Игорь Сергеевич Фесуненко
Чаша Мараканы
Малая энциклопедия футбола
Маракана
Самый большой в мире стадион, вмещающий свыше 200 тысяч его почитателей.
Первый матч состоялся здесь 15 июня 1950 года (играли сборная Рио-де-Жанейро – сборная Сан-Паулу).
Первый гол забил Диди, выступавший в вышеупомянутом матче за сборную Рио.
Самый знаменитый гол в истории «Мараканы» забит 19 ноября 1969 года в матче «Сантос» – «Васко-да-Гама» (см. главу «Стартовая площадка «три-кампеонов»).
Самый трагический матч в истории «Мараканы» состоялся 16 июля 1950 года (см. главу «Двадцать лет спустя»).
Архибанкада
Второй (верхний) ярус «Мараканы» (см.), на котором размещается ТОРСИДА (см.) со своими флагами, петардами, рисовой пудрой (см. главу «Сквозь тернии к звездам»), со своими надеждами, страданиями и бутербродами.
Стоимость билета на архибанкаду – 6 крузейро (1,15 доллара) в 1972 году.
Торсида
93 миллиона бразильцев, то есть все население страны. У каждого клуба своя торсида. Каждый бразилец определяет себя и своих друзей по принадлежности к той или иной торсиде. Президент страны Эмилио Гаррастазу Медиси принадлежит к торсиде «Фламенго». Зека – завсегдатай кабачка «Лузитания» (см. главу «Пусть неудачник плачет») является «торседором» клуба «Америка». Пеле, хотя и играет в «Сантосе», считает себя «торседором» клуба «Васко-да-Гама».
На матче две торсиды играющих команд располагаются на противоположных сторонах архибанкады (см.) и ведут ожесточенный бой друг с другом с помощью петард, барабанов, знамен, трещоток и других подручных средств.
Примечание. Автор настоящей книги и составитель «Малой энциклопедии футбола» принадлежит к торсиде «Ботафого».
Пелада
Уличный неорганизованный футбол, наблюдаемый на всей территории страны от джунглей Амазонки до степей Рио-Гранде. Для организации пелады достаточно иметь любой пригодный, не очень пригодный или совсем не пригодный клочок земли. Мяч желателен, но отнюдь не обязателен. Пелада может осуществляться с помощью консервной банки, апельсина средних размеров, дамского чулка, набитого старой бумагой.
В Бразилии пелада заменяет (и, судя по всему, небезуспешно) институты физкультуры, группы подготовки при командах мастеров и футбольные школы молодежи. Одним из известных мастеров пелады являлся в свое время Эдсон Арантес до Насименто, добившийся затем некоторых успехов и в обычном футболе, в котором он стал известен по прозвищу Пеле.
Копакабана
1) Место, где проводятся самые популярные и самые знаменитые в Бразилии пелады (см.).
Пятикилометровый песчаный пляж, расположенный в южной зоне Рио-де-Жанейро. Многие утверждают, что он служит также для приема солнечных ванн и осуществления морских купаний;
2) район города Рио-де-Жанейро, в котором находится отель «Плаза-Копакабана», ставший всемирно известным после того, как в нем сделала первую остановку после прибытия в Рио-де-Жанейро «Золотая богиня» НИКЕ.
Выстрел в „Лузитании\"
Выстрел грохнул оглушительно и, как всегда, неожиданно. Низенький мулат, стоящий у залитой пивом стойки, схватился за живот, замер, словно прислушиваясь к чему-то, и медленно опустился на грязный пол. Кто-то вскрикнул, кто-то, опрокинув стул, бросился к выходу.
– Стой! Назад! – закричал Старый Педро.
Он знал, что добрая половина посетителей «Лузитании» постарается улизнуть, под шумок не заплатив.
И не только ради экономии двух-трех крузейро: едва ли не каждый из завсегдатаев этого кабачка имел свои – и весьма серьезные – причины избегать встреч с полицией.
А вот и полиция: расталкивая моментально сгрудившуюся у входа в «Лузитанию» толпу, сюда пробирался Лопес де Соуза. Гордая улыбка сияла на его начальственном челе: сей выстрел был послан сержанту небом специально, чтобы разорвать рутину его нудной службы. Ведь за три месяца, прошедших после назначения его на этот участок, тут не случилось ни одного происшествия, на соседнем же – три вооруженных налета на банки (о них даже запрашивали из Национальной службы безопасности!) и два убийства. Везет же людям…
Словом, выстрел в кабаке Старого Педро – этой гнусной скареды, который жалеет поставить полбутылки пива усталому стражу порядка, разбудил в сердце сержанта добрые надежды. Наконец-то он Лопес де Соуза, покажет миру, что такое настоящая полиция, власть и закон!
Он протолкался через толпу к съежившемуся на полу телу. Сидящая на корточках негритянка Сильвия подняла голову и кивнула сержанту.
– Ну что? – строго спросил он.
– Упокой, господи, душу его, – ответила она, кладя голову мулата на расстеленную газету. Потом закрыла лицо покойника грязным полотенцем. Откуда-то появилась свечка. Ее поставили рядом с трупом, и серый дымок миролюбиво заструился к потолку.
– Ну, кто видел убийцу? Кто заметил, куда он сбежал? Каким калибром воспользовался? – спрашивая это, сержант неторопливо доставал блокнот.
Точно так в разгар сражения в Арденнах брал в руки свой боевой планшет с картой бравый генерал Паттон, которого сержант видел вчера в кино. Сейчас важно было первым собрать сливки. Зафиксировать все, что знают эти люди об обстоятельствах и мотивах убийства, приметах преступника, оружии… Пока эксперты-криминалисты будут входить в курс дела и разбираться, что к чему, именно на него, на сержанта Лопеса де Соузу, набросятся репортеры и фотографы в поисках подробностей!
Он потрогал носком ботинка труп мулата. Конечно, это не такое уж интересное дело, как, например, то, что случилось однажды, года два назад, кажется, напротив Ботанического сада, где террористы прихлопнули бывшего немецкого нациста. Об этом, говорят, писали даже в Европе! И к регулировщику уличного движения, что стоял напротив дома, приходили репортеры даже из Израиля! Но такое достается только счастливчикам. Одному из миллиона. А ему… Ладно, будем довольствоваться тем, что есть. Вероятно, этого парня пристрелили из-за женщины. Репортеры на это клюнут.
Он представил себе шапку через всю первую полосу «Нотисии»: «ЛЮБОВЬ, ОБОРВАННАЯ ПУЛЕЙ…», и чуть ниже – фотография: «…детектив Лопес де Соуза информирует нашего корреспондента об обстоятельствах трагедии…» Он, правда, не был детективом, но вдруг репортер ошибется?…
– Ну, так как? Кто видел, куда скрылся убийца? – строго повторил сержант.
– Да вот он, – сказал Старый Педро, махнул салфеткой на парнишку лет примерно двадцати.
Обхватив руками голову, он тупо смотрел на убитого.
– Это… ты… убил? – недоверчиво спросил полицейский.
Парнишка кивнул головой и всхлипнул.
– Почему?
Все вокруг замолчали и придвинулись поближе нетерпеливо дыша в затылок сержанта жареным чесноком, лимонной настойкой и перекисшим пивом.
– Я его убил… за то, что он сказал… он сказал… он сказал…
– Ну что? – рявкнул сержант.
– Он сказал, что Салданью давно нужно было выгнать из сборной.
* * *
Сей печальный эпизод отнюдь не выдуман автором ради привлечения читательского внимания к книге. Скептики могут обратиться к бразильским газетам за 19 апреля 1970 года, описавшим сей факт в колонках полицейской хроники, или заявиться в «Лузитанию» к Старому Педро, или Лопесу де Соузе, который продолжает исправно отбывать службу на перекрестке под бездействующим светофором, или у Сильвии, по-прежнему несущей нелегкое бремя своей древнейшей профессии в окрестностях этого кабака, или у прочих его завсегдатаев, собирающихся у стойки Старого Педро после полудня.
Проще всего, однако, будет поверить автору на слово и, не тратя попусту времени и сил, обратиться вместе с ним к исследованию причин и мотивов этой драмы. Для этого нам понадобится повернуть колесо истории на несколько оборотов вспять.
„Человек, который разбирается в людях\"
И педантичные историки футбола, коллекционирующие пожелтевшие газетные вырезки, и вдохновенные поэты этого спорта, хранящие в сердцах своих трепетно-живые картины минувших чемпионатов, помнят, конечно, о том, что после «трагического», «постыдного», «катастрофического» проигрыша сборной Бразилии 19 июля 1966 года матча с португальцами в Ливерпуле страну – несмотря на уже имевшийся печальный опыт подобного поражения в 1950 году – захлестнула волна отчаяния и печали. Дело не ограничилось потасовкой (а кое-где и перестрелкой!), битьем стекол да сожжением чучел тренера Висенте Феолы и его помощников. Группа депутатов конгресса потребовала военно-полицейского расследования деятельности руководителей бразильского футбола. Газета «Жорнал до Бразил» мрачно пророчествовала: «В кругах оппозиции имеется убежденность, что деклассификация нашей команды на первенстве мира окажет фатальное влияние на политическую ситуацию в стране. Теперь в гуще народных масс неизбежно возрастут настроения разочарования финансово-экономической политикой правительства, разочарования, которое могло бы быть смягчено в случае победы бразильской команды в Англии…»
Долго не стихали взаимные попреки, угрозы и брань в кабинетах футбольных федераций и на страницах прессы, вновь продемонстрировав старую истину о том, что бразильцы умеют красиво побеждать, но еще не научились красиво проигрывать.
В результате первые полтора года после поражения в Англии были потеряны. До конца 1967 года бразильская сборная всего лишь трижды встречалась с серьезным соперником, и все три матча закончились вничью (с командой Уругвая), после чего руководящие футбольные чиновники вдруг протрезвели и, выяснив, во-первых, что в результате «ливерпульской трагедии» конец света не наступил и жизнь продолжает идти своим ходом (причем таким быстрым, что очередной чемпионат мира приближался с устрашающей скоростью), сделали второе и еще менее приятное открытие, которое состояло в том, что на сей раз бразильской команде предстоит пройти неприятную процедуру отборочных игр, от которых она была освобождена свыше десятка лег. И оказывается, до начала этих игр остается полтора года. Всего полтора года! Началась лихорадочная суета, новые споры, старые препирательства из-за распределения начальственных мандатов и руководящих должностей.
В конце концов тренером был назначен один из трех братьев Морейра – Айморе, тот самый, что руководил национальной командой на победоносном чемпионате 1962 года в Чили.
Под его руководством сборная провела в 1968 году свыше 20 матчей. Блистательные победы (2:1 – над сборной ФИФА или 6:3 – над сборной Чехословакии) чередовались с меланхолическими ничьими и удручающими поражениями. К концу сезона бразильская пресса открыла кинжальный огонь по руководству СБД (Бразильской конфедерации спорта) во главе с Авеланжем. В воздухе пахло грозой: до первого отборочного матча оставалось восемь месяцев, а по-настоящему сильной, сыгранной команды Бразилия так и не имела. Морейра был, по сути дела, игрушкой в руках конфедерации и назначенного ею руководителем команды банкира, биржевого дельца, промышленника и владельца радио и телестанций Карвальо. В матчах 1968 года в сборной было перепробовано 57 футболистов, но сколько-нибудь постоянного состава так и не определили. И кое-кто из тренеров и обозревателей уже мрачно прогнозировал, что сборной Бразилии не удастся даже пробиться в число шестнадцати финалистов мексиканского турнира.
Летние январские футбольные каникулы на рубеже сезонов 1968 и 1969 годов слегка пригасили бушевавшие страсти. И, вероятно, поэтому сенсация получилась особенно оглушительной, когда 4 февраля 1969 года передачи всех бразильских телестудий и радиостанций страны были прерваны экстренным сообщением о том, что тренером сборной назначен Жоао Салданья.
«Человек, который разбирается в людях». Так охарактеризовал его патриарх бразильской литературы Жоржи Амаду, которого репортеры, разумеется, не смогли оставить в стороне от полемики, охватившей всю страну и вызвавшей реакцию более бурную, чем в иных странах смена кабинета министров.
«О Жоао я имею право судить, поскольку мы с ним старые друзья. Это человек, который разбирается в людях и умеет ими руководить».
«Мы потеряли сборную!» – этот трагический вывод был переброшен через разворот одной из крупнейших газет Сан-Паулу, «Жорнал да тарде», подвергавшей уничтожающей критике и Салданью, и конфедерацию спорта. Она отражала разочарование футбольных хозяев этого крупнейшего латиноамериканского города, надеявшихся, что тренер будет выдвинут из Сан-Паулу. «Наша первая победа», – не без ехидства отпарировала выпад «паулистов» выходящая в Риоде-Жанейро газета «Жорнал дос спортс»: «СВЕРКНУЛ НАКОНЕЦ-ТО ЛУЧ СВЕТА В БРАЗИЛЬСКОМ ФУТБОЛЕ!»
Кто же он такой, этот Салданья? Следует признать, что его назначение на пост тренера сборной не могло не вызвать полемики. С одной стороны, он, безусловно, зарекомендовал себя как один из наиболее компетентных знатоков футбола: Салданья побывал в 62 странах и мог аргументированно говорить о югославском футболе и турнирной таблице штата Амазонас, о творческих спорах французских тренеров и стратегических концепциях, изобретаемых в Марокко. С другой стороны, опыт его тренерской работы был невелик: до назначения в сборную он работал тренером «Ботафого» в течение всего лишь двух с половиной сезонов, а потом хлопнул дверью, разругавшись с директорией клуба из-за продажи кого-то из своих игроков.
Но, между прочим, именно в эти два с половиной сезона команда «Ботафого» и прославилась на весь мир, одержав свои самые сенсационные победы в Бразилии и за ее пределами, ибо не кто иной, как Салданья, создал ту легендарную команду, где играли Гарринча и Диди, Амарилдо и Загало.
– Но с тех пор он уже двенадцать лет смотрит футбол не с тренерской скамьи, а из кабины комментатора! – кричали оппоненты. И правда, все эти годы Жоао работал в прессе, ежедневно выступая с обозрениями на тему футбола в газете «Ултима ора», а также комментируя матчи для радиостанции «Насиональ» и телестанции «Глобо». И именно в качестве журналиста прославился как непримиримый и последовательный борец против клубных заправил, превративших футбол в средство политической саморекламы, личной карьеры. Высмеивая их остро и язвительно, Салданья вывернул наизнанку этот темный закулисный мирок в своей книжке «Подземелья футбола».
Однако не только это вызывало бурную полемику вокруг назначения Салданьи. Далеко не все из его читателей и почитателей знали о том, что этому человеку многое ведомо и помимо футбола, что он изучал политэкономию в Париже и Праге, был первым бразильцем, добравшимся (в качестве корреспондента итальянского журнала) до Кореи и Китая в годы, когда корейский народ мужественно сражался против американских интервентов, а народ Китая завершал свою победоносную революцию. Благонамеренные соседи Жоао по истомленному пляжной негой кварталу Ипанема в недоумении пожали бы плечами, узнав, что в молодости он неоднократно бывал на конгрессах Всемирной федерации демократической молодежи и приезжал в Москву в составе бразильских делегаций, представлявших прогрессивные молодежные организации страны.
Но те, кто ничего не забывает, знали о Салданье все и, в частности, хорошо помнили, что в годы, когда компартия в стране находилась на легальном положении, он был организатором предвыборной кампании одного из коммунистических депутатов парламента.
За все время работы в Бразилии я, пожалуй, не встречал более стопроцентного бразильца, чем он.
Веселый и насмешливый, остроумный и вспыльчивый, Жоао любит испытывать судьбу. Он азартен и горяч, как каждый его соотечественник. Он умен, но о нем не скажешь «умный в гору не пойдет, умный гору обойдет». Салданья не только не станет обходить гору, он бросится штурмовать ее бегом.
Его острословие принесло ему необычайную популярность и непримиримых врагов. Однажды после одного из матчей сборной некий маститый спортивный журналист из Сан-Паулу, прославившийся среди коллег своим невежеством и апломбом, снисходительно поинтересовался:
– Жоао, почему это твои полузащитники все время шли вперед, все время атаковали и не возвращались назад, в зашиту?
Не задумываясь ни на секунду, Жоао ответил прямо в микрофон:
– Если бы это было так, если бы они все время шли в атаку и не возвращались бы назад, то уже через пару минут после начала матча они пересекли бы линию ворот, перебрались бы через ров и оказались бы на трибунах.
В телестудии Гамбурга во время транслировавшегося на всю Западную Германию интервью комментатор вдруг прервал беседу о футболе неожиданным вопросом:
– Что вы думаете о массовых убийствах индейцев в вашей стране?
Кровь ударила Салданье в виски, но он не потерял самообладания и спокойно ответил:
– Моя страна имеет 470 лет истории. Количество индейцев, умерших и убитых за все это время, не превышает количества жертв за десять минут последней мировой войны, развязанной вашими фашистами.
Передача была прервана, комментатор больше не показывался на глаза Салданье.
Однажды, перебегая дорогу по пути на пляж, он чуть не попал под машину. Взвизгнули тормоза. Жоао обронил по адресу водителя нечто не поддающееся цитированию. Открыв дверцу, из-за руля вылез долговязый детина. Тщедушный Жоао казался гномом рядом с этим взбешенным великаном. Гора мускулов и жира, сопя, надвигалась на Салданью, сжимая в руке заводную ручку. Публика столпилась на тротуаре, приготовившись наблюдать бесплатный урок кэтча. Еще через секунду Жоао пришлось бы туго, но он вдруг крикнул противнику:
– Эй ты, трус! Ты боишься меня и поэтому схватил этот дурацкий рычаг. Брось его, если ты настоящий мужчина.
Детина побагровел: этот тощий мозгляк думает, что сможет побить его на кулаках?!
В гневе шофер бросил под ноги свою рукоятку, Жоао тут же нагнулся, схватил ее и трахнул соперника по лбу. Гигант рухнул на горячий асфальт.
Жоао шагнул через покоящееся в нокауте тело и гордо удалился, не забыв поклониться бурно приветствовавшим его зрителям.
Да, Жоао принадлежит к числу тех людей, которые не привыкли извиняться, когда им наступают на ноги, но никогда не станут носить камень за пазухой, выжидая удобного момента для удара. Он говорит то, что думает, а поступает, как говорит. И именно поэтому его тренерская карьера оказалась гораздо более короткой, чем можно было бы предположить.
Впрочем, поначалу все шло хорошо: уже первые шаги Салданьи вызвали не только одобрение друзей, но и смирили гнев противников, ибо он за двадцать четыре часа решил проблему, над которой четыре последних года безуспешно бились несколько тренеров: создал сборную страны. Точнее, решительно объявил ее состав, тогда как его предшественники беспрерывно консультировались с начальством, маневрируя между сциллами и харибдами сан-паульских и рио-де-жанейрских футбольных хозяев. Салданья же в первый же вечер после своего назначения, сидя в собственном доме, сказал сбежавшимся к нему репортерам:
– В Бразилии, как известно, футбольных тренеров девяносто миллионов, и они могут предложить девяносто миллионов вариантов сборной. Но поскольку руководство поручено мне, на поле выйдет моя команда!
И продиктовал двадцать два имени. По два на каждую позицию. И каждый из двадцати двух был сразу же точно определен как основной или запасной.
Уже наутро вся страна знала свою сборную, получив наконец-то благодатную возможность анализировать состав, спорить и соглашаться с Салданьей, выдвигать новые варианты, тем более что для бразильца нет, вероятно, более сладостного занятия, чем нескончаемый спор о футболе за кружкой пива с непременными проклятиями по адресу того, кто в настоящее время занимает должность тренера сборной. Салданья подлил масла в огонь, и уже за одно это каждый бразилец, может быть и не замечая этого, был где-то в глубине души ему благодарен.
Потом начались медицинские осмотры футболистов, первые тренировки, экзамены по физподготовке, словом, сборная страны зажила своей обычной беспокойной жизнью, поскольку за деятельностью нового тренера и его футболистов следили миллионы глаз, газеты публиковали ежедневные отчеты о положении дел в команде, о меню столовой на тренировочной базе, о репертуаре фильмов, которые по вечерам смотрят футболисты, о любых, самых незначительных, казалось бы, мелочах жизни и быта «хищников», как шутливо прозвал своих игроков Салданья. В долгой истории бразильской сборной невозможно, пожалуй, вспомнить другого тренера, который отличался бы такой поразительной предусмотрительностью, такой заботой о деталях, поручаемых обычно на усмотрение кастелянш или сапожников, администраторов или массажистов. Во время поездки в Европу в конце 1969 года Салданья не только просматривал матчи будущих соперников, но и знакомился с бесчисленными образцами и новинками спортивного обмундирования.
Вернувшись домой, он рассказывал:
– Наша обычная футболка столь сильно впитывает пот, что к концу матча на плечах у игрока, который пробегает второй десяток километров, висит несколько килограммов лишнего веса. Я заказал футболки из сверхлегкой, хорошо вентилируемой, водоотталкивающей ткани. Решил отказаться от воротничков. В новых трусах модернизированного раскроя предусмотрены специальные вентиляционные отверстия.
Благодаря этому мы экономим тут около ста граммов накануне матча и почти килограмм – к концу игры.
Бутсы, естественно, шьются по индивидуальным меркам с учетом особенностей стопы, пальцев и суставов.
Экономим на бутсах еще двести граммов веса. В общей сложности новое обмундирование примерно на два килограмма легче прежнего.
Под руководством Салданьи сборная блестяще провела отборочные встречи, выиграв в августе 1969 года все шесть матчей у команд Колумбии, Венесуэлы и Парагвая с общим счетом 23:2. Затем она была на время распущена, а когда игроков созвали вновь – за два с половиной месяца до начала чемпионата в Мексике и годом спустя после назначения Салданьи, – сам он от руководства был отстранен.
Это решение СБД вызвало такую бурю, что выстрел в «Лузитании», о котором шла речь на первых страницах этой книжки, даже и не привлек особого внимания прессы, заслужив лишь несколько строк в графе полицейской хроники. Подумаешь: убийство какого-то там мулата, пытавшегося оправдать отставку Салданьи! Уход тренера вызвал шквал волнений и комментариев во всем мире.
Надрывались от перегрузки и международные телефонные линии, связывающие Рио-де-Жанейро с европейскими столицами: газеты жаждали подробностей и объяснений. Сразу же заметно снизились акции Бразилии на футбольной бирже в Лондоне, где заключались пари.
В самой Бразилии страсти достигли такого накала, что впервые в истории правительство активно вмешалось в дела конфедерации спорта, приказав немедленно прекратить полемику и отложить выяснение отношений до осени 1970 года. С этой целью министр просвещения и культуры, которому подчинены спортивные организации страны, специально вызывал Авеланжа и Салданью, пообещав принять после чемпионата мира меры и к наведению порядка в бразильском футболе, и к выяснению правых и виноватых. Если учесть, что до начала чемпионата оставалось немногим более двух месяцев, все это было вполне своевременным. Но обещанное расследование так и не состоялось, утонув в грохоте победных гимнов после возвращения из Мехико.
Главной же причиной отставки Салданьи явилось его активное нежелание повиноваться влиятельным закулисным советникам из конфедерации. А его назначение, как это теперь совершенно понятно, было попыткой спортивных дельцов приручить своего самого принципиального и непримиримого противника. Они надеялись, что, заняв место тех, кого он ранее критиковал, Салданья под бременем ответственности будет вынужден склонить голову перед истинными хозяевами бразильского футбола. О, они знали, конечно, цену его таланту, верили в его громадный опыт, в его понимание игры!
Но коль скоро он не смирился, руководители Национальной конфедерации спорта и футбольных федераций Рио-де-Жанейро и Сан-Паулу быстро нашли общий язык.
Разрабатывая планы тренировки команды, Салданья избрал местом двухмесячного сбора СанПаулу, но конфедерация не согласилась о этим, сославшись на конфликтные отношения с местными спортивными чиновниками и прессой. Обмундирование, заказанное в Европе, намертво застряло на таможне в Рио-де-Жанейро. Когда сборной понадобилось провести тренировочный матч с одной из команд Рио, оказалась закрытой «Маракана»
[1]. Федерация же футбола штата Гуанабара отказалась предоставить сборной стадион, мотивируя это необходимостью сберечь травяной покров для местного чемпионата. И Пеле, Тостао, Жаирзиньо – все будущие триумфаторы Мехико – тащились на автобусе через весь город на убогий заводской стадион ткацкой фабрики «Бангу».
Таких примеров можно было бы привести еще много. Салданья, сцепив зубы, продолжал работать.
Терпение его хозяев окончательно лопнуло, когда он решил не ставить Пеле на товарищеский матч с командой Чили. Этого чиновники конфедерации вынести уже не смогли: отсутствие «короля» неизбежно отразилось бы на кассовой выручке, они же в этот самый момент занимались изысканием средств для поездки команды в Мексику, а заодно заканчивали строительство многоэтажного роскошного здания конфедерации в центре Рио. Здания, названного именем Авеланжа. Заметим попутно, что на его строительство, как писал журнал «Плакар», была направлена часть средств, ассигнованных на подготовку сборной.
Накануне матча с Чили Салданья и был снят.
В письме министру просвещения и культуры он изложил свои взгляды на положение дел в бразильском профессиональном футболе и предложил ряд мер, направленных на его оздоровление. Салданья предлагал, в частности, ограничить количество матчей для каждого клуба до 52 игр в год; установить в законодательном порядке обязательные месячные отпуска для футболистов; усилить медицинский контроль в клубах и создать федеральную медицинскую комиссию, которая контролировала бы медицинские секторы клубов. В письме предлагалось учредить антидопинговую комиссию; запретить контракты, которые ограничивают свободу тренеров сборной, предусматривая обязательные выступления в ее товарищеских и показательных матчах лучших футболистов (в первую очередь Пеле), а также отменить обязательные вознаграждения за победу, которые приводят к тому, что руководители команд и врачи выставляют на матчи игроков, не считаясь с их физическим состоянием.
Наиболее важным, однако, был тот раздел письма в котором говорилось о правах футболистов. Салданья требовал пересмотра унизительного закона о переходе игроков, превратившего бразильских футболистов в живой товар. Этот закон оставляет за клубом полную свободу действий в отношении своих футболистов.
Купля-продажа, обмен и даже предоставление игрока в аренду другому клубу на какой-то срок – все это может быть решено клубом без ведома футболиста, которому в этом случае причитаются (и то – на бумаге, в жизни это правило выполняется не всегда) лишь 15 процентов от суммы его собственной «стоимости», точнее говоря, продажной цены.
Комментируя письмо Салданьи, известный бразильский общественный деятель и журналист Карлос Ласерда опубликовал статью «Рабство», где убедительно сравнил нынешнее положение футболистов с положением рабов. Закон о переходе игроков является узловым пунктом дискуссий и поныне. Дискуссий, споров, но не более того. Не смог сдвинуть дело с мертвой точки даже фантастически гротескный скандал, разразившийся в 1970 году в «Сантосе» в те самые дни, когда сборная команда страны, на добрую треть составленная из футболистов этого клуба, готовилась к турниру в Мексике, совпав с кризисом, вызванным отставкой Салданьи. Он лишь подтвердил факты и мысли его письма, о котором было сказано выше.
И все же я уверен, что многие читатели воспримут эту историю, о которой пойдет речь в следующей главе, как анекдотический курьез.
„Сантос\"- оптом и в розницу
Собственно говоря, начало этой истории относится к 1965 году, когда «Сантос» находился в зените своей славы, завоевав звание двукратного чемпиона мира среди клубных команд, двукратного клубного чемпиона Южной Америки и массу иных призов и кубков.
Имея в своих рядах семь футболистов во главе с Пеле, входивших в состав сборной, выигравшей в 1962 году в Чили звание чемпиона мира, «Сантос» шел от победы к победе, и руководители клуба, взимая солидные суммы за каждый международный матч, буквально потеряли голову. Тщеславие, честолюбие и звон золота подсказали им, что лучшая в мире футбольная команда должна обладать и самым лучшим в мире зданием клуба. И вскоре президентский совет «Сантоса» решил купить – для проведения балов, коктейлей, концертов и торжественных приемов – роскошный дворец-отель, расположенный на аристократической набережной города.
Мне довелось однажды три дня прожить в нем.
И, бродя по его зимним садам, бесчисленным салонам (в стиле «неофлорентийского ренессанса»), по залу для танцев (в стиле «строгого ренессанса»), ресторану (в стиле «неоклассическом»), я содрогался при мысли о том, что храм, предназначенный, казалось бы, для международных конгрессов, музыкальных конкурсов или художественных выставок, служит… конторой футбольной команды. Ведь вся эта роскошь предназначалась исключительно для антуража при вручении чемпионских лент и кубков. Да разве еще для приема иностранных визитеров, прибывающих с целью заключения контрактов на заграничные турне «Сантос-футбол-клуба» и проведения – в два года раз! – ассамблей президентского совета клуба.
Владельцы дворца – семейство Фракаролли – согласились продать его за шесть с половиной миллиардов крузейро, которые клуб обязывался выплатить в течение пяти лет «с учетом инфляции и с процентами». Причем такой детали, как выплата процентов, хозяева «Сантоса» в 1965 году значения не придали. Однако стремительное падение бразильской валюты и ряд других факторов сыграли роковую роль. Не вдаваясь в сложный и диковинный механизм инфляции, скажем только, что к концу установленного срока, то есть к 1970 году, «Сантос» сумел выплатить только четыре и оставался должен еще… 14 миллиардов, которых не было в кассе клуба и которые «Сантос» не имел никакой надежды заработать в обозримом будущем. Клуб оказался на грани банкротства. Все это немедля пронюхали газетчики, и по стране поползли слухи о том, что единственной возможностью расплатиться с долгами и предотвратить неминуемую катастрофу является продажа главного и наиболее дорогого достояния «Сантоса» – соперничающего по своей ценности с валовой стоимостью дворца-отеля – Пеле. Появились сообщения о предложениях, сделанных клубу мексиканским предпринимателем Аскаррагой и некоторыми итальянскими клубами. Противоречивые интервью директоров «Сантоса» усиливали волнение и беспокойство.
Тут-то и появился на сцене некий гражданин по имени Карлос Калдейра Фильо. Один из тех, о ком коротко сказал поэт: «владелец заводов, газет, пароходов…» Действительно, Карлос Калдейра Фильо является владельцем нескольких газет, громадных земельных участков, солидных банковских счетов, промышленных предприятий, а что до «пароходов», то их ему с лихвой заменяет знаменитый автобусный вокзал Сан-Паулу – крупнейшего города Латинской Америки. Через этот вокзал ежедневно проходят свыше ста тысяч пассажиров, каждый из которых умножает и без того сказочное состояние этого провинциального Поля Гетти. Сеньор Калдейра Фильо был в курсе всех забот и передряг любимого клуба: всю жизнь он фанатично «болел» за него и долгие годы являлся почетным членом правления. Присмотревшись к складывающейся ситуации, он решил, что пришла пора действовать: яблоко созрело, и достаточно было легкого толчка по стволу дерева, чтобы плод упал в руки.
И вот однажды Калдейра попросил собрать президентский совет клуба и предложил почтенным хозяевам «Сантоса» сделку. Ее условия были приняты без колебаний, после чего Калдейра направил своих адвокатов к семейству Фракаролли (которое уже раздирали сомнения относительно возможности получения своих денег). Калдейра Фильо царственным жестом забрал у этих отпрысков благородного итальянского семейства все долговые обязательства «Сантоса» и обязался погасить их в течение пяти лет.
Так было предотвращено банкротство «Сантоса».
Во всяком случае, на ближайшие пять лет. За «Сантосом» осталось даже право пользования дворцом-отелем. И исчезла необходимость продавать Пеле. А что же получил в обмен за свою щедрость сеньор Калдейра Фильо?
Благодетель получил именно то, что хотел и добивался: «Сантос». Легендарный, воспетый в песнях и гимнах, увитый муаровыми лентами и увенчанный лавровыми венками, «знаменитейший из знаменитых, величайший из великих, гордый и непобедимый» «Сантос-футбол-клуб», как именуется он в исторических хрониках, футбольных репортажах и заметках полицейских репортеров (последние заинтересовались клубом в связи с разгаром тяжбы и угрозами Фракаролли передать дело в суд). Директорат клуба подписал обязательство, согласно которому отныне и впредь ни один контракт с футболистами не может быть заключен без согласия сеньора Калдейры Фильо. Покупка и продажа игроков, гастрольные турне, турнирные обязательства, одним словом, вся жизнь команды должна теперь согласоваться с честолюбивым меценатом. Более того: он стал контролером всех доходов «Сантоса», на которые по его первому требованию может быть наложен арест. Иными словами, Пеле, Карлос Альберто, Клодоальдо, Эду и прочие игроки «Сантоса» отныне получают зарплату из кармана сеньора Калдейры Фильо…
Так этот господин – известный коллекционер немецких овчарок и курительных трубок – стал единоличным и всемогущим хозяином всемирно известного клуба со всеми его спортивными базами, музеями трофеев, салонами для бриджа и танцев, бассейнами, со всеми его тренерами, массажистами и неудачливыми бухгалтерами и ни в чем не повинными футболистами во главе с «королем» Пеле. А как реагировала на это бразильская пресса? И болельщики?
Овацией. Первое же публичное заявление нового хозяина «Сантоса» было встречено с восторгом. Скромно потупив глаза и поглаживая тугое брюшко, сей патриот сказал: – Теперь, друзья мои, вы можете быть спокойны: мы… (нужно было слышать, как было сказано это трогательно-скромное «мы»!)…мы не продадим Пеле!
Да. Отныне Бразилия может спать спокойно.
Во всяком случае, до тех пор, пока сеньор Калдейра пребывает в добром расположении духа. Пока он не придумал более выгодного вложения для своих капиталов. Или не узрел в какой-нибудь Австралии или Шотландии какую-нибудь диковинную овчарку, на покупку которой понадобятся такие большие средства, что ему придется сбыть «Сантос» по дешевке очередному покупателю. Если такой, конечно, найдется…
* * *
Вся эта история, которая может показаться невероятной, отнюдь не избавила картол «Сантоса» от головных болей. Заткнув глотки семейству Фракаролли, они оказались в лапах нового патрона, который отнюдь не собирался выкидывать свои деньги на ветер, тем паче, что при внимательном анализе сделка с Фильо оказалась лишь отсрочкой банкротства «Сантоса». Чтобы его предотвратить, нужны были деньги.
Много денег. И в судорожных поисках выхода руководители «Сантоса» пустились в новые авантюры. Вот одна из них, самая нашумевшая.
Апрельским утром 1970 года в дверь кабинета вице-президента клуба генерала Османа Рибейро постучала секретарша. Генерал нехотя отвлекся от газет, смакованию которых уделял первую половину дня, но, выслушав сообщение о том, что в приемной находится некий господин Ибрагим Зайдан, прибывший из-за границы по какому-то срочному и важному делу, определенно оживился. Через несколько минут в кабинет вошел смуглый молодой человек, отрекомендовавшийся представителем «Маракеш-футболклуба» из Рабата. Гость был энергичен и немногословен. Он сообщил, что прибыл в Бразилию по поручению влиятельных нефтяных компаний Марокко, которые задались целью создать мощную футбольную команду, для чего намерены купить нескольких бразильских игроков. Генерал понимающе кивнул, нажал кнопку и сказал впорхнувшей секретарше, чтобы в кабинет никого не впускали до обеда и прислали кофе.
После этого обе высокие договаривающиеся стороны закурили и, погрузившись в пухлые кресла, продолжили беседу. Марокканец выдвинул условие: игроки обязательно должны быть из основного состава. Желательно из тех, кто входит а состав сборной страны,
– А чемпионат мира в Мексике?! – воскликнул генерал.
– Не страшно, – ответил покупатель. – Мы купим их сейчас, а заберем их после окончания чемпионата.
Генерал задумался, гость же заметил, что марокканские нефтяные короли не испытывают недостатка в средствах. И к тому же заинтересованы в том, чтобы сделка была заключена быстро. Такой подход к делу обрадовал генерала, прославившегося своей склонностью по-военному решать любые житейские проблемы. Взяв лист бумаги, он принялся набрасывать стратегический план операции и в течение нескольких минут, исходя из курса доллара, выразил в математически точных величинах хладнокровную технику капитана «Сантоса» и сборной Карлоса Альберто, пушечный удар Дорвала, стремительность Рилдо, опыт Лима и Жоэла… Карлос Альберто – 180 тысяч долларов. Жоэл – центральный защитник клуба и сборной – 180 тысяч, Рилдо (он, к сожалению, только что был выведен из состава сборной) – 150 тысяч. Знаменитый напарник Пеле – Коутиньо, а также полузащитник Лима пошли по 120 тысяч. А Дорвал (бедняга уже перешагнул роковой тридцатилетний рубеж) был оценен генералом всего лишь в 100 тысяч долларов. Таким образом, шесть футболистов основного состава «Сантоса» во главе с капитаном команды были пущены с торгов за 850 тысяч. Вручая список, генерал шепнул представителю «Маракеш-футбол-клуба», что, коль скоро сделка состоится, того ждут солидные комиссионные…
Сутки спустя, отказавшись от покупки Дорвала, марокканские нефтяные короли остальные условия сделки в целом подтвердили и затребовали официальное письмо. Пожалуйста! По команде генерала было отпечатано и немедля вручено энергичному Зайдану официальное послание «Сантос-футбол-клуба», в котором выражалось согласие на продажу поименованного товара. В специальных анкетах на каждого игрока указывались его возраст и титулы, завоеванные под славными стягами «Сантоса». Получая документы, представитель солнечного Марокко решил немного поторговаться: ведь плата за товар будет произведена сразу. А в соответствии с неписаными, но общепринятыми законами бизнеса покупатель в таких случаях имеет право на скидку, не правда ли? Генерал подумал и согласился. После нескольких чашечек кофе объем операции был снижен до 600 тысяч долларов.
Уже около лифта марокканец с письмом «Сантоса» в руках поинтересовался, не согласится ли генерал на продажу, ежели возникнет дополнительная нужда, еще каких-либо игроков.
– Да, пожалуйста. Джалма Диас и Пиколе к вашим услугам.
Дверь лифта бесшумно распахивается. Лифтер в синем мундире, завидев генерала, застывает в почтительной позе. Представитель «Маракеш-футбол-клуба», войдя в кабину, приветственно машет рукой.
Генерал спрашивает вдогонку:
– Значит, окончательный ответ во вторник?
– Во вторник, генерал, во вторник…
До вторника еще далеко, но генерал объят нетерпением. Собрав у себя в кабинете репортеров, он сообщает им сенсационную новость. Половина игроков основного состава «Сантоса» продана дружественной африканской стране, которая решила развивать свой футбол. Бразилия приходит на помощь молодым футбольным нациям! Слава и искусство «Сантоса» оплодотворяют футбол Африканского континента!
Лихорадочно затрещали «телексы», связывающие Сантос с Сан-Паулу, Рио-де-Жанейро, Бело-Оризонте и остальными футбольными центрами страны. Радиостанции сообщили новость в экстренных выпусках.
В типографиях срочно переверстывались газетные полосы. Заметим попутно, что из сообщений радио и газет одновременно с остальными девяноста миллионами бразильцев узнали о сделке и сами футболисты, проданные генералом Рибейро.
Не будем цитировать противоречивые комментарии и взволнованные реплики прессы, а сразу же сообщим о неожиданной развязке этой истории.
Прошло несколько часов после выхода утренних газет, когда на прилавки киосков лег очередной номер спортивного еженедельника «Плакар», издающегося в Сан-Паулу. На его темной обложке резала золотым блеском глаз читателя безжалостная, неумолимая в своей разоблачающей наготе фраза:
«СЕНСАЦИЯ: НАШ РЕПОРТЕР КУПИЛ ПОЛОВИНУ «САНТОСА»…»
Да, все было именно так. Ибрагим Зайдан – «представитель «Маракеш-футбол-клуба» и влиятельных нефтяных кругов Марокко» – оказался на самом деле бразильским журналистом Жоржем Бурдокяном, корреспондентом журнала «Плакар». На трех полосах журнал подробно рассказывал эту историю, публиковал фотокопию письма генерала Османа и не без ехидства сообщал, что взволнованный возможностью пустить с торгов вверенных его попечению футболистов вице-президент «Сантоса» ни разу не спросил у «представителя» Марокко документов, удостоверяющих его полномочия или хотя бы личность. И что визит посланца «нефтяных компаний» имел место… 1 апреля! «Мы хотели доказать, – говорилось в журнале, – что хозяева нашего футбола не имеют ни малейшей подготовки и не способны выполнять сложную работу по руководству клубами. Мы хотели доказать, что лучшая футбольная команда мира оказалась в труднейшем положении, в фактически безвыходной ситуации. И мы, наконец, хотели обратить внимание на необходимость изменить правила перехода игроковпрофессионалов, судьбы которых целиком и полностью зависят от прихоти их хозяев…».
К сказанному остается только добавить, что хитрая операция редакции «Плакара», весь этот полемический запал, остроумие и злость были растрачены впустую.
Спустя несколько дней президент «Сантоса» на очередной пресс-конференции на вопрос одного из журналистов о том, что он думает по поводу скандала с «продажей» своих игроков в Марокко, невозмутимо ответил:
– А что тут, собственно говоря, такого? Я и сам готов продать всю команду. За исключением, пожалуй, Пеле и Эду…
Ну а как отнеслись ко всему этому сами футболисты? Этот вопрос я задал год спустя Карлосу Альберто, интервьюируя его в Рио-де-Жанейро в связи с переходом в команду «Ботафого». Карлос Альберто сказал:
– И до этого случая мы знали, что генерал Осман не обладает и минимальными способностями руководителя футбольного клуба. Именно поэтому он и подобные ему развалили «Сантос». Недавно, правда, карьера генерала в «Сантосе», к счастью, завершилась. И вполне бесславно. Он вынужден был уйти в отставку.
– Вы полагаете, что это дает возможность «Сантосу» оправиться и вновь занять свое место среди сильнейших команд Бразилии и мира?
Карлос Альберто развел руками.
Человек, которому очень везет
Двое суток после изгнания Салданьи сборная жила без тренера. Вдруг выяснилось, что единодушные в своей вражде к Салданье руководители конфедерации бразильского спорта имеют каждый своего протеже. На страницах газет замелькали имена Отто Глория, возглавлявшего на чемпионате мира 1966 года португальскую сборную, Дино Сани из «Коринтианса» и других не менее знаменитых тренеров. Но на третьи сутки восторжествовала кандидатура Марио Жорже Лобо Загало.
Участник мировых чемпионатов 1958 и 1962 годов, тихий, осторожный, предусмотрительный Загало по характеру своему полная противоположность Салданьи. Но в тонкостях футбола разбирается не хуже его. В специфических условиях Бразилии, где суеверия доведены до абсурда и каждый игрок обязательно имеет своих святых покровителей, где футболисты ступают на поле обязательно с правой ноги, осеняя себя крестным знамением и целуя «приносящие счастье» амулеты, Загало, помимо своей уравновешенности и спокойствия, вселяющих в футболистов уверенность в своих силах, обладал еще одним достоинством: он считался счастливчиком, баловнем судьбы.
Эта репутация укрепилась за ним с первых же его шагов на футбольном поле. Едва он появился в начале пятидесятых годов во «Фламенго», как команда завоевала один из самых почетных титулов в бразильском футболе – чемпиона Рио-де-Жанейро. На следующий год Загало стал вместе с «Фламенго» дважды чемпионом Рио. Выехав в 1958 году на чемпионат мира в Швецию, он числился в резерве на позиции левого крайнего нападающего (после считавшегося сильнейшим в этом амплуа Пепе из «Сантоса»), и никто не верил, что Загало получит возможность ударить хотя бы раз ногой по мячу. Но на одной из тренировок Пепе получил травму, и Загало был временно введен в основной состав. А когда Пепе оправился, было уже поздно: от добра добра не ищут, и тренер Висенте Феола не решился возвратить на скамейку запасных невысокого щупленького парнишку, ставшего основным элементом трансформаций атакующей схемы 4 – 2 – 4 в оборонительную – 4-3-3.
Перейдя из «Фламенго» в «Ботафого», Загало и туда принес счастье: клуб в течение двух лет подряд выигрывал чемпионат Рио-де-Жанейро. Затем был победный чемпионат мира 1962 года в Чили, после которого пришло время и Загало, как говорят в Бразилии, «подвешивать бутсы». Баловень футбольной судьбы был приглашен тренировать юношескую команду «Ботафого» – и в мгновение ока сделал ее чемпионом штата! После этого ему доверили руководство «командой мастеров», как сказали бы у нас. И опять счастливая звезда озарила путь молодого тренера: за три сезона он дал клубу пять победных титулов, в том числе заветный Кубок Бразилии!
К этому времени слухи о невероятном везении Загало достигли, если можно так выразиться, общенационального масштаба, причем наиболее усердно распространяли и подогревали их коллеги Загало.
Парадокс? Нет. Просто многим тренерам удобно было объяснять успехи Загало улыбкой судьбы, а не его талантом и трудолюбием. Впрочем, те, кто знает Загало поближе, уверяют, что его везучесть не ограничивается прямоугольником футбольного поля и что, участвуя в лотереях, он, если и не выигрывает крупных сумм, то как минимум окупает расходы. «Все, к чему он прикасается, превращается в золото», – сказал как-то в шутку его друг и коллега по сборной, дважды выигрывавшей золотые медали, Нилтон Сантос. И, как мы знаем, чемпионат мира 1970 года подтвердил эту репутацию Загало.
Он вырос в семье мелкого служащего, обучился профессии бухгалтера, а в футбол начал играть вопреки воле отца. В конце концов, правда, последний смирился с этим увлечением сына, тем более что оно стало источником куда больших доходов, нежели унылое корпение над приходо-расходными ведомостями.
Незадолго до назначения в сборную, будучи тренером «Ботафого», Загало отвечал на вопросы журнала «Маншете». Это интервью дает некоторое представление о его взглядах.
– Загало, можно ли считать, что футбол является самым важным делом вашей жизни?
– Нет, самое важное для меня – семья: я женат и у нас четверо детей…
– Чего бы вы хотели иметь в жизни больше всего?
– Здоровья.
– Как вы расцениваете футбол? Это искусство? Способ самовыражения личности?
– Футбол высокого класса – это врожденный дар. Его можно усовершенствовать, но ему нельзя научиться. Здесь есть нечто схожее с озарением, знакомым писателю и певцу.
Говорят, что если бы Загало не посвятил себя футболу, из него мог бы выйти неплохой дипломат.
Впрочем, посудите сами. О том, что центральный нападающий из команды «Атлетико» Дарио, игрок таранного типа, является кумиром президента республики, в Бразилии знают все. И когда Салданье в пору его руководства сборной намекнули, что неплохо бы лайти в ней местечко для Дарио, он ответствовал, что, не претендуя на какую бы то ни было роль в формировании кабинета министров, определит состав своего «футбольного кабинета» без сторонней помощи и советов. Загало же на следующий день после своего прихода в сборную объявил об уточнении ее состава и в числе пяти вновь приглашенных игроков назвал, как и следовало ожидать, Дарио. После чего посадил президентского любимца (манера действий которого никак не согласовывалась с игрой Пеле, Тостао и Жаирзиньо) на скамейку запасных, где тот благополучно просидел в Мехико все матчи.
Итак, придя в команду, созданную Салданьей, за два месяца до начала мирового чемпионата, Загало не стал ее перекраивать. И дело не только в том, что для радикальных перемен уже не было времени: просто Загало понимал, что Салданья действительно отобрал лучших. В самом деле, из одиннадцати игроков, участвовавших в полуфинальном и финальном матчах в Мексике, восемь было полтора года назад отобрано Салданьей. Да и трое остальных – Клодоальдо, Ривелино и Эверальдо – были названы им тогда же, но в числе запасных.
Все это не значит, конечно, что Загало механически пошел по чужому пути. Вовсе нет. В первые недели он проделал массу экспериментов. Достаточно сказать, что из десяти международных товарищеских матчей, проведенных сборной дома накануне отъезда в Мексику, не было и двух, в которых бы она выступала одним составом. И хотя трое основных нападающих – Жаирзиньо, Пеле и Тостао – перекочевали в команду Загало от Салданьи, новый тренер счел целесообразным изменить тактику нападения. Если Салданья считал необходимым выдвигать фланговых нападающих (Жаирзинью – справа и Эду – слева) вперед, Загало предпочел держать левое крыло оттянутым – по примеру того, как играл в сборной 1958-1962 годов он сам (и как играл, по его предписанию, в «Ботафого» Пауло Цезар). К слову сказать, Пауло Цезар первоначально планировался на основную позицию и в сборной, однако впоследствии был заменен Ривелино.
Загало – счастливчик? В Бразилии сейчас уже мало кто помнит, что первые его шаги в сборной были встречены отнюдь не овацией. «Ударив по Салданье, ударили по сборной, – писал журнал «Маншете». – Теперь она должна подниматься на ноги раненая – пока еще не знаем, сколь сильно». Загало, однако, выдержал период раздражения и недоверия с достоинством. Работал, не откликаясь на выпады прессы. А между тем многие журналисты чувствовали свою правоту, ибо в поступи сборной не было, по их мнению, уверенности, хотя до старта в Мехико оставались считанные недели. Масла в огонь подливали товарищеские матчи, проведенные в последние перед отъездом дни: неубедительная победа над сборной Чили (2:1), бесцветные нулевые ничьи с командами Парагвая и Болгарии. Особенно остро переживалась ничья с командой Болгарии, которая, как выяснилось, была не столько национальной сборной, сколько чем-то вроде юношеского ее варианта.
Именно после этого матча в сердца бразильцев глубоко проникли отчаяние и пессимизм, а газеты заполонили унылые комментарии специалистов и панические прогнозы тотчас взявшихся за перо бесчисленных дилетантов. Кто только в эти дни не писал и не говорил в Бразилии о футболе! Болтливые модные портные и обычно немногословные армейские генералы, куплетисты из ночных кабаре и чиновники губернаторских канцелярий, банкиры и дамские парикмахеры, политические обозреватели и музыкальные критики, элегантно-усталые герои светской хроники и замученные безжалостной борьбой за существование обитатели рабочих предместий – все они, интервьюируемые столь же взволнованными репортерами прессы, радио и телевидения, делились своими соображениями о роли «чистильщика» в организации обороны, о преимуществах длинного паса на выход перед короткими поперечными передачами и т. д. и т. п.
Последовательному и детальному освещению подвергалась личная жизнь футболистов, их близких и дальних родственников, однокашников и соседей по дому, действительных и мнимых подруг. И разумеется, все непрерывно поучали Загало и сокрушались о неминуемом поражении, которое ждет команду Бразилии под его руководством.
С каждым днем страсти на этой обезумевшей ярмарке футбольных и околофутбольных новостей накалялись все более. И с каждым часом росла волна газетного прибоя, выплескивая на головы обалдевших обывателей серую пену «достоверностей», прогнозов и мнений. Так продолжалось до того всколыхнувшего весь Рио-де-Жанейро дня, когда команда отправилась в Мексику.
Первый блин, но не комом
3 июня 1970 года… После полудня жизнь страны просто залихорадило! Необычно рано заполнились автобусы на линиях, соединяющих центральные районы Рио-де-Жанейро, Сан-Паулу и других городов с предместьями. Закончив работу раньше обычного, люди спешили домой, к телевизорам. Старый кассир банка «Боа-Виста» Жоаким Перейра впервые не сердился на торопливость клиента: как и я, он торопился домой… Спешили разносчики телеграмм и бродячие торговцы, налоговые инспекторы и сборщики мусора, вывозящие из подвальных этажей небоскребов старые газеты и пивные бутылки. Вечерние школы отменили свои занятия, магазины закрылись на два часа раньше, почтовые отделения перестали принимать корреспонденцию, правительственная радиопрограмма «Голос Бразилии» была перенесена на другие часы. И торопливо семенящие по Копакабане мулатки в мини-юбках не получали обычных комплиментов: мысли самых горячих поклонников женской красоты сосредоточились в этот день на других ногах. Куда менее красивых и гораздо более далеких…
Время приближалось к семи часам вечера, и на улицах, связывающих деловой центр Рио с жилыми кварталами – Ботафого, Копакабаной, Леблоном, возникла грандиозная автомобильная пробка: все бежали домой. Проложенные в век дилижансов и газовых фонарей, эти улицы не были рассчитаны на телевизионно-футбольный психоз. На улице Сан-Клементе в нескончаемой веренице «виллисов», «фольксвагенов», автобусов, «шевроле» и грузовиков, стиснутой между облупившимися стенами старых домов, жалобно взвизгивала, умоляя уступить ей дорогу, белая машина «скорой кардиологической помощи». Напрасно! Незавидна была судьба человека, ожидавшего ее в этот драматический час. В миллионах домов дрожащие от нетерпения пальцы поворачивали рукоятки и нажимали кнопки телевизоров. Серебристые тени бегали по скуластым лицам мулатов и негров, белых и китайцев, итальянцев и арабов, японцев и… кого только нет в этой громадной Бразилии!…
Во дворце Ларанжейрас сел к телевизору в окружении членов семьи и ближайших чиновников своей канцелярии президент страны генерал Гарастазу Медиси. Сюда получили также доступ фотографы, аккредитованные при правительстве. Но с условием: закончить съемку до первого удара по мячу. Губернатор Рио-де-Жанейро Неграо де Лима чувствовал себя на седьмом небе: он был одним из маленькой группы счастливчиков, для которых министерство связи организовало трансляцию матча в цветном варианте.
В эти же минуты, вспотев от напряжения и страха заблудиться в безбрежном мире эфира, ловя волну Гвадалахары, крутили тумблеры своих потрепанных транзисторов сборщики каучука с берегов Тапажос, одного из притоков Амазонки. В тех краях еще нет телевизоров, да и радио легче услышать из Гаваны или Москвы, чем из Рио-де-Жанейро или Сан-Паулу: уж больно невелики мощности бразильских станций.
Но вот, отмахиваясь от москитов, закладывающих угрожающие виражи над их головами, сборщики каучука вылавливают наконец из суматошной и истеричной какофонии чуть слышные призывы Валдира Амарала – знаменитого футбольного комментатора радиостанции «Глобо»: «Внимание! Говорит Гвадалахара! 15 часов 58 минут по местному времени! Сеньоры, друзья, соотечественники! Вы слышите, как на стадионе «Халиско» звучит гимн нашей великой родины – Бразилии!»
А в автомобильной пробке на Сан-Клементе, взывая о милосердии, по-прежнему воет белый автофургон «Скорой помощи». Нервно трепещут на прохладном ветру желто-зеленые бразильские флаги, кое-где ввинчиваются в потемневшее небо первые робкие ракеты, рассыпаясь над городом горячими нетерпеливыми брызгами. Пустеют бары, обычно переполненные в этот час.
Но Старый Педро – смекалистый португалец, все знавший, все предвидевший заранее, – притащил из дому свой старенький телевизор и торжественно водрузил его на шкаф с посудой. Повыше. Чтобы было видно всем. И «Лузитания», озаряемая неверным трепетным светом телеэкрана, заполнилась волнующимся людом. Даже Лопес де Соуза бросил свой пост и пришел сюда, усевшись на самое удобное место. Сильвия притащила свою дочку. Флавио – щупленький лифтер из отеля «Плаза» – потребовал бутылку шампанского, чтобы отметить первый гол в ворота чехов.
Телевизор в «Лузитании» был, конечно, бесплатный: заходи и смотри. Но вот за пиво и лимонную батиду нужно было, разумеется, платить. И Старый Педро благословлял небеса за это великое изобретение – телевидение, благодаря которому за один этот вечер «Лузитания» сделала недельную выручку.
…С грязного шкафа на затаивший дыхание бар – «ботекин» падали вызывавшие нервную дрожь слова: «Внимание, Бразилия! Судья Рамон Баррето смотрит на часы! Внимание! Он проверяет, все ли готово к началу матча. Внимание, Бразилия! Внимание! Начинается наш первый матч девятого чемпионата мира!…»
И матч начался.
Начался как-то нервно, судорожно. Как, впрочем, всегда начинаются, наверное, футбольные премьеры такого значения. Атака одних ворот – контратака – несколько потерь мяча… Ривелино прорывается по левому краю, передает мяч Пеле – удар выше ворот.
Спустя полторы минуты Феликс берет удар Веселы.
Тренер чехословацкой команды Марко узнал из газет, что левый защитник бразильцев Эверальдо запасной игрок и вышел на поле лишь потому, что заболел Марко-Антонио. И он предписывает своим форвардам создавать то и дело в зоне Эверальдо численное преимущество. Этот маневр кажется удачным, однако первый гол рождается после атаки по центру.
На 11-й минуте Петраш, ворвавшись в штрафную, обманывает Брито, делая вид, что оставляет мяч. Потом неожиданно подбирает его и, обойдя Брито, бьет с левой ноги мимо бросившегося к нему Феликса. Гол! Чехословакия ведет 1:0…
Вся Бразилия напряженно затихла у телевизоров и радиоприемников. Но серьезных переживаний этот гол ей не причинил. Все чувствовали, что вряд ли он останется без ответа. И вот уже мяч, пущенный Тостао, проходит рядом со штангой, потом Пеле падает в штрафной в последний момент борьбы с Мигасом.
Темп матча нарастает, бразильские атаки все чаще накатываются на ворота Виктора. На 24-й минуте Мигас сносит Пеле близ линии штрафной площадки – прямо перед воротами. Начинается обычная в таких случаях процедура сооружения «стенки», отодвигания ее, препирательств с судьей.
Я рассказываю об этом подробно не только потому, что в результате все закончилось голом в ворота сборной ЧССР. Такое ведь бывало не раз – в разных матчах, но прежде всего потому, что этот гол был признан классическим: тренеры и игроки и сегодня изучают его, разлагая на составные элементы и пытаясь постичь тайны ювелирной точности его исполнения и удивительного взаимодействия всех участвовавших в розыгрыше этой комбинации футболистов.
Слева крайним в «стенке», выстроенной соперниками, пристроился Жаирзиньо. Но чехословацкие игроки не обратили на это особого внимания, пытаясь угадать, кто произведет удар: Пеле или Ривелино? И тот и другой стояли чуть поодаль мяча, ожидая свистка. И, услышав его, одновременно начали разбег.
Пеле замахнулся, но в последнее мгновение перепрыгнул через мяч. Ривелино же, вынырнув из-за его спины, нанес страшный удар, целясь в игрока, стоявшего крайним слева в «стенке». О, я никому не желал бы оказаться на его месте, если бы «бомба» (как называют бразильцы удар Ривелино) попала в цель! Но и Жаирзиньо (а крайним слева был он) тоже не хотел этого. И в самый последний момент рванулся в сторону. Мяч пролетел сквозь брешь словно пушечное ядро и всколыхнул сеть ворот позади захваченного врасплох Виктора.
«РИ-ВЕ-ЛИ-НО!… РИ-ВЕ-ЛИ-НО!…» – захлебнулись в хриплом восторженном реве теле- и радиокомментаторы, повергая 90 миллионов своих соотечественников в состояние экстаза. Может быть, вы думаете, я преувеличиваю? Но стены моей квартиры, расположенной на одиннадцатом этаже большого дома, задрожали от произведенных в нашем дворе взрывов петард. Заливая город праздничным блеском, над Рио поднялись тысячи ракет, по улицам прокатился приветственный рев, столь знакомый по матчам на «Маракане», прокатился и замер. Игра продолжалась!…
Первый тайм матча Бразилия – ЧССР подходил к концу, когда Пеле едва не забил гол, о котором мечтает все последние годы – гол с центра поля.
Пусть в этой мечте его есть что-то от снобизма, однако же человеку, который перешагнул отметку тысячного гола, позволены, наверное, такие капризы. Перехватив мяч и находясь в центральном круге на своей (!) половине поля, Пеле увидел, что Виктор вышел вперед к линии штрафной площадки. И тотчас – без подготовки! – неожиданно послал мяч за спину вратаря. Советские телезрители видели эту ситуацию, в Бразилии ее показывали сотни раз: летящий по длинной дуге мяч и в панике спешащий к своим воротам Виктор. Он бежал, оглядываясь, спотыкаясь, и, очевидно, холодел от ужаса. Стадион встал. Миллионы болельщиков во всем мире затаили дыхание.
Описав кривую, мяч прошел в полуметре от штанги…
Потом был второй тайм. И головокружительный штурм ворот сборной Чехословакии. Под торжествующие вопли трибун один за другим влетели в ее ворота три гола. Один красивее другого. Сначала Пеле, приняв на грудь пас Жерсона, видящего поле с поразительной зоркостью, расстрелял ворота метров с восьми. Четырьмя минутами позже Жаирзиньо, получив длинный пас (опять от Жерсона!), перебросил мяч через выскочившего навстречу Виктора и забил гол в пустые ворота. А за девять минут до конца он же довел счет до 4:1, забив один из красивейших своих голов. Пройдя от центра поля и обыграв «оптом и в розницу» всех попавшихся на его пути защитников, Жаирзиньо нанес в заключение удар столь же точный, сколь и неумолимый…
Можно ли описать восторг, охвативший в тот вечер Бразилию! Караваны гудящих машин и оркестры на площадях. Поздравительные телеграммы президента и губернаторов. Впрочем, все это нарастало затем в геометрической прогрессии с каждым матчем, с каждой новой победой. И, не тратя лишних слов, перейдем к рассказу о матче, который Загало впоследствии назвал самым трудным и самым важным матчем своей команды. Речь пойдет о поединке чемпионов. О схватке сборных Англии и Бразилии.
Матч чемпионов
Встреча двух сильных национальных команд имеет, как правило, какой-то подспудный смысл, накладывающий отпечаток на сегодняшний матч и придающий ему особый колорит и неповторимость. А каждый новый поединок сборных Бразилии и Англии является этапом в развитии футбола. Потому что за каждой такой встречей скрывается долгая и увлекательная история соперничества не просто двух сильнейших команд мира, а двух школ футбола.
Разговор об этом можно начать издалека. С момента появления футбола в Бразилии, которым бразильцы обязаны… англичанам. Некий Чарльз Миллер привез в 1894 году в Рио-де-Жанейро несколько первых футбольных мячей, трусы, рубашки и даже бутсы! Сей факт официально признан здешними летописцами в качестве отправной точки, с которой начинается история национального футбола.
Впрочем, не будем пока углубляться в нее и перешагнем сразу же в 1956 год: 9 мая в Лондоне состоялась первая товарищеская встреча сборных двух великих футбольных держав. Говорят, это был один из лучших матчей Стэнли Мэтьюза, который, растерзав Нилтона Сантоса, обеспечил своей команде победу со счетом, не оставлявшим у белокурых бриттов никаких сомнений в своем превосходстве, – 4:2! Увы, тогда они еще не знали, что эта первая победа на долгое время останется единственной.
Затем была нулевая ничья на первенстве мира 1958 года, после чего на следующий год, будучи уже чемпионами мира, бразильцы обыграли англичан на «Маракане» со счетом 2:0. Это поражение принесло англичанам куда меньше огорчений, чем следующее, которое они потерпели со счетом 1:3 10 июня 1962 года в Винья-дель-Мар. То был знаменитый «матч Гарринчи», один из лучших спектаклей этого кривоногого «Чарли Чаплина футбола», затмившего славу сэра Стэнли Мэтьюза.
Потом, в мае следующего года, была ничья на «Уэмбли» (1:1), а в 1964 году во время ответного визита англичан в Бразилию команда Пеле наконецто почувствовала себя полностью удовлетворенной после поражения 1956 года: 30 мая на «Маракане» англичане потерпели одно из самых сокрушительных в своей истории поражений с катастрофическим счетом 1:5,
Это, однако, не помешало им два года спустя стать чемпионами мира. Последняя встреча старых соперников состоялась в июне 1969 года. Она прошла в нервной борьбе с преимуществом англичан, которые надломились лишь в самом конце матча, пропустив подряд два гола. Бразильцы выиграли 2:1, но эта победа, казалось, не доставила им полного удовлетворения. В конце концов, англичане продолжали оставаться, черт возьми, чемпионами мира! И «позор» 1966 года продолжал жечь их сердца жаждой мщения.
Итак, накануне встречи в Гвадалахаре сборные Бразилии и Англии провели семь матчей, баланс которых складывался явно в пользу бразильцев: у них на счету были четыре победы, лишь одно поражение при двух ничьих. Соотношение мячей демонстрировало двойное превосходство южноамериканцев – 16:8! Это позволяло им надеяться на очередной успех.
Но не только в этих математических подсчетах, тешащих душу бразильских торседорес, заключался главный «подтекст» матча, которого с таким нетерпением ожидал футбольный мир. 7 июня в Гвадалахаре должны были встретиться не просто две лучшие сборные мира, а два ЧЕМПИОНА: прежний и нынешний! Прежним чемпионом в то время была бразильская команда, безраздельно царствовавшая восемь лет подряд! Нынешним чемпионом тогда, в июне 1970 года, являлась сборная Англии, сменившая бразильцев на пьедестале почета в 1966 году. Футбольный мир Еидел в матче бразильцев и англичан нечто вроде досрочного финала. Или генеральной репетиции финала… Разве мог кто-нибудь тогда предположить, что англичанам придется досрочно уезжать из Мексики после драматического поражения, нанесенного им в четвертьфинале командой ФРГ?!
И, наконец, самое главное: 7 июня в Гвадалахаре встречались, как уже было сказано, две школы футбола. Две лучшие команды – представители европейского и южноамериканского стилей – сошлись в матче на первенство мира, которое к этому времени было поделено поровну между Европой и Америкой: ровно по четыре раза кубок Жюля Риме завоевывали южноамериканцы (Уругвай и Бразилия) и европейцы (Италия, ФРГ, Англия). Принципиальный, никогда не угасающий спор возобновлялся с новой силой. И с новой силой, как четыре, двадцать и сорок лет назад, вставал все тот же вопрос: «Кто лучше?…»
Короче говоря, 7 июня в Гвадалахаре состоялся «матч века».
Поскольку большинство советских любителей футбола имело удовольствие посмотреть его в видеозаписи, не будем подробно описывать ход этой увлекательной встречи. Вспомним лишь самые яркие, самые волнующие моменты. Вспомним, например, как вскочил стадион и схватились за сердце на Британских островах потрясенные «подданные ее величества», когда на 10-й минуте игры Пеле, взвившись в воздух метрах в шести от ворот, послал головой неотразимый мяч в правый от вратаря Бэнкса нижний угол. Мяч был пробит наверняка и с коварством: он должен был удариться в землю перед руками летевшего в угол вратаря и отскочить вверх. Так и случилось, но фантастическая реакция Бэнкса успела сработать, и он отразил этот мяч на угловой… После игры Пеле вспоминал с улыбкой: «В то мгновение я буквально возненавидел Бэнкса. А потом проникся глубочайшим уважением к нему».
Вспомним, как несколько минут спустя, увлекшаяся опекой Херста. бразильская защита просмотрела рывок Бобби Чарльтона, нанесшего с близкого расстояния удар головой, исторгший крик ужаса у миллионов бразильцев. Феликс отбил мяч, к нему устремился Ли… и бразильский вратарь успел броситься в ноги английского форварда. Вспомним ожесточенный поединок Жаирзиньо с Купером, который, отчаявшись обезопасить неудержимую «семерку», начал прибегать к подножкам. Вспомним дуэль Пеле и Мюллери! И, наконец, вспомним единственный гол этой встречи, увенчавший на 14-й минуте второго тайма усилия тех, кто, быть может, не был сильнее, но кто был чуть-чуть вдохновеннее… Гол, который впоследствии показывали по телевидению в День независимости страны как один из самых ярких эпизодов национальной истории.
А потом были настойчивые атаки англичан. Белые волны накатывались на ворота Феликса, удары следовали один за другим, но с каждой минутой уходило время, и постепенно начала таять спокойная уверенность и хладнокровие чемпионов мира. Математический розыгрыш комбинаций сменился нервными навесами в центр штрафной площадки. Строгий расчет уступил место мятущейся надежде на ошибку бразильских защитников, о слабости которых так много говорил Алф Рамсей. Увы, как назло, они не ошибались! Брито выигрывал почти все «верховые бои», и Феликс, который, в общем-то, не был лучшим вратарем чемпионата, на сей раз оказался в ударе.
И когда прозвучал финальный свисток судьи Клейна, многие, наверно, подумали, что, может быть, этот свисток возвестил смену чемпионов.
Трудно сказать, кто был главным героем этого матча: забивший гол Жаир или взявший несколько «мертвых мячей» Бэнкс? Пеле или Бобби Мур? Неутомимый Клодоальдо или хладнокровный Бобби Чарльтон? «Матч века» вошел в летопись чемпионата как образец коллективного творчества двух выдающихся ансамблей, в каждом из которых блистательное мастерство солистов было подчинено логике и дисциплине командных действий.
Впрочем, такая постановка вопроса не удовлетворяла спортивных обозревателей, направленных газетой «Жорнал до Бразил» в Мексику. Они провели опрос коллег, сравнили свои собственные наблюдения и составили таблицу оценок для всех футболистов, участвовавших в матче. Высший балл – 4,75 (по пятибалльной системе) получил все-таки Жаирзиньо.
Не только потому, что он забил гол. Но и потому, что в этом матче он сумел показать все яркие стороны своего таланта, несмотря на необычайно трудные услобия для такой «демонстрации». В самом деле: легко демонстрировать свои финты, свои стремительные проходы, удары по воротам и прочие технические трюки в матче с более слабой командой. Но попробуйте блеснуть, когда вам противостоят лучшие в мире защитники: Мур, Купер, Мюллери!…
(Когда я упомянул о «демонстрации», я отнюдь не хотел сказать, что Жаир играл на публику или стремился поразить зрителей своей техникой. В отличие от многих своих соотечественников он не грешит такой слабостью.)
Впоследствии мировая пресса единодушно признала Жаира лучшим или одним из лучших нападающих чемпионата. Он вошел во все символические «сборные мира», заняв второе после Мюллера место в списке самых результативных бомбардиров турнира. Против него играли лучшие или считавшиеся (до встречи с ним) лучшими левые защитники сильнейших команд мира: итальянец Факкетти, уругваец Мухика и англичанин Купер. Все они оказались бессильными против этого парня, который вызвал одинаково бурные восторги и у седовласых специалистов, помнивших Стэнли Мэтьюза и Гарринчу, и у юных дилетантов, для которых Жаирзиньо стал символом и воплощением современного футбола. Кто же он такой, этот Жаирзиньо?
* * *
Его полное имя звучит довольно пышно: Жаир Вентура Фильо. Или просто Жаир. «Жаирзиньо» – это уменьшительно-ласковое имя. Нечто вроде нашего Петеньки или Сереженьки. Его судьба ничем не отличалась от судеб миллионов его сверстников: скудные школьные занятия, бесконечные футбольные «пелады» во дворе и раннее начало трудовой жизни. Совеем мальчишкой он вынужден был поступить учеником, то есть мальчиком на побегушках, в соседнюю авторемонтную мастерскую сеньора Пауло.
Ему необычайно повезло: буквально через дорогу от дома находился стадион знаменитого «Ботафого», где дваясды в неделю тренировались «великие» Загало, Амарилдо, Гарринча… Вместе с группой сверстников Жаир подавал мячи за воротами. И когда вратари уходили в душевую, в знак благодарности они разрешали мальчишкам погонять мяч минут пять-десять.