— Мар, а с тобой что? — спросила Джулия.
— Ничего.
Джулия пожала плечами.
— Ну ладно, не хотите говорить, как хотите.
Триш только отмахнулась.
— Звонили федералы, вот мне и не по себе.
— И отлично, я как раз собиралась пригласить тебя куда-нибудь выпить, — сказала Джулия. — Думала, после похорон тебе грустно, и решила вывести тебя проветриться. Ты ведь раньше не могла выходить из-за этого козла, а теперь его нет, так что можно и повеселиться.
— Не знаю, Джи… — ответила Триш.
Мэри больше не могла этого выносить. Если верить Триш, Джулия ничего не знает о том, что полиция нашла кольцо. Это легко проверить.
— Джулия, Триш не одалживала тебе кольца с опалом?
— Кольца? — Джулия замерла, прислонившись к двери. На минуту Мэри показалось, что сейчас она пустится бежать, но Джулия перевела взгляд на Триш. — Прости, Ти. Я не должна была этого делать. Я не имела на это никакого права.
О нет.
— Так значит, Триш тебе его одолжила?
— Да, на свадьбу. Я хотела, чтобы именно оно было «одолженной вещью». Но я его так и не вернула. Прости меня, Ти.
— Все в порядке, Джи, — сказала Триш и посмотрела на Мэри. — Вот видишь!
Не могу поверить. Так это Джулия?
— Я просто забыла о нем, — продолжала Джулия. — Я его тебе верну, Ти, клянусь!
Мэри пробил озноб.
— Джулия, вряд ли у тебя получится так просто это сделать…
— Конечно, получится. Я заберу его у Йо. Я ей его одолжила…
— Как? — недоумевая, спросила Триш.
Сердце Мэри бешено колотилось.
— Йо была у меня дома, — рассказывала Джулия, — и увидела твое кольцо. Она знала, что это твое кольцо, и попросила его на время. Не помню зачем. — Она задумалась на секунду. — А! Это был Хеллоуин, и она хотела нарядиться цыганкой. Помнишь?
Триш кивнула.
— Мы еще спустили все деньги на коктейли «эпплтини».
Мэри чуть не заплакала от облегчения.
— Так, значит, кольцо было у Йоланды?
— Ну да, — кивнула Джулия.
Это сделала Йоланда? Но почему? По той же причине — чтобы помочь подруге?
— Можете сами у нее спросить. — Джулия посмотрела на дверь. — Они с Мисси уже идут.
В следующий миг с лестницы донеслось пение, и дверь отворилась. Йоланда сунула голову в комнату и состроила гримасу. А потом вошла, заметно покачиваясь.
— Вы что, уже напились? — возмутилась Джулия.
— Да я всего-то стаканчик пропустила, — хихикнула Йоланда. — Не волнуйся, за рулем у нас Мисси. Она как раз паркуется.
— Йо, — Джулия тронула ее за руку, — помнишь, я одолжила тебе кольцо с опалом? Кольцо Триш? Ты надевала его на прошлый Хеллоуин.
— Когда я была цыганкой?
— Да. Его надо отдать Триш.
Йоланда смущенно заморгала.
— Оно у тебя?
— Нет…
— Ты его потеряла? Куда ты его дела?
— Пытаюсь вспомнить… Мы тогда пили «эпплтини»… Было ужасно холодно, и мы вернулись сюда, так?
Джулия кивнула:
— Мы пришли сюда, потому что перебрали, и все свалились в комнате у Триш. — Она повернулась к Триш. — Помнишь, Ти? Мы с тобой и с Мисси спали на полу, а на кровать положили Йо, потому что она была совсем никакая.
Триш нахмурилась.
— Вроде да. Так что случилось с моим кольцом, Йо?
— Я его сняла и положила туда, — ответила Йоланда, указывая на стол. — Прямо под лампу. Я думала, ты его найдешь утром.
Мэри недоумевала, к чему приведет этот разговор…
Казалось, Триш кинуло в дрожь.
— Неправда. Ты этого не делала!
— Говорю тебе, — ответила Йоланда. — Я его положила прямо сюда. Я была уверена, что ты его заметишь. Да любой, кто вошел бы в комнату, его заметил. Спроси хоть у своей мамы.
Джулия кивнула:
— Скорее всего, его нашла твоя мама, так что ничего с ним не случилось.
Триш была в шоке, а Мэри просто не знала, что сказать. Неожиданно в дверях появилась Мисси.
— Объявляю вечеринку открытой! — крикнула она.
Триш вскочила с кровати.
— Уходите все. Сейчас же. Не пойду я ни на какую вечеринку.
Ну уж нет. Мэри встала прямо перед Триш. Не все так просто!
— Не хочу ничего слышать! — нервно выкрикнула Триш. Потом перевела взгляд на подруг. — Выметайтесь отсюда.
— Да что случилось, Ти? — спросила Джулия.
— Убирайтесь! — закричала Триш так громко, что все подскочили на месте.
— Черт возьми, Триш, — растерянно пробормотала Джулия, — это что, из-за какого-то кольца?
— Джулия, пожалуйста, уходите, — кивнула ей Мэри.
— И ты тоже. Уходи, — кричала Триш Мэри.
— Нет, Триш, — Мэри стиснула зубы, — мы покончим с этим делом здесь и сейчас.
— Триш? — позвала снизу миссис Гамбони. — Что там у вас стряслось?
— Мам, не ходи сюда! — завопила Триш.
— Миссис Гамбони, идите сюда! — громко позвала Мэри.
— В чем дело? — В дверях возникла тучная фигура.
— Мам, не говори ничего, — с яростью выпалила Триш.
— Миссис Гамбони, — начала Мэри, — где опаловое кольцо Триш? Оно было у вас, а копы нашли его рядом с телом…
— Нет, мам, это неправда! — прервала ее Триш.
— Правда, — отрезала Мэри. — Скажите, как кольцо попало в тот переулок?
— Нет, мамочка, — простонала Триш и бросилась к матери на шею. Миссис Гамбони стояла неподвижно, ее лицо напоминало маску. А в следующий миг оно словно растеклось — брови поползли вниз, веки опустились, рот скривился.
— Мне надо присесть, — устало произнесла она.
— Расскажите мне, что произошло.
Миссис Гамбони тяжело села на край кровати. Ссутулившись, она обхватила руками колени.
Триш села рядом с матерью и обняла ее.
— Мам, ты не обязана ей говорить. Они все равно ничего не смогут доказать!
— Смогут. — Мэри в упор смотрела на миссис Гамбони. — Они знают о кольце. А девушки знают, что у Триш его не было.
— Нет, мам… — начала Триш, но мать остановила ее.
— Я хочу… Я просто не знаю, с чего начать.
— С самого начала, — ответила Мэри. Ее сердце бешено колотилось.
Миссис Гамбони кивнула, и Триш замерла рядом с ней.
— Это началось давно, когда Бобби положил глаз на Триш. А потом начал орать на нее… А потом бить ее. Я ничего не могла с ним сделать. И Триш ничего не могла сделать. Я видела, что она несчастна, хоть она и не жаловалась. Триш никогда не была плаксой. Она всегда была сильной женщиной. Совсем как я. Отец Триш был такой же, как Бобби. Вначале милый, а потом, когда ты уже у него на крючке, начинается: пьянки, побои… Я не стала его терпеть, дала пинка под зад и выставила из дома. И сама зарабатывала себе на жизнь. А от него мне ничего не было нужно.
— Да уж, — протянула Мэри. Миссис Гамбони говорила правду: все несчастья жизни отражались на ее лице.
— Триш не могла поступить так со своим Бобби. Не могла его выставить, но и жить с ним не могла. Она была в ловушке. Она это знала. И я знала. — Миссис Гамбони в упор посмотрела на Мэри. — И как, по-твоему, я себя чувствовала? Мать, которая знает, что ее ребенок медленно умирает? Каждый день?
Мэри ничего не ответила. Не ей судить.
— Так что в ту ночь, в день ее рождения… Я так переживала за нее, так боялась, что этот мерзавец сделает больно моей дочурке — а может, даже убьет ее — в тот самый день, когда я произвела ее на свет! — Лицо миссис Гамбони потемнело. — В ту ночь Триш звонила мне, чтобы сказать, что с ней все в порядке. А когда я наконец получила ее сообщение, то даже не смогла прослушать его целиком. Связь была слишком плохая. Я даже не знала, где она была!
Ее мобильник там тоже плохо работал, припомнила Мэри.
— Она была страшно напугана. Она думала, он ее убьет. А потом ее телефон отключился, и я закричала. Я подумала, что он убил мою девочку.
Мэри вспомнила миссис Гамбони в доме своих родителей — воплощение страдания.
— Я позвонила в полицию. Заявила об исчезновении. Сделала все, что могла. А потом я пошла к твоим родителям.
Триш покрепче обняла мать.
— Потом пришла домой и попросила всех уйти. Мне надо было побыть одной. Я поднялась в ее спальню и долго тут сидела. Прямо на этом месте. — Миссис Гамбони перевела дыхание. — А потом я заметила кольцо, на полу у туалетного столика. Это был мой подарок Триш на ее двадцать первый день рождения. Оно лежало там… Как знак. Я его подняла, сжала в кулаке и представила, что моя дочка жива. Я будто вживую видела это кольцо у нее на пальце. Видела ее лицо, когда дарила ей этот подарок, — такое радостное, такое счастливое! А теперь она мертва. И я позволила этому случиться!
— Нет, мам… — прошептала Триш. По ее щекам текли слезы.
— Я пошла к себе в комнату и взяла пистолет. И подумала, что все делаю правильно. Я знала, где Бобби работал, так что рано или поздно он бы туда пришел. Но мне повезло.
Триш вытерла слезы, но не проронила ни слова.
— Так что я поехала к Кенник и сразу увидела на углу пикап. А оттуда вылез не кто иной, как Бобби собственной персоной. И он был один, без Триш. Вот я и подумала, что он убил мою девочку. А как я могла думать иначе? В ушах звучали последние дочкины слова…
Мэри моргнула. Это было ошибкой, чудовищной, ужасной ошибкой. Но она будто своими глазами увидела, как миссис Гамбони совершает это преступление…
— Я пошла за ним, а когда он увидел меня, то отступил немного в переулок. Я спросила его: «Что ты сделал с моей дочкой?» А он ухмыльнулся и ответил: «Наконец-то избавился от этой проклятой стервы!» И снова осклабился. Так все и случилось. — Глаза миссис Гамбони заблестели. — А как только он повернулся ко мне спиной, я достала из кармана пистолет и выстрелила ему в голову. Я… даже не раздумывала. Словно там был кто-то другой, а не я. Потом я села в машину и поехала домой. А о кольце забыла. Наверное, оно просто соскользнуло с пальца.
Миссис Гамбони повернулась к Триш.
— Не плачь, детка, — мягко сказала она. — Он это заслужил. Мне надо было прикончить его еще раньше.
Мэри вся дрожала, глядя, как мать укачивает Триш. Мэри отчаянно жалела их обеих.
— Что же теперь будет, мам? — всхлипывала Триш. — Что с тобой будет?
— Не знаю, детка. — Миссис Гамбони крепко прижала к себе Триш. Потом посмотрела на Мэри. — Ты ведь юрист. Что я должна делать?
— Есть несколько вариантов, — ответила Мэри, переключаясь в «режим адвоката». — Вы можете прийти в полицию и все рассказать. А потом либо признать себя виновной, либо дождаться суда, и тогда они будут вынуждены сами искать доказательства.
Триш высвободилась из объятий матери.
— Но почему, Мар? Почему она должна идти в полицию? А если она вообще копам ничего не расскажет?
Миссис Гамбони тоже внимательно посмотрела на Мэри. Ей и в голову не приходила мысль, что миссис Гамбони захочет все утаить.
— Мар, тебе ведь придется рассказать обо мне полиции, да? — спросила миссис Гамбони. — Ты ведь юрист, значит, ты должна.
И как только она ухитрилась во все это вляпаться?
— С точки зрения закона, мой долг не обязывает меня открывать то, что вы мне только что рассказали. Но с моральной точки зрения… — Помолчав, она продолжала: — Миссис Гамбони, я понимаю, почему вы сделали то, что сделали. И я верю в закон и считаю, что мы должны обратиться к правосудию. Я уверена, что факты помогут. Это почти как самозащита в состоянии аффекта. Срок за убийство уже может быть снижен до пяти лет. А если пойти в суд, то можно даже убедить присяжных отпустить вас. Так бывает. — Мэри встала. — Миссис Гамбони, я найду вам лучшего адвоката. У вас будет вся необходимая юридическая поддержка, и тогда вы решите, как вам поступить.
Мэри вышла на лестницу и вытащила из сумки мобильник. Тщетно пытаясь унять дрожь в руках, она набрала номер.
— Бенни?
— Динунцио. Ты как раз вовремя. Ты освободишь завтра свой кабинет?
— Я, э-э-э, не за этим звоню.
— А что, у нас есть другие темы для разговора?
— Я просто не знаю, к кому еще обратиться. Я только что получила признание в убийстве.
Повисла пауза. Потом Бенни проговорила:
— Ты серьезно?
— Вы не могли бы подъехать?
— Где ты сейчас? — спросила Бенни, и, услышав мягкие нотки в ее голосе, Мэри с трудом сдержала слезы.
Глава 12
Мэри, Бенни и Триш покинули полицейский участок уже за полночь. Идя вдоль парковки, все молчали и думали о миссис Гамбони, которая осталась в полиции, сделав трудное, но необходимое признание. Дождь еще моросил, и от сильной влажности вокруг фонарей образовались нимбы из пара и капель воды.
Мэри подошла к своей машине.
— Я поймаю такси, — резко произнесла Бенни, и Мэри с удивлением посмотрела на нее.
Они не обменялись ни единым лишним словом, как семейная пара, которая за праздничным ужином ловко скрывает произошедший накануне скандал.
— Я могу подбросить вас, — предложила Мэри. Она спрашивала себя, будут ли они когда-нибудь снова работать вместе?
— Я возьму такси. — На улице было так сыро, что светлые волосы Бенни закурчавились. Ее плащ был распахнут. Она повернулась к Триш: — Не волнуйся за маму. Я буду держать тебя в курсе.
— Спасибо, Бенни, — слабо улыбнулась Триш. — Не знаю, как я смогу расплатиться. Но если можно вносить деньги частями…
— Не переживай. Я просто решила оказать услугу Динунцио.
— Правда? — недоверчиво переспросила Триш. — Спасибо!
Мэри не знала, что и сказать.
— Бенни, мы можем поговорить? — с трудом выдавила она. — Может, завтра?
— Лучше во вторник, в девять утра, — ответила Бенни и ушла. Полы ее плаща развевались на ветру.
— Как мило с ее стороны не брать с меня денег… — тихонько сказала Триш.
— Конечно, — кивнула Мэри, глядя Бенни вслед. Она думала о том, что сказала ей Джуди о клиентах, которые не платят. Может быть, все дело в том, что порой она не берет денег?
Включив зажигание, Мэри еще раз прокрутила в голове события этого вечера. Миссис Гамбони обо всем рассказала, и Бенни предложила следователю сделку: чистосердечное признание в обмен на срок от двух до четырех лет. Она убеждала, что убийство было ужасной ошибкой любящей матери, неизбежная реакция на бытовое насилие. Молодой помощник прокурора подтвердил, что миссис Гамбони, безусловно, вызывает сочувствие.
Мэри вела машину под моросящим дождем. Остановившись у светофора, она с беспокойством посмотрела на Триш. Та сидела, отвернувшись к окну.
— Ты как? — спросила Мэри.
— Ничего, — хрипло ответила Триш.
— Твоя мама поступила правильно. И мудро.
— Посмотрим.
Вскоре они добрались до Южного Филли. Большинство домов уже погрузилось во мрак.
— И вот еще что, — сказала Мэри. — Позвони Джулии и остальным девчонкам. Позови их к себе.
Триш прижалась лбом к стеклу.
— Зачем?
— Они тебе помогут. Побудут рядом, дадут выплакаться.
— Я хочу отдохнуть.
— Не стоит тебе сейчас оставаться одной. Кому приятно возвращаться в пустой дом!
— Похоже, пора привыкать.
Мэри остановила машину у дома Гамбони.
— Надеюсь, ты не очень рассердишься, но они уже там. Я позвонила Джулии из участка.
В этот миг дверь отворилась, и в ночную тьму ворвался луч теплого желтого света. На пороге появились Трудные-девочки и побежали вниз по ступеням, под дождь, чтобы встретить машину.
— Это была… не самая плохая идея, — сказала Триш, и ее голос стал увереннее. Она обернулась к Мэри, глаза ее блестели. — Кстати, о нас с Джо. С этим покончено.
— Отлично, — с радостью ответила Мэри. Не успела она попрощаться, как Триш уже вылезла из машины. Подруги окружили ее, обняли и повели в дом. Дверь за ними закрылась, и улица снова погрузилась во тьму.
Мэри осталась наедине со своими мыслями. Весь вечер она изображала из себя ответственную, бесстрашную женщину, — носила маску, которую, вероятно, выдают каждому юристу вместе с дипломом. Но теперь не нужно притворяться, и переживания навалились на нее невыносимо тяжким грузом. Она смотрела, как по стеклу ползут капли дождя, потом нажала на газ.
Повинуясь какому-то порыву, она дважды повернула налево, потом проехала назад. Адрес она помнила. Была ли она готова? Она не знала. Но все равно она делала то, что задумала.
И вот она у дома, где живет Энтони. На втором этаже горел свет. Мэри заглушила мотор, поискала в сумке свой «Блэкберри» и набрала СМС: «Подойди к окну».
Нажала «отправить» и стала ждать, чувствуя, как сердце колотится все быстрее и быстрее. Может быть, она сошла с ума, может быть, слишком торопит события. Она не думала ни о том, чем все закончится, ни о том, зачем она это делает. Она вся была в настоящем, здесь и сейчас, и сердце подсказывало ей, что она поступает единственно верным образом.
Энтони выглянул в окно и тут же исчез. Мэри выбралась из машины и кинулась к дому, добежав до крыльца ровно в ту секунду, когда распахнулась дверь. Она не могла вымолвить ни слова, ее душили слезы, а Энтони подхватил ее на руки и понес в дом.
Наконец-то, из-под холодного дождя — в тепло.
Утреннее солнце заглянуло в окно, начертив на одеяле в ногах у Мэри лимонный прямоугольник. Дом Энтони был тише, чем ее, спальня больше, стены более насыщенного синего цвета, а в воздухе пахло более ароматным кофе. Мэри счастливо потянулась под одеялом и посмотрела на часы, стоявшие на прикроватном столике. Девять двадцать.
— Проснулась? — В дверном проеме появился Энтони с кружкой в руках и газетой под мышкой. Он был в джинсах и белой рубашке. Босиком. Темные влажные волосы блестели после душа.
— Я решил дать тебе поспать, — улыбнулся он.
— Спасибо.
Она застенчиво подтянула одеяло к подбородку. Энтони подошел к кровати, поставил кофе на столик и нежно поцеловал Мэри. Она почувствовала, как все тело откликается на его поцелуй. Он улыбнулся и осторожно отодвинул волосы, спадавшие ей на глаза. Потом вновь поцеловал.
— Я так рад, что ты пришла ко мне.
— Я тоже.
Он протянул ей кружку, и Мэри сделала глоток кофе. Горячего, сладкого и очень вкусного.
Она улыбнулась:
— Мне кажется, я сплю и вижу сон. Это свежий номер?
— Да.
Энтони протянул ей газету. «Материнское правосудие» — гласил заголовок. Мэри пробежала глазами статью, в которой говорилось, что миссис Гамбони призналась в убийстве мафиозо, который годами бил и унижал ее дочь.
— Они ей явно сочувствуют. — Мэри поняла, что с журналистами общалась Бенни. — Общественное мнение на стороне миссис Гамбони, так что прокурор охотнее пойдет на сделку.
— Наверняка. И кто будет возражать? Ричи и его отец? Едва ли мафия встанет на защиту закона и порядка.
— А весь район будет на ее стороне, — сказала Мэри.
— Весь район уже на ее стороне. Утром звонила мама, сказала, что все поддерживают миссис Гамбони. Известно, что разгневанная фурия — ничто по сравнению с итальянской мамой. Еще бы ей не пристрелить бандита.
Он сделал паузу, и Мэри увидела сомнение в его глазах.
— Что такое?
Энтони молчал, вглядываясь в ее лицо.
— О тебе опять пошли разговоры.
— О нет, — простонала Мэри и отложила газету.
Энтони присел на край кровати, накрыв руку Мэри своей теплой ладонью.
— Говорят, что ты вынудила миссис Гамбони пойти к копам.
— Да. Но что с того? Что им не нравится?
— Считают, что это нечестно и неправильно. Ты сдала одного из нашей общины.
Мэри сделала большой глоток кофе.
— Не понимаю этих людей! Им просто невозможно угодить. Они меня ненавидели, когда я потеряла Триш. Я ее нашла, и они снова меня полюбили. Теперь вновь ненавидят, потому что я отправила миссис Гамбони в полицию. Они же не знают всех фактов. Они не юристы! Они вообще ничего не знают!
— Ну конечно, нет, — кивнул Энтони, сочувственно улыбаясь ей. — Так зачем принимать их слова близко к сердцу?
— А кто сказал, что я принимаю их близко к сердцу? — почти простонала Мэри. Потом услышала себя… — Ну хорошо, принимаю. Ничего не могу с собой поделать.
— Нет, можешь. Просто не обращай на них внимания.
— Но эти люди — моя клиентура!
— Тебя не это тревожит, — усмехнулся Энтони. — Соседи всегда будут обращаться к тебе как к юристу. Проблема вот в чем, если позволишь: ты хочешь, чтобы они тебя любили.
Эти слова что-то тронули в ее душе.
— Ну ладно. Да, хочу. Чувство вины….
Энтони нежно смотрел на нее:
— Пора перестать чувствовать себя виноватой и понять, что только твое собственное мнение важно. А не чье-то еще. Ты ведь гордишься тем, что сделала?
— Да.
— Пусть так и будет. Кто-то согласится, кто-то нет… Но в расчет надо принимать лишь тех, кто рядом. И если для тебя это имеет значение, я на твоей стороне. И я всегда буду с тобой.
Мэри смотрела на него. Она была глубоко тронута. Он будет с ней. Как же она счастлива! Мэри осторожно поцеловала его. А после следующего поцелуя Энтони взял кофе у нее из рук и поставил на журнальный столик.
Мэри и Энтони собирались спокойно поужинать у ее родителей, но когда они открыли дверь, из дома донеслась музыка. Гостиную наводнили старички и старушки. Они громко разговаривали, смеялись, пили пиво. Мэри была озадачена. Обстановка в доме ее родителей с каждым разом становилась все безумнее.
— Что тут происходит? — спросила она, но никто не обратил на нее внимания.
— Мама? — удивленно сказал Энтони, и Эльвира Ротуньо, стоявшая в самом центре веселой компании, обернулась. Ее глаза ярко блестели из-под очков.
— Энтони! А ты что тут делаешь?
— Мария! — Мать Мэри возникла из ниоткуда с распростертыми объятиями.
— Дорогая! — Рядом с женой материализовался и отец Мэри, одетый в свой лучший костюм. — Я так рад тебя видеть!
Они заключили дочь в объятия, а когда наконец выпустили, Мэри заметила в толпе рыжую шевелюру Тони-с-квартала, дурацкие очки Тони-две-ноги и загорелую физиономию Голубя-Тони. А также Бернис Фолью — к своему великому удивлению. Из динамиков лился голос Фрэнка Синатры.
— Как тебе наша компания? — светясь от радости, спросил ее отец, указывая на толпу гостей. — Общество друзей Фрэнка Синатры и фан-клуб Дина Мартина. Мы решили объединиться.
— Шутишь! — засмеялась Мэри. — Как тебе удалось?
— Я знал, что ты занята с Триш Гамбони, поэтому подумал, что должен сам позвонить миссис Фолье. — Отец весело засмеялся.
В этот момент к ним подошла сама миссис Фолья под руку с Тони-с-квартала. Между ними явно установились теплые отношения.
— Это было вот так, раз и все! — сказала миссис Фолья, щелкнув пальцами. — Тони извинился передо мной и Фрэнком, и мне этого было достаточно.
— А она попросила прощения за то, что наговорила о Дине, — кивнул Тони-с-квартала. — Теперь у нас все о\'кей.
— Это же просто здорово, — поддержала их Мэри. — Больше никаких тяжб, никаких ссор и склок. Мир лучше войны.
— Я это хорошо придумал, верно, Мар? — задорно подмигивая, спросил ее отец.
— Я люблю тебя, папа. — Она обняла его, потом мать, а когда уже решила, что с объятиями на сегодня покончено, Энтони прижал ее к себе и крепко поцеловал.
— Ты просто чудо, — сказал он, согревая ее своей улыбкой.
Внезапно в толпе кто-то вскрикнул. Эльвира Ротуньо, как громом пораженная, во все глаза глядела на сына.
— Энтони, милый, что с тобой? Ты целуешь Мэри?
Сначала Мэри не поняла, о чем идет речь, а потом вспомнила.
Энтони улыбнулся:
— Мам, я должен тебе кое-что сказать.
Все, кроме Фрэнка Синатры, умолкли.
— Мам, я не гей. Не был им и никогда не буду.
— Энтони, да ничего. Я все равно тебя обожаю.
— Да нет, же, мам, — улыбнулся Энтони. — Правда, я просто люблю книги, вино и оперу.
— Ты не должен мне лгать…
— Слушай, у меня традиционная ориентация. Я таким родился, и ничего не могу с этим поделать.
— Это вполне возможно, Эльвира, так бывает, — с едва заметной улыбкой произнес отец Мэри, но миссис Ротуньо скептически поджала губы.
А Мэри решила, что выпал неплохой шанс заявить об их отношениях.
— Эльвира! Да, мне удалось его… изменить! И если я буду рядом с ним, он привыкнет и останется со мной на всю жизнь.
— Точно, мама. Мне просто нужна была любовь хорошей женщины. — Энтони крепко прижал Мэри к себе. — Этой женщины.
Родители Мэри сияли от счастья. Эльвира строго смотрела то на сына, то на Мэри, а потом расплылась в улыбке и сказала:
— Вот это я понимаю!
Бледное желтое солнце поднималось по безоблачному небу, в Риттенхаус-сквере уже начали расцветать цветы — самая холодная часть марта миновала. Живые изгороди, окружавшие сквер, покрылись маленькими зелеными листочками. По дорожкам туда-сюда сновали люди с портфелями, спеша на работу. Мэри, в костюме цвета хаки, белой блузке, коричневых лодочках и плаще, сидела на скамейке рядом с Джуди.
— Она возьмет тебя назад, это точно, — говорила Джуди. — Все, что нужно, — это прийти к ней в офис и извиниться.
— Давай еще раз: за что я должна извиниться?
— За то, что ушла в тот день.
— Но я в этом ничуть не раскаиваюсь! Мне очень жаль, что я потеряла работу. Это считается?
— Нет. Если хочешь вернуться, ты должна извиниться. — Джуди выглядела очень серьезной. А это непросто, если на тебе джинсовая курточка, вишневое платье-мини, легинсы в черно-белую полоску и желтые мартинсы.
— Едва ли она возьмет меня к себе. Тогда, в Круглом доме, она даже говорить со мной не хотела.
— Она передумает. Просто на прошлой неделе она была в ужасном состоянии. Выиграла процесс, и все равно несчастна. — Глаза Джуди сверкнули. — Неслыханно!
— Она просто не оставила мне другого шанса. Пришлось уйти, — сказала Мэри, вспоминая тот день. — Но, по правде говоря, я и сейчас поступила бы так же.
— Вот только не надо ей этого говорить! — Теперь глаза Джуди метали искры. — Работа без тебя — полный отстой. Мы хотим, чтобы ты вернулась.
— И я хочу вернуться. Это мое место.
— Отлично. Тогда сделай это ради меня. Скажи волшебное слово, и Бенни примет твои извинения.
— Я потеряла много клиентов.
— Ты их вернешь и найдешь кучу новых. Твои извинения нужны Бенни, только чтобы сохранить лицо.
Мэри вспомнились миссис Фолья и Тони-с-квартала.
— Знаешь, Бенни тоже должна передо мной извиниться.
— Не будь ребенком!
— Я ничего плохого не сделала. Наоборот, поймала преступника. Даже если это и не было моей основной работой. — Внезапно Мэри почувствовала, что вся ее самоуверенность куда-то подевалась. По крайней мере у меня теперь есть парень.
— Это правда. Похоже, то, что надо.
— Да… — Мэри уже пересказала Джуди все интимные подробности.
— Но теперь тебе нужна работа.
— Оригинально, правда? У меня очень долго была работа, но не было парня. А теперь у меня есть парень, но нет работы. Как вы ухитряетесь иметь и то и другое?
— Вставай. Идем. — Джуди встала и посмотрела на Мэри с высоты своих шести футов. — Встреча через пятнадцать минут.
— Я готова, — сказала Мэри с уверенностью, которой на самом деле не ощущала.
Мэри замерла у открытой двери кабинета Бенни. Глава фирмы стояла у своего стола и просматривала газету, держа ее обеими руками прямо перед собой.
— Бенни? Вы готовы меня принять? — спросила Мэри, и ее голос прозвучал неожиданно твердо и убедительно.
— Динунцио! — Бенни посмотрела на нее довольно приветливо и сделала знак рукой, приглашая войти. На ней был темно-синий костюм и белая блузка, вьющиеся волосы зачесаны назад и собраны в тугой конский хвост. — Садись.
— Поздравляю с победой на процессе.
— Спасибо, — сказала Бенни и села. Мэри заняла место напротив, думая о том, что говорила ей Джуди.
«Твои извинения нужны Бенни только затем, чтобы сохранить лицо».