— Ну и? — нетерпеливо проговорил Флюгаре, не сводя с нее глаз.

— …то поняла, что общий знаменатель на самом деле связан не с самими девушками, а с их младшими сестрами! — закончила женщина.

— Что ты имеешь в виду? — удивился Мартин. — Действительно, у всех, кроме Минны и Виктории, имелись младшие сестры, но какое это может иметь отношение к исчезновению девушек?

— Как именно это связано, я до конца не знаю. Но все сестры сняты в своих комнатах, и у них на стенах висят плакаты и такие розочки из лент, которые выдают в качестве призов на конных состязаниях, — объяснила писательница. — Все они активно занимаются конным спортом. И Виктория тоже занималась, хотя она, кажется, не участвовала в соревнованиях.

Снова наступила гробовая тишина. Слышно было только бормотание кофейника, и Эрика видела, как все силятся собрать воедино отдельные фрагменты.

— А Минна? — спросил Йоста. — У нее не было младших сестер. И конным спортом она не занималась.

— Вот именно, — кивнула Фальк. — И поэтому я склонна думать, что Минна не относится к жертвам преступника. Не факт, что она похищена или мертва.

— Тогда где же она? — вновь подал голос Молин.

— Не знаю. Но я намереваюсь позвонить завтра ее маме. У меня есть одна версия.

— Хорошо, но какие выводы мы можем сделать из того, что младшие сестры пропавших девушек занимались конным спортом? — растерянно пробормотал Флюгаре. — Кроме Виктории, ни одна из них не была похищена возле конюшни или после соревнований.

— Нет, но, возможно, преступника притягивают такие ситуации, и он обратил внимание на девушек, когда они болели за своих сестренок? Мне кажется, стоит проверить даты исчезновений и посмотреть, не проходили ли в этот момент в той местности соревнования.

— Разве кто-нибудь из членов семей не должен был этого упомянуть? — удивилась Анника и поправила очки, сползшие слишком далеко на кончик носа. — Что в тот день, когда пропали их дочери, были конные соревнования.

— Вероятно, они не связали одно с другим. Вместо этого в фокусе внимания оказались сами девочки — их круг знакомств, интересы, увлечения… Никто не подумал об их младших сестрах.

— Проклятье! — пробормотал Патрик.

Эрика посмотрела на него:

— Что случилось?

— Юнас. Раз за разом он каким-то боком появляется в расследовании: то кетамин, то ссора с Викторией, то якобы имевшийся роман с ней, измена Марты, шантаж… А ведь он возил свою дочь на все эти соревнования. Неужели это все-таки он?

— На момент исчезновения Виктории у него стопроцентное алиби, — напомнил Йоста.

Хедстрём вздохнул:

— Знаю. Но нам придется все-таки проверить это еще раз — теперь, когда все указывает на него. Анника, ты не могла бы узнать, были ли в те дни соревнования?

— Конечно, — кивнула секретарь. — Посмотрим, что мне удастся выяснить.

— Тогда, вероятно, тот взлом все же не был взломом, — проворчал Флюгаре.

— Да уж, Юнас мог сообщить в полицию, чтобы отвести от себя подозрения на случай, если Виктория разыщется, — согласился Патрик. — Однако помимо большого вопроса об алиби, есть еще целый ряд вопросов. Как он мог увезти девушек, когда в машине сидели Молли и Марта? А еще где он держал своих жертв взаперти и где они сейчас?

— Возможно, там же, где Молли и Марта, — проговорил Мартин. — Допустим, они узнали, чем он занимается.

Патрик кивнул:

— Вполне вероятно. Мы должны снова осмотреть их дом и весь двор. Учитывая, где появилась Виктория, ее могли держать взаперти именно там. Нам придется поехать туда снова.

— А не лучше ли подождать согласия прокурора на обыск? — спросил Йоста.

— Ты прав, но у нас нет на это времени, — развел руками Хедстрём. — Жизнь Молли и Марты может быть в опасности.

Он подошел к Эрике и посмотрел на нее долгим взглядом, а потом потянулся вперед и поцеловал ее долгим поцелуем, не заботясь о взглядах других:

— Отлично сработано, моя дорогая!

* * *

Пустыми глазами смотрела Хельга в окно с пассажирского сиденья машины. За окном начиналось нечто похожее на настоящий шторм — как в былые времена.

— Что мы теперь будем делать? — спросила она.

Юнас промолчал, но она и не ожидала от него никакого ответа.

— Что я сделала не так? — проговорила она, повернувшись к нему. — Я возлагала на тебя такие большие надежды!

Из-за погодных условий ее сыну приходилось обращать все внимание на дорогу, поэтому он ответил, не взглянув на нее:

— Ты все сделала правильно.

Ответ должен был бы порадовать фру Перссон или по крайней мере успокоить ее. Но вместо этого она еще больше встревожилась. Что она должна была бы сделать, если бы обо всем знала?

— Ты ничего не могла сделать, — сказал водитель, словно читая ее мысли. — Я не такой, как ты. Я не такой, как все. Я… особенный.

В его голосе не слышалось никаких чувств, и пожилая женщина содрогнулась:

— Я любила тебя. Надеюсь, ты это понимаешь. Я люблю тебя до сих пор.

— Знаю, — спокойно ответил ветеринар, подаваясь вперед и высматривая что-то за лобовым стеклом, среди тьмы и метели.

— Ты счастлив? — спросила вдруг его мать.

Она сама удивилась, откуда взялся этот вопрос, но он был искренним. Был ли ее сын счастлив?

— Ну, до сих пор жизнь у меня была лучше, чем у большинства людей, — отозвался Юнас.

От его улыбки у Хельги по коже пробежали мурашки. Но так наверняка и было. Жизнь у него была лучше, чем у нее. Она всегда жила, задавленная страхом перед той правдой, которую отказывалась видеть.

— Может быть, дело обстоит иначе — мы правы, а ты не права? — добавил Перссон.

Пассажирка не поняла до конца, что он имел в виду, и некоторое время размышляла над его словами. Но затем, поняв, о чем идет речь, она загрустила:

— Нет, Юнас, не думаю, чтобы я ошибалась.

— Почему? Ведь теперь ты доказала, что мы совсем не такие разные.

При этой мысли лицо у старой женщины перекосилось, и она приготовилась защищаться от той правды, которая содержалась в словах ее сына.

— То, что мать защищает свое дитя, — самый основополагающий инстинкт на свете. Нет ничего более естественного. А все остальное… ненормально.

— Правда? — Впервые за все время поездки ветеринар взглянул на нее. — Не могу с тобой согласиться.

— Ты не можешь просто сказать, что мы будем делать, когда доберемся до места? — спросила Хельга.

Она пыталась понять, как далеко им еще ехать, но из-за тьмы и метели это не представлялось возможным.

— Увидишь, когда мы приедем, — ответил Юнас. За окнами машины продолжал падать снег.

* * *

Домой Эрика пришла в отвратительном настроении. Радость писательницы по поводу того, что она помогла сдвинуть расследование с мертвой точки, немедленно сменилась разочарованием, когда ее не взяли с собой на ферму Юнаса и Марты. Она всеми правдами и неправдами пыталась уговорить Патрика, но он был тверд, как гранитная скала, и ей оставалось лишь подчиниться и уехать домой. Теперь она будет лежать всю ночь без сна, недоумевая, что же там происходит.

Навстречу ей из гостиной вышла Анна.

— Ну что, как дети? — начала было Фальк, но вдруг остановилась на полуслове. — Какой у тебя радостный вид! Что-нибудь случилось?

— Да, Дан приходил сюда, — ответила ее сестра. — Спасибо тебе, дорогая, что ты поговорила с ним! — Она натянула куртку и засунула ноги в ботинки. — Думаю, теперь все будет хорошо. Остальное расскажу завтра.

Поцеловав Эрику в щеку, Анна вышла на улицу, где бушевала непогода.

— Поезжай осторожно, там очень скользко! — крикнула писательница ей вслед и поскорее закрыла дверь, чтобы в дом не намело снегу.

Остановившись в холле, она улыбнулась сама себе. А вдруг жизнь у сестры наконец-то наладится? Думая о Дане и Анне, Фальк поднялась в спальню, чтобы взять кофту. Затем она заглянула к детям. Все трое крепко спали, и хозяйка дома двинулась дальше в кабинет, где долго стояла у стены, глядя на карту. На самом деле давно пора было идти ложиться, но синие отметки дразнили ее. Женщина готова была поклясться, что они как-то взаимосвязаны со всем остальным — осталось только выяснить, каким образом. Почему Лайла хранила вырезки про исчезновение девушек? Какова была ее привязка ко всему этому? И как получилось, что у Ингелы Эрикссон и Виктории оказались одинаковые повреждения? Так много было зацепок, но писательницу не покидало чувство, что ответ находится где-то прямо перед ней — только надо уметь его увидеть.

Взбудораженная этими мыслями, Фальк включила компьютер и села за стол. Единственное, что она может сделать, — это еще раз пересмотреть все собранные материалы. Спать она все равно не в состоянии, так почему бы не заняться полезным делом?

Страница за страницей — все ее заметки. Женщина порадовалась, что взяла за привычку заносить их в компьютер. Иначе ей бы сейчас ни за что не удалось разобрать собственные «курописи».

Лайла. В центре всего этого — Лайла, подобная сфинксу, молчаливая и непостижимая. У нее есть ответы на многие вопросы, однако она лишь молча взирает на жизнь и окружение. Может быть, она кого-то покрывает? Но в таком случае — кого и почему? И почему Лайла отказывается говорить о том, что произошло в тот трагический день?

Эрика начала методично перечитывать все записи разговоров с Ковальской. Поначалу та и вовсе больше отмалчивалась. Записи с первых встреч были исключительно лаконичными, и писательница вспомнила, какое странное у нее тогда было чувство — сидеть и беседовать с человеком, который в основном молчит.

И только когда Эрика начала расспрашивать о детях, Лайла заговорила. Хотя о бедной дочери она все равно избегала упоминать, так что разговоры в основном вертелись вокруг Петера. Перечитывая записи, Фальк вспомнила атмосферу в комнате и выражение лица заключенной, когда та говорила о сыне. Взгляд ее прояснялся, однако в нем читались тоска и грусть. В том, как она его любила, не приходилось сомневаться. Ковальская рассказывала, какие у него были мягкие щечки, описывала его смех, его задумчивость, то, как он шепелявил, когда начал говорить, его светлую челку, падавшую на глаза, его…

Эрика вдруг замерла, а потом перечитала последний абзац. После этого она прочла его еще раз и закрыла глаза, размышляя. И вдруг словно недостающий кусочек пазла встал на место. Конечно, все это выглядело очень зыбко, но этого было достаточно, чтобы нарисовалась возможная картина. У писательницы возникло острое желание позвонить Патрику, но она решила подождать. Все-таки пока она еще не до конца во всем уверена. Есть только один способ узнать, права ли она. Только Лайла может подтвердить ее догадки.

* * *

Хедстрём ощутил напряжение, вылезая из машины перед домом Юнаса и Марты. Неужели они наконец-то получат ответы на все вопросы? В каком-то смысле это пугало Патрика. Если правда столь жестока, как он того опасался, то и им, и семьям пропавших девочек будет очень тяжело ее вынести. Но за годы работы полицейским он усвоил, что определенность всегда лучше неизвестности.

— Первым делом заберем Юнаса! — велел он Молину и Флюгаре, перекрикивая ветер. — Йоста, ты отвезешь его в участок и допросишь, а мы с Мартином начнем обыскивать строения!

Осторожно поднявшись на крыльцо, сотрудники полиции позвонили в дверь, но им никто не открыл. Машины во дворе не было, и поскольку трудно было предположить, что Юнас спит, когда Марта и Молли пропали, Патрик уже после второго звонка подергал дверную ручку. Дверь была не заперта.

— Заходим внутрь, — проговорил Хедстрём, и его коллеги последовали за ним.

В доме не горела ни одна лампа. Все было тихо, и вскоре они поняли, что там никого нет.

— Предлагаю обыскать все строения, чтобы убедиться, не находятся ли там Марта и Молли, — решил Патрик. — Затем вернемся сюда и проведем более внимательный обыск. Турбьёрн наготове, если нам потребуются услуги его команды.

— Хорошо, — проговорил Йоста, оглядывая гостиную. — Интересно, где же Юнас?

— Может быть, отправился на поиски, — ответил Хедстрём. — Или он, как мы и говорили, точно знает, где они.

Полицейские снова вышли наружу, и Патрик ухватился за перила, чтобы не упасть на скользкой лестнице, покрытой толстым слоем свежевыпавшего снега. Обведя взглядом двор, он поразмыслил и решил все же не стучать в дом Хельги и Эйнара. Они могут еще больше встревожиться и растеряться. Лучше пока спокойно осмотреть остальные строения.

— Начнем с конюшни, а потом осмотрим кабинет Юнаса, — сказал он.

— Смотрите, тут все нараспашку! — крикнул Мартин, подойдя к длинному зданию конюшни и прижавшись к его стене.

Дверь конюшни хлопала на ветру, и полицейские осторожно вошли внутрь. Там было совершенно тихо. Молин быстро прошел по проходу, заглянув в денники:

— Пусто!

Патрик ощутил, как в животе у него стал расти твердый комок. Что-то тут было не так. А что, если преступник все это время находился у них под самым носом, а они пришли за ним слишком поздно?

— Кстати, ты позвонил Палле? — спросил Йоста.

Хедстрём кивнул:

— Да, он проинформирован. Они наготове, если нам потребуется подкрепление.

— Отлично, — кивнул Флюгаре и открыл дверь, ведущую на манеж. — Здесь тоже пусто.

Тем временем их молодой коллега проверил учебный класс и кладовку с кормом, после чего снова вернулся в конюшню.

— Хорошо, теперь пойдем в консультацию Юнаса, — сказал Патрик. Он вышел на холод, и остальные полицейские последовали за ним. Снег бил им в лицо — словно крошечные гвоздики вонзались в кожу, пока они бежали через двор.

Йоста подергал дверь консультации:

— Заперто.

Он бросил вопросительный взгляд на Патрика — тот кивнул. С нескрываемым удовольствием Флюгаре отступил на пару шагов назад, принял боевую стойку и ударил ногой в дверь. Ему пришлось повторить этот маневр еще несколько раз, пока дверь не распахнулась. «Учитывая, какие там хранятся препараты, она не очень-то защищает от взлома», — подумал Хедстрём и не смог сдержать улыбку. Не каждый день увидишь, как его пожилой коллега занимается кун-фу!

Кабинет был маленьким, и они быстро осмотрели его. Перссона там не оказалось, а все вещи были в порядке и на своих местах — кроме шкафчика с медикаментами, который стоял открытым нараспашку. Некоторые полки были пусты.

Йоста оглядел содержимое шкафчика:

— Похоже, он кое-что прихватил с собой.

— Проклятье! — вырвалось у Патрика. Мысль о том, что Юнас сбежал с кетамином и другими наркотическими препаратами, очень встревожила его. — Он мог усыпить жену и дочь и похитить их.

— Чертов псих! — Флюгаре покачал головой. — А ведь казался таким нормальным! Пожалуй, это самое ужасное. Он был таким… симпатичным.

— Психопаты могут обмануть любого, — ответил Хедстрём и вышел в ночь, окинув кабинет последним взглядом.

Мартин, поеживаясь, пошел за ним.

— Что следующее? — спросил он. — Сарай или дом родителей Юнаса?

— Сарай, — ответил Патрик.

Стараясь идти как можно быстрее, все трое преодолели скользкий двор.

— Надо было взять с собой фонарики, — проворчал Хедстрём, когда они вошли в сарай. Внутри было так темно, что полицейские едва могли различить стоявшие там машины.

— Или попробуем включить свет, — предложил Молин и потянул за висевшую у стены веревку.

Слабый голубоватый свет осветил большое помещение. Тут и там с улицы намело через щели снега, однако внутри все же было теплее, поскольку стены защищали от ветра.

Мартин поежился:

— Похоже на кладбище старых машин.

— Нет-нет, это очень хорошие машины. Немного любви и заботы — и каждая из них может превратиться в настоящее сокровище, — возразил Йоста, проводя рукой по капоту ближайшего к нему «Бьюика».

Он принялся бродить среди машин, озираясь по сторонам. Его коллеги занялись тем же самым и некоторое время спустя смогли констатировать, что и этот визит ничего не дал. Патрик почувствовал, что падает духом. Может быть, стоит поторопиться заявить Юнаса в розыск? Во всяком случае, здесь его нет — если только он не спрятался в доме своего отца. Однако Хедстрёму в это почему-то не верилось. Скорее всего, в том доме находятся сейчас только Хельга и Эйнар, и они наверняка спят.

— Ну что ж, придется разбудить его родителей, — сказал Хедстрём, дернув за грязную веревку, так что свет снова погас.

— Что мы им скажем? — спросил Мартин.

Патрик задумался. Это был очень важный вопрос. Как рассказать родителям, что, предположительно, их сын — психопат, похитивший и замучивший нескольких юных девушек? В полицейской академии их такому не обучали.

— Посмотрим, как пойдет, — проговорил он наконец. — Они знают, что мы ищем Марту и Молли, а теперь еще и Юнас пропал.

Полицейские еще раз пересекли двор, на котором завывал ветер. Хедстрём постучал во входную дверь старших Перссонов — жестко и решительно. Ничего не произошло, и он еще сильнее забарабанил в дверь кулаком. На втором этаже зажегся свет — вероятно, в спальне, но никто так и не спустился и не открыл неожиданным гостям.

— Ну что, войдем? — неуверенно спросил Молин.

Патрик дернул дверь — и она оказалась открытой. Привычка сельских жителей запирать двери только в виде исключения иногда сильно облегчала работу полиции. Хедстрём вошел в холл.

— Есть кто дома? — крикнул он в темноту.

— Кто там приперся, черт вас подери?! — донесся со второго этажа злобный крик. Полицейским тут же стало ясно, в чем дело. Эйнар был дома один, поэтому никто не смог открыть дверь.

— Полиция. Мы сейчас поднимемся. — Патрик сделал знак Йосте следовать за ним, негромко сказав Мартину: — Осмотрись тут, пока мы беседуем с Эйнаром.

— А где же Хельга? — спросил Молин с удивлением.

Хедстрём только покачал головой: его волновал тот же вопрос. Где могла находиться хозяйка дома?

— Чем вы вообще занимаетесь? Что за манера будить людей посреди ночи?! — прошипел Эйнар, полулежавший на кровати, взъерошенный, в одних трусах и майке, когда двое сотрудников полиции вошли в его комнату.

Патрик проигнорировал его вопрос:

— Где Хельга?

— Она спит вон там! — Перссон указал на закрытую дверь по другую сторону коридора.

Йоста прошел туда и открыл дверь, после чего заглянул внутрь и покачал головой:

— Там никого нет, и постель не разобрана.

— Какого дьявола?! Где же она? Хельга-а-а-а! — проревел Эйнар, и лицо у него побагровело.

Хедстрём внимательно оглядел его:

— Стало быть, ты не знаешь, где она?

— Нет, знай я это, я бы сказал. С какой стати она где-то бегает по ночам?

Струйка слюны выкатилась изо рта старика и потекла ему на грудь.

— Может быть, она отправилась на поиски Марты и Молли? — предположил Патрик.

Эйнар фыркнул:

— Просто черт знает что, какую панику из-за этого подняли! Сами вернутся, вот увидишь. Меня бы не удивило, если бы Марта разозлилась на какую-нибудь ерунду, которую Юнас сделал или не сделал, и решила спрятаться от него вместе с Молли, чтобы наказать его. Бабы вечно такими глупостями занимаются!

Слова его были проникнуты презрением, и у Патрика здорово чесался язык сказать, что он думает по этому поводу.

— Так тебе не известно, где Хельга? — терпеливо повторил он. — И где Молли с Мартой?

— Нет, я же сказал! — прорычал больной, стукнув ладонью по одеялу.

— И где Юнас? — продолжил расспросы Хедстрём.

— Что, он тоже пропал? — удивился Перссон. — Нет, я понятия не имею, где он может быть.

Он поднял глаза к небу, однако от Патрика не ускользнуло, что старик бросил поспешный взгляд в окно.

И вдруг полицейского охватило чувство спокойствия — как бывает, когда находишься в самом эпицентре шторма. Он обернулся к Йосте:

— Думаю, Нам следует еще раз осмотреть сарай.

* * *

Воздух был затхлым, и кругом пахло плесенью. Отвратительный сладковатый запах заполнял ноздри. Молли казалось, что она вот-вот задохнется, и девочка сглатывала, чтобы избавиться от неприятного привкуса во рту. Трудно было сохранять спокойствие, как того требовала Марта.

— Почему мы здесь? — в тысяча первый раз спросила она, обращаясь в темноту.

Но и на этот раз ответа не последовало.

— Не трать силы, — ответила в конце концов ее мать.

— Но нас держат здесь как в плену! Кто-то засадил нас сюда — и это, должно быть, тот же маньяк, который похитил Викторию, а я слышала, что с ней случилось. Не понимаю, как ты можешь не бояться! — Молли сама услышала, как слабо прозвучал ее голос. Она всхлипнула и уронила голову на колени. Цепь натянулась, и юная пленница подвинулась ближе к стене, чтобы кандалы не давили ей на лодыжки.

— Это все равно ничего не даст, — ответила Марта, в точности так же, как она повторяла в последние несколько часов.

— Что же нам делать? — снова всхлипнула ее дочь, дернув за цепь. — Мы умрем от голода и сгнием здесь!

— Не драматизируй. Нам помогут.

— Откуда ты можешь это знать? Пока что никто не появлялся!

— Я верю, что все разрешится. И я не такой избалованный ребенок, как некоторые, привыкший получать все на блюдечке с голубой каемочкой, — прошипела фру Перссон.

Молли тихо заплакала. Хотя она и знала, что Марта ее не любит, ей все же сложно было понять, как мать может оставаться настолько равнодушной в такой ужасной ситуации.

— Ну ладно, это было неудачно сказано, — проговорила женщина более мягким тоном. — Просто кричать и ругаться бессмысленно. Лучше сохранить силы в ожидании, что кто-нибудь появится и спасет нас.

Девочка замолчала, слегка растроганная. В устах Марты это звучало почти как «прости» — на большее она была не способна.

Некоторое время они сидели молча, но потом младшая Перссон собралась с духом.

— Почему ты никогда меня не любила? — спросила она тихо. Ей давно хотелось задать маме этот вопрос, но она все не решалась. И только теперь, под покровом темноты, он уже не казался подростку таким пугающим.

— Я не гожусь на роль матери, — отозвалась Марта, и Молли различила в темноте, как она пожала плечами.

— Но тогда зачем ты завела ребенка? — удивилась девочка.

— Потому что так хотел твой папа. Он желал видеть себя в ребенке.

— Но тогда он, наверное, мальчика хотел?

Дочь Марты удивлялась собственной дерзости. Все вопросы, таившиеся где-то в глубине ее души, словно упакованные в маленькие твердые пакетики, теперь разворачивались. Она спросила, не ощущая обиды, словно речь шла и не о ней. Просто ей нужно было это знать.

— До твоего рождения он наверняка желал мальчика. Но когда ты родилась, он был очень рад дочери, — рассказала ее мать.

— Приятно слышать, — с иронией произнесла Молли. Она не пыталась выразить сожаления. Все было так, как было.

— Я делала все, что могла, но я не создана для того, чтобы иметь детей, — призналась фру Перссон.

Странно, что их первый откровенный разговор происходил в тот момент, когда, возможно, было уже поздно что-то менять в отношениях. Но теперь у них обеих уже не было причин что-то скрывать — наверное, это и требовалось, чтобы они перестали притворяться.

— Откуда ты так точно знаешь, что нас спасут? — всхлипнула Молли.

Она все больше мерзла на холодном полу, да еще и мочевой пузырь начал напоминать о себе. Мысль о том, что ей придется мочиться под себя, вызывала у девочки панику.

— Просто знаю — и все, — ответила Марта, и словно в ответ на это ее самоуверенное заявление до них донесся звук открываемой двери.

Младшая Перссон вжалась в стену:

— А что, если это он? А если он сделает с нами что-то плохое?!

— Успокойся, — велела ей мать. И впервые с того момента, как она проснулась в полной темноте, Молли почувствовала на своей руке ее ладонь.

* * *

Мартин и Йоста стояли словно парализованные у стены комнаты. Они не знали, как обращаться с тем неприкрытым злом, которое смотрело им прямо в лицо.

— Дьявольское отродье! — пробормотал Флюгаре. Трудно сказать, в который уже раз он это повторял, но Молин мог только согласиться с ним.

Никто из них до конца не поверил Патрику, когда тот, выйдя из комнаты Эйнара, заявил, что в сарае что-то есть. Однако коллеги помогли ему еще раз обыскать сарай, на этот раз более пристально, и когда он обнаружил люк в полу под одной из машин, все их возражения смолкли. В надежде отыскать Молли и Марту Хедстрём рывком открыл люк и поспешил вниз по узкой лестнице, ведущей во тьму. Освещение внизу было весьма слабым, и Патрику трудно было разглядеть что бы то ни было, однако вскоре он констатировал, что там никого нет и что надо вызывать криминалистов. А им самим придется пока подождать в сарае.

Теперь же Турбьёрн Рюд и его команда прибыли на место, и комната была освещена прожекторами, словно сцена. После того как они исследовали следы на лестнице и на полу, Хедстрём смог спуститься, а за ним последовали и Йоста с Мартином.

Молин услышал, как его старый коллега хватает ртом воздух, когда они спустились в комнату, и сам был глубоко шокирован зрелищем, которое ему там открылось. Пустые стены, утоптанный земляной пол, грязный матрас с темными пятнами на нем — судя по всему, запекшаяся кровь… Посреди комнаты стоял шест, а вокруг него были укреплены две толстые веревки, также забрызганные кровью. Затхлый воздух пах гнилью.

Голос Турбьёрна отвлек его от жутковатых мыслей:

— Здесь что-то стояло — вполне возможно, что это был штатив от видеокамеры.

— Стало быть, кто-то снимал на пленку то, что тут происходило, — Патрик вытянул шею, чтобы увидеть, куда именно показывает эксперт.

— Похоже на то. Вы не обнаружили записей? — уточнил Рюд.

— Нет, — ответил Хедстрём, качая головой. — Но, может быть, они хранились прямо здесь?

Он подошел к грязной этажерке, стоявшей у стены, а за ним к ней приблизился и Мартин. На одной из полок отчетливо виднелось пространство, свободное от ныли, а рядом валялся пустой футляр от диска.

— Должно быть, он забрал их отсюда и взял с собой, — сказал Молин. — Вопрос только в том, куда.

— Да. И еще — с ним ли Молли и Марта? — добавил Патрик.

Его молодой коллега почувствовал, как тошнотворная атмосфера подземелья отнимает у него силы.

— Где они могут быть, черт подери?! — воскликнул он нервно.

— Понятия не имею, — отозвался Хедстрём. — Но мы должны найти его. И его жену с дочерью тоже.

Мартин видел, как он стиснул зубы, чтобы сдержать свои чувства.

— Ты думаешь, что он мог… — начал было Молин, но не договорил.

— Не знаю. Я уже больше ничего не знаю. — Отчаяние в голосе Патрика заставило Молина почти упасть духом, но он прекрасно понимал коллегу. Правда, они совершили прорыв в ходе следствия, но пока им не удалось самое главное — обнаружить местонахождение Молли и Марты. А учитывая то, что они нашли здесь, можно было предполагать, что мать и дочь в руках у очень больного человека.

— Идите посмотрите на одну вещь! — позвал их Турбьёрн, к тому времени уже поднявшийся обратно в сарай.

— Идем! — откликнулся Патрик, и все трое снова взобрались вверх по лестнице.

— Ты был абсолютно прав, — сказал Рюд Хедстрёму, быстрым шагом направляясь к дальнему концу сарая, где стоял вагончик для перевозки лошадей. Он был больше и прочнее, чем многие другие, какие Мартину доводилось видеть на дорогах, и, если задуматься, куда вместительнее, чем требовалось, если возить с собой только одну лошадь, как это делала семья Перссон.

— Смотрите. Вагончик перестроен. С одной стороны, где лошадь не стояла, пол приподнят, так что внизу образовалось пустое пространство — достаточное для транспортировки человека не самого большого роста, — показал криминалист. — Можно подумать, что кто-то должен был заметить это раньше, но в этом месте было навалено сено, и, возможно, у матери и дочери Перссона мысли были заняты совсем другими вещами.

— Как, черт подери?.. — Йоста не сводил с Патрика и Турбьёрна удивленного взгляда.

— Я задумался над тем, как Юнас доставлял сюда девушек. Машина отпадала, так как Молли и Марта тоже были с ним. Стало быть, вагончик для перевозки лошадей был единственным вариантом, — объяснил эксперт.

— Да, ясное дело!

Мартин чувствовал себя дураком из-за того, что сам до этого не додумался, но все произошло так быстро, что молодой человек не успевал осмыслить новую информацию. Детали проявились позже, когда картина происшедшего стала постепенно проясняться.

— Поищите все возможные улики, доказывающие, что там перевозили людей, — сказал Патрик. — Нам понадобится немало доказательств. Юнас — хитрая лиса, раз ему удалось все это проделывать и ни разу нигде не проколоться.

— Да, сэр, — ответил Турбьёрн без всякой иронии.

Всем им было не до шуток, а Молину и вовсе хотелось плакать. Плакать из-за того, какие злые люди живут на свете — и как они, прикрываясь своей внешней нормальностью, творят такие ужасные вещи.

Присев на корточки, он заглянул в пространство на дне вагончика. Снаружи было темно, а лампочки в сарае светили слабо, но привезенные криминологами прожекторы хорошо освещали все вокруг.

— Представить себе — очнуться в такой щели! — молодой человек почувствовал, как приступ клаустрофобии сдавил ему грудь.

— Думаю, он предварительно усыплял их своим снотворным. Видимо, из практических соображений — а также чтобы Молли и Марта ничего не услышали, — предположил Рюд.

— Он возил с собой собственную дочь, когда похищал девушек того же возраста, что и она, — сказал Йоста без всякого выражения, просто констатируя факт. Он стоял позади всех, сложив руки на груди, и его взгляд говорил о том, что он все еще не верит своим глазам.

— Мы должны найти фильмы, — произнес Патрик.

— И Юнаса, — добавил Мартин. — Может быть, он почувствовал, что его вот-вот выведут на чистую воду, и сбежал за границу? Но где в таком случае Марта и Молли? И Хельга?

Хедстрём покачал головой. Лицо его посерело от усталости. Он еще раз оглядел тесное пространство под дном вагончика.

— Не знаю, — повторил он в очередной раз.

* * *

— Наконец-то ты пришел! — воскликнула Марта, когда зажегся свет и шаги достигли нижней ступеньки.

— Я торопился, как только мог. — Ее муж опустился на колени и обнял ее. Как всегда, у обоих возникло чувство, что они слились воедино.

— Юнас! — закричала Молли, но ее отец даже не пошевелился. Лишь спустя несколько секунд он выпустил из объятий Марту и повернулся к дочери:

— Успокойся. Я сейчас освобожу вас.

Девочка начала истерично рыдать, и у ее матери возникло желание залепить ей увесистую оплеуху. Ведь теперь уже все хорошо! Они свободны — о чем все это время ныла дочь. Сама же Марта ни секунды не волновалась. Она знала, что Юнас найдет их.

— Что тут делает бабушка? — проговорила Молли сквозь слезы.

Глаза ее родителей встретились. Младшая фру Перссон вычислила все за долгие часы, проведенные в подземелье. Сладкий чай, которым угостила их Хельга, то, как после этого все резко погрузилось в темноту… Поразительно, как свекрови удалось запихнуть их с Молли в машину, а потом притащить сюда! Однако женщины куда сильнее, чем принято думать, и долгие годы работы по хозяйству придали старшей фру Перссон сил, которые для этого потребовались.

— Бабушке пришлось приехать сюда со мной. Ведь у нее ключи, не так ли? — Юнас протянул руку в сторону матери, которая молча стояла позади него с равнодушным выражением лица.

— Иным способом было нельзя. Ты сам понимаешь, — произнесла она тихо. — Полиция села тебе на хвост, и я должна была сделать что-то, чтобы снять с тебя подозрения.

— Ты пожертвовала моей женой и дочерью, — ответил ее сын.

После секундного колебания Хельга засунула руку в карман и достала два ключа. Перссон вставил один из них в замок наручников Марты. Он не подошел, но зато второй ключ с легким щелчком отпер наручники, и женщина стала массировать запястья.

— Черт, как больно! — проговорила она, поморщившись, а затем, встретившись глазами с Хельгой, порадовалась выражению страха, промелькнувшему в глазах старой женщины.

Юнас подошел к Молли и опустился на четвереньки. Ему трудно было вставить ключ, потому что девочка цеплялась за него и плакала у него на плече.

— Она не твоя, — тихо проговорила старшая фру Перссон.

Марта вытаращила на нее глаза. Больше всего ей хотелось кинуться вперед и заставить старуху замолчать, но она решила сохранять спокойствие и подождать дальнейшего развития событий.

— Что? — Юнас вырвался из рук Молли, так и не отомкнув ее кандалов.

— Она не твоя дочь. — Хельга уже не могла скрывать, с каким удовольствием произносит эти слова.

— Ты врешь! — воскликнул мужчина, выпрямляясь во весь рост.

— Спроси ее, и узнаешь, — ответила его мать, указывая на Марту. — Мне ты можешь не верить, но спроси ее.

Ее невестка мгновенно оценила все возможные пути к отступлению. Разные стратегии и варианты лжи пронеслись в ее мозгу, но все было напрасно. Она могла солгать в глаза любому, не моргнув и глазом, но с Юнасом все было по-другому. Правда, ей пришлось жить с этой ложью пятнадцать лет, но сейчас она не смогла бы солгать ему.

— Не факт, что это так, — ответила Марта, не сводя глаз с Хельги. — Она может быть дочерью Юнаса.

Пожилая женщина фыркнула:

— Уж что-что, а считать я умею! Она была сделана в те две недели, когда Юнас уезжал на учебу.

— Что? Когда? — переспросил ветеринар, переводя взгляд с матери на жену.

Молли тоже стихла и растерянно смотрела на взрослых.

— Как ты это выяснила? — спросила Марта, поднимаясь. — Ведь никто ничего не знал.

— Я вас видела, — ответила ее свекровь. — Я видела вас в сарае.

— А ты видела, что я сопротивлялась? Что он взял меня силой?

— Как будто это имеет значение, — пожала плечами Хельга, оборачиваясь к сыну. — Твой отец переспал с твоей женой, пока ты был в отъезде — и именно он отец Молли.

— Скажи, что она лжет, Марта, — умоляюще проговорил Перссон, и его супруга ощутила приступ раздражения от его возмущения. Какое это имеет значение? Ясно же, что это был всего лишь вопрос времени — когда Эйнар набросится на нее. Это даже Юнас должен был бы понять. После всего, что произошло, он хорошо знает своего отца. То, что она забеременела, оказалось неприятной случайностью, однако ее муж никогда ничего не ставил под сомнение, никогда сам не сосчитал по пальцам недели, хоть и был ветеринаром — он просто признал Молли как свою дочь.

— Все так, как говорит Хельга, — призналась младшая фру Перссон. — Ты был в отъезде, а твой отец не мог устоять перед соблазном. Тебя это не должно было бы удивлять.

Она посмотрела на Молли, молча сидевшую с широко раскрытыми глазами, на которые медленно наворачивались слезы.

— Хватит хлюпать! — шикнула на нее мать. — Ты достаточно взрослая, чтобы узнать правду, хотя лучше было бы, если бы никто из вас ничего не узнал. Но все так, как оно есть. Так что ты намереваешься предпринять, Юнас? Ты хочешь наказать меня за то, что твой отец меня изнасиловал? Я молчала ради общего блага.

— Ты больная, — проговорила Хельга, сжимая руки.

— Я — больная? — переспросила Марта, чувствуя, как в ней начинает бурлить смех. — В таком случае я бы сказала — с кем поведешься, от того и наберешься. Ты тоже не вполне здорова — учитывая то, что ты сделала.

Она указала на кандалы, по-прежнему державшие Молли.

Перссон стоял молча, глядя на жену, и дочь схватила его за ногу:

— Пожалуйста, освободи меня! Мне страшно!

Он резко сделал шаг вперед, так что руки девочки разжались. Она громко всхлипывала, продолжая тянуться к нему:

— Я не понимаю, о чем вы говорите, но мне страшно!.. Освободите меня!

Юнас подошел к Марте, и она вгляделась в его лицо, которое теперь было так близко к ней. Потом женщина почувствовала, как он приложил руку к ее щеке. Их единство осталось нерушимым. Оно существовало и всегда будет существовать.

— Это не твоя вина, — сказал Перссон. — Ты ни в чем не виновата.

Некоторое время он стоял, гладя супругу по щеке. Марта ощущала силу, исходившую от него — ту дикую необузданную силу, которую она почувствовала в нем с самой первой их встречи.

— Нам надо кое-что сделать, — сказал ветеринар, пристально глядя ей в глаза.

Она кивнула:

— Да, надо.

* * *

Впервые за долгое время Анна спала глубоко и без сновидений — естественно, когда ей удалось заснуть. Накануне они с Даном проговорили несколько часов и пришли к выводу, что надо дать ранам затянуться, хотя это и потребует времени. Оба решили, что останутся вместе.

Повернувшись на бок, она протянула руку к Дану. Он лежал рядом и теперь не отвернулся, а взял ее руку и приложил к своей груди. С улыбкой она ощущала, как тепло распространяется по ее телу, до самых пяток, разливается у нее в животе, и… Женщина выскочила из постели, побежала в туалет и едва успела поднять крышку унитаза, как ее вывернуло наизнанку.

— Любимая, что с тобой? — взволнованно спросил Дан, остановившись в дверях. Несмотря на неприятную ситуацию, на глаза у его жены навернулись слезы счастья от того, что он назвал ее любимой.

— Мне кажется, у меня кишечный грипп, — сказала Анна. — Это у меня уже давно.

Она поднялась на дрожащих ногах, пустила воду в раковине и прополоскала рот. Во рту все еще ощущался неприятный привкус, так что она намазала пасту на щетку и принялась чистить зубы.

Дан встал позади нее, глядя на ее отражение в зеркале:

— Как давно?