– Вероятно, вы получите награду за спасение утопающего, – заметила доктор Кляйн.

– Надеюсь, это будет медаль, по крайней мере, ее можно будет использовать в качестве подставки под кружку пива, – проворчал Мартин. – Я не совершил ничего особенного.

Мысленно он снова ощутил вкус соленой воды, которой тогда вдоволь нахлебался, а позднее долго блевал.

– Вы пододвинули ближе к ней отломавшиеся перила, чтобы она могла держаться за них, пока к вам не подошли спасательные шлюпки.

Доктор Кляйн взяла руку Мартина и пожала ее. А он так и не понял, был ли этот жест ему неприятен, или ему следовало радоваться.

– Не знаю, была ли Лиза Штиллер рада этому, – сказал он и высвободил руку.

Если Мартина правильно информировали, Анук и Лиза находились в настоящее время в психиатрических лечебницах; одна на Манхэттене, а другая на окраине Берлина, где и Юлия Штиллер получала профессиональную помощь, чтобы справиться со страшным потрясением, пережитым ею на «Султане». Мартин надеялся, что они не станут слишком быстро напускать на детей врачей с их вопросами и пилюлями. Но далеко не каждый разделял его точку зрения, ведь он сам отдавал предпочтение телевизору и планшетникам, когда речь шла о том, чтобы освободить травмированных и психически больных людей из их мира иллюзий и теней.

– Теперь я могу идти? – спросил он и встал.

Доктор Кляйн кивнула и вытащила из кармана брюк свой мобильник.

– Да, конечно. Вызвать вам такси?

Мартин заставил себя доверительно улыбнуться и, поблагодарив, отказался.

Какой адрес пришлось бы ему назвать водителю такси? У него уже не осталось никаких целей в жизни.

Глава 72

Четыре недели спустя



Стрелка спидометра черного вэна, словно приклеенная, замерла у отметки сто сорок. Можно было подумать, что Крамер включил устройство поддержания заданной скорости, так называемый «темпомат», но Мартин знал, что командир группы захвата спецназа считал такие вспомогательные средства «устройствами для пенсионеров». В восьмидесятых он наверняка смеялся над рулевым управлением с усилителем привода и над автоматической коробкой передач, и если он когда-нибудь принимал участие в уличной демонстрации, то только в такой, на которой протестовали против обязанности пользоваться ремнями безопасности.

– Как насчет чашечки кофе? – спросил Мартин, когда на обочине мелькнул дорожный указатель автостоянки Михендорф.

Они ехали в той же самой машине, в которой он сидел в последний раз в Вестэнде возле виллы Приги, когда вырвал себе зуб. Кстати, ему уже давно было пора показаться врачу. Симпатичная женщина – стоматолог из клиники скорой помощи даже оставила ему сообщение на автоответчике, чтобы он не забыл заменить временный штифт на постоянный. Но с этим можно повременить. Проблему с зубом можно было пережить. Приняв три таблетки ибупрофена, он мог хорошо спать, иногда даже часа четыре, не просыпаясь. Эти болеутоляющие хорошо помогали и от головной боли. Во всяком случае, приступы, которые мучили его на корабле, теперь происходили все реже, особенно после того, как он досрочно прекратил принимать пилюли для постэкспозиционной профилактики.

– Никакого кофе. Мы и без того опаздываем, – решительно отрезал Крамер, при этом у них оставалось еще полных три часа до встречи на автостоянке у автострады на подъезде к Йене.

Мартин зевнул и повернул запястье наружу, чтобы можно было видеть артерию. И татуировку. Розу с восемнадцатью крохотными шипами. Это была русская тюремная татуировка. Знак того, что ее обладатель встретил свое совершеннолетие в тюрьме. Мартин наколол ее себе десять дней тому назад для проводимой сейчас операции. Они хотели внедриться в банду хорватских рокеров, которая собиралась прибрать к рукам бизнес привратников во всем Берлине. Кто контролирует двери клубов и дискотек, тот контролирует и сбыт наркотиков. Это был очень доходный бизнес, за который шла жестокая борьба. На следующей неделе хорватская банда планировала устранить несколько швейцаров, а Мартин должен был предложить им свои услуги в качестве наемного убийцы.

– Не слишком ли свежей выглядит твоя татуировка? – спросил Крамер, который вновь уставился на почти безлюдную дорогу, после того как незадолго до этого бросил быстрый взгляд на розу.

– Я скажу, что решил освежить ее по такому случаю, – ответил Мартин. Он снова зевнул. Вчера ему так и не удалось поспать четыре часа. Скорее четыре минуты.

Они проехали мимо автостоянки, а тем самым упустили шанс выпить кофе. Мартин закрыл глаза и прислонил голову к вибрирующему стеклу.

– Эй, алефаллолефо, пролефоснилефись тылефы, илефидилефиолефот! – неожиданно услышал он голос Крамера у самого уха. Мартин повернулся к нему и увидел, что его начальник хихикает в свой двойной подбородок. Мартин, который не знал что и подумать об этой абракадабре, спросил Крамера, уж не хватил ли того удар.

– Тогда пусти лучше меня за руль.

– Не болтай ерунду, я чувствую себя отлично. Так сейчас разговаривает моя дочь.

Комиссар рассмеялся смехом гордого отца.

– Алефаллолефо, например, означает алло. – Он включил мигалку, чтобы обогнать ржавую колымагу, которая зависла в среднем ряду. – Это элементарно, – объяснил он Мартину, как будто тому был интересен дурацкий тайный язык, который выдумала дочь Крамера. – Все осенние каникулы Лотти тренировалась вместе со своей подругой, а теперь сводит с ума этим языком своих учителей. При этом принцип очень простой. Хочешь узнать, как это делается?

Мартин покачал головой, правда, это не остановило Крамера, и тот приступил к объяснению.

– После каждой гласной добавляется слог «леф», затем гласная повторяется еще раз. «Алефаллолефо, пролефоснилефись тылефы, илефидилефиолефот!» означает: «Алло, проснись ты – идиот!»

Расхохотавшись, Крамер хлопнул ладонью по рулю, словно отпустил самую удачную шутку года.

– Я понял, – сказал Мартин и затем добавил: – Залефас-ралефанелефец.

Крамер сразу перестал смеяться и, обидевшись, снова уставился на дорогу.

Неожиданно зазвонил мобильник Мартина. Номер звонившего не был у него в контактах, но он показался ему знакомым, отчего Мартин решил ответить на звонок.

– Мартин? – начала разговор Герлинда Добковиц укоризненным тоном. – Что это за манеры? Я хочу сказать, что я понимаю вас и не корю за то, что вы не сделали мне предложение, хотя я все еще о-го-го, но вот так просто скакнуть за борт и после этого ни одного звонка, чтобы сообщить, что вы снова обсохли и находитесь на берегу, – это из ряда вон.

Он хотел сказать ей, что намеренно не хотел больше поддерживать контакт ни с кем, кто напоминал бы ему о «Султане» и о Тимми, и что собирается тотчас закончить разговор, но, как всегда, она не дала ему сказать и слова.

– Как бы там ни было, я лишь хотела звякнуть вам, чтобы сообщить, что закончила свой роман. Вы же, надеюсь, помните, «Круизный киллер».

– Отличное название, – сказал Мартин и подумал, как вежливо закончить разговор, чтобы не обидеть старую леди.

– Да, не правда ли? – самонадеянно согласилась она. – Хотя я считаю, что «Бермудская палуба» было бы еще лучше, но, кажется, моя вторая теория с тайной палубой и опытами над людьми не подтвердилась, хотя я еще не полностью отказалась от поисков потайного входа. Правда, и серийным убийцей-женщиной, орудующей в трюме круизного лайнера, не стоит пренебрегать, не так ли?

– У вас отличный нюх, фрау Добковиц, но…

– Если хотите, я пришлю вам по почте один экземпляр. Или завезу лично. В следующем месяце я буду в Берлине.

– Вы покидаете лайнер? – удивился Мартин.

– Конечно, а что вы еще хотели? Как только появится мой бестселлер, они все равно тотчас вышвырнут меня со своей посудины, как человека, поливающего грязью своих близких. Кроме того, и мне самой уже начинает надоедать здесь. Моя потребность в мертвецах и преступлениях полностью удовлетворена. Если я потеряю бдительность, то в этой суете однажды и меня могут выбросить за борт. Когда тебе уже стукнуло семьдесят восемь плюс пять, надо постепенно начинать вести более спокойный образ жизни.

– Семьдесят восемь плюс пять? – переспросил Мартин и нервно зажмурился. Его бросило в дрожь.

Герлинда украдкой хихикнула.

– В моем возрасте считают не только годы, но и месяцы, а еще лучше и дни, когда уже вскоре тебе предстоит отправиться в последний путь. Я хочу сказать, что черви пока еще не начинают пускать слюнки, когда я в своей коляске еду по лужайке, но…

Мартин пробормотал извинение, попрощался и отключил телефон, прежде чем Герлинда успела закончить предложение.

– Эй, что случилось? – поинтересовался Крамер, искоса наблюдавший за ним. – С тобой все в порядке?

Нет, не в порядке.

Мартин чувствовал, что сидит с открытым ртом, но у него были дела поважнее, чем думать о том, как ты выглядишь со стороны.

Слова Герлинды Добковиц о ее возрасте буквально выбили его из колеи. Черный вэн упорно держался в своем ряду, а у него из головы выскочила мысль, которую он хотел снова поймать. Должен был обязательно поймать. Что сказал Дизель про Анук Ламар?

«В пятом классе ее IQ, коэффициент интеллекта, составлял 135. […] И она заняла второе место в чемпионате страны по запоминанию материала».

Семьдесят восемь плюс пять.

Алефаллолефо!

– Остановись! – крикнул он Крамеру, который уже перестроился в правый ряд. – Выпусти меня.

– Здесь?

– Немедленно! – Мартин толкнул раздвижную дверь со стороны пассажира.

В салон ворвался ледяной ветер. Крамер выругался, но машина постепенно замедлила ход, приняла вправо и наконец остановилась на обочине.

– Ты срываешь всю операцию! – крикнул Крамер ему вслед, когда Мартин уже выпрыгнул из вэна. – Если ты и на этот раз смоешься без разрешения, то считай, что с карьерой покончено, ты, псих.

Мартин быстро обернулся и кивнул.

Он перебежал на противоположную сторону автобана, чтобы остановить какую-нибудь машину, чтобы она доставила его по кратчайшему пути назад в Берлин…

78 + 5

…чтобы в спокойной обстановке порыться в памяти своего мобильника: где-то в ней скрывалась истина…

Глава 73

Ему потребовалось четыре часа, чтобы добраться до дома. Еще тридцать минут ушло на то, чтобы снять копию беседы с Анук, которую он записал на свой смартфон на «Султане». И еще через два часа он почувствовал, что находится на пороге разгадки.

Мартин сидел в своей плохо проветренной квартире в старом доме за шатким кухонным столом, с которого ему пришлось сначала смахнуть локтем на пол целую стопку неоплаченных счетов, напоминаний об оплате долга и рекламных проспектов, чтобы освободить достаточно места для своей работы.

Перед ним лежали его мобильник и два листа бумаги формата А4. На одном листе он записал вопросы, которые задавал Анук во время второго посещения «Адской кухни». На другом листе были записаны ответы девочки, во всяком случае насколько он смог их запомнить, потому что Анук отвечала на них не устно, а записывала свои ответы на планшетнике, а он сейчас находился в руках ФБР, как и ноутбук Шахлы и ее айпад.

На листе с вопросами, лежавшем слева от него, Мартин записал следующее:

«1. Когда добрых два часа тому назад я был у тебя с доктором Бек, ты назвала мне одно имя, Анук. Ты можешь сейчас вспомнить, что это было за имя?

2. И вообще ты имеешь представление, где сейчас находишься?

3. Сколько тебе лет?»

Мартин взял свой мобильник и еще раз вернулся к нужному месту. Еще во время записи у него было такое чувство, что в поведении Анук что-то было не так, даже если принимать во внимание ее травму. Казалось, что ее ответы следовали какой-то определенной логике. Тогда Мартину показалось, что он слышит незнакомый иностранный или тайный язык.

Как язык, придуманный дочуркой Крамера.

Мартин еще раз прослушал третий вопрос.

«Сколько тебе лет?»

На записи был слышен сигнал, приглашающий пассажиров принять участие в занятиях по спасению утопающих в случае кораблекрушения, которые он тогда проигнорировал. Потом прошло некоторое время, пока он сформулировал свой четвертый вопрос:

«Боже мой, кто это только сделал с тобой?»

Мартин вспомнил, как обнаружил круглые следы от ожогов на животе Анук, возникшие в результате прижигания горящими сигаретами. Теперь он знал, что еще до круиза это сделали мужчины, которых Наоми оставила наедине со своей дочерью. Но тогда он решил, что это работа потенциального насильника, который все еще находился на корабле.

Согласно его записям, вопрос номер 4 был первым, на который ответила Анук, написавшая на экране планшетника его имя:

«Мартин».

Он снова взял в руки лист с вопросами.

«4. Боже мой, кто это только сделал с тобой?

5. Но ведь ты же знаешь, что я не злой человек, не так ли?»

Мартин, конечно, не мог слышать этого на записи, но он буквально видел перед собой Анук, как она прикрыла глаза и напряженно что-то считала на пальцах. А потом что-то записала на своем планшетнике. Тогда он принял это сначала за арифметическое задание, а позже посчитал указанием на якорную палубу: 11 + 3.

«Семьдесят восемь плюс пять» – так говорила Герлинда. Тем самым она натолкнула его на правильный путь.

Мартин взял листок с вопросами. Взглянул на позицию номер три:

«Сколько тебе лет?»

Взяв карандаш, записал под ним третий ответ Анук:

«11 + 3».

Затаив дыхание, он откинулся на спинку стула и так резко вскочил, что стул опрокинулся на пол.

Вот оно. Это же и есть решение. Структура.

Мартин знал, что находится на пороге раскрытия тайны, о существовании которой до сих пор даже и не задумывался. Все то безумие, которое он пережил на «Султане», просто не оставило ему времени задуматься над этими вещами. А когда он снова оказался на берегу, то печаль, разрывавшая его душу изнутри, помешала ему заметить важные вещи.

Помешала обнаружить истину.

Например, салфетка, смоченная в хлороформе.

Как она попала в каюту, которую занимали Надя и Тимми, если признание Шахлы соответствует истине?

Если горничная застала их врасплох «случайно», то зачем же она принесла с собой хлороформ?

Неожиданно Мартин ясно увидел несколько нестыковок во всей этой истории, несовпадений, которые он не подверг сомнению, злясь на самого себя и на свою судьбу.

Он взял мобильник и набрал номер психиатрической клиники в Нью-Йорке, в которой лежала Анук. Елена, сопровождавшая девочку до Манхэттена, звонила ему оттуда. Ему было достаточно лишь нажать кнопку обратного вызова, чтобы дозвониться до коммутатора нью-йоркской клиники. Мартин представился как доктор Шварц, чтобы, как потенциального коллегу, его связали быстрее, тем не менее прошло добрых пятнадцать минут, прежде чем ему ответил лечащий врач Анук, доктор Сильва.

– Анук совсем не та, за которую мы ее принимаем, – пояснил он, судя по голосу, пожилому и сильно простуженному господину.

– Что вы хотите этим сказать? – удивился Сильва.

Мартин забегал кругами по своей кухне. Он был слишком возбужден, чтобы спокойно стоять на одном месте.

– Она не травмирована, по крайней мере не в той степени, в какой кажется.

– Не травмирована? – Сильва был возмущен. – Девочку сначала изнасиловали, а потом похитили.

Мартин на минутку остановился, чтобы разобраться со своими мыслями и не походить на сумасшедших пациентов, которых лечил его американский коллега.

– Вы уже имели дело с высокоодаренными детьми, доктор? – поинтересовался он. – Вы же знаете, что происходит, если к ним предъявляют заниженные требования. Такие способные дети начинают вести себя необычно. Одни становятся слишком тихими, другие перестают есть, впадают в депрессию, а некоторые, наоборот, становятся слишком шумными, агрессивными, а иногда даже жестокими. По отношению к другим или к себе самим.

– Я внимательно слушаю вас, – сказал доктор Сильва, когда Мартин на несколько секунд замолчал.

– Куда я клоню: я думаю, в течение нескольких месяцев Анук находится в стрессе из-за недооценки, из-за занижения требований, предъявляемых к ней. Конечно, она получила тяжелейшую травму из-за многократного группового изнасилования. Но не это заставило ее замолчать и раздирать себе кожу.

– А что же тогда? – спросил Сильва.

– Грубо говоря, ей было скучно.

– Простите, что вы сказали?

– Будучи в течение долгих месяцев запертой на корабле, сначала в темнице без окон, а потом в карантинной палате, она не имела возможности раскрыться в соответствии со своими способностями. Даже психически здоровые люди с трудом выдерживают такое. А что же тогда должен был чувствовать гиперактивный, высокоодаренный ребенок? То, что она до крови расчесывала себе кожу, было выражением ее недооценки.

– Что еще указывает на это? – спросил Сильва.

– Код, – ответил Мартин. – Анук не смогла больше выдержать длительное бездействие и запрет Шахлы на общение с посторонними людьми. Поэтому она начала играть в придуманную ею игру и общаться со мной на тайном языке. Это была высокоинтеллектуальная игра. И мне пришлось нелегко, прежде чем я сумел расшифровать придуманный ею код. Чтобы им овладеть, нужно было иметь такую же великолепную память, как у нее самой.

– И как же функционировал этот тайный язык? – В голосе Сильвы появились нотки раздражения.

Мартин хорошо понимал его. Он бы и сам реагировал не менее недоверчиво, если бы невесть откуда взявшийся коллега из заокеанской страны неожиданно позвонил ему и начал читать лекцию.

– Вам тоже бросилось в глаза, что Анук никогда не отвечает на первые три вопроса? Ни в одном разговоре? – спросил он.

Последовала пауза. Когда Сильва вновь заговорил, по голосу чувствовалось, что он озадачен.

– К сожалению, я не вправе обсуждать результаты лечения наших пациентов с посторонними, – сказал он таким тоном, который не оставлял сомнения в том, что Мартин попал в самую точку.

Тогда, не скрывая волнения, он объяснил психиатру свою теорию:

– Такова разработанная Анук система. Она отвечает с задержкой во времени на три шага. Конкретно это означает…

– Что только после четвертого вопроса она дает ответ на вопрос, заданный первым?

– А после пятого отвечает на второй и так далее. Вы должны все ее ответы сдвигать на три позиции.

С торжествующим видом Мартин посмотрел сначала на листок с вопросами, а потом на лист с ответами. Теперь все приобретало вполне понятный смысл, если первый ответ Анук приложить к первому вопросу, ее второй ответ ко второму вопросу и так далее. Теперь он получил следующий результат:

1-й вопрос. Когда добрых два часа тому назад я был у тебя с доктором Бек, ты назвала мне одно имя, Анук. Ты можешь сейчас вспомнить, что это было за имя?

1-й ответ. Мартин.



2-й вопрос. И вообще ты имеешь представление, где сейчас находишься?

2-й ответ. Анук рисует корабль.



3-й вопрос. Сколько тебе лет?

3-й ответ. 11 + 3.



4-й вопрос: Боже мой, кто это только сделал с тобой?

4-й ответ. Моя мама.



5-й вопрос: Но ведь ты же знаешь, что я не злой человек, не так ли?

5-й ответ.??? (предположительно, кивок в знак согласия).



Все было так однозначно, так логично. И легко, если знаешь систему. И все-таки, когда во время разговора с Сильвой Мартин добрался до шестого вопроса, у него возникло чувство, что он опять упустил из виду что-то элементарное.

– Это в высшей степени важная информация, уважаемый коллега, – услышал он голос американского психиатра. Затем последовали еще две фразы, но Мартин уже не слушал его.

Он схватил свой карандаш и сунул его себе в рот той стороной, где был ластик.

Во время той беседы он задал Анук девять вопросов. На пять из них она ответила в полном соответствии со своей системой. Но, как нарочно, шестой вопрос остался открытым.

«Ты можешь назвать мне имя того человека, у которого находилась все это время?»

Мартин снова уселся за кухонный стол и написал на листке с ответами «№ 6». Он почувствовал, как мурашки поползли у него от шеи вниз по спине и до самого копчика.

– Вы согласны со мной, коллега? – услышал он голос Сильвы и ответил утвердительно, хотя понятия не имел, о чем шла речь.

Шестой вопрос.

Перебирая в памяти события тех дней, он предположил, что после слов «Моя мама» Анук больше ничего не писала. Но теперь он уже не был так уверен в этом.

Мартин закрыл глаза и мысленно еще раз вернулся на борт ненавистного корабля. Снова оказался в «Адской кухне». Сказал устало выглядевшей Анук: «Есть ли что-нибудь такое, что я могу тебе принести?»

Он вспомнил о сигнале, призывавшем пассажиров принять участие в занятиях по спасению утопающих в случае кораблекрушения. Семь коротких, один длинный.

И тут он вспомнил.

Как Анук в последний раз взяла в руки свой планшетник.

«Ты можешь назвать мне имя того человека, у которого находилась все это время?»

И какое же имя она написала на экране, прежде чем снова отвернулась к стене и опять засунула большой палец себе в рот.

Этого не может быть.

Правда поразила его как удар ножом, который не сразил его насмерть, а заставил истекать кровью.

– Алло, коллега? Вы еще на связи? – спросил находившийся в нескольких тысячах километров от Берлина доктор Сильва, однако Мартин уже давно не мог его слышать.

Он оставил свой телефон на кухонном столе, чтобы собрать свои вещи. Ему предстояла дальняя дорога. Он должен был спешить. Он и так попусту потерял слишком много времени.

Глава 74

35 часов спустя

Доминиканская Республика



Двухэтажный дом песочного цвета типа испанской финки[2] находился всего лишь в двух шагах от полей для игры в поло в Каза-де-Кампос, в тупике, обрамленном кустами вечнозеленого падуба, или остролиста. У этой финки была гонтовая крыша, которая словно козырек нависала над входом, опираясь на две белые колонны.

Она мало чем отличалась от других ухоженных загородных домиков, которые принадлежали здесь почти исключительно иностранцам, только была значительно меньше, чем виллы богачей и видных деятелей, которые занимали лучшие места в пяти минутах езды от города и порта Ла-Романа прямо у пляжа или вокруг площадки для игры в гольф.

Сейчас было два часа дня, самое жаркое время суток. На небе не было видно ни облачка, которое могло бы помешать солнцу нагревать влажный, душный воздух на суше до тридцати шести градусов.

Мартин вышел из своей оснащенной кондиционером малолитражки, которую еще утром взял напрокат в аэропорту, и сразу же вспотел. На нем были короткие шорты цвета хаки и просторная льняная рубашка, а к ним темные солнечные очки. Со своей белоснежной кожей он выглядел сейчас как типичный турист в первую неделю отпуска. На голову, покрытую отросшей щетиной, он надел только что купленную бейсболку, которой был специально придан поношенный вид.

Он осмотрелся и распахнул рубашку на груди. Не прошло и двадцати секунд, как она приклеилась к его телу, словно резиновая перчатка.

В этот час на улице не было видно ни одного здравомыслящего человека, который добровольно покинул бы свое жилище с кондиционером.

Никто не видел, как он, прихрамывая, ковылял по свежеподстриженному газону (из-за дальнего перелета его ступня снова распухла) вокруг финки к тыльной стороне дома, где находился обязательный бассейн, на поверхности которого плавали иглы пинии.

К земельному участку примыкал район новостроек, так что и с этой стороны не было никого, кто мог бы видеть, как Мартин осмотрел заднюю дверь в поисках скрытых кабелей и камер видеонаблюдения и перочинным ножом открыл замок, после того как убедился, что не раздастся сигнал тревоги.

Мартин думал, что ему понадобится гораздо больше времени, чтобы узнать нужный адрес, но уже через час он нашел в порту водителя такси, который опознал человека на фотографии. А за двести долларов США сообщил, куда регулярно возил эту личность, когда корабль прибывал в порт Ла-Романа.

Мартин прикрыл за собой дверь и прошел по плитке из песчаника в просторную гостиную.

В финке было не намного прохладнее, чем снаружи – верный признак того, что здесь жил европеец, который испытывал угрызения совести, если оставлял включенным кондиционер во время многодневного или многонедельного отсутствия.

Внутренняя обстановка была типично американской. Открытая кухня, мягкая мебель полукругом перед семейным алтарем – огромным плазменным телевизором, висевшим прямо над бутафорским камином.

Мартин включил кондиционер, взял банку пива из холодильника, вытащил из заднего кармана брюк пистолет, купленный в порту Ла-Романа, положил его на журнальный столик и в изнеможении опустился на диван. Только сейчас он снял бейсболку и солнечные очки.

Он не знал, как долго ему придется здесь ждать, но настраивался на долгое время. Во взятом напрокат автомобиле лежал его вещмешок. На этот раз он взял с собой побольше сменного белья, чем для плавания на «Султане». В крайнем случае он был готов даже перезимовать здесь.

То, что это ему не понадобится, выяснилось уже в ту самую секунду, когда он взял лежавший на журнальном столике пульт дистанционного управления размером с хорошую дубинку, а телевизор включился сам собой.

Цвет экрана поменялся с черного на бирюзовый. В центре появился символ скайпа, а под ним текст: «Входящий звонок».

Вот почему не удалось обнаружить тревожную сигнализацию, видную снаружи. Дом охранялся с помощью веб-камер, которые регистрировали любое движение внутри дома. Как только происходило что-нибудь необычное, следовал звонок хозяину дома.

Ну что же, это мне подходит.

Мартин нажал круглую кнопку, на которой было написано «ОК».

Он услышал электронный шум, напоминавший звук, возникающий при открывании бутылки вина или при падении капель воды с потолка каменной пещеры. Компьютерная графика рукопожатия свидетельствовала о том, что связь установлена.

– Однако это длилось довольно долго, – услышал он голос. Правда, соответствующее лицо так и не показалось на экране, но Мартин был почему-то уверен, что его собственное изображение телекамера исправно передавала. – Я рассчитывала на то, что ты появишься гораздо раньше.

Мартин положил пульт дистанционного управления на столик рядом с пивом, пожал плечами и сказал:

– Как это говорится? Время – это ступенька к правде. Оно всегда помогает ей пробиться наверх, не так ли, Кверки? Или тебе больше нравится, когда тебя называют Еленой?

Глава 75

Он услышал веселый смех.

Мартин явственно представил себе, как в этот момент докторша с «Султана» прикоснулась к подвеске в виде дубового листика, висевшего у нее на шее.

Дуб на латыни quercus.

– Я скорее считаю, что время предоставляет злодеям возможность укрыться в безопасном месте.

Мартин покачал головой:

– Ты от меня нигде не скроешься, Елена. Как видишь, я тебя везде найду.

Докторша икнула.

– Умоляю тебя. Это действительно было совсем нетрудно, после того как я сама назвала тебе свой адрес чуть ли не с доставкой на дом.

Мартин кивнул. С ее стороны это было ошибкой, когда по пути в «Адскую кухню» она рассказала ему о своей прежней жизни.

«Я три года жила в Доминиканской Республике и вылечила больше изнасилованных детей, бежавших с Гаити, чем директору гинекологической клиники в Гамбурге довелось видеть на своем веку…»

– Каждый, кто хотя бы один раз проводил здесь свой отпуск, знает, каким слабым был раньше контроль при въезде в эту страну. Особенно если приплываешь на корабле. Мне не нужно было тебе рассказывать, что я жила на острове, на котором еще несколько лет тому назад за взятку можно было устроить все что угодно, если знаешь нужных людей. А легче всего было поселиться здесь под чужим именем.

Пластинчатый вентилятор кондиционера с постоянной равномерностью изменял направление потока воздуха. Сейчас он дул Мартину прямо в лицо.

– Я пришел не для того, чтобы беседовать с тобой о твоих махинациях, – заметил Мартин.

– Я знаю. Ты хочешь меня убить, потому что я убила твою семью.

– Совершенно верно.

– Но этого не случится, Мартин.

– Возможно, я не захватил тебя врасплох здесь. Но поверь мне, я буду преследовать тебя по всему земному шару. Я найду тебя и призову к ответу, даже если это будет последнее, что я сделаю в своей жизни.

– Это было бы ошибкой.

– Я так не думаю. Анук сама мне сказала, что это ты похитила ее.

«Ты можешь назвать мне имя того человека, у которого находилась все это время?»

– Я проанализировал ее тайный язык. Она написала твое имя, когда я спросил ее о преступнике.

Мартин услышал, как Елена хлопает в ладоши.

– Браво. Но ты заблуждаешься в одном важном пункте. Я не похищала Анук. Она добровольно пошла со мной. Я заботилась о ней.

– И между делом пытала, а затем и убила ее мать.

– Нет, это была Шахла.

– Не пори чушь. Шахла была лишь пешкой в твоей игре, которой ты пожертвовала. Это ты стоишь за всеми убийствами, вину за которые свалила на нее.

Сжав губы, Елена раздраженно с силой выдохнула воздух, чем напомнила фыркающую лошадь.

– Для следователя ты что-то медленно соображаешь. Шахла совсем не невинна.

– Я не верю ни одному твоему слову, – возразил Мартин. – Тексты в компьютере, переписка с Наоми – это же все ты сочинила.

– Частично да. Но я писала только правду.

Поток холодного воздуха из кондиционера снова подул Мартину прямо в лицо, и у него по спине пробежала дрожь. Ему послышалось, что снаружи, у главного входа, кто-то скребется. Или это были шаги? Мартин вскочил с дивана и схватил свой пистолет.

– Шахла действительно была раньше юношей, который подвергался сексуальному насилию со стороны своей матери, – сказала Елена. – Меня же никогда не насиловали, и я не сумасшедшая, ослепленная жертва, которая заставляет людей страдать. У меня совершенно другие интересы.

– Какие же?

Мартин подошел к двери и заглянул в глазок. Ничего не видно.

– Деньги. Я зарабатываю себе на жизнь в качестве наемного убийцы. Круизные суда – это мое рабочее место. Нигде я не смогла бы быстрее и надежнее убивать и легче избавляться от трупов, чем на кораблях, а в конце пароходство даже само активно помогает мне замять преступления. Лучше и не придумаешь. Я работаю на двенадцати различных океанских круизных лайнерах. То как служащая, то как пассажир. В последнее время я чаще бывала на «Султане», потому что действительно влюбилась в Даниэля. Но теперь это, к сожалению, прошло, как ты понимаешь.

У Мартина было такое ощущение, словно его органы чувств сыграли с ним злую шутку, как будто он все еще продолжал принимать пилюли для постэкспозиционной профилактики. Во рту у него пересохло. Теперь кто-то скребся у черного входа, через который он сам попал в дом.

– Ты находишь своих клиентов через Интернет? – спросил он Елену и направился в сторону двери, выходившей в сад.

– Да, – подтвердила она. Ее голос звучал тише, но по-прежнему оставался четким, словно она находилась в соседней комнате. – Здесь я действительно приврала. Не Шахле, а мне принадлежит фирма, замаскированная под туристическое бюро. Это просто гениальная система, даже если теперь мне, вероятно, придется ее немного видоизменить. Но до сих пор мои клиенты просто заказывали круиз для тех, кого хотели убрать со своего пути, а на борту круизного лайнера уже я заботилась о заказанной персоне.

Мартин удивился, почему она так разоткровенничалась. Он чувствовал, что она тянула время, но зачем? Что она замышляла?

– В случае с Наоми Ламар мне заплатил дедушка Анук, который каким-то образом узнал о жестокости ее матери.

– И нанял тебя, чтобы ты в течение двух месяцев мучила ее? – предположил Мартин. Ему приходилось говорить громче, чтобы Елена могла слышать его, ее, видимо, совсем не беспокоило, что на некоторое время он исчез из поля зрения видеокамеры. Мартин выглянул в боковое окошко рядом с дверью черного хода в сад. Бродячий пес лениво трусил мимо бассейна. Может быть, это он скребся в дверь?

– Дед хотел, чтобы Наоми, прежде чем умрет, на собственной шкуре испытала, какую боль причинила своей дочери. Но это дело не моих рук. Это взяла на себя Шахла. Мне не доставляет удовольствие мучить других людей. Как я уже сказала, меня интересуют только деньги.

– А кто заплатил тебе за то, чтобы ты убила мою жену? – спросил Мартин, снова возвращаясь к телевизору.

– Никто, – ответила Елена. – Все произошло именно так, как было записано в дневнике Шахлы, который ты читал. Шахла совершенно случайно застала Надю, когда она собиралась совершить насилие над твоим сыном. Эта картина разбередила в горничной былые раны, которые ей нанесла ее мать, когда Шахла была еще мальчиком. Она потеряла контроль над собой, когда увидела, что твоя жена делает с Тимми.

На заднем плане Мартин услышал отдаленный гул голосов. Елена звонила из какого-то общественного места. Возможно, она сидела в каком-нибудь анонимном интернет-кафе.

– Ты знаешь, что я говорю правду, Мартин. Ты наверняка и сам заметил признаки сексуального насилия над своим сыном, верно?

Мартину было нечего возразить на это. И у него на глаза навернулись слезы.

– Вот видишь, – ответила Елена, подтвердив тем самым, что могла его видеть. – Во время того рейса Шахла отвечала за уборку в моей клинике, и со временем мы с ней подружились. Я узнала о тяжелой судьбе бедняжки. Смерть Нади явилась следствием спонтанной реакции, если хочешь, можно считать это несчастным случаем. А когда это случилось, когда Шахла убила Надю, она прибежала в мой кабинет и попросила меня помочь ей. Она была в панике и не знала, что ей делать.

– Значит, это ты вместе с ней выбросила тело моей жены за борт и оставила в каюте салфетку с хлороформом?

– Совершенно верно, – сказала Елена. – С этого момента Шахла была в долгу передо мной, который я погасила, поручив ей наказать Наоми. Я знала, какое удовольствие доставит ей возможность отомстить мучительнице Анук.

– Выходит, что Анук все время была у тебя?

– У Шахлы, – уточнила Елена. – Она оборудовала для девочки убежище недалеко от «Голубой полки», в котором та должна была оставаться, пока мы не пришвартуемся в Осло.

Сам Мартин никогда не видел их, но перед его внутренним взором тотчас возникли флуоресцирующие метки, которым в темноте нижней палубы следовала Анук с ультрафиолетовой лампой в руках, когда хотела повидаться с Шахлой, Еленой, а возможно, и со своей матерью.

– У дедушки Анук есть друзья в Норвегии, у которых она должна была остаться.

В сети раздался противный свист, однако голос Елены по-прежнему звучал четко.

– В Осло мы собирались переправить ее на берег, и Шахла вела ее в «гнездышко», где Анук должна была провести последнюю ночь. – Голос Елены звучал подавленно. – По глупой случайности в этот день Анук заупрямилась. Она нервничала, капризничала и не хотела больше оставаться одна взаперти. Прихватив своего любимого медвежонка и фонарик, она убежала от Шахлы, потому что захотела в последний раз повидаться с матерью.

– И при этом случайно столкнулась с капитаном!

Мартин покачал головой. Действительно, Бонхёффер с самого начала говорил правду. После того как Анук убежала из «гнездышка», горничной пришлось срочно вооружиться стопкой полотенец, чтобы ни у кого не возникло подозрение, что она делает в такой поздний час в коридоре, если бы при поиске Анук она натолкнулась на кого-нибудь из экипажа «Султана». Для Герлинды Добковиц все выглядело так, словно горничная совершенно случайно наткнулась на девочку, а в действительности это Анук убегала от Шахлы.

Мартин не мог больше сдерживаться. Он подскочил к журнальному столику, схватил банку с пивом и швырнул ее в экран телевизора.

Некоторое время он думал, что связь прервалась, однако потом услышал спокойный голос Елены:

– Твой гнев направлен не на того человека.

От возмущения Мартин чуть было не лишился дара речи.

– Ты хочешь убедить меня в том, что это не ты виновата в смерти Нади и Тимми, а Шахла?

– Я считаю бессмысленным при моей профессии дискутировать о виновности. Но если ты настаиваешь на уравнивающей справедливости, то тебе следовало бы поблагодарить меня. Как-никак, это я убила Шахлу.

– Ты сделала это только потому, что хотела обеспечить себе безупречное алиби. Киллерша, застигнутая на месте преступления, которая была теперь не в состоянии донести на свою сообщницу. Нет, тебе не удастся свалить свою вину на других. Или это Шахла дала Анук медвежонка, чтобы заманить меня на борт «Султана»? А потом сказала Анук, что во время нашего первого разговора следует назвать мое имя, чтобы вселить в меня неуверенность?

Мартин с такой силой пнул ногой журнальный столик, что пистолет упал на пол.

– Что касается медвежонка, то это сделала Шахла, – беспечно призналась Елена. – Она сохранила его в память о Тимми, а потом действительно дала Анук, чтобы девочке было с чем играть. За этим не скрывалось никакого более глубокого намерения. Правда, это навело Даниэля на мысль позвонить тебе. Лично я была против. Я знала, какой хорошей репутацией ты пользуешься как дознаватель, и не хотела, чтобы ты расстроил мои планы. Поэтому я показала тебе отчет о травмах, полученных Анук при изнасиловании, так как считала, что с этого момента ты будешь искать только мужчину.

– А для верности ты даже ранила саму себя?

Мартин поднял пистолет с пола.

– У меня аллергия на арахисовое масло, и когда в якорном отсеке я ползала по полу под помостом, то мазанула себя по щеке этим маслом, – призналась Елена. – Я не хотела больше оставаться рядом с тобой, мне нужно было без помех заботиться об Анук. И мне удалось это осуществить, когда я в качестве пациента сама оказалась в «Адской кухне» и была помещена в соседнюю палату. – Ее голос зазвучал тверже. – Но повторяю еще раз: я не сумасшедшая. Убийство – это моя профессия, а не мое призвание.

Мартин посмотрел на оружие в своей руке, повернул его, наблюдая за тем, как изменялось искаженное отражение на хромированном дуле.

– Ты хотела использовать Лизу, чтобы убить ее мать.

– Да, это была моя ошибка.

Если бы она не была чертовски хорошей актрисой, Мартин мог бы даже подумать, что слышит в голосе Елены нотки раскаяния.

– Лиза крестница Даниэля. Однажды она сообщила ему по электронной почте, что у нее любовная тоска, а Даниэль перенаправил это сообщение мне, полагая, что я, как женщина, смогу лучше помочь девушке в этом деле. Он просто не знал, что именно скрывалось за словами «любовная тоска».

Голос Елены осип. Она откашлялась.

– И Лиза не знала, кто я такая, когда я пригласила ее в чат на Easyexit, однако она быстро открыла мне свое сердце. Оглядываясь сейчас назад, я понимаю, что должна была бы раньше догадаться, что она мне лжет. Ее истории становились все более дикими. Сначала она говорила о сексуальном насилии весьма неопределенно, потом призналась мне, что у нее сексуальные отношения с пожилым мужчиной, и, наконец, что это ее мать заставляет ее заниматься сексом с мужчинами за деньги. Я начала сомневаться, но, когда она прислала мне видео, я снова поверила ей и забронировала места на «Султане» для нее и ее матери, чтобы решить проблему.

«Так вот в чем причина», – подумал Мартин.

Поэтому она так разволновалась, когда позвонил Дизель и сообщил о манипуляциях с видео.

– Я и не подозревала, что Лиза меня обманывала. Я ничего не знала о болезненном влечении Лизы к своему школьному наставнику. Если бы Юлия Штиллер действительно заставляла свою дочь заниматься сексом с Томом, то в этом случае она, несомненно, заслуживала бы смерти.

Мартин саркастически рассмеялся.

– А после Наоми ты уже набила себе руку в этом.

– Я вовремя исправила свою ошибку.

– Мы оба чуть было не погибли!

Мартин вспомнил сцену в каюте Лизы. По иронии судьбы Елена говорила правду, когда сообщила Лизе, что она и есть Кверки. Она выдержала бы Лизин тест и могла бы назвать ее псевдоним в чате. Елена не сделала этого только потому, что тогда все бы раскрылось.