– И что ты искал?

– Ее контакты, адреса почты… но потом я перестал. Я боюсь его вернуть, потому что – вдруг она заметит, что я там рылся? Я даже не знаю, зачем… зачем я его взял. Но он у меня.

Эрик сделал очередную запись: «У него ее телефон».

– Рядом с ней твои симптомы усиливаются? Или, может быть, наоборот?

– Нет, все то же самое. То есть – рядом с ней я очень нервничаю, но скрываю это.

– Ты с ней занимаешься?

– Да. Математикой. Я правда думаю о ней, много. Наверное, я на ней зациклен. Вы сможете мне помочь?

– Что ж, я буду счастлив поработать с тобой. Думаю, мы сможем сообща решить твою проблему. Это займет довольно много времени, нам с тобой о многом придется поговорить. И мы используем КПТ[7].

– Это еще что?

– Это такое лечение ОКР, в основе которого лежит техника конфронтации с подавлением тревожной реакции. Я помогу тебе встретиться лицом к лицу со своими страхами и справиться с ними.

– Думаете, это сработает?

– Да, – ответил Эрик.

Он пытался использовать технику погружения, борясь с собственной тревожностью, но в его случае это не сработало: чем глубже он погружался в то, что заставляло его тревожиться, тем сильнее он тревожился. К счастью, для пациентов с ОКР прогнозы были куда благоприятнее.

– А как насчет лекарств?

Эрик действительно беспокоился за этого мальчика в свете неизбежной и скорой смерти его бабушки. Это могло усилить симптомы ОКР.

– Лекарства – это не панацея, тем более что у всех них есть побочные эффекты. Я хотел бы встретиться с тобой завтра – и тогда мы снова побеседуем.

– Завтра? В воскресенье?

– Да, в это же время, ты будешь моим первым утренним пациентом, а потом мы перейдем на посещения два раза в неделю. Ты сможешь это сделать?

– Окей.

– Хорошо, – сказал Эрик, хотя он никак не мог отделаться от мысли об этом телефоне.

Глава 10

Эрик стоял на защитной пленке, которая закрывала пол в комнате его дочери от брызг, и придирчиво осматривал стены, проверяя, высох ли первый слой краски. Стены были розовые, как пяточки младенца, и в комнате пахло латексом – у Эрика этот запах всегда ассоциировался с началом чего-то нового. Лучи послеобеденного солнца освещали комнату, а вентилятор на полу создавал движение воздуха, благодаря которому краска должна была сохнуть быстрее. Сквозь открытое окно из соседней квартиры доносился звук включенного телевизора – там транслировался матч по гольфу.

У Эрика сегодня был длинный день – много пациентов. Но он не переставал думать о Максе. Парень представлял собой типичный случай ОКР, и Эрик знал, как ему помочь, но смерть бабушки, которую парню предстояло вот-вот пережить, сильно усложняла ситуацию. Эта смерть могла вызвать резкое усиление симптомов ОКР Макса, и Эрик хотел стабилизировать состояние мальчика – поэтому и назначил ему сеанс на воскресенье. Эрик немножко волновался и за Рене Бевильакуа, но на самом деле он не думал, что ей грозит какая-то опасность, просто сказывалось его общее нервное напряжение.

Эрик осматривал стены, хотя мыслями был далеко. Он не был уверен, что станет подавать иск о совместном проживании с Ханной, но ему было приятно, что комната дочери преображается. В «Твоем доме» было столько оттенков розовой краски, что любая, даже самая капризная маленькая девочка была бы удовлетворена. Эрик выбрал оттенок «Утренний румянец», предпочтя его «Розовой балерине» и «Примуле». По его мнению, этот оттенок находился где-то между «Примулой» и «Клубничным сиропом».

Эрик провел по стене указательным пальцем, чтобы проверить, высохла ли краска. Краска высохла не совсем, и он понял, что класть второй слой пока нельзя. Тогда он быстро поменял планы и решил съездить за покрывалом и другими мелочами. Выйдя из комнаты, он прошел по коридору и оказался на лестнице. В этот момент зазвонил его мобильник. Эрик вытащил его из кармана и взглянул на экран: звонил Мартин Баумгартнер, его коллега. Эрик ответил:

– Мартин, чем обязан?

– Привет, дружище, как поживаешь? Сколько лет, сколько зим, но ты же понимаешь, локоть теннисиста. Чтобы восстановиться, нужна целая вечность!

– И как долго тебе еще лечиться? – Эрик спустился на первый этаж и взял ключи со столика. Он вдруг подумал, что если Ханна будет жить с ним, то в будущем у него не будет времени на теннис. Но его это не огорчило.

– Еще две недели, но я уже забронировал корт. Просто не могу дождаться, когда смогу надрать тебе задницу.

– Слова настоящего друга. – Эрик вышел из парадной двери и прикрыл ее за собой. Солнце стояло высоко, воздух был влажный и душный, шум матча по гольфу стал тише.

– Ладно, как Ханна?

– Отлично, а что? – Эрик был слегка смущен: он вдруг понял, что Мартин не знает о том, что они с Кейтлин расстались, потому что последний раз они разговаривали еще до всех этих событий.

– Я видел их в приемном «скорой» сегодня утром.

– Что?! – Эрик побежал к стоящей на парковке машине. – О чем ты говоришь?

– Подожди, ты что, ничего не знаешь? Ты что, не в городе?

– Где ты их видел? – Эрик, вне себя от волнения, снял машину с сигнализации.

– В «Уайтмарш Мемориал», в нашей больнице. У нас есть отделение скорой педиатрической помощи, и я видел, как Кейтлин и Ханна входили в одну из смотровых, но я не знаю, что у них случилось. Я спросил Дженни, а она послала меня к чертям, сказав, что я могу позвонить тебе и все выяснить.

– Спасибо. А сейчас мне нужно бежать.

– Окей, дружище, созвонимся.

– Да, спасибо, пока.

Эрик заскочил в машину и сорвался с места. Он был потрясен, что Кейтлин не позвонила ему – ведь это была медицинская проблема, а у них в семье медицинские проблемы всегда решал он! В конце концов, он ведь был врачом!

Он нашел номер Кейтлин и нажал кнопку вызова, пока выезжал с парковки, держа телефон у уха плечом. Звонок прошел, но Кейтлин не брала трубку, и звонок переадресовался на автоответчик. Эрик повесил трубку и тут же набрал снова. Кейтлин обязана была позвонить ему, даже несмотря на то, что это были ее выходные с Ханной, ведь дело касалось здоровья ребенка. И его больница была к дому гораздо ближе, чем «Уайтмарш». Он вывел машину с парковки и понесся по улице, не выпуская телефон и лихорадочно прислушиваясь к длинным гудкам в трубке. Включился автоответчик, он оставил сообщение: «С Ханной все в порядке? Я слышал, она в больнице. Позвони мне!»

Эрик нашел номер Ханны и нажал кнопку вызова, уговаривая себя успокоиться. Это может быть все что угодно, скорее всего, ничего серьезного. Если бы что-то серьезное – Кейтлин бы ему точно позвонила. И все-таки она обязана была позвонить!

Он проехал Ланкастер-авеню и встал на светофоре, присоединившись к длинной веренице машин, в которых люди ехали по своим субботним делам. На глянцевых газонах плясали желтые солнечные лучи, а ветви деревьев образовывали причудливые тени на асфальте, но у него не было времени на то, чтобы любоваться этой идиллической картинкой.

Он дал по газам, как только зажегся зеленый. Ханна тоже не отвечала, но это еще ничего не значило: она не очень-то умела обращаться с телефоном, что его в общем-то даже радовало. Ей еще предстоит научиться жить среди всех этих телефонов, компьютеров, «Фейсбуков», «Твиттеров» и бесконечных гаджетов, которые появляются пачками каждый день. Он видел слишком много детей, которые проводили куда больше времени с машинами, чем с живыми людьми, он знал, какие у этих детей бывают серьезные депрессии, он читал в научных журналах результаты исследований воздействия компьютеров и видеоигр на мозг человека. И он не сомневался, что компьютер внес свою лепту и в проблему Макса.

Сработал автоответчик Ханны, ее славный тоненький голосок пропел: «Привет, пожалуйста, оставь мне сообщение, спасибо!» – Она не называла своего имени, в полном соответствии с его инструкциями. Эрик имел дело с педофилами в своей практике и был в курсе, какие изощренные фантазии могут вызвать у педофила и к каким печальным результатам могут привести такие простые, казалось бы, вещи, как знание им имени ребенка. Кейтлин считала, что он перестраховывается, но он не хотел рисковать.

Эрик снова встал на светофоре и наговорил сообщение Ханне: «Эй, милая, это папа, я хочу сказать тебе «привет!» и узнать, как твои дела. Люблю тебя, позвони мне, как сможешь. Пока-пока!» Он отключился и, когда зажегся зеленый, резко развернулся и поехал к дому. «Это не твой дом, – напомнил он себе. – Больше не твой».



Через пятнадцать минут Эрик выехал из-за поворота на свою улицу и двинулся вдоль абелий. Тревога сразу отступила: Ханна была дома, она играла на лужайке перед дверью и выглядела вполне нормально – непохоже было, что ей больно или она плохо себя чувствует. Она сидела на корточках и рисовала мелками на кирпичном цоколе дома. С ней была еще одна девочка – Эрик ее не знал: она была выше Ханны, с длинными светлыми волосами, собранными в конский хвост, в велосипедных шортах и красной футболке. Ханна, как всегда, была полностью сосредоточена на том, чем занималась, очки сползли у нее на нос, а волосы падали на лицо.

Эрик остановился и заглушил двигатель.

– Эй, солнышко! – крикнул он, вылезая из машины.

– Папа! – Ханна в ответ улыбнулась так широко, что стали видны дырки от выпавших зубов. Она начала подниматься, и Эрик обратил внимание, что на правой лодыжке у нее повязка.

– Что случилось с твоей лодыжкой, милая? – Эрик присел на корточки перед Ханной и поцеловал ее. – Ты поранилась?

– Я упала. Поскользнулась. – Ханна клюнула его в щеку, послав ему еще одну сияющую улыбку.

– Дай-ка мне посмотреть. – Эрик ощупал ее лодыжку: на первый взгляд все было в порядке, хотя даже через повязку чувствовалась припухлость. – Вывих, наверно, да?

– Думаю, да.

– Тебе больно ходить?

– Совсем немножко.

– Как же это произошло? Где ты упала, в коридоре? С лестницы? – Эрик давно собирался заняться там ковром, у которого загнулся угол.

– Нет, на траве. Там было мокро. Я хотела поймать мяч, но он был очень высоко, и я не допрыгнула.

– Так это еще вчера вечером случилось, на тренировке по софтболу? – Пазл в голове у Эрика сложился. Ему следовало бы сразу догадаться, еще по пути, но он слишком волновался за дочь. – А в больницу вы поехали только утром?

– Ну да, я не могла уснуть, потому что нога болела и опухла.

– А мама приложила тебе лед?

– Лед? – Ханна бросила на него растерянный взгляд.

– Всегда надо прикладывать лед, тогда опухоль спадет. – Эрик удивился, что Кейтлин не прикладывала лед, она ведь прекрасно знала, что надо делать в таких ситуациях.

– Нет, льда не было. Ну вот, потом мы поехали в больницу, и там мне сделали рентген. И сказали, что у меня нет перелома. Сказали, что боль была бы куда сильнее, если бы это был перелом.

– Конечно, это не перелом. Это вообще пустяк. Поболит немного – и перестанет.

Эрик догадывался, почему Кейтлин не позвонила ему: она не хотела, чтобы он знал, что это произошло на тренировке. Вот если бы Ханна жила с ним, он бы ни за что не рисковал так ее здоровьем, возя ее по всяким дурацким тренировкам!

А еще Эрик сомневался, что Кейтлин сообщила Ханне о том, что они переезжают – уж очень веселой и спокойной выглядела девочка.

– Эй, смотри! – позвала ее другая девочка, и Эрик увидел, как она делает великолепное колесо на траве лужайки, ее хвостик совершил круг.

– Ого! – сказал Эрик девочке и обратился к Ханне: – Как зовут твою подружку, милая?

– Мишель. – Ханна моргнула. Ее улыбка гасла, пока она поправляла очки. – Она занимается гимнастикой. Она в команде, у них даже соревнования бывают. И она одна из лучших.

– Какая молодец. – Эрик никогда раньше не слышал имени Мишель. И она не была похожа на других подружек Ханны – на Мэдди или Джессику, которые были такими же неспортивными, как и Ханна. – Она учится с тобой в одном классе?

– Нет, она перешла в четвертый. Она старше.

– Смотрите, смотрите! – снова позвала Мишель, Эрик с Ханной оглянулись и увидели, как она крутит колесо из одного конца лужайки в другой.

– Очень круто, Мишель! – крикнул в ответ Эрик, а Ханна молча отвернулась.

– Она любит гимнастику. Она все время так делает. И вчера она так делала вечером, и даже тренер по софтболу велел ей прекратить и следить за мячом.

– А, вот как ты познакомилась с Мишель, – начал догадываться Эрик. – Она тоже в команде по софтболу?

– Вы пропустили! А в этот раз получилось отлично! Смотрите же, а то опять пропустите!

– Ну да, – ответила Ханна, не глядя на Мишель. – Тренер велел ей следить за игрой. Он на нее даже прикрикнул два раза.

– Сейчас, сейчас! Вот сейчас на меня посмотрите!

– Великолепно, Мишель! – Эрик взглянул на нее, потом снова повернулся к Ханне и убрал прядь волос, которая до сих пор болталась у нее на очках. – Ну, и как тебе софтбол?

– Нормально, но теперь я не могу заниматься из-за лодыжки. – Ханна не выглядела расстроенной из-за этого, и Эрик не стал приставать к ней с дальнейшими расспросами. – Пап, хочешь посмотреть, что я нарисовала?

– Конечно.

– Вы не смотрите! А у меня сейчас таки-и-ие прямые ноги!

– Ага, вот это? – Эрик пошел вслед за ней, стараясь подладиться под ее маленькие шажки, к цоколю дома, где яркими мелками были нарисованы разные животные, их контуры были обведены тоненькими линиями разных цветов.

– Ух ты, здорово! Похоже на ферму.

– Это и есть ферма. – Ханна смотрела на свой рисунок с гордостью, потом отбросила упавшие на лоб волосы. – Тут есть цыплята, и поросята, и еще свинка Шарлотта. Помнишь свинку Шарлотту?

– Ну конечно!

Они оба слегка отпрянули, когда входная дверь неожиданно распахнулась и на пороге прямо перед ними возникла Кейтлин. Она была одета в белый короткий топик, джинсовые шорты, на лицо она натянула принужденную улыбку.

– Эй, Кейтлин, привет! – помахал ей Эрик. Он не хотел ставить ее в неловкое положение, тем более что травма Ханны не была серьезной.

– Смотрите, Кейтлин! Смотрите!

– Превосходно, Мишель! – Кейтлин кивнула Мишель, а потом повернулась к Эрику с Ханной: – Эрик, какой сюрприз, – сказала она. – Я не ожидала тебя сегодня увидеть.

– Я просто заскочил на минуточку. – Эрик старался, чтобы голос его звучал непринужденно. – Мне тут сорока на хвосте принесла, что Ханна сегодня была в отделении «скорой помощи» больницы «Уайтмарш Мемориал», вот я и подумал, что надо поехать и удостовериться, что с ней все в порядке. В следующий раз, если у вас, ребята, будут какие-то медицинские проблемы, – лучше позвоните мне, ладно?

– Кейтлин, смотрите! Я еще могу! Смотрите на мои колени!

– Прекрасно! – крикнула Кейтлин через плечо, потом снова перевела взгляд на Эрика, прищурившись от яркого света. – Я не хотела, чтобы ты дергался. Это же всего-навсего растяжение, и она даже не испугалась.

На самом деле Ханна испугалась, подумал Эрик, хотя не стал говорить это вслух. Он видел, как Ханна смотрела на них с Кейтлин, а потом опустила голову. Он терпеть не мог ее расстраивать, поэтому постарался придать своему тону побольше беззаботности:

– Я так и понял. И я рад, что ничего страшного не произошло.

– Конечно, ничего страшного, но спасибо, что заехал, – сказала она и махнула в сторону его машины – неприкрытый намек на то, что ему пора. Эрик намек понял и засобирался.

– Нет проблем, всегда готов. – Эрик наклонился, поцеловал Ханну в затылок, потом в щеку. – Пока, малышка! Мне нужно ехать, пока солнце не село. Повеселитесь тут пока с Мишель, а мы с тобой скоро увидимся!

– Ладно, пап. Пока-пока! – Ханна улыбнулась и помахала ему.

Эрик пошел к машине.

– Кейтлин, смотрите же! Вы же все пропустите!

Кейтлин обхватила руками Ханну, словно ей угрожала физическая опасность.

– Кстати, Эрик, я видела твое послание.

– Послание? – Эрик остановился у машины, взявшись за ручку дверцы.

– Да, то, что ты оставил мне в мусоре. Я приняла к сведению.

– А… ага. – Эрик понял, что она говорит о табличке с надписью «Продается».

– Папа! Папа! Смотри!

Эрик инстинктивно оглянулся на этот крик и вдруг обнаружил, что Мишель кричит вовсе не ему, а в сторону дома. Он не понимал, что происходит и с недоумением посмотрел на Кейтлин. Та быстро отвернулась и закричала:

– Молодец, Мишель! Просто великолепно!

– Папа, ты пропустишь! – Мишель побежала к дому. – Папа, у меня классно получилось!

Эрик смотрел, как Мишель вбегает в дом, зовя отца, и внезапно до него дошло, что происходит. Кейтлин встречается с другим – и этот мужчина сейчас там, в доме, в его доме. Прямо сейчас. И это явно не дружеские отношения, потому что мужчина не вышел и не представился, а оставался в доме, а вышла Кейтлин, вот почему она так хотела поскорее избавиться от Эрика – она не хотела, чтобы он видел этого мужчину, чтобы знал, что тот здесь. Так же, как она не хотела, чтобы он знал, что дом продается.

– Ханна, идем, – произнесла Кейтлин нетерпеливо, уводя девочку в дом.

Эрик смотрел им вслед, потом отвернулся.

Итак, Кейтлин встречается с другим. И у ее нового приятеля есть ребенок, который играет в софтбол. Абсолютно нормальный ребенок, который играет в софтбол, занимается гимнастикой и кто его знает какими еще видами спорта – как Кейтлин в детстве. И вот теперь Ханна – его книжная, неловкая, стеснительная девочка – тоже должна играть в софтбол. И не важно, что Ханна и Мишель вовсе не показались ему такими уж подружками.

Эрик стоял у машины и чувствовал себя все более глупо. Он просто не понимал, как мог быть таким слепым, таким тупым, ведь все было предельно ясно! Он все это время в глубине души верил, что они с Кейтлин все-таки сойдутся, что она полюбит его снова. Думал, что сможет заново найти путь к ее сердцу…

У него пересохло во рту. Он чувствовал себя растерянным, сердитым, брошенным. Его мучило то, что он потерял Кейтлин, но еще больше его мучило то, что Ханна для матери отошла на второй план, уступив первое место в сердце Кейтлин ее новому дружку. Даже здоровье Ханны было теперь менее важно для Кейтлин – бог знает по каким таким причинам. Никакие причины в данном случае не могут считаться уважительными – для него нет!

Он стоял до тех пор, пока Кейтлин и Ханна не скрылись в доме и входная дверь не закрылась за ними.

Оставив его за бортом.

Глава 11

Эрик с остервенением красил стену, а мозг его буквально кипел. Он не представлял себе, который сейчас час – он совсем не устал. Идти спать он не собирался – знал, что все равно не сможет уснуть. На улице было темно, окна открыты, снаружи царила ночная тишина, нарушаемая только жужжанием комаров и лопастей вентилятора.

Эрик махал кистью как одержимый, а перед глазами у него вставали образы Кейтлин и ее нового приятеля, он представлял себе, как они выходят из кухни его дома и идут в спальню… и там занимаются любовью… в его постели…

Волна ревности затапливала его сознание.

Он все пытался определить, когда же они начали встречаться, – и не мог. Он старался соединить воедино все мельчайшие детальки пазла в поисках ответа на вопрос, когда она встретила этого мужчину и кто он такой – и сходил с ума. Опускал кисть в ведро, потом снова поднимал ее вверх… капли падали ему на джинсы. Он стряхнул их, но, взглянув на себя, увидел, что весь перед его голубой рабочей рубашки тоже забрызган розовой краской. А он ведь даже не заметил, как это произошло.

Эрик красил стену, прислушиваясь к приглушенным ночным звукам. Его мысли все время возвращались к Ханне, к ее опухшей лодыжке. Конечно, это могло случиться когда и где угодно, но кровь у него закипала от ярости при мысли о том, что это случилось именно на софтболе, в который она не должна была играть, но играла – только потому, что ее мать спала с другим мужчиной, у которого дочь была в команде. Желудок у Эрика сворачивался в тугой комок, когда он думал, что Ханну использовали, что ее принуждали делать то, что она не хотела делать – и он снова всерьез начал размышлять об иске об опеке.

Ему хотелось поговорить об этом, обсудить с кем-нибудь, но его лучшим другом всегда была Кейтлин. У него были еще друзья – на теннисе, но было бы странно обсуждать с ними столь деликатную тему, хотя он и рассказал им о том, что они с Кейтлин расстались. Двое из них были воскресными отцами, но ни один не изъявлял никогда желания жить вместе с ребенком – и Эрик сильно сомневался, что они бы его поняли. В больнице он довольно близко сошелся с тремя психиатрами из своего отделения, но они все-таки воспринимали его как начальника и он вынужден был соблюдать профессиональную дистанцию.

В глубине души Эрик понимал, с кем именно он хочет поговорить.

Сунув кисть в ведро, он полез в карман за телефоном. Пролистав контакты, выбрал номер Артура Маркуссона и нажал кнопку вызова.

Артур был психиатром, который лечил Эрика – и вполне успешно. Артур был не только психиатром, но и юристом, а кроме того, для Эрика он стал учителем, коллегой и почти отцом. И Эрик чувствовал, как губы сами разъезжаются в улыбке, когда на том конце провода взяли трубку:

– Артур?

– Эрик, мальчик мой! – В слегка надтреснутом от старости голосе Артура звучала искренняя радость. Его норвежский акцент так до конца и не исчез, хотя он прожил в Штатах всю свою профессиональную жизнь. – Какой сюрприз!

– Как ваши дела?

– Великолепно! Надо сказать, уход на пенсию идет мне на пользу. У меня теперь есть время, чтобы читать. Читать – и при этом не испытывать чувства вины, ты можешь себе это вообразить?

– Рад за вас. – Эрик сел на защитную пленку, расстеленную на полу, развернул завернутый в пергаментную бумагу сэндвич с индейкой и откусил кусок.

– Погода оставляет желать лучшего, но я все равно рыбачу. Я же теперь спортсмен!

– Вы? Вы всегда были таким домоседом!

– Ха! – Артур рассмеялся вместе с Эриком.

– Как Айна?

– Хорошо, спасибо. Занимается водной аэробикой в компании таких же старых куриц, как и она. Мы оба проводим в воде чуть ли не больше времени, чем на суше. Возможно, скоро мы эволюционируем в другие формы жизни. Станем гекконами или кем-нибудь в этом роде.

– Не надо! Вы мне нужны в вашей теперешней ипостаси!

– Что у тебя случилось? Как Кейтлин и Ханна? От тебя давненько не было вестей, а я всегда волнуюсь, когда ты надолго пропадаешь.

Эрик сунул недоеденный сэндвич обратно в бумагу, не решаясь сообщить Артуру плохие новости вот так, разом.

– Кейтлин и я… мы расстались. И я думаю о том, чтобы подать иск о совместном проживании с Ханной.

Артур застонал:

– О, как это печально. Могу я спросить, почему?

– Даже не знаю, с чего начать. – И Эрик действительно не знал. – Кейтлин уже довольно давно была всем недовольна.

– Как жаль! – Голос Артура был полон сочувствия. – Я понимаю, это очень больно, когда рушится брак, существовавший много лет. Тем более я знаю, как много для тебя значила Кейтлин.

– Да, это понятно. – Эрик не мог промолчать кое о чем еще: – И я только что обнаружил, что она, оказывается, начала встречаться с другим. И это меня жутко раздражает.

– Само собой. Но ты должен все-таки отпустить ее. – Артур поколебался, прежде чем продолжить. – Ты теперь здоровый человек и вполне имеешь право на дочь. Это было бы замечательно для тебя, я считаю. И для Ханны тоже. Вы всегда были очень близки, и меня нисколько не удивляет твое решение забрать ее. Вот только Кейтлин… я думаю, она будет против.

– Да, я уверен, она будет возражать.

– И что ты думаешь? Ты принял окончательное решение?

– Пока нет. Я поэтому и звоню – узнать, что вы думаете по этому поводу.

– Вряд ли мне стоит вмешиваться. В любом случае я действительно считаю, что твои отношения с Ханной были всегда необыкновенно близкими. Ты лучший отец, какого я встречал в жизни.

– Спасибо. – Эрик почувствовал теплую волну благодарности.

– Помню, когда она родилась… Как ты занимался ею с самого ее младенчества. Думаю, именно ее рождение помогло тебе справиться с теми проблемами, которые у тебя были. Было очень приятно смотреть на вас вместе.

Эрик на какую-то долю секунды вернулся в прошлое, в те чудесные дни.

– Да уж… Помню, как я поначалу не знал, что с ней делать, как взять на руки, но почему-то я не боялся ошибиться. Это было так… естественно.

– Точно. Ты последовал за своими чувствами – и Ханна ответила.

Эрик вдруг почувствовал беспокойство:

– А вы не думаете, что это потому, что мы с ней оба страдаем тревожными расстройствами?

– Нет. Я думаю, что когда Ханна родилась, ты смог наконец найти путь к себе. Ты перестал зацикливаться на себе и своих проблемах – и поставил ее на первое место, как и положено хорошему отцу. – Артур помолчал, потом продолжил: – Ханна стала смыслом твоей жизни, она дала тебе ощущение полноты жизни, которого раньше у тебя не было. Поэтому я думаю, именно она помогла тебе выздороветь. А ты, в свою очередь, помогаешь оставаться здоровой ей. То, что связывает вас с Ханной – не тревожное расстройство. Вас связывает любовь. – Эрик не знал, что сказать, так его растрогали слова Артура. – Из твоих слов, если я правильно понял, следует, что ты готов принести в жертву свою карьеру, если понадобится, и ограничиться только частной практикой.

– Верно.

– Ты написал столько великолепных статей. У тебя блестящее резюме. Ты можешь писать и печататься. И если ты уволишься из больницы, у тебя будет больше свободного времени. Практика ведь у тебя есть, не так ли?

– Да.

Чем дальше говорил Артур – тем сильнее росла внутри Эрика уверенность в том, что эта мысль о совместном проживании с Ханной правильная.

– Какое бы решение ты ни принял, оно будет единственно верным. Я абсолютно доверяю тебе и твоей интуиции.

– Спасибо. – Эрик почувствовал нечто вроде облегчения.

– А у тебя есть какие-нибудь новые интересные случаи? Пожалей меня, спаси старика от скуки!

Эрик сразу вспомнил о Максе.

– У меня новый пациент с ОКР. Ему семнадцать.

– Моет руки? Считает?

– Нет, у него ритуальные действия и навязчивая идея. Он все время думает об одной девушке и боится, что причинит ей вред.

– О, это очень типично для ОКР.

– Да, я знаю. – Эрик в который раз поразился тому, как легко разговаривать с Артуром и как внимательно тот слушает. – Но есть кое-что… он… он взял себе телефон, который она случайно оставила на виду.

– Хм… что ж, такое бывает.

– Что-то в нем меня настораживает. Как вы думаете, ей грозит опасность?

– Вовсе нет, – фыркнул Артур. – Они часто боятся, что кому-то причинят боль или вред, случайно или даже намеренно, но пациенты с ОКР редко проявляют агрессию по отношению к объектам своих навязчивых идей. Они никогда не делают того, что представляют себе, ты же знаешь.

– Да, разумеется.

– И все же в твоем голосе я слышу тревогу.

– Да. Одна вещь не дает мне покоя. Во время сеанса я все время думал, а не случай ли это Тарасова?

Эрик имел в виду историю, когда пациент психиатра Тарасова говорил врачу о том, что хочет причинить вред девушке, но психиатр не донес на него в полицию, подчиняясь профессиональной этике. И в один далеко не прекрасный день этот пациент убил ту девушку, а ее родители обвинили во всем психиатра. Суд счел врача виновным, и был принят закон, по которому психиатр обязан сообщить в полицию или предупредить потенциальную жертву об угрозе, если о таковой ему становится известно в процессе лечения.

– Не вижу здесь никакой связи с Тарасовым. Но у меня всего лишь каких-то сорок с лишним лет врачебной практики.

– Наверное, вы правы. – Эрик никогда не сталкивался со случаями, подобными Тарасову, они были редкими, хотя перед каждым психотерапевтом рано или поздно вставала такая дилемма: донести в полицию или предупредить жертву и тем самым рискнуть доверием пациента навсегда – или оставить все как есть, положившись на удачу и дело случая.

– Как давно ты его лечишь?

– У нас был пока только один сеанс.

Артур крякнул:

– Ты бежишь впереди паровоза, тебе не кажется?

– Наверное. – Эрик облегченно выдохнул.

– Прежний Эрик мог бы тревожиться из-за этого – но новый Эрик из тех, кто никогда не тревожится попусту. Почему ты замолчал?

– Я слушаю вас, – улыбнулся Эрик.

– Рад, что ты позвонил мне, но время позднее, старикам пора спать. Моя благоверная меня уже зовет.

– Спасибо вам. И обнимите ее от меня, хорошо?

– Само собой. Звони в любое время. Ты же знаешь – я всегда рад поболтать с тобой.

– Спокойной ночи. – Эрик повесил трубку, доел свой сэндвич и снова взялся за кисть.

Глава 12

Воскресным утром, когда Эрик открыл дверь кабинета, Макс уже сидел в пустой приемной.

– Доброе утро, Макс. Заходи.

– Привет. Спасибо. – Макс едва поднял глаза, входя в кабинет, голова его была низко опущена. Он был в той же одежде, что и накануне, и от него попахивало, словно ему не помешало бы принять душ. Эрик попытался поймать взгляд Макса, закрывая за ним дверь кабинета.

– Как ты?

– Да ужасно! Я вообще не могу спать, я все время тюкаю себя в голову, и Буле хуже. Она ничего не ест – вчера за весь день только выпила кофе и поела немного печенья. – Макс так и не сел. Когда он наконец взглянул на Эрика, в глазах у него светились боль и отчаяние. – Я совершенно вымотан, и мне реально нужны лекарства. Вы ведь выпишете их мне, доктор Пэрриш?

– Пожалуйста, присядь, и продолжим разговор…

– Ну почему вы не можете просто выписать мне лекарства, доктор Пэрриш? – Макс сцепил руки в замок. – То есть… ведь я за этим к вам и пришел. Это тюканье… эти мысли, все вместе – мне нужна помощь!

– Макс, нельзя ожидать, что тебе станет лучше уже после первого сеанса, надо быть реалистами.

– Да я знаю, что нужно больше сеансов, и я хочу, чтобы мне стало лучше, поэтому я и прошу выписать мне лекарства!

– Сядь, пожалуйста. – Эрик указал ему на кресло. – Мне казалось, я уже объяснял тебе, что у лекарств бывают побочные эффекты…

– Какие, например? Я не собираюсь убивать себя, обещаю! – Макс опустился в кресло.

– Это только одно из побочных действий, хотя, разумеется, самое неприятное. – Эрик встретился с Максом взглядом и сел напротив него, положив на колени блокнот.

– Но я не собираюсь этого делать, клянусь. – Теперь Макс говорил почти шепотом. – Я нужен Буле, и я в порядке, просто мне нужна помощь.

– Я понимаю, но сначала нам нужно поговорить, чтобы я лучше представлял себе, с чего начать твое лечение.

– Мы уже достаточно разговаривали.

– Я только начал узнавать тебя. – Эрика беспокоил тот факт, что Макс явно переживает кризис, но он не мог даже госпитализировать его, не убедившись, что он представляет потенциальную опасность для себя или окружающих. – Давай сменим тему. Расскажи мне о бабушке.

– Ну, она плоха. Реально плоха. Вчера приходили работники хосписа, потом социальный работник. – Лицо Макса потемнело, он запустил в волосы растопыренную пятерню.

– И как это было? – Эрик отметил, что волосы парня выглядят сальными, и сделал запись в блокноте.

– Они были очень любезны. Дали мне график своих посещений и такую, знаете, книжечку под названием «Когда время приходит…» или что-то вроде того. – Макс фыркнул. – Как будто они не в курсе, что существует интернет и что там можно найти все, что нужно. Я уже все нашел. Ну, зато они помогли мне перенести Булю в гостиную и привезли нам такую кровать, знаете, как в больнице, и кислородный аппарат. Они даже дали мне набор с морфином и транквилизаторами.

– Обычно они дают «Ативан».

Эрику не понравилось, что у парня есть прямой доступ к лекарствам, особенно таким сильнодействующим, как «Ативан», «Валиум», «Клонопин» или «Ксанакс» – они вызывают зависимость и производят эффект, похожий на алкогольное опьянение после нескольких доз спиртного. – Очень печально, что они дали это все тебе. Очень неразумно.

– Да нет, на самом деле не так. Мать была дома и встречала медсестру, так что они дали все это ей. А потом она смылась. Она пока в состоянии соблюдать приличия. Даже сказала сестре, что бывает дома каждую ночь.

– Не трогай эти лекарства, договорились?

– Конечно, да и они запакованы, и медсестра сказала, что если бабушке станет хуже, если боли усилятся или она начнет беспокоиться, мы должны ей позвонить. Ну, точнее, я должен ей позвонить – потому что матери-то все равно не бывает. – Глаза Макса вспыхнули от боли, он закусил губу: – Это называется терминальное возбуждение – так они сказали. Такое бывает, я читал в инете.

– А твоя мама была дома, когда приходил соцработник?

– Нет, ее не было. – Макс снова фыркнул. – Да я могу все сам, я все делаю, мне помощники не нужны. И если что – я все сделаю сам и буду уверен, что все сделано правильно.

Эрику трудно было даже представить тот груз ответственности, который нес этот мальчик.

– Так тебе что, никто не помогает? А сейчас кто с бабушкой дома?

– Из хосписа прислали сиделку, она с ней сейчас. Ее зовут Моник, она с Ямайки. У нее, конечно, дичайший акцент, мы ее вообще почти не понимаем, но она нам нравится. – Макс немного просветлел. – Буля любит петь, и Моник поет с ней вместе, все эти старые песни, знаете – Джуди Гарленд и все такое. Они пели «Ты заставил меня полюбить», когда я уходил, а завтра Моник собирается принести какую-то «Красную полоску».

Эрик улыбнулся.

– Это хорошо для бабушки. Как раз то, что ей нужно.

– Вот и я говорю. – Макс коротко хихикнул, но тут же остановил себя. – Мне бы хотелось самому быть там, но она велела мне идти к вам, а потом на работу, чтобы все шло своим чередом. Как будто все нормально.

– Я ее понимаю, а ты?

– Ну… да. Но я сказал начальнику, что работать буду только утром, потому что в это время она все равно всегда спит. А в полдень начинается ее любимое шоу по телевизору, и мы посмотрим его вместе. – Макс горько улыбнулся: – Она фанатка «Золотых девочек»[8].

Эрик улыбнулся, тронутый этой искренней любовью и заботой. Но его волновал вопрос, придет ли сегодня утром на занятия Рене Бевильакуа.

– Ты работаешь по воскресеньям?

– Ага, многие студенты устраиваются на лето на работу, поэтому приходится заниматься только по выходным.

Эрик сделал пометку: «Рене – утром?»

– Тебе будет очень трудно выдержать все то, что тебе предстоит, да еще работа…

– Да уж наверное. – Макс помолчал, видимо, пытаясь собраться с мыслями. – Это все ужасно, знаете, понимать, что она… что это конец. Я все время думаю – сколько ей еще осталось? Ну, типа – как долго может прожить человек, если он не ест и не пьет? Я спрашивал у Моник – но она сказала, что это все индивидуально. А вы как думаете?

– Я думаю, у сиделки из хосписа в этом смысле опыта больше, чем у меня.

– Да я просто хочу знать, вы же доктор – как вы думаете? Сколько ей еще осталось? В инете написано, что если не есть и не пить – проживешь от трех до пяти дней.

– Я могу помочь тебе принять это, когда оно произойдет, и я рад, что ты заговорил об этом. Воспользуйся оставшимся временем, подумай о ваших чувствах. Цель нашего с тобой лечения: чтобы ты научился выражать свои эмоции, так давай попробуем – и ты обязательно почувствуешь себя лучше и счастливее.

– Если бы вы выписали мне лекарства, я бы вообще не испытывал никаких чувств. И тогда я был бы спокоен и счастлив.

– Но мы используем вербальную терапию…

– Доктор Пэрриш, судя по всему, мне придется купить то, что мне надо, у ребят из школы. Я знаю кое-кого, кто таскает «Валиум» у матери, а еще можно достать «Риталин» или «Аддерол», причем легко.

– Не стоит этого делать. Никогда не бери ничего подобного ни у кого – и другим не надо бы этого делать. – Эрик решил пока не развивать эту тему, она никак не помогла бы ему раскрыть мальчика. – Все-таки дай мне побольше информации. Где твоя мать? Ты сказал, она работает. Где?

– В страховой компании, в «Центер Сити», в строительном отделе.

Эрик сделал пометку.

– А когда она возвращается домой?

– Она не возвращается, по крайней мере не каждый день. Она остается в городе у своего приятеля. Иногда она звонит. – Макс бросил взгляд на часы, и Эрик знал, что он боится пропустить, когда будет пятнадцать минут девятого.

– Она понимает, что такое хоспис?

– Конечно, понимает.

– И все равно не приезжает домой?

– Не-а. – Губы Макса скривились от сдерживаемого отвращения.

– Когда она звонит, она спрашивает о своей матери?

– Нет, но я сам ей рассказываю.

– А о тебе она спрашивает?

– Нет, но я тоже ей рассказываю.

– Тогда зачем она звонит?

– А вы как думаете? – Макс вдруг разразился злобным смехом. – Она звонит из-за денег! Типа ей нужно два новых колеса, а денег нет – и она звонит, чтобы ей перечислили деньги на счет.

– Как ты это делаешь?

– Через интернет. Бабушка сказала мне свой пароль, я оплачиваю ее счета онлайн. Буля перечисляет деньги на счет матери каждую неделю. Ну, то есть я, получается, перечисляю – вместо Були. – Макс снова фыркнул. – Мать хочет, чтобы ей сделали автоматический платеж, но если я на это поведусь – я ее вообще больше никогда не увижу и не услышу.

Эрик чувствовал к нему огромную жалость.

– Наверное, тебе нелегко было смириться со всем этим.

– Да нет, нормально, я привык. Я же все время так жил. Обо мне заботилась только Буля. Вот ей я нужен.

Эрик услышал, как потеплел голос Макса – первый раз.

– Это здорово – быть кому-то нужным, правда?

Макс кивнул:

– Да, это здорово.

– Но тебе не кажется, что все это чересчур? Что ты не в состоянии все это вынести?

– Да нет. Правда – нет. – Макс пожал плечами.

– Объясни мне. Потому что я думаю, что большинство людей твоего возраста сочли бы, что это слишком тяжело.

– Ну, Буля же не виновата, что заболела, и вы ее видели – она классная. Думаю, она мне так нравится, на самом деле – так сильно нравится, что мне совсем не сложно за ней ухаживать. Наоборот, это мне даже по душе.