– Весь мир за пределами моря Ножей – камера.

– Да. Ну… та будет поменьше. И стальная.

– Сталь для меня – дым.

– Однако…

– Единственный вопрос, – заметил Дхати, перекрыв ее голос своим, – это вопрос цены. Жрица Улиц назвала тебе мою цену?

Адер покосилась на Кегеллен:

– Жрица Улиц?

– Почетное звание его собственного изобретения, – развела руками аказа. – Поверьте, ваше сияние, я не претендую на божественность.

– Она назвала цену? – повторил Дхати.

– Нет, – призналась Адер, – не называла.

– Когда дело будет сделано, – объявил жрец, – я потребую себе флот.

Кегеллен выпятила губки, словно говоря: «Извините. Жрец есть жрец…»

– Флот, – повторила Адер, гадая, не шутит ли он. – Корабли?

«Нет, – решила она, заглянув ему в лицо, – не шутит».

– Дюжины должно хватить.

– Ты понимаешь, о чем просишь? – покачала головой Адер.

– Первый жрец моря Ножей знает цену кораблям лучше любой сухопутной крысы.

– Совет непременно заметит, что я раздаю корабли. Они будут против. Станут задавать вопросы. Я могу заплатить золотом.

Дхати снова зашипел, злее прежнего. В лицо Адер мелко брызнула слюна.

Она оглянулась на Кегеллен – та пожала плечами:

– Золото ему не нравится. Оно воняет.

– К чему первому жрецу моря Ножей тяжелый металл, который выковыривают из суши? – вопросил человечек.

– Ну, – растягивая слова, чтобы сдержать раздражение, проговорила Адер, – на золото ты мог бы купить корабли.

– Я требую кораблей.

– Да, но на золото ты мог бы… – Она осеклась.

Дхати опять таращился ей в лоб. Так и сверлил взглядом.

– Один, – сказала она. – Можешь получить один корабль.

Жрец поморщился, словно в нос ему ударил гадкий запах:

– Один – не дюжина.

– А ты – не единственный в Аннур вор, – ловко парировала Адер.

– Но единственный первый жрец моря Ножей.

– Не спорю, но готова поискать другого.

Маленький человек шумно втянул в себя воздух. Грудь его вздувалась и раздувалась – еще немного, и лопнет. Наконец он остановился, еще немного задержал дыхание, выдохнул и часто запыхтел, выкатывая глаза. Губы его окрасились в странный синеватый багрянец. Адер шагнула было к нему, решив, что это припадок, но Кегеллен удержала ее за локоть.

– Он думает, – тихо пробормотала она.

– А кажется, что умирает.

– Вот так он думает.

Жрец столь же неожиданно унялся и снова застыл на столе.

– Три корабля.

Адер повертела в голове цифры, припомнила текущее расположение флотов, возможности перенаправить несколько десятков судов и кивнула:

– Три корабля.

– Скупо, – проговорил Дхати, – но разве я не первый жрец моря Ножей? Мне хватит и этого.

Когда человечек наконец вышел – шагнул за дверь, не удостоив их ни прощания, ни взгляда, Адер обратилась к Кегеллен:

– Интересные у тебя знакомые.

Вечная Сука весело улыбнулась:

– Мне нравится общество необыкновенных душ.

Адер кивнула и взглянула на дверь, за которой скрылся Дхати:

– А нашла ты вторую… Женщину, о которой мы говорили?

Кегеллен кивнула:

– Боюсь, вы сочтете ее не столь интересной, как Дхати.

– Очень на это надеюсь. Она мне нужна мертвой.

– Хм. Мертвой? Вернее будет сказать – умирающей. Как-никак нам ждать еще два дня, а труп должен быть свежим.



Что девушка больна, было ясно с первого взгляда. Правда, она совсем легонько опиралась на руку провожавшего ее слуги, но плечи сутулились, руки дрожали, и в быстром неуверенном взгляде сразу угадывалось изнеможение.

«Такая молодая, – думала, разглядывая ее, Адер, – а уже умирает».

Ей, разумеется, того и было нужно, и все же Адер вдруг стало тошно почти до рвоты. Конечно, она приказывала идти на смерть солдатам, десятки раз посылала их в бой по всему северному фронту, росчерком пера подписывала приказ-приговор. И каждый раз, при каждом сражении это было ужасно. Сейчас – хуже.

Адер штудировала отчеты о смертоубийстве в Жасминовом дворе, вычитывая в них подробности о внешности Тристе. Куда проще было бы самой посетить девушку в камере, но в случае неудачи – а план допускал много разных неудач – не хотелось бы, чтобы кто-то припомнил о ее недавней встрече с заключенной. А значит – изыскания в имперских архивах, ночные бдения над скрупулезными описаниями того дня, когда брат вернулся в Рассветный дворец.

Самые точные отчеты говорили о «молодой женщине, ослепительно прекрасной, несмотря на очевидную извращенность ее природы и ужасающее состояние, с небывало светлой кожей, небывало черными волосами и глазами глубокого фиалкового оттенка».

Девушка, которую подыскала Кегеллен, была скорее миловидна, нежели красива, и темно-каштановые волосы еще предстояло покрасить. В остальном же довольно точно подходила под описание Тристе, хотя сейчас, когда она робко остановилась в дверях, потупив глаза и комкая линялую ткань юбки, невозможно было представить ее злобной убийцей-личем.

– Сядь, прошу тебя, – обратилась к ней Адер. – Тебе чего-нибудь хочется? Воды? Вина?

Раб задержался у двери, ожидая приказа бежать в обильные погреба Кегеллен, но девушка будто не услышала вопроса. Она с нескрываемым изумлением смотрела на Адер.

– Это вы! – выдохнула она. – Глаза… вы – она. Император. Пророчица Интарры.

– Майли не верила, что понадобилась императору всего Аннура, – вмешалась Кегеллен, непринужденно выступая вперед.

– Это больно? – спросила девушка, бессознательно коснувшись уголка собственного глаза.

А потом, словно только теперь осознав, что означают эти сияющие перед ней глаза, тоненько вскрикнула, склонила голову и неловко упала на колени.

– Простите меня, ваше сияние, – пролепетала она, обращаясь к гладко отполированному красному дереву половиц.

Адер, сдерживая снова подступившую тошноту, шагнула к ней.

– Прошу тебя, встань, – сказала она, протягивая руку. – Мы здесь одни, все мы друзья, и нет нужды соблюдать этикет.

Майли уставилась на протянутую руку, не подумав ее коснуться. После долгой паузы она неуверенно поднялась – медленно, словно ворочала тяжелый груз, разогнула колени и пошатнулась, побледнела, слабо выдохнула сквозь приоткрытые губы.

«У нее, у бедняжки, слезный сон», – объясняла немного раньше Кегеллен. – Она больше года боролась с болезнью, но теперь сдает. Быстро сдает».

– Прошу, – повторила Адер, указывая на свободное кресло. – Что мы можем для тебя сделать?

Майли взглянула так, будто не поняла вопроса, и, шагнув к креслу, почти упала в него. Снова обернувшись к Адер, девушка недоверчиво покачала головой.

– Взаправду! – вырвалось у нее. – Император и все остальное… Это по-настоящему.

Адер устроилась за столом, и Кегеллен, тихо сказав что-то слуге, подсела к ним. Она сменила белый бумажный веер на ярко-алый, прошитый по деревянным ребрам тонкой золотой нитью. Некоторое время слышался только легчайший шелест.

– Ну вот, – заговорила Адер, тщательно подбирая слова, – как я поняла, Кегеллен рассказала тебе, что… нам нужно. И что я могу предложить взамен.

Девушка все смотрела на нее круглыми, как луна, голубыми глазами.

«Цвет не тот, – отметила Адер. – Хотя, если все получится, это не будет иметь значения».

– Майли? – позвала она.

Та прерывисто вздохнула, будто очнувшись от грез наяву, и спросила:

– А больно будет?

Простая фраза пощечиной хлестнула Адер. Она так долго жила среди недомолвок, двусмысленностей, открытой лжи – лгала сама и слышала ложь от всех вокруг, – что почти забыла, как некоторые просто спрашивают и принимают ответ на веру. Ее вдруг как ножом пронзило желание жить такой жизнью, порвать все запутанные сети собственных интриг, провести хоть несколько дней, говоря и слыша голую правду.

Она открыла рот, чтобы сказать «да» – и медленно закрыла.

«Так ли ты любишь правду, – невесело спросила она сама себя, – чтобы ради нее убить Санлитуна?»

Чтобы освободить Тристе, Адер нужна была эта девушка. Майли согласилась прийти сюда, но узнай она, что ее ждет, пойми это во всей полноте, может и отступить. Очень вероятно, что отступит.

Мудрецы и философы придумали для жизни сотни метафор: путь, гора, странствие, цветок, жатва, смена времен года. Адер жизнь всегда представлялась чередой сделок. Невозможно иметь все сразу. Если спишь допоздна, теряешь утренние часы. Союз с Манджари стоит тебе дружбы Объединенных Городов. Месть за отца меняешь на неделимость империи. Бывали сделки пустяковые, а бывали такие, что цена не укладывалась в голове, но уговор есть уговор. Глупо притворяться.

Не дождавшись ответа от Адер, Майли повернулась к Кегеллен.

– Больно будет? – снова спросила она.

– Нет, что ты… – отмахнулась веером толстуха. – Немножко захочется спать, немножко…

– Да, – оборвала ее Адер. – Будет страшно больно.

Про себя она молилась: «Пожалуйста, пожалуйста, Владычица Света, пусть она все равно согласится. Пожалуйста, скажи, что я не променяла на правду спасение сына».

Майли медленно повернулась к ней. У нее дрожали губы. Она хотела глотнуть воды, но рука не удержала стакана.

Кегеллен поджала губы:

– Ну, возможно, совсем без боли не обойдется.

– Сначала пойдут волдыри, – выдавливая из себя ужасную истину, заговорила Адер. – На ладонях, по всему лицу. Они вскочат быстро и будут болеть. Будут жечь, пока не полопаются. Потом станут кровоточить. И глаза, и горло.

Майли била дрожь.

– А другого способа нет? – спросила она. – Полегче?

Способы, конечно, были. Из всех ядов в лаковой шкатулке ил Торньи «аяная», названный так по дававшему его маленькому манджарскому пауку, был самым жестоким. И только он сулил так изуродовать лицо девушки, чтобы ее невозможно было узнать. Какой смысл оставлять в клетке Тристе тело, увидев которое стражники сразу поймут, что это не Тристе?

– По-другому не получится, – ответила Адер.

– Возможно, – гладко вставила Кегеллен, – у тебя все пройдет… помягче.

Адер снова покачала головой. Она попыталась представить Майли младенцем, но перед глазами стояло личико Санлитуна, его круглые светящиеся глаза.

– Помягче не будет, – сказала она, – но это будет недолго.

– Сколько? – спросила девушка. – Сколько я буду… умирать.

– Полдня. Может, чуть дольше или меньше.

– А мой братик? – спросила Майли. – И мать? Вы о них позаботитесь? Заплатите им, сколько обещали?

– Да, – кивнула Адер.

– Меня ведь не будет… не будет. – Девушка мотнула головой, стряхивая слезы. – Я не смогу о них позаботиться.

Кегеллен шагнула к ней, ласково тронула за плечо.

– Смерть легкой не бывает, детка, но ты и так умираешь, – сказала она. – Мы предлагаем тебе обеспечить тех, кого ты любишь, даже когда тебя заберет Ананшаэль.

– Но… пятьдесят золотых солнц? – В глазах Майли надежда боролась с недоверием. – Целых пятьдесят солнц?

Адер захотелось плакать. До этой минуты она не знала, на чем именно Кегеллен сторговалась с девушкой. Только надеялась, что у нее хватит монет – даже по военному времени, когда Аннур разваливался на части, – чтобы расплатиться. Тысяча солнц? Пять тысяч? Васта Дхати вытребовал, провались они, три корабля. А девушка оценила себя так дешево – в жалких пятьдесят солнц, – что это походило на преступление.

– Мы можем предложить больше, – сказала Адер.

– Мы с Майли уже поговорили, – перебила Кегеллен, – и договорились…

– Пять тысяч солнц.

Майли вскинулась, подозрение явственно проступило на лице.

– Пять тысяч… за что? Что мне придется сделать?..

Ее опять затрясло, – видно, она вообразила себе небывалые ужасы.

– Больше ничего, – ответила Адер. – Только это.

Кегеллен подняла брови, хотела что-то сказать, но передумала и сложила губы в улыбку.

– Подумай, как обрадуется твоя мать, – промурлыкала она. – Как много можно купить на эти деньги для твоего братика.

В ее голосе было столько искренности, что Адер неподдельно удивилась, когда, проводив девушку, Кегеллен покачала головой.

– Пять тысяч солнц, – проговорила она, поднесла к губам хрустальный бокал с белым сай-итским, пригубила и отставила. – Мне это представляется… излишеством.

– Это не твои монеты, – отрезала Адер, выпрямившись.

– Нет, – рассмеялась Кегеллен. – Уж конечно не мои. Будь они мои, я бы сбила цену с пятидесяти до двадцати пяти.

– Ты как будто этим гордишься?

– Гордость, – ответила женщина, проводя языком по губам, – для тех, кому не приходилось так яростно бороться за жизнь.

– Ты не беднее меня! – опешила Адер. – Богаче, насколько мне известно.

– И уверяю, ваше сияние, не потому, что я раздавала золото умирающим девицам за то, чтобы они… продолжали умирать.

– Это для ее семьи.

– Понятно, – покивала Кегеллен.

– Ты сама сказала, что они в отчаянной нищете. Ты вытащила Майли прямо из таверны в Ароматном квартале.

– Да, – подтвердила Кегеллен, – и да.

– Ну а на пять тысяч солнц они смогут купить дом. Небольшой дом и рабов, чтобы его содержать.

– Еще один семейный особняк. – Кегеллен язвительно повела бровью. – Как мило. И да, рабов. Не сомневаюсь, семья Майли будет в восторге от вашей щедрости, ваше сияние. Как и рабы.

Адер с удивлением поняла, что задета за живое.

– Это – особняк. – Она ткнула пальцем в люстру над собой. – Он уж наверное стоил не меньше пяти тысяч солнц. И здесь я видела уже не меньше десятка рабов.

– Я выбила у жизни кое-какие удобства, – кивнула Кегеллен.

– А разве семья Майли не заслуживает того же?

– Я нахожу слово «заслуживает» чрезвычайно скользким. – Кегеллен пожала плечами. – Может быть, мой старый ум стал слишком неповоротлив…

– Ты считаешь, что все это заслужила?

Схватившись за живот, Кегеллен звучно расхохоталась:

– Конечно нет! Все, что у меня есть, – краденое.

– Ну а семья Майли ничего не крадет. Я сама им даю.

– Какое великодушие, – пробормотала Кегеллен. – Подлинно императорский жест.

Адер сощурила глаза:

– Если хочешь что-то сказать, говори прямо.

– Простите, ваше сияние. – Женщина беспомощно развела руками. – Я не хотела вас оскорбить.

– Да провались твои оскорбления, Кегеллен!

Вечная Сука взглянула на нее поверх высокого бокала и кивнула:

– Проще простого: вы можете вытащить мать Майли из нищеты, можете сделать ее купчихой, знатной дамой, королевой, но не обманывайте себя. Всякое золото откуда-то берется.

– Как это понимать?

– Монеты, которые вы так щедро раздаете, пришли к вам из чьих-то рук. Чтобы так вольно их разбрасывать, их сперва пришлось захапать.

24

– План – это не вопрос, – покачала головой Гвенна. – План придумать недолго. Мы до утра выдадим с десяток, и еще время на выпивку останется.

Талал нахмурился:

– А ты не преувеличиваешь? Скарн и без птиц неприступен. Одни утесы…

– Видела я те долбаные утесы, Талал! – не выдержав, огрызнулась Гвенна. – Не скажу, чтобы у меня зудело поболтать задницей на ветру, карабкаясь по веревкам. Я про то, что это выполнимо. По крайней мере, было бы выполнимо, будь на нашей стороне не эта милая компания дураков и трусов, а пара крыльев кеттрал.

Последняя фраза прозвучала громче, чем ей бы хотелось, но дураки и трусы были еще и глуховаты – по крайней мере, по меркам тех, кто испробовал сларновых яиц. Они все собрались на дальнем конце пещеры, жались к огню и, хотя, по обыкновению, косились – с любопытством и опаской, – как будто не расслышали вырвавшихся у нее обидных слов.

«Кроме Манты», – поправила себя Гвенна.

Женщина неотрывно смотрела на нее, забыв о зажатом в руке поджаренном чаячьем крыле. Она-то, конечно, прошла Пробу, как и Хобб. Если слушала, вполне могла уловить, как оценила Гвенна ее мятежное воинство. А она, похоже, слушала внимательно.

«Пусть себе», – решила Гвенна.

Что толку ходить на цыпочках вокруг очевидного: даже самым подготовленным из отсева до кеттрал было очень далеко.

– Кое-что они умеют, – негромко заметил Талал.

– Если считать ныканье по норам умением, – отрезала Гвенна. – После первой вспышки сопротивления, в которой понесли заметные потери, они всего-навсего спасали свои шкуры.

– Для начала и то неплохо.

– У них чем началось, на том и закончилось. Ради Хала, мы здесь должны были выяснить, что происходит, и добыть птиц. Ну, что происходит, мы теперь знаем: Раллен, его желтоцветное торговое предприятие и мелкая тирания. Значит, пора добывать птиц. Только для этого нам нужна команда получше здешней.

– Не нужна, – сказала Анник.

Она не обернулась к Гвенне – следила глазами за двумя десятками людей на том конце пещеры. Те считались союзниками, помощниками, но Анник наблюдала за ними, как следят за противником, будто в следующее мгновение начнет всаживать стрелы в глазные яблоки. Хоть лук не натянула, и на том спасибо. Манта от этого дергалась, а Гвенне она и без того казалась слишком нервной.

– Здесь кеттрал мы, – сказала Анник, – нам и выполнять задание.

Гвенна сама об этом задумывалась. В идее снайперши что-то было. Как-никак не все решается численностью, особенно если твое «численное превосходство» не очень-то годится в дело. Теорией предполагалось, что хорошо иметь больше боевых единиц, чем у противника, но Гвенна обвела глазами свои «единицы» – кто-то чуть старше ее, а двое-трое годились ей в деды – и не обрадовалась. Друг может всадить тебе клинок в спину наравне с врагом, особенно в гуще боя. Неумеха на твоей стороне столь же опасен, как тактический гений на чужой.

– Я бы рада обойтись своими силами, – возразила наконец Гвенна, – но не выйдет. План требует больше народу.

– Придумай другой план.

– Не так это просто, Анник.

– Пусть не просто, лишь бы сработал.

– И не сработает, если мы пойдем втроем, – пробурчала Гвенна.

Талал медленно кивнул:

– Даже если мы возьмем по птице каждый – а когда кто из нас в последний раз правил птицей? – окажемся слишком легкой добычей для погони. У них будут снайперы на когтях, а у нас нет.

– Значит, не берем птиц, – сказала Анник. – Займемся Ралленом и его солдатами.

– Втроем против всех? – вытаращила глаза Гвенна.

– Почему бы и нет?

– Потому что трое против сорока – хреновый расклад.

– Зато эти не будут путаться под ногами. – Анник подбородком указала на фигуры у огня. – У Раллена тоже не кеттрал.

Гвенна колебалась. Лучница была права. Сам Раллен, пусть он даже и лич, все равно неповоротливый мешок сала. Численное превосходство за ним, но, по рассказу мятежников, Раллен нагреб своих ублюдков из того же отсева, что эти недоделанные солдатики в пещере.

– Те же, да не те, – напомнил Талал. – Раллен своих людей тщательно подбирал. Не забывай, он отвечал за кадет. Знает каждого. Ведь не случайно здесь не оказалось ни одного лича. И почти нет пилотов. Он знал, кто ему нужен, кто согласится за него воевать и кто умеет воевать. Что еще хуже, когда дошло до резни, он первыми перебил самых опасных противников. Лучшие бойцы либо на его стороне, либо погибли на Карше. А здесь…

Он запнулся, должно быть задумавшись, как деликатнее высказать неприятную правду:

– Огрызки.

– И я об этом, – невозмутимо проговорила Анник. – Эти остались в живых благодаря своей никудышности, а не вопреки.

Она впервые перевела взгляд на Гвенну – голубые глаза как льдинки.

– А ты собираешься драться с ними плечом к плечу.

Гвенна хотела возразить, но прикусила язык. Отплывая на Острова, она не надеялась там кого-то найти и уж тем более – найти сторонников. Нет, после первой же встречи с Каденом она рассчитывала только на свое крыло, думала справиться с тем, что встретит на Островах, без помощи и без поддержки.

– Так в чем же дело? – проворчала она себе под нос.

А дело было в том, что на месте задача… разрослась. Гвенна не заметила, когда (может, пока она тащилась по волнам или лежала в прибрежных зарослях) от задачи захватить и увести одну птицу она перешла к чему-то большему. Гнездо погибло, погубило само себя, но на Островах осталось целых семь птиц и прошедшие выучку у кеттрал мужчины и женщины, желающие сражаться, а значит, с кеттрал еще не кончено. По крайней мере, не совсем. Пока не совсем. Гвенна решилась.

– Без них никак. Для успешной атаки на Раллена нужно больше людей. – Она помолчала, подбирая слова. – И после тоже.

Темные глаза Талала строго смотрели на нее.

– Они – какие есть и другими не станут, Гвенна, – сказал он.

– Знаю… – Она пожевала губу. – Я знаю.

– Неудачники, – равнодушно бросила Анник. – Они провалились.

Гвенна покачала головой, припомнив неутомимость Быстрого Джака в долгом плавании с Ирска на Скарн, припомнив бестолковую отвагу Кворы – одной на крыльце перед Черной стражей Раллена.

– Просто мне думается, они еще не конченые.



Через три дня, потраченных на то, чтобы чему-то научить пестрое сборище мятежников, Гвенна заподозрила, что Анник права. Она приступала к делу с немалым оптимизмом. Каждый из скрывавшихся в Дыре прошел хоть какую-то выучку, а несколько – таких набралось целое крыло – отсеялись только на Пробе. Теоретически эти были подготовлены не хуже Гвенны.

Беда в том, что с тех пор минули годы, а у некоторых и десятилетия. Быстрый Джак был из младших, а ведь и он шестью годами старше Гвенны. Половине ее команды с виду шел четвертый десяток, а одной, Делке, перевалило за пятьдесят. Эта выглядела вполне подтянутой; кажется, имела обыкновение бегать по ровной береговой линии Арима, но ни клинка, ни лука не держала в руках больше тридцати лет. Инструкторы кеттрал умели счистить ржавчину с полузабытых навыков, но инструкторов не осталось, а Гвенна, прорабатывая все с самых азов, с трудом скрывала раздражение и отчаяние.

– Верхняя защита у тебя слишком высокая, – сказала она, отбивая в сторону клинок Делки.

Та кивнула, поправила стойку и робко попробовала атаковать. Ее волосы – черные с серебром кудри, перевязанные кожаным шнурком, – растрепались и падали на глаза. Гвенна сместилась, ушла от выпада, не дав себе труда его парировать. Делка выправилась и снова сделала выпад, свободной рукой смахнула волосы, выровнялась после промаха и снова пошла в атаку. Гвенна шагнула в сторону.

– Не предупреждай об атаке, – буркнула она.

Немолодая женщина тихо выругалась:

– А я что, предупреждаю?

От сведенных бровей и прищуренных глаз морщины на ее лице стали еще заметнее.

– Да десять раз подряд, – кивнула Гвенна. – Ты смотришь туда, куда собираешься ударить. Усиливаешь хватку и выгибаешь спину перед выпадом. Каждый раз переступаешь левой ногой, а когда…

Она перешла от слов к делу: отмахнулась от клинка Делки, плавно шагнула к ней и врезала кулаком в живот. Женщина сложилась вдвое, со стоном отшатнулась, подняла руку, показывая, что сдается. За это Гвенна дала ей еще и в челюсть, а потом снова в живот, и только тогда ученица слепо отмахнулась мечом. Дерьмовая атака, но все же атака.

– Не бросай боя, – сказала Гвенна. – Никогда.

Делка закашлялась, хватая ртом воздух, но меч в этот раз не опустила и изобразила что-то похожее на верхнюю защиту. Гвенна замедленно прокрутила пару стандартных приемов – их Делка сумела отбить.

– У тебя какая была специальность? – спросила Гвенна. – В кадетах?

– Пилот. – Она покачала головой. – Теперь никто не поверит, а тридцать лет назад я и фехтовала неплохо.

– Почему бросила?

Делка отшагнула, увеличив дистанцию, и улыбнулась. Гвенне захотелось зарыться носом в ее ладони, такая эта улыбка была материнская, мягкая и всепрощающая. Трудно было вообразить Делку потрошащей рыбу – тем более вскрывающей мечом человека.

– Наверное, я просто… устала, – отозвалась женщина, рассеянно глядя вдаль.

– Понятно, устала, – буркнула Гвенна. – Нас нарочно изматывали. Все уставали. Но ты же добралась до Дыры. Тебе оставалось только войти.

– Знаю. – Делка снова покачала головой. – Я видела, как они входят. Все наши. Хаэль, Тиа, Анджин…

Гвенна остановила ее взмахом руки:

– Анджин Серрата?

Опять та же материнская улыбка.

– Я слышала, его теперь называют Блохой. – Улыбка дрогнула. – Называли, пока не…

– Его там не было, – перебила Гвенна. – Не было, когда Гнездо рвало себя на части. Он тогда был…

Она осеклась. Не то чтобы эта тетка стала разбалтывать всем государственные тайны. Да и какие уж там тайны? А все же лучше не привыкать болтать лишнее.

– Он был в другом месте, – договорила Гвенна.

– Он жив? – спросила Делка.

Она так и держала клинок в защите и смотрела на Гвенну, но видела не ее – что-то забытое или потерянное.

– Не знаю, – тихо ответила Гвенна и опустила меч: теплота и открытость этой женщины обезоружили ее. – В последний раз, когда я его видела, он шел на задание. Трудное задание.

– Тогда жив.

– Я бы не поручилась.

Делка кивнула:

– Ты не знаешь его, как знала я, Гвенна.

Гвенна уставилась на нее. И слова вылетели сами собой, оборвавшись на половине фразы:

– Вы с ним были?..

Женщина только рассмеялась теплым звучным смехом:

– Мы с Анджином? О, Гвенна, я была ему другом. Могла бы стать его пилотом, если бы прошла Пробу. И может быть, была в него чуть-чуть влюблена, молодые так легко влюбляются. – Она покачала головой. – Нет, Анджин любил только…

Она выставила ладонь, словно сдерживая воспоминания:

– Не будем об этом. Не моя тайна.

Гвенна молча разглядывала ее. Годы прорезали вокруг глаз Делки добрые морщинки. Ее не мучила ни подозрительность, как Манту, ни раскаяние, как Джака. Ей бы сидеть в деревянном кресле, любуясь на море, а не стоять на холодном сыром камне в чреве земли.

– Почему ты здесь? – спросила наконец Гвенна. – Все говорят, что Раллен явился на Арим и предложил второй шанс. Почему ты согласилась?

Глаза Делки погасли.

– А тебе говорили, что сталось потом с теми, кто не принял предложения? Выбор был: драться или погибнуть.

– Верно, но, как я слышала, многие все равно погибли, – отмахнулась Гвенна. – Никто же тогда не знал, что он вернется перебить оставшихся. Ты не потому согласилась.

Женщина помолчала.

– Да, пожалуй, не потому, – покачала она головой. – Я никогда не любила Якоба Раллена, он был двумя годами моложе меня. Никогда ему не доверяла. Хоть и не представляла, что он способен на такое.

– Так почему же ты вернулась? – наседала Гвенна. – Почему приняла второй шанс? Ты, мне кажется, была вполне счастлива на Ариме.

Делка смотрела на нее – смотрела так долго, что Гвенне стало казаться, что она не спросила вслух, только подумала. Когда женщина наконец заговорила, ее тихий голос едва слышался:

– Чаще всего, Гвенна, людям дается только одна жизнь. Например, ты – кеттрал. Ты училась на кеттрал. И, если не ошибаюсь, ты кеттрал и умрешь. А я… я за тридцать лет была женой, была матерью, хотя мои дети и недолго прожили, была вдовой… Я прожила жизнь, я радовалась жизни, я примирилась с болью, накопила тысячи тысяч воспоминаний. Казалось, мне только воспоминания и остались. А потом пришел Раллен и сказал, что я могу снова стать девятнадцатилетней.

– Не можешь, – резче, чем собиралась, бросила Гвенна.

Делка только улыбнулась:

– Я знаю. – Она пожала плечами. – Но разве я виновата, что мне хотелось?



Беда была не в том, чего им хотелось – Делке, Быстрому Джаку, Кворе и остальным. Беда была в огромном, непреодолимом разрыве между желанием и возможностями. Даже у тех, кто почти до конца прошел подготовку, оказалось полно слабых мест: они не знали, как наладить параллельные фитили, не помнили разновидностей «засады с мертвецом», забыли основы ухода за оружием в полевых условиях. Гвенна приободрилась, узнав, что некоторые способны целыми главами цитировать Гендранову «Тактику», только вот ни один не испытал той тактики в деле.

И обращение с оружием не стало исключением. Каждый из них махал клинком получше среднего легионера. Каждый попадал в приспособленный ею вместо мишени козий череп и из охотничьего, и из длинного лука, но что с того? Это умел любой кадет-второгодок на Островах – в девять-десять лет. А под давлением получалось еще хуже. Гвенна смотрела, как крепкий темнокожий баскиец Экст положил три стрелы подряд в глазницу. Она готова была обрадоваться, даже кивнула ему. Но когда он в четвертый раз натянул тетиву, Анник шагнула к нему сзади и приставила к горлу обнаженный клинок. Она прижала не сильно, даже кровь не пустила, и не крикнула, а сказала мягко и негромко:

– Попробуй теперь.

Экст сглотнул, спустил стрелу и промазал на целую руку.

– Еще раз. – Анник нажала чуть сильнее.

На этот раз Экст даже наложить стрелу не сумел. Анник молча выпустила его, но следующий стрелок дрожал, еще не подняв лука.



– Еще не поздно, – сказала Анник под конец первой недели.

Они с Гвенной сидели на низком уступе, служившем им и койкой, и штабом. С него открывался хороший вид на пещеру.

«Вернее, вид был бы хорош, – поправилась Гвенна, – будь там на что смотреть».

Талал как раз заканчивал утреннюю разминку с десятком будущих воинов, отрабатывая защиту «мельницей». У половины вовсе не получалось, а другая половина выполняла прием на четверти положенной скорости, обдумывая движения, которые Гвенна и другие кеттрал давным-давно передоверили мышцам.

– План еще можно изменить, – настаивала Анник. – Мы справимся сами. Мы должны справиться. С этими… не выйдет.

Она кивнула на дальний край пещеры.

Гвенна выругалась, признавая ее правоту.

– Ты не виновата, – покосилась на нее снайперша. – Если бы так просто было стать кеттрал, кеттрал было бы больше.

– Мне не надо, чтобы они стали кеттрал, – уныло ответила Гвенна. – Во всяком случае, не сразу. Но мне надо, чтобы они стали лучше, чем есть. Обрели кое-какие навыки.

– Какие?

– Чтоб меня, если я знаю, какие понадобятся.

– Потратим неделю на стрельбу из лука, добьемся чего-то, а с Ралленом пойдет на кулаках…