево.

— Эта вольность может дорого обойтись, когда мы вернемся, — предупредил Тавер.

Ужасная сцена.

— Если, — выделил слово Дэйт, — мы вернемся, мой друг. И не обойдется, потому что уж я-то смогу доказать свояку, что никто не желал оскорбить его стяг. Сейчас всем нужно ощущение сопричастности, так как в нашей «армии» собрались слишком разные люди. Гвардейцы Шаруда, белая кость, лучшие столичные воины. Ребята барона, охранники рубежей, рабочие мулы баталии. Наемники из Треттини. Мастеровые… Все они должны быть едины. И чувствовать это. Испортить флаг краской и дать название нашему отряду, раз так хочется простым солдатам — это та малость, на которую я легко готов согласиться ради поднятия морального духа. Хотят быть «Дубовыми кольями», пусть напишут это на ткани. Я только за.

Можете себе представить – прямо на гроб!

Дэйт похлопал себя по поясу, где рядом с кинжалом в кожаной петле висела короткая, остро заточенная с одного конца дубовая палка. Многие, прибывшие с ним из Шаруда, носили такую на случай встречи с шауттами.

Как раз тогда ко мне и пришло понимание, как не нужно вести себя на похоронах, потому что потом мы поехали в ресторан и моя старшая кузина насмехалась над спектаклем, который устроила моя мама, хотя даже никогда не любила своего брата. А бабушка тогда сказала моему другому дяде, что моя мать, наверное, одалживала у него денег, поэтому и плакала сегодня крокодильими слезами.

Так у их маленького подземного отряда появилось свое название.

Первый раз я тогда услышал выражение «крокодильи слезы», и мне пришлось даже посмотреть в словаре, что это значит, ведь крокодилы не плачут, само собой.

Заметив командира, воины начали вставать, но Дэйт махнул им, чтобы отдыхали, пока есть возможность, и прошел дальше, к мосту, где дежурили несколько стрелков.

Впрочем, все равно.

Сержант, тот самый, что трубил в рог, поприветствовал его. На нем, как и на большинстве арбалетчиков, был легкий доспех из толстой кожи и нашитых на нее стальных полосок.

Зато стало понятно, что бывает, когда кто-нибудь умирает или вдруг приходит по-настоящему дурная весть, стало понятно, что главный фокус в том, чтобы в ваших глазах появился влажный блеск. Если вам это удается, то все думают, что вы стараетесь не заплакать, и если бы вы дали себе волю, то слезы хлынули бы из ваших глаз подобно Ниагарскому водопаду, но вы просто не хотите, чтобы кто-нибудь видел вашу слабость, не хотите выглядеть глупо и жалко. Потому что люди ведь умирают, да.

— Где твой капитан? — спросил Дэйт.

Даже такие хорошие люди, как дядя Джон.

— На другом «берегу», сиор. С Зидвой. Сегодня там было жарко.

Которого моя мать искренне любила.

— А новый мастер каменщиков?

Так вот, иногда по ночам, в ванной, я тренируюсь перед зеркалом, пытаясь добиться этого самого влажного блеска в глазах. У меня есть «Визин» – он дает нужный эффект, если вы закапаете немножко себе в уголок глаза. Но мне хотелось посмотреть, смогу ли я добиться этого самостоятельно, без «Визина».

— Ушел к третьему мосту. Ждет вашего приказа, чтобы обрушить его. Здесь работает лишь несколько человек.

Дэйт перегнулся через перила, посмотрел на мерцающие огоньки масляных фонарей бригады каменщиков, а затем направился по каменной дороге через пропасть. И сержант присоединился к нему, не ожидая приглашения.

Поскольку я не имею представления о том, что еще может вызывать слезы, я все время мысленно возвращаюсь к похоронам дяди Джона. Возвращаюсь в то утро, представляю себе, что мне снова тринадцать и что умер действительно отличный мужик. Но безуспешно.

— Мне не нужно сопровождение. — Начальник охраны герцога недовольно покосился на него.

А потом я думаю о ста восьмидесяти девяти долларах, которые мне пришлось потратить.

— Если вы против моей компании, возьмите кого-то другого, сиор. Времена нынче опасные, чтобы ходить в одиночку, — не смутился треттинец.

— Даже когда мы удерживаем оба рубежа?

И вот тогда начинаю плакать.

— Но, сиор. Разве вы не слышали о наемных убийцах, способных уничтожать полководцев, даже запертых в крепостях, стоит только охране отвернуться?

— Ты о сойках?

— Сойки, сиор? — Сержант пожал плечами. — Они скорее миф, чем реальность. Если они действительно существуют, то служат Ночному Клану, а тот не участвует в войнах герцогств и не отдает своих убийц в аренду любому желающему. Кроме соек есть и обычные люди, способные стрелять из арбалетов и владеть мечом и кинжалом. Простите, сиор, но я не желаю, чтобы такое произошло с вами, особенно когда я старший в карауле.

— Личная заинтересованность?

Глава 30

— Конечно, — не стал отрицать треттинец. — Во-первых, капитан спустит с меня шкуру, а я того не желаю. Во-вторых, вы гарантировали «Виноградным шершням» щедрую плату за бои в подземелье. И с вашей смертью получить деньги будет сложнее.

— Герцог выполнит обязательства, а барон да Мере подтвердит все договоренности, если со мной что-то случится.

— Конечно. Но, как говорится, барон тоже смертен, а в прошлом происходили досадные неприятности, когда наемным солдатам было крайне непросто получить выплаты, даже имея на руках заключенный контракт. Так что позвольте довести вас до следующего поста.

На следующий день хмурым утром Эрик вышел из машины и направился к больнице. Он был подавлен и расстроен, потому что Макс до сих пор так и не объявился. Эрик почти не спал ночью и съел только немножко той восхитительной еды, что оставила ему Лори. Он звонил Максу еще два раза, потом он звонил в полицию Бервина и Рэднора, но там не было никаких сведений о Максе. Он звонил в службу спасения, но и там никто ничего не знал о нем. Уже утром, из машины, он позвонил Мэри, но она ничего не могла сказать о Максе и, по всей видимости, страдала похмельем. Да и насколько Эрик мог судить, дом был последним местом, куда отправился бы Макс…

Дэйт усмехнулся такой дерзости и задал давно занимавший его вопрос:

— Твой рог. Он странный. Что с ним не так?

– Поздравляю, доктор Пэрриш, со вторым местом, – приветствовал его один из бухгалтеров больницы, заходя вместе с ним в автоматически открывающиеся двери больницы.

— Это артефакт прошлой эпохи, сиор. Во всяком случае, так говорят летописи отряда. Он у «Шершней» с момента основания, уже несколько веков. Ребята считают, что этот талисман приносит удачу.

— Волшебная вещь? — хмыкнул Дэйт, вспоминая, что нормальный слух после того сигнала к нему вернулся только к вечеру.

– Спасибо, – ответил Эрик механически, выходя из своей задумчивости. Разумеется, их второе место было секретом Полишинеля – кажется, уже весь город знал об этом. Эрик всегда думал, что существует куча всяких предписаний, регулирующих сохранение подобных вещей в тайне, но теперь вдруг понял, что в госпитале не осталось никого, кто был бы не в курсе.

Сержант рассмеялся:

– Мы все тут в таком волнении из-за этого рейтинга. Думаю, это очень хорошо для бизнеса – теперь дела пойдут в гору.

— Ну, волшебные вещи в нашем мире до сих пор встречаются, сиор. Обычно они приносят одну беду, особенно если принадлежали некромантам. Но, по счастью, очень редки. Это просто рог, который создал хороший мастер. Как и эти мосты.

– Да, надеюсь. – Пейджер Эрика завибрировал, он машинально потянулся к карману. Перед лифтом стояла толпа сотрудников больницы и посетителей. – Прошу прощения, мне надо посмотреть, что там.

— Мосты создали волшебники.

Сержант улыбнулся, пожал плечами.

– Конечно, не буду мешать. – Бухгалтер отошел, и Эрик проверил экран пейджера.

Большая площадка на месте первого лагеря отряда была ограничена подковообразной стеной из камней высотой почти в два ярда. За этой преградой солдаты чувствовали себя куда в большей безопасности, и благодаря сложенной ступени, на которую можно подниматься, они могли бить пиками и алебардами сверху вниз в тех, кто уже несколько раз пытался взять укрепление штурмом.

«Пожалуйста, зайдите ко мне сразу, как придете», – сообщение от Брэда Фэрнссена из администрации больницы. У Эрика совсем не было настроения общаться с руководством, но выбора у него не оставалось, поэтому ему надо было на тот же этаж, куда ехал бухгалтер, который уже вошел в лифт.

Зидва вышел к ним, по привычке отвесив легкий поклон Дэйту.

– Подержите дверь! – крикнул Эрик и влетел внутрь.

— Сколько здесь людей? — спросил да Лэнг.

Двери закрылись, лифт начал подниматься.

— Сорок семь и двадцать стрелков, милорд. Мы готовы, если они полезут.

– А разве «психи» не в другой половине?

— Капитан Рилли?

– Мне нужно сначала зайти к Брэду.

Зидва покрутил головой, глядя на тени в отблесках факелов:

– А, приготовьтесь, что вам будут лизать задницу, – произнес бухгалтер с легкой улыбкой, разглаживая шелковый галстук на груди. – Ходят слухи, будто они ужасно боятся, что вы нас покинете. Так что вам и карты в руки.

— Вон, на стене.

– О, да бросьте.

Вместе с сержантом-южанином Дэйт поднялся на укрепление. Капитан наемников вглядывался во мрак за стеной укрепления и, как всегда, грыз зубочистку.

– Будьте реалистом. Думаете, только в нашей больнице знают про второе место в рейтинге?

— Как обстановка?

– Я никуда не сбираюсь уходить, – улыбнулся Эрик.

— Тихо, сиор. Нападающие не спешат получать в десятый раз. Но у нас беда с арбалетами. Тетивы отсыревают даже в чехлах. Мы потеряли где-то четверть из того, что взяли с собой. Я к тому, что через какое-то время эффективность моих ребят довольно сильно понизится, и придется менять арбалеты на топоры, тесаки и фальчионы.

Двери лифта открылись, оба вышли на этаж.

— И тебе это не нравится? — подытожил Дэйт.

– Увидимся, – сказал бухгалтер, коротко махнув рукой.

Он перекинул зубочистку на другую сторону рта:

– Берегите себя.

— Лишние потери, сиор. Какой командир их любит? К тому же у меня еще одна проблема. Нашлась крыса, что крадет у своих. В моем отряде это не приветствуется, и у нас однозначное решение, когда подобное случается. Мне придется казнить солдата.

Эрик услышал, как у него на телефоне пикнула смска, вытянул телефон из кармана и посмотрел на экран. Смска была от Лори:

— Твой солдат?

«У тебя все в порядке? Есть новости о Максе? Позвони в любом случае!»

— Конечно, сиор. Ваших я трогать не смею.

Ему понадобилась пара секунд, чтобы набить в ответ: «Я в порядке, о Максе ничего. Спасибо за еду».

— А сказал ты мне это…

— Вы командир, сиор. Не хочу недопонимания между нами.

Он вышел в холл – круглое помещение с высоким потолком в самом старом крыле госпиталя, построенном еще в колониальные времена. Стены здесь поддерживали белые колонны, с потолка свисали бронзовые люстры, а пол был выложен белым и черным мрамором, отполированным до зеркального блеска.

Дэйт нахмурился, обдумывая ситуацию.

Из холла вели три выхода, украшенные арками: в финансовый отдел, отдел персонала и исполнительный отдел. Отсюда осуществлялось руководство всем госпиталем, всеми его семью корпусами.

— Внутренние дела «Виноградных шершней» сейчас касаются всех. Казнь ослабит моральный дух простых солдат. К тому же сейчас каждый человек на счету. Даже вор.

Эрик направился к центральному выходу, ему нужно было в исполнительный отдел.

— И как вы предлагаете мне поступить, сиор? — усмехнулся арбалетчик. — Простить его? Выдать ему премию?

Коридоры здесь были тихими и спокойными, что резко контрастировало со всеми остальными помещениями в больнице, где всегда было людно и шумно. На стенах красовались охотничьи постеры «Керрир и Айвс», их зеленоватые и синие оттенки слегка расплывались в свете коридорных ламп. По обеим сторонам коридора были офисы функционеров отдела, и сквозь открытые кое-где двери Эрик видел ультрасовременные кабинеты, которые вступали в некоторый диссонанс с самим зданием, старинным и как будто принадлежащим истории. Офисы были зеркально похожи друг на друга и ничем не отличались от офисов в других отделах больницы. Система управления больницей была крайне запутанной, существовало бесчисленное множество правил и документов, регламентирующих ее работу, и мало кто вообще знал, что не все, кто работает в больнице, входят в ее штат, особенно среди медицинского персонала. Эрик как раз был одним из немногих врачей, которые входили в штат, и это давало ему определенные преимущества, хотя ему и приходилось заполнять триста разных форм из-за этого. Зато он мог работать относительно самостоятельно, отчитываясь только перед своим непосредственным начальником, Томом Сингхом, который, в свою очередь, подчинялся только главврачу, Брэду Фэрнссену. Эрик любил и уважал Тома и Брэда, но ни за что не поменялся бы с ними местами: они оба были врачами, но ни тот, ни другой давно не практиковали, и это было очень грустно.

— Лишите выплаты. Назначьте двадцать дежурств подряд. Изгоните с позором. Дайте кнута. Но сейчас не время для убийства своих.

Мастер Рилли вытащил зубочистку, изучил ее во мраке, точно она должна была дать ему подсказку для правильного ответа:

Эрик повернул налево, к кабинетам Тома и Брэда: две закрытые двери красного дерева в конце коридора, перед каждой – личный секретарь, вернее, секретарша, сидящая в маленьком кабинетике, довольно уютном за счет обитых тканью стен и развешанных по ним фотографий их собственных детей, котов, садиков и собак. Обе секретарши работали за компьютерами.

— Мне надо обсудить ваше предложение с ветеранами отряда. Хоть я и капитан, но столь серьезные вещи решаются большинством голосов.

– Привет, Эрик, – улыбнулась Диди, секретарша Брэда, симпатичная афроамериканка с длинными волосами. – Поздравляю со вторым местом!

Дэйт хотел ответить, но пронзительный, пусть и слабый крик из пропасти заставил его осечься. Мост мягко, едва слышно потрескивал, и он вспомнил, как мальчишкой выбежал на тонкий лед горного озера и как под подошвами его ботинок тот трещал точно так же.

– Спасибо. Как поживаешь?

— Все от края! — успел крикнуть Дэйт нескольким любопытным, решившим подойти ближе, чтобы понять, что происходит.

– Отлично. – Диди сняла очки для чтения и повесила их на грудь на шнурке, болтавшемся у нее на шее. – Они тебя ждут, так что можешь войти.

И тут же рухнула опорная секция, забрав с собой сегмент ярдов в тридцать. Она ушла вниз, мгновенно исчезнув во мраке, а уже через несколько секунд весь видимый фрагмент отправился следом, скрывшись в Улыбке Шаутта, извещая людей о своем падении все более нарастающим грохотом, когда отдельные куски постройки врезались в стены пропасти.

– Они? – Эрик подошел к двери и открыл ее, с удивлением увидев, что внутри находится не только Брэд, но и Том, и Майк Брейзель из юридического отдела. Все трое стояли вокруг небольшого маленького столика напротив большого и совершенно пустого рабочего стола Брэда. На полках позади стола расположились учебники, своды правил и семейные фотографии, на стенах висели дипломы в рамках.

– Привет. Я не знал, что вы все тут в сборе.

Капитан наемников шумно втянул носом воздух:

— Шестеро нас спаси!

– Здравствуй, Эрик. – Майк пересек комнату, протягивая руку для рукопожатия, то же самое сделали Том и Брэд. Последовал обмен рукопожатиями и улыбками – стандартная бюрократическая процедура. Несмотря на то что Том был индусом по происхождению, они трое казались клонами: одинаково лысеющие, седоватые, в одинаковых очках в тонкой металлической оправе, в почти одинаковых строгих костюмах с сероватым отливом, белых рубашках и шелковых галстуках. Эрик вдруг почувствовал себя почти раздетым в своей оксфордской рубашке, штанах-хаки и без галстука, с алеющей буквой «П» на бейджике.

— Пока будем надеяться на себя, мастер Рилли, — сказал Дэйт, знавший, что им предстоит. — Вы! Трое! Помогите мастеровым выбраться, если они живы. Сигнальщик! Есть сигнальщик в отряде?!

– Эрик, присаживайся, пожалуйста. – Брэд указал на один из стульев вокруг стола, а сам сел во главе. – Мои поздравления. Это серьезный повод для гордости.

— Здесь, милорд! — К нему подбежал невысокий человек в доспехе, собранном из разных, совершенно неподходящих друг другу частей.

Том сел по правую руку от него.

— Передавай своим фонарем на тот «берег», парень. Прорываемся к третьему мосту через лагерь фихшейзцев! Будьте готовы оказать помощь и отвлечь их!

– Да, я присоединяюсь к поздравлениям.

Тот побежал к краю, стуча металлической шторкой, отправляя сообщение раз за разом.

– Отличная работа! – добавил Майк из юридического отдела, садясь немного поодаль и вынимая из нагрудного кармана блокнот.

— Зидва!

– Благодарю. Это полностью заслуга моих коллег. – Эрик отодвинул стул и сел. На полированной столешнице из красного дерева лежало стекло, в котором отражались окна кабинета, рассыпаясь на миллионы маленьких кусочков.

Брэд улыбнулся.

— Милорд?

– В Экстоне тридцать пять коек. Это отличное отделение, но я знаю, что чем крупнее отделение – тем больше внимания ему уделяется. Так что ваше достижение тем более ценно, ведь все обстоятельства были против вас.

— У третьего моста такая же стена. Если мы под ней застрянем, нас перебьют. Та лестница, что я видел, еще осталась?

– Совершенно согласен, – кивнул Том, приглаживая седые волосы. Толстые линзы его очков были поделены на две части, и его карие глаза в них казались больше. – Хочу, чтобы ты знал: я был очень рад, что именно отделение психиатрии вышло на второе место. Я знаю, что мы не всегда с должным уважением относимся к узким специалистам, но ты действительно сделал очень много, чтобы изменить это положение дел внутри системы.

– Здорово. – Эрик всегда чувствовал к Тому особое расположение, потому что тот понимал, что их профессия обычно несет на себе определенное клеймо, что они частенько становятся козлами отпущения.

— Да, милорд. Возьмем!

Со всеми этими поздравлениями он никак не мог понять, почему в кабинете такая напряженная атмосфера.

Он повернулся к Брэду:

— Мастер Рилли. Все болты с собой.

– Вы меня вызвали, чтобы поговорить об этом?

– Не совсем, – ответил Брэд. Он слегка подался вперед, поправляя галстук, словно тот давил ему горло. – К сожалению, утром мне позвонил Дин из Медицинской школы Джефферсона. Кажется, студентка третьего курса Кристин Малин, которая проходит у тебя практику, обвиняет тебя в сексуальных домогательствах.

— Берем все, что сможем унести, сиор. Меня смущают пики. С ними не развернешься в узких коридорах.

– Что?! – вскричал Эрик.

– Разумеется, Эрик, мы тебя ни в чем не обвиняем, но ты знаешь процедуру при подобных обвинениях…

— Возьмем пять или шесть, чтобы сдерживать лестницу. — Дэйт подхватил полэкс на коротком древке, радуясь, что все же дал Дикаю себя уговорить надеть тяжелый доспех.

– Но это неправда! Что она сказала? Да что вообще происходит?..

– Вскоре мы узнаем подробности. Она написала какое-то заявление Дину, а он сразу позвонил мне. – Брэд помолчал, словно колеблясь. – В общих чертах… Дин говорит, что она утверждает, будто ты домогался ее все время и перешел к активным действиям два дня назад, после совместной выпивки…

— Подтвердили получение, милорд! — крикнул сигнальщик, вглядывавшийся во тьму.

– Да я не пил с ней! Мы отмечали всем отделением наше второе место – там были все! Я пришел к ним в бар, они уже все там были, не только она!

Дэйту ничего не надо было говорить своим солдатам. Все и так понимали, что единственный шанс выжить — это торопиться, действовать внезапно и попытаться прорваться через пещеры к третьему мосту, тому, который планировали обрушить уже сегодня.

– Уверен, так и было. Тебе не надо оправдываться перед нами, Эрик.

– Но это ни в какие ворота не лезет!

Люди проверяли доспехи, оружие, бросали все лишнее, способное замедлить их и задержать.

Брэд поднял руку:

– Она также сказала Дину, что ты приставал к ней в подземном паркинге, что ты пытался принудить ее к сексу, воспользовавшись тем, что она выпила…

Вытащили каменщиков. Пять веревок оказались оборваны. На концах трех подняли мертвецов, погибших под каменными осколками, но двое, хоть и побитые, остались живы. Один, с рассеченной головой, лишь постанывал и кашлял, второй, уже способный стоять, тихо ругался.

– Да нет же! – взорвался Эрик. – Это какое-то безумие, это просто наглая ложь!..

– Конечно. Мы знаем, что подобные поступки совершенно не вяжутся с твоим характером…

– Да это она поджидала меня у машины, она пыталась меня целовать! Это она ко мне приставала, а я ее отшил!

— Криворукие идиоты! — сорвался на них Зидва. — Этот мост должен был стоять! Совсем без Скворца ничего не можете?!

Брэд открыл было рот, потом снова закрыл его, и Эрик понял, что зря он это сказал. Брэд, Том и Майк были уверены, что никаких оснований для обвинения в его адрес не существовало, а теперь картинка вырисовывалась другая. Майк взял свою блестящую ручку и что-то начал писать в блокноте, опустив голову.

— Не понимаю я, что произошло! Кирка по рукоять провалилась в камень, точно тот яичная скорлупа!

– Брэд. – Эрик старался говорить спокойно, но ему это не удавалось. – Это она домогалась меня, а я ее отверг. Поэтому она решила мне отомстить.

— Вытри кровь. — Егерь бросил ему тряпку. — Удружили вы, ребятки, нечего сказать! В такой заднице я не был, даже когда встретился с бешеным волком.

– Она домогалась тебя?

– Да. – Эрик вспомнил выражение лица Кристин, когда она проиграла в споре с Лори, но не стал рассказывать им об этом, чтобы не подливать масла в огонь. – Брэд, я клянусь, я не домогался ее. Я вообще никогда ничего подобного не делал.

— Они знают, — сказал Дэйту капитан наемников, перекидывая через плечо раздутую от болтов кожаную сумку. Арбалет у него был тяжелый, сделанный под заказ савьятскими оружейниками, с прикрепленным воротом. Болт из такого при правильном угле, да еще и на близком расстоянии мог легко прошить тяжелые доспехи. А сегодня расстояние будет очень близким. — Не глухие же.

– Разумеется, не делал, ты же счастливый женатый человек. Мы все знаем Кейтлин.

Во рту у Эрика пересохло.

— Знают. Но пока только те, кто следил за нами. Торопи солдат, мастер Рилли. Пора.

– На самом деле… Мы с Кейтлин подали на развод, но это совершенно не относится к делу. Я никогда не допускаю никаких вольностей в отношении своих студентов или кого-либо из работников моего отделения.

– Вот тебе раз. – Брэд приподнял седеющую бровь. – И как ты справляешься? На работе развод не сказывается? Или на поведении?



– Конечно, нет!

– В этом нет ничего постыдного, Эрик. Я тоже разведен. И я знаю, как это трудно. Так что я не удивился бы, если бы в результате страдала твоя работа.

Арбалетчики оказались их спасением. Двадцать опытных стрелков, пускай и бивших, порой ориентируясь лишь на силуэты в кромешном мраке, всаживали болты практически в упор.

– Я не настолько страдаю от ситуации, чтобы это отражалось на моей работе. И эти обвинения в сексуальных домогательствах абсолютно абсурдны!

– А как насчет недавних событий – когда вызывали охрану, чтобы утихомирить пациента? Я имею в виду случай с Перино. Я так понимаю, ты в одиночку пытался с ним справиться?

– Я защищал свое отделение, – ответил Эрик, застигнутый врасплох. – Вы-то вообще как об этом узнали?

Рилли разделил их на две группы, и наемники сменяли друг друга, разряжая громоздкие арбалеты, вращая вороты, натягивая тетивы, удерживая тяжелые стержни в оскаленных зубах. Низкая скорострельность искупалась потрясающей точностью, и стрелков охраняли и защищали, стараясь не подпускать к ним врагов.

– Мы получили сообщение, что жена пациента подала жалобу. Она утверждает, что ты применил физическую силу против ее мужа.

– Да вы что, шутите? – Эрик застонал. – Мой заместитель, Сэм Уорд, был там и может подтвердить, как все было. И была одна из моих медсестер. Там говорить не о чем, вообще просто не о чем!

– Уверен, что так и есть. За год мы получаем сотни подобных жалоб, и из них буквально единицы заслуживают внимания. Медицинская комиссия рассмотрит жалобу и вынесет решение. Просто все очень странно, потому что раньше ведь на тебя никто жалоб не подавал.

Трижды, когда строй ломали, стрелки меняли арбалеты на фальчионы, вступая в рубку наравне со всеми. Были потери, но пока не критичные, и отряд прорывался дальше коридорами и пещерами, ведомый Зидвой, знавшим здесь каждый проход.

– Да это просто бред какой-то… – Эрик чувствовал смертельную усталость.

Брэд мигнул.

Их действительно не ждали. На посту затянули, не успели передать сообщение дальше, по цепочке, так что появление ударного отряда оказалось для противника сюрпризом. Люди Дэйта проходили через вражескую оборону, точно раскаленный нож сквозь масло. Стремительно сметая тех, кто оказывался у них на пути, и не обращая внимания на остальных, не желая задерживаться, быть связанными долгим, губительным боем.

Их смогли замедлить всего лишь в двухстах ярдах от цели.

– Эрик, ты не должен оправдываться перед нами. Серьезно – не должен.

– Почему же? А как иначе я могу защититься? Вы тут сидите, обвиняете меня во всяких жутких вещах – я не могу просто пустить все это на самотек!

— Тройки! — крикнул Рилли, меняя тактическое построение своих людей.

– Прошу прощения. – Брэд поднял палец вверх. – Давай начистоту. Мы тебя ни в чем не обвиняем. Мы знаем, что есть сигнал – и просто следуем установленной процедуре. У нас уже были случаи – один или два, – когда студенты выдвигали подобные обвинения, и мы знаем процедуру. Будет проведено расследование, и оно займет несколько дней, потому что это все на самом деле очень серьезно.

– Кто будет проводить расследование?

Теперь стрелял лишь один, двое других взводили и заряжали арбалеты, передавая их товарищу. А бойцы Дэйта, уже готовые к этому, рассредоточились так, чтобы прикрывать каждую из групп «Виноградных шершней».

– Независимая комиссия. Обычно это следователь со стороны. Он встречается с участниками конфликта, опрашивает их и свидетелей. Там, на парковке, были свидетели? Кто-нибудь может дать показания?

– Нет, там никого не было.

– А как насчет других случаев домогательства с ее стороны?

Дэйт вооружился полэксом с окованным древком в полтора ярда. Стальной молот с обухом в виде изогнутого шипа крепился на древко, а навершие сделали острым копейным острием. Такой же острой оставалась и нижняя часть древка — «пятка». В опытных руках полэкс становился грозной силой. Им можно было проламывать доспехи и щиты, подцеплять за ноги или сочленения брони, а также колоть. Как алебардой и пикой — в Горном герцогстве полэксом учили сражаться и простолюдинов, и дворян.

– Нет, у меня нет свидетелей.

– Ты кому-нибудь говорил об этом?

Его гвардейцы, как и Дэйт облаченные в лучшую броню, здоровенные гиганты, которых, казалось, ничто не может остановить, были основой клина, сминая врага стальным кулаком, давая возможность всем продвигаться вперед.

– Нет. – Эрик готов был дать себе пинка. Он вспомнил про смску Кристин, но она казалась ему слишком невинной, чтобы служить доказательством.

– Понятно. – Брэд прочистил горло. – Что ж, как я уже сказал, после того как следователь встретится с ней и другими свидетелями, он вызовет тебя. Параллельно с этим официальным расследованием наша процедура включается в себя так называемое «коллегиальное вмешательство».

Стрела из лука, угодив в нагрудник Дэйта, отскочила, он парировал древком удар шестопера, воткнул острый шип полэкса под шлем противника. Сержант, который теперь дрался рядом, рубя и коля мечом — как только появилось мгновение передышки, схватился за свой проклятый рог.

– Это еще что такое?

– Оно будет осуществлено сегодня, в час тридцать, и оно призвано установить, нет ли у тебя в отделении каких-нибудь проблем, о которых мы должны знать.

Рев волной накрыл сражающихся, пробудил подземелья, отправляя сигнал Харги.

– Каких проблем? – пробормотал Эрик, потом его осенило: – Вы думаете, у меня утечка наркотических препаратов?

– Нет, Эрик. Еще раз: это стандартная процедура, просто формальность, Майк может подтвердить. – Брэд махнул рукой в сторону Майка, который продолжал писать что-то у себя в блокноте, не поднимая головы. – Обычная процедура, которую мы осуществляем всегда в подобных случаях. Целью деятельности Врачебного Комитета является удостовериться, что у тебя нет проблем с наркотиками, алкоголем или душевным здоровьем.

Вперед. Только вперед. Все ближе. Через сталь, кровь, трупы, хрипы и ругань. Мельтешили факелы, и по влажным стенам пещеры танцевали тени, точно это шаутты, желающие насладиться гибелью людей.

– Но у меня их нет. – У Эрика начала кружиться голова. Он слышал о том, что подобная комиссия работала в отделении анестезиологии, но там это имело смысл, потому что работающие в этом отделении имеют упрощенный доступ к сильным препаратам типа «Оксиконтина» и «Викодина», но в психиатрии-то… бред какой-то!

Третий мост был уже совсем рядом, когда их строй все-таки смогли прорвать, и теперь Дэйт дрался спина к спине с треттинцем против четырех рыцарей, носивших цвета кузена герцога.

– И кто в этот Врачебный Комитет входит? Я никогда раньше про него даже не слышал!

– Он всегда формируется отдельно для каждого случая. В твоем случае в комитет войдут три человека: я, Том как твой непосредственный начальник и твой заместитель Сэм Уорд.

Свои сражались со своими, ненавидя друг друга.

– Сэм?! Но он же мой подчиненный, да ради бога! Я же его начальник! Разве это не противоречит профессиональной этике, не говоря уже о том, что это невероятно унизительно?!

– Понимаю, но таковы правила и предписания.

– Да какие правила и предписания?! Откуда вы их вообще выкапываете?!

Против Дэйта выступили два гиганта в стальных доспехах. Один с секирой и щитом, другой с шипастой «утренней звездой». Они были опытными, и лишь благодаря длине полэкса милорд да Лэнг оставался жив. Сбив их первый натиск, он смог удержать врагов на расстоянии, а затем сам перешел в атаку. Но проклятый щитоносец прижал его к стене, чтобы напарник смог добить. Выручил неизвестный стрелок. Болт, прилетевший из мрака, найдя брешь, вошел под мышку воину, уже замахнувшемуся «утренней звездой». Удар, который должен был раздробить Дэйту предплечье, сместился, и попал по камню.

– Эрик, пожалуйста, сбавь обороты. – Брэд бросил встревоженный взгляд в сторону двери. – Мы стараемся соблюдать конфиденциальность – в твоих же интересах.

Командир «Дубовых кольев» тут же ткнул острием полэкса во врага, рухнувшего на колени. Боевой молот порвал сталь, точно бумагу. Смял шлем, сорвал наплечник, пробил нагрудник, прежде чем второй рыцарь успел прийти на помощь соотечественнику.

– И кстати, Эрик, – добавил Майк, – я бы посоветовал тебе ни с кем не обсуждать эту ситуацию.

– Да уж конечно, не буду, – буркнул Эрик. – Вы что думаете, я буду еще более усложнять и без того дурацкое положение?

Впрочем, ему не пришлось задуматься о мести — Дэйт не дал уцелевшему опомниться: пяткой полэкса ткнул под наколенник, перехватил древко, метя острием в шлем — и, когда враг закрылся щитом, ловко подцепил его ногу крюком, дернул, опрокидывая на землю. Обрушил молот, который оставил вмятину на выставленном щите. Остервенело ударил второй раз, третий, ломая и щит, и руку. В ярости он воткнул острие между сочленений, навалившись всем весом, провернул, слыша из-под шлема дикий вой.

– И само собой разумеется, ты не станешь поднимать эту тему с истицей.

— Еретик! Проклятый еретик! — К нему бросился очередной воин.

– Конечно, не бу… – Эрик вдруг запнулся, осмысливая что-то. – Погодите… Кристин что, остается в моем отделении? После такого?!

– Да. Она еще неделю будет проходить практику у тебя в отделении под твоим руководством.

«Так вот кто мы для них, — устало подумал да Лэнг. — Еретики, поклоняющиеся Вэйрэну и отвернувшиеся от Шестерых».

– Но как же она может хотеть продолжать работать со мной – тем, кто предположительно пытался ее сексуально домогаться?! С тем, кто чуть не изнасиловал ее на парковке? Разве это не доказательство того, насколько лживы все ее обвинения? Разве не доказательство, что она лжет?

Полэкс застрял в деформировавшихся доспехах, и Дэйт шагнул влево, избегая удара… В этот момент шлем на его голове взорвался и рассыпался тысячью звезд.

– Совсем необязательно. – Майк облизнул губы. – Если бы я был адвокатом дьявола, я бы сказал, что у нее просто нет выбора. И если ее обвинения истинны – то она и не должна уходить.

– Но они не истинны!

– Даже если и так, – спокойно продолжал Майк. – Это довольно распространенное явление – когда тот, кто обвиняет начальника в сексуальных домогательствах или дискриминации, остается работать на прежнем месте.

– И мы не можем ее уволить?

– Нет. Во-первых, она не входит в наш штат. Во-вторых, увольнение лиц, которые подали заявление о сексуальных домогательствах или дискриминации, является незаконным. Просто не оставайся с ней наедине, не вступай ни в какие пререкания, она уйдет, когда придет время.

– Ну, просто великолепно, да? – Эрик чувствовал себя связанным по рукам и ногам. – А каково мне будет работать рядом с кем-то, кто настолько бесчестен? Кому я не могу доверять? Кто способен на такое?! Я не могу подпустить ее к пациентам на пушечный выстрел! Эта женщина в лучшем случае ненормальная, а в худшем – просто лгунья!

– Ничего не поделаешь. Мой совет – как можно меньше взаимодействовать с ней и ни в коем случае не оставаться с ней наедине. – Майк взял с соседнего стула папку и вынул оттуда буклет страниц в семьдесят толщиной. – Вот тут ответы на твои вопросы, все правила и документы, регулирующие подобные вопросы. На всякий случай мы сделали тебе копию – вдруг у тебя нет его на руках. Давай вместе заглянем в раздел «F», где как раз регулируются вопросы неподобающего поведения.

– Неподобающего поведения? – недоверчиво переспросил Эрик.

Глава седьмая

– Наберись терпения. – Майк уже открыл устав, пролистал его ближе к концу и нашел нужную страницу, положив буклет перед Эриком. – Вот, смотри: «Неподобающее поведение – это любые действия, которые противоречат безопасности и негативно отражаются на качестве обслуживания пациентов или продуктивности работы больницы…» – Майк водил указательным пальцем по строчкам параграфа, который зачитывал вслух: – «…включая без каких-либо ограничений любые словесные или физические угрозы коллегам или персоналу; преследование или запугивание; агрессивное поведение… и сексуальные домогательства…»

Эрик пытался следить за его пальцем, но буквы расплывались у него перед глазами.

Золотая клетка

– «…Вышеупомянутое неподобающее поведение является препятствием и противоречит целям нашей деятельности в целом, а следовательно, является основанием для увольнения…»


— Я могу помочь вам, — сказал добрый таувин Эоген, заглянув в глубокий колодец и увидев в нем плененного шаутта. — Избавить вас от этого зла.
— Чем ты можешь нам помочь? — рассмеялись жители деревни. — Он пойман в ловушку, и теперь мы заработаем на нем много марок, показывая его всем зевакам. Демон больше не опасен.
— Из любой клетки можно выбраться, — возразил им Эоген, но они прогнали его.
И рыцарь ушел. А потом случилось так, как он сказал.
Правдивая история рыцаря Эогена, славного таувина, грозы асторэ


Увольнение?

Он, Эрик, может потерять из-за этой лжи работу?

Пыточные инструменты, которые разложил перед ней палач, выглядели зловеще. Щипцы, молотки, стальные ребристые палицы, сверла, иглы и предметы, о назначении которых Шерон могла только догадываться. Огонь бросал на металл кровавые блики, в подвале было душно, воздух сгустился до раскаленного желе, которое она с трудом вдыхала, стараясь не обращать внимания на то, как оно дерет носоглотку.

Его репутация будет загублена. Если его признают виновным в сексуальных домогательствах – его карьере конец. Даже подозрения в сексуальных домогательствах бросают на него несмываемую тень.

Очень хотелось пить, но Шерон не собиралась показывать слабость и просить воды.

– Эрик. – Майк отодвинул буклет в сторону. – Тебе не нужен будет адвокат, когда ты предстанешь перед Врачебным Комитетом. Я не вхожу в его состав потому, что там должны быть представлены исключительно врачи – потому это и называется «коллегиальное вмешательство».

Палач, толстый карифец в кожаной полумаске, с обнаженным торсом, заросшим густыми волосами, потел не меньше ее, возясь с очагом и негромко порыкивая на двух не очень расторопных помощников, пытавшихся зафиксировать на натянутых цепях чан с маслом.

– Но это же юридический вопрос. – Эрик лихорадочно пытался собраться с мыслями. Все происходящее казалось ему нереальным. – Вы же сами говорите, что я могу потерять работу – в зависимости от того, что они найдут.

Пока еще холодным маслом.