Глава 11.

Здание им Дж. Эдгара Гувера на Пенсильвания-авеню было признано архитектурным уродцем сразу же после открытия, и разговоры о том, что неплохо бы его снести, переместив штаб-квартиру ФБР в пригород, велись с той поры постоянно. По слухам, Гувер лично настоял, чтобы архитекторы включили в проект строения, имеющего вид бетонной коробки, несколько необычных решений. В то время Вашингтон, как и другие крупные города США, сотрясали расовые волнения. Антивоенные активисты 60-х грозили истеблишменту уничтожением. Опасаясь, что штаб-квартира ФБР может оказаться в осаде, Гувер потребовал, чтобы низ здания не имел окон, там не должны были размещаться какие-либо офисы. Выполненный из бетона, усиленного обломками известняка, первый этаж получился похожим на крепостную стену. Она защищала открытый мезонин, откуда наверх вели всего несколько подъёмников. Второго этажа не было. Точнее, он представлял собой неприглядное пространство, занятое конструктивными элементами, укреплёнными шахтами лифтов и лестничными пролётами, соединявшими нижний уровень с третьим этажом. Поговаривают, Гувер распорядился опутать ветви деревьев, растущих возле здания, колючей проволокой, чтобы помешать нападающим вскарабкаться наверх.

С того времени, как тело Мэттью Дулла было найдено плавающим в реке, а город потрясла серия взрывов мусорных баков, прошло два дня. Сторм сидел в переговорной на шестом этаже штаб-квартиры ФБР, ожидая агента Шауэрс. Обстоятельства поменялись немыслимым где-либо ещё, кроме Вашингтона, образом. Сторм явился в штаб-квартиру не для дачи показаний. Он пришёл допросить Эйприл.

События развивались точно так, как ожидал Деррик. Спустя считанные минуты после обнаружения трупа Дулла, Джедидайя Джоунс принялся дергать за ниточки. Директор ФБР Джексон гарантировал Джоунсу, что Сторм останется вне поля зрения — по крайней мере, какое-то время. Сенатор Уиндслоу взял Саманту Топперс под свою опеку и занял круговую оборону.

Агент Шауэрс оказалась не у дел.

На пресс-конференции на следующее после обнаружения тела сенаторского пасынка утро, представитель ФБР заявил журналистам, что Мэттью Дулл был похищен ради выкупа, и затем убит, судя по всему, членами международной преступной группы. Сенатор Уиндслоу с самого оказывал всестороннее содействие правоохранительным органам. Специальный агент Эйприл Шауэрс, возглавлявшая расследование, отстранена от дела и направлена на работу «в поле».

На той пресс-конференции ни словом не были упомянуты ни четыре взрыва, напугавшие горожан, ни шесть миллионов долларов, уничтоженные взрывами и огнём. Всё, о чём объявили журналистам: бандиты, предположительно из Мексики или с Украины, убили Мэттью Дулла, несмотря на то, что сенатор согласился на переговоры с ними.

Агент Шауэрс вошла в комнату, где её ждал Сторм, с тощей папкой в руках и злобным выражением на лице. Она швырнула бумаги на стол, и они упали с глухим стуком.

— Присядешь? — спросил Деррик.

Шауэрс выдвинула стул из-за огромного стола, и уселась напротив.

— Они посылают меня в Талсу, — сказала она.

— Но пока ты всё еще здесь.

Сторм пролистал документы из её папки. Первым шёл итоговый отчёт о похищении и убийстве. В его секретной, предназначенной только для служебного пользования, части агент Шауэрс высказывала предположение, что Дулл был похищен из-за сомнительной сделки между сенатором Уиндслоу и Иваном Петровым. Она утверждала, что сенатор получил от Петрова «гонорар», предположительно, в шесть миллионов долларов, но позже передумал и разорвал сделку. Петров отреагировал как типичный русский — похитил пасынка сенатора, чтобы принудить Уиндслоу исполнить то, что обещал. Также Петров потребовал назад свои деньги в форме шестимиллионного выкупа.

Хотя агенту Шауэрс не позволили допросить Сторма или Топперс, она сообразила, что между требованием выкупа и взрывами мусорных контейнеров имеется связь. В своём отчете агент писала, что уничтожение денег полностью соответствует преступной манере Петрова. Он не только отомстил сенатору, убив его пасынка, но и уничтожил те самые шесть миллионов, что сам ему заплатил.

Изложенная в отчёте версия была стройна и непротиворечива, однако Шауэрс не смогла найти никаких прямых доказательств её истинности. Её информатор сообщил, что, согласно записям иммиграционной службы, в ночь убийства Дулла международным рейсом в Лондон вылетели четверо украинцев. Задержать их никто не пытался. Дальнейшее расследование показало, что все четверо были бывшими агентами КГБ.

Закончив читать аналитическую часть, Сторм спросил:

— Ты уверена, что за похищением стоит Петров? По-твоему, он всё провернул руками наёмников?

— Разве не именно это я и написала? — в голосе Шауэрс слышался сарказм. — Важно другое. Оказывается, никто не заинтересован в установлении истины.

Сторм достал из папки второй отчёт. Это были результаты вскрытия. В Дулла стреляли дважды. Один раз в затылок, второй — в сердце. Оба выстрела, судя по входным и выходным отверстиям, были сделаны сзади, с близкого расстояния. Пуля, пущенная в голову, прошла насквозь, и исследовать её не представлялось возможным. Однако причинённые ей повреждения говорили об экспансивном характере боеприпаса. Пуля высадила Дуллу мозг, и полностью уничтожила его некогда красивое лицо. Нисходящая траектория позволила предположить, что стрелок стоял позади Мэттью, который, судя по всему, сидел в кресле. Расположение ран свидетельствовало, что Дуллу сначала выстрелили в затылок, затем, когда заложник повалился ничком, преступник встал прямо над ним и сделал второй выстрел. Пуля вошла в спину, буквально взорвала сердце молодого человека, вышла из груди и была остановлена твёрдой поверхностью пола. По стечению обстоятельств, главным образом, из-за первоначальной деформации, срикошетив, пуля вновь вошла в тело, где и осталась. После её извлечения, эксперты ФБР обнаружили на ней микрочастицы кафеля и цемента с пола. Исследование лёгких подтвердило, что Дулл умер прежде, чем его тело попало в воду.

Эксперты ФБР по баллистике и огнестрельному оружию установили, что пули, которыми был убит Мэттью, имели калибр 9 мм и были изготовлены ОАО «Барнаульский станкостроительный завод» — ведущим российским производителем боеприпасов.

Сторм вернул результаты аутопсии на место, захлопнул папку и пустил её по столу, возвращая всё ещё продолжавшей сердиться Шауэрс.

— Есть что-нибудь по взрывам мусорных баков, произошедших в тот вечер? — спросил он.

— Что ты рассчитываешь узнать? — спросила Эйприл, не скрывая презрения.

— Не строй из себя дуру, — бросил в ответ Сторм. — Тебе не идёт.

— То есть, ты сам говоришь мне, что взрывы имели отношение к похищению? Ты признаёшь, что вместе с Топперс оставлял деньги в тех самых контейнерах?

— Скажем так, меня интересует всё необычное, что произошло в тот вечер. Я хочу быть скрупулёзным.

— Тогда тебе лучше связать с городской полицией, — сказала Шауэрс насмешливо. — Может, кто-нибудь украл слона из зоопарка, или бегал голым по Пенсильвания-авеню.

— Да, меня интересуют и украденные слоны, и голые люди, — съязвил Сторм. — Голые люди больше, чем украденные слоны, если только в похищении не были задействованы карлики и масло. На пока мне будет достаточно отчёта по взрывам.

В раздражении агент Шауэрс вышла из комнаты. Вскоре вернувшись, она ткнула в Сторма новой папкой так, будто это был нож.

— Мы с тобой знаем, — сказала она, — что похитители взорвали деньги, заставив вас с Топперс гоняться за дикими гусями. Иван Петров плюнул Уиндслоу в лицо, забрав назад свою взятку и убив его пасынка. Но ничего из этого я не могу доказать, потому как шишки на самом верху защищают тебя, Топперс и сенатора.

Сторм взял папку и спросил:

— Делом занималось ФБР, или другие агентства?

— Взрывы произошли на территории парков, поэтому расследование взяли на себя Служба национальных парков и полиция округа. Конкретно бомбами занималось Федеральное бюро по алкоголю, табаку, огнестрельному оружию и взрывчатым веществам, так как у тамошних специалистов больше опыта.

Деррик достал отчет экспертов бюро. Все четыре взрыва были произведены при помощи идентичных устройств, изготовленных в домашних условиях. В качестве взрывчатого вещества использовалось небольшое количество нитрата аммония, помещенного в пластиковую бутылку. Детонаторами служили сотовые телефоны. По конструкции бомбы напоминали самодельные взрывные устройства (СВУ), использовавшиеся против американских солдат в Ираке, только в этот раз их мощность была гораздо меньше. Сходство позволило экспертам предположить, что устройства изготовил человек, прошедший военную подготовку. В СВУ отсутствовали поражающие элементы, обычно используемые повстанцами для нанесения максимального ущерба. То есть, данные бомбы были сконструированы так, чтобы произвести шум и воспламенить содержимое контейнеров.

В отчёте был и список остатков содержимого баков с каждого места происшествия. Несмотря на вспыхнувший в результате взрывов огонь, удалось собрать значительное количество обрывков стодолларовых банкнот. Кроме того, были найдены фрагменты газет, а также прочего мусора, обычного для контейнеров: пластиковых бутылок, жестянок из-под газировки.

Хотя все четыре телефона, использовавшихся в качестве детонаторов, были разрушены взрывами, экспертам удалось остановить, что это были идентичные аппараты «Моторола».

Не выпуская отчёт из рук, Сторм спросил:

— Ты читала список уцелевшего при взрывах?

— Конечно, — услышал он в ответ. — Думаешь, только ты хочешь быть скрупулёзным?

— Заметила что-нибудь необычное?

— Полагаю, ты имеешь в виду большое количество обрывков газет.

— Судя по отчёту, на месте каждого взрыва их было найдено вчетверо больше, чем остатков стодолларовых купюр.

— Поначалу я не сочла это важным, — признала Шауэрс. — Но потом вспомнила, что газетную бумагу изготавливают из древесной пульпы.

— А деньги делают из хлопка и льна, — закончил Сторм её мысль.

— Это значит, что газеты должны сгорать быстрее купюр. Газет должно было уцелеть гораздо меньше. Но всё вышло наоборот.

Сторм закрыл папку и вернул её агенту. Та спросила:

— Ты хочешь сказать, с деньгами что-то нечисто?

— Я хочу сказать, что дело закрывать пока рано.

Он поднялся, собираясь уходить.

— Эй, ты куда собрался? — воскликнула Шауэрс. — Что это значит: дело закрывать пока рано? Тебе что-то известно?

— Я буду на связи. Спасибо за содействие.

— Ты не можешь просто так взять и уйти!

Но это было именно то, что он делал.

— Ах ты, сукин сын, как бы тебя на самом деле ни звали, — бросила Шауэрс вслед.

Льда в её голосе хватило бы на целых пять стаканов «Джека Дэниэлса».



Глава 12.

Прощание с Мэттью Дуллом, устроенное в престижном Вашингтонском кафедральном соборе, привлекло к себе то внимание, на которое может рассчитывать покойный, если он был жестоко убит и при жизни являлся членом семьи влиятельного американского сенатора. Президент находился в зарубежной поездке, и соболезнования от его имени пришёл выразить вице-президент. Первый ряд церковных скамей заняли, по меньшей мере, сорок членов Конгресса. С политиканами смешались представители джорджтаунской общественности, знакомые с Глорией и знавшие её сына. Освещали событие все ведущие журналисты Вашингтона. И хотя большинство присутствующих явились отдать дань уважения покойному и разделить скорбь с его близкими, Сторм знал, что есть среди них и те, кто пришёл просто потусоваться среди сливок столичного общества. Опоздав, сам он теперь стоял позади, у стены. Джедидайю Джоунса Деррик заметил сидящим во втором ряду.

Началу церемонии помешал переполох. Саманта Топперс лишилась чувств и растянулась на полу собора. Прощание остановили, охранники оказали пострадавшей первую помощь и вынесли её наружу, к машине «скорой», которая доставила девушку в привилегированный частный госпиталь на Капитолийском холме.

Телевизионщики, по окончании церковной службы вышедшие на улицу записать репортажи для новостей, сообщили зрителям, что Топперс упала в обморок из-за разбитого сердца.

Сторм не стал присоединяться к траурной процессии, направившейся на знаменитое джорджтаунское кладбище «Высокие дубы». Открытое в 1849 году, оно давно было переполнено, и его владельцам приходилось рыть новые могилы прямо на кладбищенских дорожках. Для Мэттью был приготовлен двухъярусный бетонный склеп, крыше которого, покрытой шиферной плиткой, предстояло стать частью новой тропинки. О том, кто покоится под их ногами, посетителям должна была сообщать изысканная табличка с именем, установленная рядом.

В вечернем выпуске новостей рассказали, что Саманта Топперс проведет ночь в госпитале Святых чудес Девы Марии. Тут не было ничего необычного. Она страдала от реактивной депрессии, и ей был необходим покой.

Часы посещения в больнице, рассчитанной всего на пятьдесят пациентов, заканчивались ровно в восемь вечера. Именно к этому времени Сторм вошел больничное здание. Регистратура в нём выглядела как рабочее место консьержа жилого дома. Всем посетителям приходилось отмечаться у приветливой пожилой дамы, сидевшей за массивным столом. Только после этого она нажимала потайную кнопку, открывавшую тяжёлую дубовую дверь, ведущую внутрь.

— Я бы хотел поговорить с дежурным охранником, — сказал Сторм седовласой матроне.

— А, вам нужен Тайлер Мартин! Хороший парень, но постоянно опаздывает. Он уже должен быть здесь, моя смена закончилась в восемь.

В ту же секунду в фойе ворвался грузный лысый субъект средних лет в тёмно-синих штанах и голубой рубашке с галстуком.

— Прости, Ширли, — произнёс он, пытаясь восстановить дыхание. — Ужасные пробки. Просто ужасные.

— Как всегда, офицер Мартин, — ответила дама. — Особенно с тех пор, как улицы вокруг больницы перекрыли из-за стройки. Вы думаете, водителей это останавливает? Меня вчера чуть не сбили на перекрёстке. Кого-нибудь там точно покалечат.

— Но тут есть и хорошая сторона: если кого-нибудь собьют — больница под боком! — съязвил Мартин.

Не улыбнувшись шутке, пожилая дама сообщила офицеру:

— С вами хотел поговорить этот человек.

Взяв свою сумочку и направившись к выходу, она бросила на ходу:

— Увидимся завтра, и, пожалуйста, больше не опаздывайте.

— Секундочку, — сказал Мартин Сторму. После чего пробрался за стол, сунул в большой ящик термос и бумажный пакет с едой, сделал глубокий вдох и, наконец, произнес:

— Итак, чем я могу помочь?

Сторм протянул ему фальшивое удостоверение частного сыщика.

— Меня прислал сенатор Уиндслоу, — объяснил он. — Старик хочет удостовериться, что мисс Топперс надёжно укрыта от СМИ. Он бы не хотел, чтобы в палату к ней пробрались папарацци и сфотографировали её в минуты душевного потрясения.

— Я слышал про неё по радио, пока добирался до работы, — сказал Мартин. — Но сенатору не о чем беспокоиться, у нас тут всё под строжайшим контролем, особенно по ночам. Все остальные входы заперты, а мимо меня и мышь не проскочит.

Забрав назад документы, Сторм крепко пожал руку охранника.

— Офицер Мартин, я не сомневался в вашей бдительности. Будет приятно поработать с таким профессионалом. Я просто сяду здесь в фойе, а если кто-нибудь станет спрашивать мисс Топперс — вы подадите мне сигнал.

Мартин колебался:

— Я должен спросить разрешения у начальства.

— Без проблем. Передайте боссу, что я здесь из-за фотографов. Если кому-то из этих пронырливых ублюдков удастся проскользнуть в больницу, гнев сенатора будет направлен на меня, а не на здешний персонал. Если же неприятность случится без меня, боюсь, уже не мой, а твой член окажется на плахе.

Готовность Сторма взять на себя всю ответственность избавила охранника от сомнений.

— Думаю, нет смысла беспокоить начальника. Ему не очень нравится, когда я звоню на ночь глядя.

Деррик улыбнулся.

— Я здесь устроюсь, ладно? — он показал на кожаное кресло у стены, идеальный наблюдательный пост. — Если явится кто-то незнакомый, будь это доктор, новый сотрудник или уборщик, — просто кивни мне.

— Нам нужно кодовое слово, — предложил Мартин с энтузиазмом. — Я скажу «Подождите секундочку, сейчас я вас впущу».

— Отличная мысль! Надеюсь, твой босс в курсе, как ему с тобой повезло?

— Думаю, вряд ли он это понимает. Но ты прав, стоит ему об этом намекнуть.


Всю свою жизнь Сторм имел дело с людьми вроде Мартина. Всё, что им нужно — немного уважения, капля понимания и чуток поощрения. Дашь им это — и они в благодарность будут готовы выложить даже государственную тайну.


Сыщик уселся, взяв с кофейного столика номер «Вашингтон Трибьюн». В течение двух часов мимо него прошли несколько врачей, явившихся проведать своих пациентов, но все они были знакомы Мартину.

Около одиннадцати часов вечера в больницу вошёл тощий как рельса молодой человек с огромным букетом свежесрезанных цветов. На нём были синие джинсы, кеды, футболка и светло-коричневая куртка. Не замечая Сторма, он направился прямо к столику регистратуры, и заговорил так тихо, что слышал его лишь офицер Мартин. Тот громко переспросил:

— ТАК, ГОВОРИТЕ, У ВАС ПОСЫЛКА ДЛЯ САМАНТЫ ТОППЕРС?


Вот тебе и кодовое слово. С чего бы цветочной лавке устраивать столь позднюю доставку?


Сторм вскочил с места. Недоумевая, с чего это охранник так орёт, посыльный обернулся, и увидел Деррика. Их глаза встретились, и Сторм понял, что незнакомец его узнал, хотя сам сыщик готов был поклясться, что видит того впервые. Визитёр схватил со стола вазу и швырнул её в Сторма. Тот пригнулся, инстинктивно выставив вперед руку. Посыльный, тем временем, протиснулся в дверь. Ваза, ударив Деррика по руке, упала и разбилась о пол.

Посыльный был быстр, но Сторм настиг его на перекрестке в двадцати ярдах от больничного крыльца, применив захват, который непременно удостоился бы замедленного повтора, будь это трансляция матча Национальной футбольной лиги. Двое мужчин повалились на асфальт. Стоило Деррику чуть ослабить хватку, как его противник, освободив руку, заехал сыщику в челюсть.

Слегка оглушенный, Сторм откатился, уворачиваясь от очередного сокрушительного удара, и попытался встать. Посыльный был уже на ногах. Деррик бросился вперед, но противник, оказавшийся проворней, отработанным движением выхватил из-за пояса пистолет.

Сторм был полностью открыт. Он знал, что с такого расстояния злодей вряд ли промажет. Опережая выстрел, Деррик молниеносно бросился влево. Пуля, скользнув по правому плечу, надсекла кожу, точно скальпель. Упав на асфальт, Сторм откатился, затем, пригнувшись, поднялся, уже держа в руке «глок». Теперь его защищал бетонный блок высотой в три фута, поставленный строителями у края проезжей части в качестве временного ограждения.

За спиной Сторм услышал отборную ругань офицера Мартина. Тот, тряся пузом, шёл на выручку. Звуки его голоса заставили посыльного отвести взгляд и направить пистолет на охранника. Раздался выстрел. Мартин, остолбенев, зашёлся в паническом вопле.

Сторм уже готов был выстрелить в ответ, но был ослеплён яркой вспышкой впереди, а затем и оглушён отчаянным визгом тормозов и грохотом металла о бетон. Плечо пронзила острая боль.

Водитель BMW, на полной скорости вылетевшего на перекрёсток, вывернул руль, пытаясь избежать столкновения с посыльным, вставшим посередине проезжей части, не справился с управлением и протаранил бетонный блок, за которым прятался Сторм. Удар разрушил радиаторную решетку машины и наполнил воздух шрапнелью из осколков фар. Острый хромированный обломок вонзился Сторму в левую руку как зазубренный наконечник стрелы. Из двигателя повалили клубы дыма и пара, протяжно заревел клаксон.

Деррик не двинулся с места, и все так же стоял с пистолетом наизготовку. Однако теперь вид ему загораживал покорёженный автомобиль, а в левом бицепсе засела острая железяка. Сторм сменил позицию так, чтобы видеть перекрёсток. Посыльный исчез.

Недовольный, Деррик сунул «глок» в кобуру, и вытащил хромированный дротик.

Вспыхнули окна домов, окружавших госпиталь. Завыла собака. Через разбитое ветровое стекло автомобиля Сторм увидел подушки безопасности. Они спали жизнь водителю и его пассажирке, однако невредимыми их назвать было нельзя. И мужчина, и женщина были в крови и явно контужены.

Сторм оглянулся. Мартин всё так же стоял столбом посреди тротуара. Пуля его миновала.

— Зови врача! — крикнул Сторм, и, швырнув хромированный шип на асфальт, направился к перепуганному охраннику.

— Людям в машине нужна помощь, — сказал он. — Ступай внутрь, позови врача и медсестер.

Мартин продолжал глядеть перед собой невидящими глазами.

— В меня ещё ни разу не стреляли.

— В тебя всё ещё ни разу не попали.

Мартин заметил кровь на обеих руках Сторма.

— А вот в тебя он, кажется, попал.

— Тоже промазал. Пуля прошла по касательной, слегка царапнув кожу. Нам обоим повезло. А теперь отправляйся за помощью. Люди в машине в сознании, но ранены. Я присмотрю за ними пока. Вызови заодно полицию и пожарных. И следи, чтобы никто не проскользнул к больным, пока все отвлеклись на происшествие.

— Само собой! Можешь на меня положиться, — Мартин направился к больничному входу.

Посреди перекрёстка Сторм заметил какое-то мерцание. Сначала он решил, что это блестит один из обломков разбитого авто, но затем увидел — свет идёт изнутри «обломка», при ближайшем рассмотрении оказавшегося мобильником. Посыльный выронил его, когда Сторм набросился сзади.

Деррик подобрал аппарат, и вывел на экран список последних звонков. Первое же имя в списке оказалось знакомым.


Это был последний недостающий элемент мозаики. Теперь сыщик располагал полным набором улик. Он разобрался с головоломкой — по крайней мере, с её основной частью.




Глава 13.

В тот самый момент, когда, покинув здание штаб-квартиры ФБР, специальный агент Эйприл Шауэрс направилась в сторону 10-й улицы, рядом с ней затормозил «таурус», за рулём которого сидел Сторм.

— Мне не по себе от того, что мы делаем, — сказала она, сев в машину.

— Ты позвонила, как я тебя просил?

— Да, сенатор с супругой ждут нас в офисе в семь тридцать. Они пообещали, что с ними будет и Саманта Топперс. Её сегодня рано утром выписали из больницы.


От злости, переполнявшей Шауэрс в их прошлую встречу, не осталось и следа. Хороший знак. Утром Сторм сказал ей по телефону, что обнаружил новые улики в деле о похищении и убийстве, но объяснять, о чём именно идёт речь, не стал. Вместо этого он попросил её собрать всех вместе. Он сказал, что его находка обелит её в глазах начальства. И ей, возможно, не придётся ехать в Талсу.


— Ну, может, расскажешь уже, в чём дело? — сказала Эйприл. — Или это очередной секрет?

— После этой встречи смысла что-то утаивать больше не будет.

— Значит, ты откроешь мне своё настоящее имя?

Сторм покачал головой, что означало «нет».


Он зарапортовался. Кое-что в его жизни будет оставаться тайной всегда. Особенно, если он собирается продолжить своё «загробное» существование и вернуться в Монтану.


Сторм свернул на Пенсильвания-авеню, направляясь в сторону Капитолия, изысканная белизна которого приобрела в лучах заходящего солнца розоватый оттенок.

Первой внутрь Сенатского здания вошла агент Шауэрс, Деррик плёлся следом, неся в руках четыре тяжёлые спортивные сумки.

— Это ещё что? — спросил сенатор Уиндслоу, поднимаясь из-за стола. — Что это вы сюда притащили?

Сторм сбросил ношу на ковёр.

— Он знает, кто похитил Мэттью, — сказала Эйприл.

Глория встала с дивана, где они сидели вдвоём с Топперс, и поспешила к Деррику.

— Это правда? — спросила она. — Вы нашли тех, кто убил моего сына? Говорите же, прошу!

— Я всё расскажу, — ответил Сторм. — Но всё не так просто, — он взял Глорию за руку, и подвёл к креслу. — Вам лучше присесть.

Теперь она была справа от него, Топперс — слева, а сенатор — прямо напротив. Агент Шауэрс заняла место позади, у дверей.


Теперь все на своих местах. Порознь.


Сторм начал рассказ:

— На самом деле, похищение наполовину раскрыла агент Шауэрс.

— Что за хрень ты несешь? — отозвался сенатор скептически.

— Да, — Глория поддержала супруга. — Что значит — наполовину?

— Давайте начнём с самого начала, — предложил Сторм. — На следующий день после похищения вы получили записку с требованием выкупа в миллион долларов. Записка была написана печатными буквами. Почерк кардинально отличался от того, которым писали вторую записку, пришедшую ещё через день. Деньги во второй записке не упоминались, зато к ней прилагались зубы Мэттью.

— Нам это известно, — заявил Уиндслоу в нетерпении. — Переходи к делу. Кто убил Мэттью?

— Не мешай ему, — одёрнула мужа Глория.

— Во второй записке была ошибка, — напомнил Сторм. — Мэттью в ней называли сыном сенатора. Не пасынком. Различия между записками стали первым указанием на то, что мы имеем дело с двумя разными группировками.

— Две группы похитителей? — проревел сенатор. — Как две разные банды могут похитить одного человека?

— Пожалуйста, Тёрстон, не перебивай, — шикнула Глория.

— Давайте назовём первую группу «настоящие похитители», — продолжил Сторм. — Это те вооружённые люди, которые действительно похитили Мэттью. Вторая же группа попыталась извлечь из случившегося выгоду. При этом к самому похищению они никакого отношения не имели. Их целью были ваши деньги. Вот почему они прислали третью записку, потребовав шесть миллионов наличными.

Сенатор нервно посмотрел на Шауэрс, затем бросил гневный взгляд на Сторма:

— Третья записка должна была остаться между нами. Кто дал тебе право раскрывать рот? Я немедленно поручу своим адвокатам…

Глория прервала супруга:

— Наказать его сможешь позже. Сейчас я хочу узнать, кто убил Мэттью. Продолжайте.

— Спасибо, — сказал Деррик. — Записку прислали те, вторые — преступники, охотившиеся за деньгами. Они сначала сбили меня с толку. Я знал, что это кто-то, вхожий в ваш ближний круг — в записке упоминали моё имя.

— Это сделал кто-то из близких? — не поверила Глория.

— У меня были подозрения, но в уверенность они переросли, когда мы с Самантой отвозили деньги.

— Саманта? — переспросила Глория. Все уставились на Топперс, та же, взглянув сначала на Сторма, перевела взгляд на Глорию, и сказала:

— Это не я.

— Во время поездки, — вновь взял слово Деррик. — Саманта употребила словечко «заныкать». То же самое слово использовали авторы третьей записки, требуя от сенатора достать шесть миллионов, которые он заныкал в депозитной ячейке. Это сленг, нехарактерный для русских.

— Что за русские? — всполошилась Глория. — Вы хотите сказать, что Саманта работала на русских?

— Не знаю я никаких русских, — подала голос Саманта. — Это всё бессмыслица какая-то.

— О русских мы ещё поговорим, — заверил Сторм. — А пока вернёмся к тому вечеру, когда мы с Самантой везли деньги. Она рассказала, что изучает инженерную механику.

— Это значит, — включилась в беседу агент Шауэрс. — Она умеет писать чертежным шрифтом. Как раз таким писались требования выкупа.

— Многие могут писать печатными буквами, — возразила Саманта.

Глория уставилась на неё:

— Так это правда? Я думала, ты любишь Мэттью.

— Да, люблю. Любила, — произнесла Саманта, запинаясь. — Я не сделала ничего дурного.

— Это смешно, — возмутился Уиндслоу. — Зачем ей красть наши деньги?

Сторм проигнорировал замечание:

— Наиболее очевидной подсказкой стало то, что похитители всякий раз звонили на телефон Саманты сразу после того, как я оставлял деньги в условленном месте. Ни раньше, ни позже. Как будто кто-то информировал их о каждом моём шаге. Кто-то, кто ждал меня в фургоне. И отправлял эсэмэски.

— Что я вам сделала? — воскликнула Саманта. — Зачем вы говорите обо мне эти ужасные вещи? — Она поднялась с дивана. — Я ухожу. Мне нехорошо.

— Никто никуда не уходит, — остановила девушку агент Шауэрс. — Не сейчас.

С расстроенным видом Топперс вернулась на диван.

— Так нечестно, — сказала она, надувшись.

— В первый раз, — снова заговорил Сторм. — когда Саманта принесла миллион на «Юнион-стэйшн», она знала, что вокзал наводнён агентами ФБР. И предупредила своего сообщника. Но от своей затеи эти двое не отказались, и вскоре нашли хитроумный способ заполучить деньги.

— Какие деньги? — буркнул сенатор. — Похитители уничтожили их, оставив только мелкие клочки.

— Нет, — ответил Сторм. — деньги целы. Давайте ещё раз взглянем на факты. Согласно инструкции, содержавшейся в третьей записке, Саманта должна была взять шесть миллионов из депозитной ячейки, и поместить их в четыре спортивные сумки. Но ведь это не то, что ты сделала, оставшись в хранилище одна, верно, Саманта?

— Я именно так и поступила, — запротестовала Топперс. — Вы же видели, как я выносила из хранилища сумки. Вы видели, что они набиты пачками денег.

— Ну, вглубь сумок я не заглядывал, — ответил Сторм. — Случилось же вот что. Оставшись в хранилище одна, Саманта открыла другую ячейку — которую арендовала сама. В этой ячейке лежали пачки газетной бумаги, нарезанной по размеру стодолларовых купюр. Она набила сумки «куклами», прикрыв сверху пачками настоящих денег из ячейки сенатора. Оставшиеся деньги из его ячейки она переложила в свою.

— Так мои шесть миллионов не взрывались в мусорных баках? — резюмировал Уиндслоу.

— Эти взрывы уничтожили нарезанную газетную бумагу.

— У вас не доказательств! — Топперс запаниковала, как загнанный в угол зверь.

Сторм поднял с пола принесённые им сумки и подошёл к ней.

— Стодолларовая банкнота весит примерно один грамм, — пояснил он. — Миллион стодолларовыми банкнотами — это десять килограммов, то есть, примерно двадцать два фунта. Шесть миллионов — сто тридцать два фунта.

— Я умею считать, — отрезала Саманта.

— Да, ты говорила, что сильна в математике, — Сторм бросил сумки. — Здесь ровно сто тридцать два фунта. Выходя из хранилища, ты несла сразу все четыре сумки, по две в каждой руке. И если там действительно были шесть миллионов — то ты и сейчас легко поднимешь этот груз.

— И что это докажет? — спросил Уиндслоу.

— Известно, что газетная бумага легче денег, — объяснила агент Шауэрс. — Если она не сумеет поднять эти сумки, значит, она не могла вынести шесть миллионов из хранилища. Это докажет, что в тех сумках были газеты — не деньги.

— Подними сумки, — попросил Сторм. — Докажи, что я неправ.

Топперс не двинулась с места.

— Чёрт тебя дери, девчонка, подними сумки! — приказал сенатор.

Никакой реакции.

— Если хочешь убедить нас, что ты ни при чём — подними эти сумки, — строго сказала Глория.

Топперс медленно встала с дивана, обвела собравшихся взглядом, затем наклонилась, ухватив сумки за ремни, и, крякнув, попыталась поднять.

На мгновение показалось, что у неё получится. Но груз был слишком велик для неё, а она — чересчур слаба. Саманта едва не падала от усердия, но тщетно.

Глория, выскочив из кресла, ринулась к Топперс и, отвесив пощёчину, вцепилась девушке в волосы. Борьба тут же перешла в партер, и Сторм поспешил разнять женщин. Пока он удерживал Глорию, которая, извиваясь, пыталась дотянуться до соперницы, Шауэрс оттащила Саманту.

— Ах ты, сучка, — Глория сорвалась на визг. — Как ты могла так с нами поступить? Как ты могла так поступить с моим сыном? Мы относились к тебе, как к родной, и вот чем ты отплатила?

Агент Шауэрс, обращаясь к Саманте, нарочито спокойно произнесла:

— В сумках, которые ты вынесла из хранилища, действительно, были газеты?

— Да, — сдалась Топперс. — Всё было так, как он сказал. Я подменила деньги.

Надев на неё наручники, Шауэрс благодарно улыбнулась Сторму, заметив:

— Умный ход — сунуть в сумки ровно сто тридцать два фунта.

— Там, на самом деле, все двести. Я смухлевал. Понятия не имею, сколько весят газеты.

Топперс покраснела и, не в силах совладать с переполняющими эмоциями, ударилась в слёзы.

— Кто помогал тебе? — потребовал ответа Уиндслоу. — Кто твой сообщник? Ты писала записки, но кто делал бомбы?

— Вы никогда мне не нравились, — ответила она, захлёбываясь слезами. — И Мэттью вас не любил. Вы грубый.

Сторм достал из кармана мобильник, и нажал на кнопку повтора последнего вызова. Из сумочки Топперс послышался голос Рианны.

— Это телефон мужчины, пытавшегося вчера прорваться к Саманте в госпиталь, — пояснил Деррик. — Он потерял его перед тем, как выстрелить в меня. Последний номер, по которому он звонил, принадлежит мисс Топперс.

Сторм сделал паузу, а затем продолжил максимально дружелюбно:

— Это ведь телефон твоего брата, не так ли, Саманта? Он приходил к тебе, чтобы забрать деньги?

— У тебя есть брат? — удивилась Глория. — Я думала, ты единственный ребёнок в семье.

— Его зовут Джек, — сказала Топперс, не переставая рыдать. — Джек Джейкобс.

— Будь я проклят, — всплеснул руками Уиндслоу. — Как мои люди это упустили.

— Девушку, которую мы знаем как Саманту, на самом деле зовут Кристина Джейкобс, — продолжил Сторм. — Они с братом родились в Вермонте, где и жили, пока суд не забрал их у матери — склонной к насилию наркоманки. Уж не знаю как, но Кристина, в конце концов, оказалась в семье Чарльза и Маргариты Топперс, влиятельной четы из Стэмфорда, штат Коннектикут. Родная дочь Топперсов, Саманта, была ровесницей Кристины.

— Значит, — подал голос сенатор, — Топперсы тебе не родители?

— Чарльз, Маргарита и настоящая Саманта погибли в автокатастрофе во время отдыха в Испании. Их тела сгорели, что затруднило опознание. Кристина в тот вечер приболела и осталась дома. Когда полицейский рассказал ей, что все, кто был в машине, погибли, она решила присвоить себе имя и личность Саманты. Она рассказала, что погибшей девочкой была её подруга, Кристина Джейкобс, сирота.

— Как ей это сошло с рук? — спросил Уиндслоу.

— В Коннектикуте она больше не появлялась. У Маргариты были родственники в Испании, поэтому тела похоронили там. Новая «Саманта» связалась с банком, управлявшим собственностью Топперсов, и сообщила, что хочет пока пожить в Европе, чтобы отвлечься от тягостных мыслей. Сотрудники банка имели дело только с Чарльзом, и понятия не имели, как выглядит Саманта, и как звучит её голос, потому ничего не заподозрили, и стали ежемесячно высылать деньги в Париж. В Европе Кристина, изображая Саманту, прожила шесть лет, ограничивая общение с родиной лишь перепиской с банком. К своему возвращению в США она изменила себя полностью, скопировав у Саманты всё, от цвета волос до подписи на документах. Она одурачила всех — кроме собственного брата.

— Я даже не думала, что снова его увижу, — призналась Саманта. — После аварии я написала Джеку, что его сестра погибла. Я слышала, что он стал морским пехотинцем, воевал с Ираком в Персидском заливе, служил в армейской разведке. В тот вечер, когда похитили Мэттью, он свалился как снег на голову, просто пришёл ко мне домой. Я была не в себе, и рассказала всё про Топперсов, про нас с Мэттью, и про похищение. Я рассчитывала на сочувствие, но он заявил, что это — его шанс. «Ты не упустила свой шанс начать всё с чистого листа, теперь такая возможность предоставляется мне», — вот его слова.

— Это он придумал написать записку с требованием выкупа, — Сторм не спрашивал, а, скорее, утверждал.

— Он считал, что если всё сделать быстро, то мы сумеем обскакать настоящих похитителей. Он грозился сдать меня и отправить в тюрьму, если я не стану ему помогать. Я предупредила его, что вокзал полон агентов ФБР, и взять деньги у него не получится. Я думала, он бросит эту затею, но ошибалась.

— И ты рассказала ему о записке от настоящих похитителей. Той, с зубами твоего жениха.

— Я должна была рассказать, что настоящие похитители вышли на связь с сенатором. Я сообщила, что ЦРУ пригласило специалиста, чтобы помочь ФБР. Я просто хотела его напугать. Но он сообразил, что Мэттью похищен не ради денег, и похитителям нужно от сенатора что-то другое. Тогда-то он и придумал, как забрать деньги из депозитной ячейки, и заставить всех думать, что они взорвались.

— Как ты узнала про шесть миллионов в ячейке? — поинтересовалась агент Шауэрс. — Тебе Мэттью рассказал?

— Он не просто рассказал мне. Мэттью привёл меня в хранилище, и показал всю эту кучу бабок. Он сказал, что это взятка, которую дал его отчиму какой-то русский.

— Следи за язычком, девка! — воскликнул Уиндслоу. — Какая ещё взятка? Такие обвинения нельзя выдвигать без доказательств!

Глория не разделила возмущение супруга:

— Что ты натворил, Тёрстон? Это из-за тебя похитили Мэттью? Что это были за русские, и чего они хотели от тебя?

Бросив нервный взгляд на агента Шауэрс, Уиндслоу поспешил заткнуть жену:

— Не стоит сейчас это обсуждать.

— Я помогу вам, сенатор, — предложила Шауэрс. — А взамен вы расскажете правду о деньгах. Как вам такое предложение? Соглашайтесь, ещё не поздно поступить правильно.

— Не смейте указывать мне, что делать! — вспыхнул Уиндслоу. — Я понятия не имею, о чём бормочет эта девчонка. Никогда за всю свою карьеру я не брал взяток.

Шауэрс обратилась к Топперс:

— Ячейку для газетной бумаги арендовал твой брат, или ты?

— Он. Шесть миллионов всё ещё там. Большая их часть. Можете использовать их как улику против него, — она кивнула на сенатора. — Мэттью говорил, что эти деньги — взятка. Брат сказал, что забрать их — всё равно, что ограбить наркоторговца. Я подумала: если я помогу Джеку, шести миллионов ему хватит по гроб жизни, и он оставит меня в покое. Джек дал мне ключ от второй ячейки в тот день, когда мы поехали в банк за выкупом. Он сказал, что всё предусмотрел. Я думала, что похитители отпустят Мэттью, как только сенатор сделает то, чего от него хотят.

— Немыслимо! — заявил Уиндслоу. — Она пытается очернить меня, чтобы самой выглядеть чище. Откуда мы знаем, что это не её братец похитил Мэттью? Все эти разговоры о мифических русских — сплошные выдумки и сплетни.

— Где Джек сейчас? — спросил Сторм.

— В мотеле, в Вирджинии. После того, как Мэттью убили, меня не оставляли одну, и ему пришлось ждать окончания похорон, чтобы забрать ключ. Вчера вечером он явился за ним в больницу, но его не пустили. Ему всегда было плевать на меня. Всё, чего он хотел — дурацкие деньги.

— Я распоряжусь отправить за ним группу захвата, — сказала Шауэрс. — А вам, господин сенатор, я бы рекомендовала позвонить своим адвокатам.

— Деньги были в ячейке, записанной на имя пасынка, — ответил Уиндслоу. — Вы не сможете привязать её ко мне. Вы не докажете, что деньги в ней имеют ко мне какое-то отношение.

— Решил перевести стрелки на моего Мэттью? — рявкнула Глория. — Эгоистичный сукин сын, как тебе такое только в голову взбрело? — Супруга сенатора повернулась к Сторму. — Но если Саманта — или Кристина — или как её там — и её брат не трогали моего сына, то кто были те русские и почему они его убили?

Сторм посмотрел на Уиндслоу.

— Самое время, сенатор, всё прояснить. Расскажите своей жене, что вы сделали. Расскажите нам всем.

Уиндслоу поднялся из-за стола.

— Я сенатор Соединенных Штатов Америки, и это мой кабинет. Мне кажется, вам всем пора убраться отсюда. Думаете, самые умные здесь? Думаете, во всём разобрались, да? Но это нет так.

Глория вскрикнула;

— Ты позволил убить моего сына?

Уиндслоу помрачнел:

— Всё гораздо серьёзней, чем кажется. Вы даже представления не имеете, кто за всем этим стоит, и как высоко тянутся нити. Эти люди…

Громовой раскат оборвал речь сенатора. Окно за его спиной покрылось сеткой мельчайших трещин, в центре которой зияло отверстие.

Пуля снайпера прошила тело насквозь, выйдя из груди. С ошарашенным видом Уиндслоу рухнул, как подкошенный.

Не раздумывая, Шауэрс повалила Топперс на пол, убирая с линии огня. Сторм тем временем бросился к сенатору. Тот был ещё жив. Из раны хлестала кровь. Деррик видел по глазам — Уиндслоу понимает, что ему остались считанные мгновения. Возможно, это понимание и заставило его прошептать: «Мидас. Джедидайя знает», — прежде, чем жизнь покинула его.

Кабинет наполнился шумом и криками, но в ушах у Сторма без конца звучали лишь последние слова сенатора.


Джедидайя знает.




Продолжение в повести «Яростный шторм»